Текст книги "Дорогая первая жена (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 50

Надия

– У меня все классно, Надь! Страшно, конечно, но я знаю, уверен, что все будет хорошо! – пылко говорит Назарка. – А вот у тебя что с глазами? Плакала? Идар обидел?

Улыбаюсь вымученно и собираю себя по осколкам, надевая на лицо маску, которая скажет окружающим, что у меня все хорошо.

– Нет, ты что. Идар меня не обидел. Просто родителей вспомнила. – И даже не соврала, считай.

Назар сжимает мою руку.

– Они вдвоем на небесах, им не страшно. И думаю, расстроились бы, узнай они, что ты плачешь, – говорит совсем серьезно.

Правду Назару я не скажу. Не сейчас так точно.

– Надия, посещение закончено, – в палату заходит Васнецов. – Нам пора делать завершающие анализы, а вы можете идти.

Целую Назара в лоб и сжимаю его плечи:

– У тебя все обязательно будет хорошо.

– Знаю, – улыбается мне.

Васнецов выходит, я следом за ним.

– Сергей Петрович, могу я узнать – счета за операцию оплачены?

Я не меркантильна.

Я просто реалист и знаю, как много значат деньги в этой жизни.

– Да, счета оплачены, – хмурится. – А что?

– Переживаю за возможный срыв операции.

Надя, Надя, ты прожила с Идаром несколько месяцев, узнала, что он хороший человек. Мужчина, который держит свое слово и добивается поставленных целей.

Неужели ты думаешь, что он может так поступить с Назаром и, узнав о том, что ты решила сбежать, не оплатит счета? – внутренний голос ставит меня на место.

Только мне важно быть уверенной в том, что все пройдет гладко.

– Завтра и послезавтра к Назару не приезжайте. Начался сезон простуд, мы не имеем права рисковать. В день операции можете приехать, но предупреждаю: к Назару мы вас не пустим, придется сидеть в зоне ожидания. Операция будет долгой, потом Назара заберут в реанимацию.

– Вы же будете держать меня в курсе?

– Конечно.

Мне как раз нужно уехать.

– Тогда я остаюсь на связи и буду ждать от вас звонка.

Васнецов уходит, а я возвращаюсь в машину.

Это хорошо, что у меня есть несколько дней.

Мне надо убраться из этого города как можно скорее. Он душит меня, кости будто ломает, выкручивает во все стороны. Я не могу нормально думать, дышать, ходить.

Из клиники я уволилась, а на новую работу оформление будет только на следующей неделе. Меня ничто не держит тут.

При одной только мысли об отъезде сердце прошивает разряд тока, напоминая о том, что это не так.

В этом городе останется Идар, который невиновен и заслужил объяснений. Хоть каких-то, чтобы понять, почему я так поступаю.

Но чуть ли не впервые в жизни я поддаюсь собственной трусости и уезжаю из города.

Возможно, так будет лучше и я не скажу Идару чего-то ужасного.

А может, стоило бы высказать ему в лицо что я думаю. Выплеснуть всю мою боль, чтобы он понял, почему я делаю то, что делаю.

Вероятно, это поможет поставить в наших отношениях точку, которую уже не переступить, не стереть, и жизнь разбросает нас как кегли в разные стороны.

Я уезжаю из города в том, в чем вышла из дома утром, не взяв ни одной вещи, благо все мои деньги и карты в кошельке.

Наверное, это глупо и по-детски, несерьезно. И возможно, стоило вернуться домой, забрать хоть что-то из одежды, но я не могу переступить порог дома Идара.

При мысли о нем душа рвется в клочья.

В дороге я реву, размазывая по лицу слезы. Идар звонит, но я не беру трубку.

Я еду день, ночь и половину следующего дня.

Усталость такая сильная, что я ощущаю внутри себя спасительную пустоту.

Вдали от столицы, в республике, все совсем по-другому. Тут нет снега, а зима будто застряла где-то в пути.

На могиле у родителей я сижу долго. Молчу, мне сказать нечего.

Просить прощения за то, что вышла замуж за сына людей, убивших их?

Плакать, признавая, что я оказалась на краю и решения проблемы, кроме как разорвать все связи, у меня нет?

Признаться в том, что разочаровала их?

Или же попросить разрешения остаться с Идаром, игнорировать все факты причастности его семьи, лишь бы урвать хоть толику счастья, о котором я так мечтала?

Слишком много всего, но у меня не вырывается ни слова.

Я сижу на лавочке один час, второй. Вряд ли я отдаю себе отчет в том, сколько действительно прошло времени.

Я потеряла счет времени, потеряла себя и не понимаю, что мне делать дальше со всем этим знанием.

Малодушно бьется мысль: жаль, что я узнала правду. Жила бы себе спокойно, любила, была любима.

И неважно, что свекровь меня не выносит. Переживу, главное, Идар рядом.

А вот как мне теперь жить? Без него, человека, ставшего моей семьей и опорой?

Я ухожу с кладбища в еще более подавленном состоянии, чем пришла сюда. Никакого облегчения не наступило. Никто не ответил на мои вопросы и не указал путь.

Садясь в машину, я завожу ее, запуская двигатель, и слепо смотрю в лобовое стекло.

И зачем проделала такой путь? Ради чего? Не сделала лучше никому, только позорно бежала подальше от действительности.

Трогаю машину с места, но вывожу ее не в город, а на окраину, в поселок, где когда-то жили мои родители.

Там стоит мой дом.

Дом, который когда-то был моим.

Я проезжаю нашу улицу дважды, не с первого раза распознавая родительский дом, который теперь выглядит совсем иначе. Забор другой, все поросло новыми деревьями.

Дом больше не дышит теплом и узнаваемостью. Теперь это чужое место, которое забыло меня, отдав всего себя другим людям.

Я решаю, что довольно бесцельных катаний, тем более погода стала портиться, начал накрапывать дождь, да и смеркается. Ну а мне пора возвращаться назад.

Но для начала надо поспать, поэтому я выезжаю в город.

Далеко не сразу понимаю, что поехала по той дороге, на которой погибли родители. Навигатор завел меня сюда, будто потешаясь, добивая меня.

Перед поворотом, где разбились родители, я сбрасываю скорость, но что-то идет не так, и я заезжаю в лужу, которая на деле оказывается провалом.

Успеваю выжать тормоз, но машину уносит к обочине. К самому обрыву. А дальше… удар и темнота.

Глава 51

Надия

Мне снилась мама.

Она пела мне песню. Одну из старых колыбельных на незнакомом языке.

Только вот я почему-то была вовсе не маленькой Надюшей, а взрослой потерявшейся Надией.

Мама меня баюкала, а я знала, что в безопасности рядом с ней.

И мне было так хорошо. Так тепло и уютно в ее руках, ласково глядящих меня по лицу, волосам.

Она шептала мне что-то, с нежностью заглядывая в глаза, и я верила ее словам и тому, что она меня любит так же сильно, как любила, когда я была совсем крошкой, еще даже не умеющей ходить.

Но сон прервался, и мир обрушился на меня, достаточно грубо вырывая из забвения.

– Надь.

Звон в ушах.

– Наденька.

Шелест крови в ушах и висках.

– Родная, очнись. – Голос из мягкого превращается в суровый, приказывающий, и я приподнимаю веки.

Перед глазами расплывается силуэт Идара, которого я узнаю в темноте лишь по голосу. Он заглядывает ко мне в лицо, но я не понимаю – почему?..

По щеке течет что-то теплое, и я совершенно теряюсь в ощущениях, лишь расслабляюсь, понимая, что Идар рядом со мной, а значит, что бы ни случилось, он защитит меня.

Я сплю, но сон мой тягучий и густой, как болотная вода, в которой я тону. Честно борюсь, сопротивляюсь, но она сильнее меня.

Несколько раз я все-таки умудрилась открыть глаза, чтобы увидеть потолок машины, но сон такой сильный, не отпустил меня до конца.

Я не знаю, что происходит вокруг меня. Быль это или сон?

Что было до? Что будет после?

Я будто превратилась в эфемерную субстанцию и парю где-то там, высоко-высоко.

– Что случилось?

– Авария.

– И вы сами ее привезли?! Вы с ума сошли? А вдруг у нее шейные позвонки сломаны?

– Сработала подушка.

– Подушка порой может нанести больше вреда, чем удар об руль грудной клеткой.

– Вы начнете осматривать девушку или мне нужно дозвониться до вашего главного? – срываясь, выпаливает Идар.

– М-м – м, – я хочу покачать головой, чтобы он успокоился, но голова как чугун. Неподъемная и неповоротливая.

– Надя, – моего лица касаются родные руки, – лежи, не двигайся.

Наконец у меня получается распахнуть глаза, но голова в тумане, я будто пьяна.

– Что случилось? – спрашиваю заплетающимся языком.

– Ты попала в аварию, – отвечает не сразу, будто нехотя.

Я уже начинаю видеть и слышать относительно неплохо и вижу, что Идар очень бледен, под глазами залегли мешки. А еще он напуган и не выпускает моей руки, будто боится потерять, – что странно, ведь я пропадать не собиралась.

– Сейчас мы отвезем вас на осмотр, проверим реакции, а после на КТ. Вероятность того, что у вас сотрясение, девушка, практически стопроцентная, судя по рассечению и гематомам.

– Гематомы? – хмурюсь, и гримаса отзывается болью в лице.

Я тяну руки, чтобы прикоснуться к нему, но Идар перехватывает мои ладони и целует пальцы.

– Не трогай, там открытая рана, – говорит умоляюще.

Пока врач готовится к осмотру, я встречаюсь взглядом с Идаром и улыбаюсь ему, но он почему-то не отвечает мне.

Улыбка гаснет на моем лице, а воспоминания возвращаются порциями. Такими огромными, что не проглотить.

Когда я вспоминаю все до последней секунды, то разрываю зрительный контакт с Идаром, не в силах выдержать его тяжелый взгляд, и вытаскиваю свою руку из цепких пальцев мужа, которые не хотят меня отпускать.

Наконец моя рука ложится на живот, а врач поворачивается ко мне.

– Молодой человек, вам нужно выйти, – просит врач, за что я благодарна ему.

– Я муж…

– Идар, – бросаю взгляд на него и тут же отворачиваюсь, не в силах смотреть в глаза так долго. – Выйди, пожалуйста.

– Нет, – упирается рогом.

– Идар. Пожалуйста, – прошу едва слышно.

Муж, постояв несколько секунд, разворачивается резко и уходит, а врач прикладывает мне ко лбу повязку, затем начинает проводить манипуляции и задавать вопросы.

– Сейчас поедем на КТ. Как раз аппарат освободился, – сообщает врач.

– Я хочу встать, – пытаюсь слезть с каталки, на которой меня привезли.

– Ни в коем случае. Не хватало, чтобы вы рухнули без сознания. Поверьте, так вы только усугубите ситуацию.

– Хорошо. – Я и сама понимаю, что доктор прав, потому ложусь обратно на спину.

Едва мы выезжаем в коридор, к нам подходит Идар.

– Куда вы ее везете?

– На КТ, молодой человек.

Не спросив разрешения, Идар догоняет врача и идет в ногу с ним, расспрашивая о моем состоянии, а я, не в силах смотреть на яркий свет потолка, закрываю глаза, снова прокручивая пластинку воспоминаний.

Я хочу прогнать его.

Я хочу умолять его остаться и, как и прежде, держать меня за руку и гладить по волосам.

Я хочу плакать от обиды и жестокости жизни и не в состоянии бороться с этим желанием.

– Надия, откройте глаза, – сурово произносит врач, и я повинуюсь.

Он заглядывает мне в лицо:

– Что с вами?

Быстро моргаю.

– Просто мне больно, – говорю тихо, но думаю, до Идара долетели мои слова.

– После процедуры мы возьмем анализы и сделаем обезболивающий укол. Потерпите немного.

А кто сделает укол моей душе, чтобы не болела?

Мне делают КТ, пересаживают в кресло, везут зашивать рану на лбу. Затем анализы, следом несколько уколов. Сообщают, что сотрясение подтвердилось.

Идар рядом.

Он больше не пытается держать меня за руку. Не пытается говорить и не ждет каких-то слов от меня.

Он просто рядом.

Идар закатывает меня в палату, а когда уходит врач, протягивает руку.

– Тебе надо раздеться Надя.

– Выйди.

– У тебя кровь на лице, шее и груди. Тебя надо обтереть.

– Я сама.

– Сама ты наворотила уже, – отрезает и подходит ко мне, поднимает за талию, и наши взгляды встречаются. – Снимай штаны.

– Выйди.

– Надя… просто, блять… сними свои гребаные джинсы, или я сделаю это сам.

Я не чувствую дискомфорта или стыда. Только желание спрятаться под одеяло и проснуться через пару лет, когда все уляжется.

Джинсы я снимаю сама, правда, запутавшись в штанине. Идар наклоняется и помогает мне вылезти из одежды.

– Садись, – двигает меня к кровати и усаживает.

Я больше не сопротивляюсь.

Видимо, уколы начали свое действие, потому что я чувствую, как меня накрывает сонливость.

Идар, которому принесли металлический лоток и губку, отходит в небольшую туалетную комнату при палате, набирает воды и возвращается.

– Отведи меня к зеркалу, я сама оботрусь.

Упертый, даже не смотрит на меня, будто я ничего не говорила.

Идар снимает с меня одежду, оставляя только белье, и обтирает аккуратно, нежно.

От этой теплой ласки по коже бегут мурашки.

– Вода холодная? – тут же спрашивает Юнусов. – Могу набрать горячее.

– Не надо, – выдавиваю тихо. – Так тоже хорошо.

Я начинаю медленно моргать и чувствую, как заваливаюсь на мужа.

Он ловит меня и прижимает к себе. Я вдыхаю его запах, а Идар ведет ладонью по моей спине, даря чувство покоя и защиты.

– Держу тебя, не бойся, – говорит тихо.

Я уже в полусонном состоянии. Идар надевает на меня сорочку, выданную в больнице, и помогает лечь.

– Спи. Я буду рядом.

Переплетает наши пальцы, сжимая их в единое целое.

Глава 52

Идар

– Какой сюрприз, Идар! – произносит сестра моего деда. – Но почему так поздно? И почему ты не предупредил, что навестишь Мурада? Мы не готовились совсем.

– Где дед? – спрашиваю, заходя в дом.

– Мурад у себя в спальне. Но он спит, – непонимающе говорит тетушка. – Он совсем плох, дождись утра.

Обходя родственницу, я решительно иду в сторону спальни деда, толкаю дверь, игнорируя причитающуюся тетушку.

В спальне темно, пахнет медикаментами и старостью.

Я включаю ночник у кровати деда, и тот начинает шевелиться, просыпаясь.

Дед сдал, за последний год особенно сильно, превратившись в практически беспомощного старика.

Он оборачивается и, моргая, просыпается. Белесые глаза проходятся по мне, он прилагает усилие, чтобы распознать, кто перед ним.

– Идар? – кряхтя, пытается сесть. – Что-то случилось?

Я едва стою. Доехать до дома деда составило немало труда. За Надей я гнал с самого города, не останавливаясь на ночевку, потому что не останавливалась и она.

Мне надо было ее догнать. И я догнал.

Жаль, что опоздал.

– Мы все знаем, дедушка, – говорю это без эмоций.

Вымотавшись и перепугавшись за жизнь Нади, я чувствую, что вся моя злость улетучилась, оставив после себя лишь горечь и боль от осознания действительности. Оттого, что наша жизнь, которая только начала налаживаться, рушится прямо на глазах из-за чужих секретов.

Дед смотрит на меня несколько секунд и трясущейся рукой указывает на блистер.

– Дай вон те таблетки.

Протягиваю и жду, пока дед их выпьет.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спрашивает как-то устало, будто даже открывшаяся правда его не очень-то и заботит.

– Все, что ты захочешь мне рассказать.

Дедушка вздыхает и отворачивается от меня, смотрит в окно, за которым господствует ночь.

– Никто не хотел их смерти. Думали напугать, чтобы были податливее, но судьба решила за нас.

– Не судьба, дед. Решили люди, – говорю твердо.

Злость во мне просыпается от осознания того, что причастные к смерти родителей Нади так и не поняли, что наделали.

– Да. Наверное, – соглашается нехотя. – Когда все случилось и Тамерлан забрал детей, меня уверили, что они ни в чем не нуждаются. На меня тогда навалилось так много, и я… в общем, я забыл о них.

Холодные бесчеловечные слова пугают, заставляют усомниться в том, что мой дед способен хоть что-то чувствовать. Это слишком хладнокровно даже для такого сурового мужика, как он.

– Через несколько лет я узнал, что Тамерлан проиграл все имущество и дети остались без ничего. Как мог, я пытался помочь, но напрямую было нельзя, а их дядька…. вряд ли там что-то перепадало детям.

Жизнь Нади была сложной. Тяжелой. Но каждый раз, когда до меня доходят какие-то новые подробности ее судьбы, волосы на затылке начинают шевелиться.

Вывез бы я сам, будь на ее месте?

Сложный вопрос.

– Единственный способ был отписать ей долю, по сути, вернуть то, что принадлежало ее родителям, но напрямую я это сделать не мог. Потому и появился договор о вашей женитьбе. Так и деньги останутся в нашей семье, и Надия не будет больше бедствовать, а в случае вашего развода ты не оставишь ее ни с чем.

– Очень удобно решать свои проблемы через детей и внуков. Толкать их на договорные браки ради того, чтобы очистить совесть, – усмехаюсь горько, осознавая масштабы замысла. – То есть тебе не хватило храбрости прийти к Надие и рассказать ей правду? Вернуть ей то, что принадлежит по праву?

– Все не так, Идар, – отвечает тут же. – Тогда были тяжелые времена, войны между кланами.

– Это все лишь отмазки, дед.

– Сам подумай, что было бы с девчонкой, которой едва исполнилось восемнадцать и на которую упало столько бабок? Да ее сожрали бы или прикопали где-нибудь в лесу, предварительно заставив подписать документы.

– Взять ее с братом под свою защиту ты принципиально отказался? Или снова струсил? – усмехаюсь зло.

– Тебе меня не понять! – вспыхивает. – И не судить!

– Конечно, – усмехаюсь. – Я всего лишь человек, который любит Надю. И который понимает, через что ей пришлось пройти. А ты, дед… столько бед принес ей, и даже сам не осознаешь этого.

Я поднимаюсь со стула у кровати и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Объясни ей, она все поймет, – летит мне в спину.

– Она поймет, – киваю. – Только это не изменит ничего. Не вернет ей родителей и счастливое детство. И меня она не простит.

– Дети не в ответе за грехи родителей.

Я оборачиваюсь к деду.

– Не в ответе. Но кто сказал, что дети не чувствуют вины за действия родителей?

Иду к двери и кладу ладонь на ручку.

– Идар. – Я останавливаюсь. – Скажи ей, что мне очень жаль.

– Если ты хочешь ей что-то сказать, сделай это сам, – отрезаю грубо и уезжаю обратно в больницу.

Пришлось дать взятку, чтобы разрешили побыть с женой, и я опускаюсь на стул около нее, глажу по бледному лицу, по впалым щекам.

Она спит глубоко и дышит размеренно от убойной дозы медикаментов, а я кладу голову около ее подушки и смотрю на Надю.

На красивую, но такую печальную. На испуганную, разочарованную, не знающую, что делать.

Мне хочется увезти ее так далеко, насколько это возможно. Закрыть ее в огромном доме в глухом лесу. Любовью, лаской, словами и действиями доказать ей что я – не они.

Я буду рядом. И пусть я тоже не знаю, что делать дальше, ее я не оставлю.

Глава 53

Надия

Я открываю глаза и первое, что вижу, – голова Идара на моей койке.

Сам он сидит на стуле, лишь шея вывернута неестественно. Наверняка ему будет некомфортно пробуждаться.

Головная боль просыпается вместе со мной, но уже не такая сильная. Я чувствую себя куда лучше, чем вчера, но внутри…

Не удержавшись, касаюсь волос мужа и провожу по ним пальцами.

Я люблю его.

Я скучала по нему.

Я не представляю, как буду жить без Идара. Как это вообще возможно?

Мы стали настоящей семьей. Любящей, поддерживающей друг друга. Центром вселенной друг друга.

Сон Идара прерывается, и он медленно распахивает глаза, а я поспешно убираю руку, надеясь, что он не почувствовал моих прикосновений.

Муж пытается принять сидячее положение, морщится, разминая шею.

– Ты как, Надюш? – голос мягкий, уставший, низкий.

– Нормально, – пожимаю плечами. – Не надо было тебе сидеть около моей постели. Поехал бы к своей семье, отоспался.

– Ты моя семья. И я буду рядом. Особенно когда нужен тебе.

Я замолкаю. Кажется, будто кто-то внутри сжимает мое сердце сильными пальцами.

Хочу сказать что-то острое, защититься от эмоций, но не могу. Вместо слов выходит лишь короткий вздох, похожий на всхлип.

Со скрипом открывается дверь. Медсестра в белом халате входит, быстрыми движениями берет у меня кровь, делает укол и уходит, громко закрыв за собой дверь.

– Я хочу принять душ. Можешь выйти?

– Нет, – отвечает тут же и поднимает с пола пакет. – Вот, возьми. Там щетка, паста, расческа, кое-что из белья.

– Откуда? – спрашиваю удивленно.

– Заехал в круглосуточный супермаркет.

Я смотрю на него и молчу. Ком подступает к горлу.

– Спасибо.

– Не за что. – Идар потирает лоб, словно пытаясь до конца проснуться, и подается следом за мной.

– Можно я сама? – прошу его миролюбиво.

– Вдруг ты потеряешь сознание?

– Не потеряю, я себя чувствую уже лучше.

Плитка в душе холодная, вода течет тонкой, неравномерной струей. Голову не мою – врач запретил мочить шов, но осторожно умываю лицо, чувствуя, как оживает кожа, и промываю несколько прядок у лица.

Где-то в коридоре слышатся голоса, стук каталки.

Мир возвращается, а я бодрюсь, чтобы выйти обратно, в палату, где меня ждет мой муж.

Когда выхожу, Идар сидит, опершись локтями о колени, телефон у уха. Голос у него севший, едва слышный.

– Держи меня в курсе, хорошо? – договаривает и отключается.

– Что вчера произошло? – я сажусь на койку и натягиваю на себя одеяло. – Там, на повороте?

– Ты не справилась с управлением. – Идар возвращается на свой стул. – Мне местные сказали, что там не так давно сошел сель и дорогу не успели восстановить, а в сумерках ты не заметила опасность. Чудо вообще, что с обрыва не слетела.

На последних словах голос Идара прерывается, выдавая, как сильно он нервничает.

– Если бы ехала на старой машине… – начинаю.

Он бросает на меня взгляд. Быстрый, болезненный.

– Не продолжай. Главное, что ты жива.

– Получается, я еще легко отделалась. Сотрясение, гематома на лице и рассеченный лоб. Как ты вообще нашел меня?

– На тачке установлен трекер на случай кражи. Ехал по нему. Я не знаю, на сколько я опоздал. По моим ощущениям, минут двадцать ты была в отключке до того момента, как я тебя нашел.

– Спасибо тебе, – произношу сдавленно.

– Не надо меня за такое благодарить, – говорит со злостью в голосе.

Не думала, что он поедет за мной. Вообще на это не рассчитывала.

– Я не знала, куда мне ехать, – опускаю взгляд на руки, которые сжимают одеяло на животе. – Поэтому отправилась к единственным людям, которые меня когда-то любили.

Идар шумно выдыхает и качает головой.

– Какого черта, Надя? – спрашивает с болью в голосе. – У тебя есть дом. Есть я. Мы семья. Ты должна была приехать ко мне, а не исчезать в ночи, будто мы чужие.

– Это не показалось мне хорошей идеей. – Молчу секунду и добавляю: – И сейчас не кажется.

Медленно поднимаю взгляд на Идара. Он расстроен, но будто бы не удивлен моими словами.

– Зачем ты поехал за мной? – спрашиваю едва слышно.

– Что за вопрос, блин?! – вспыхивает. – Моя жена сорвалась в ночь к черту на кулички, не отвечает на звонки, не спит, гонит машину, рискуя здоровьем, лишь бы уехать подальше от меня.

Идар поднимается со стула и подходит ко мне, кладет свою руку на мою и сжимает.

– Я ехал за тобой, чтобы сказать, что не надо бежать. Что я хочу быть рядом с тобой не только, когда тебе хорошо, но и когда тянет выть от боли, – смотрит на меня прямо, не отводя взгляда. – И что мы найдем выход из этой ситуации. Главное другое.

По моим щекам текут слезы, и я облизываю потрескавшиеся губы.

– Что? – спрашиваю дрожащим голосом.

– То, что я люблю тебя, Надия, – говорит мягко. – И никогда, слышишь, никогда не отпущу тебя.

По моему пальцу скользит металл, нагретый теплом другого тела, и я опускаю взгляд на обручальное кольцо, вернувшееся на свое законное место.