Текст книги "Дорогая первая жена (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Надия

Хам!

Неотесанный мужлан!

Вот как можно нормально говорить с ним, если есть только одно верное мнение – его?

В клинику я захожу красная от злости и с зашкаливающим пульсом.

И вроде как прошла ночь и мы оба должны были успокоиться, но стоило только Идару завести речь о вчерашнем, покой как рукой сняло.

За мать он извиняется…

Пусть лучше за свои слова ответ держит, а Римма… я не питаю пустых надежд и не тешу себя иллюзиями на ее счет. Очевидно, что решение относительно свадьбы Идара со мной принималось мужской частью его семьи – отцом и дедом. Римма не имела права голоса. Но если бы вдруг имела, ее бы просто не слушали, скажи она что-то – осталась бы неуслышанной.

Я ей не нравлюсь. По какой причине, ведомо лишь ей одной или ее семье. Возможно, она уже наметила для Идара другую избранницу или вообще хотела, чтобы он женился на Олесе. Вероятно, я недостаточно богата и полезных знакомств у меня маловато, да еще связана болезнью брата по рукам и ногам. Поди разбери, где она, эта правда.

Можно было бы попробовать узнать, как все обстоит на самом деле, через Тамерлана, но не думаю, что он скажет мне правду, даже если знает ее. После того как Юнусовы оказали ему нужное содействие, дядя исчез с моих радаров.

Оно и понятно. Зачем ему теперь я? Он получил что хотел, и про меня и неудобного ему Назара можно забыть.

Я закрываюсь изнутри в ординаторской и переодеваюсь, собираю волосы в низкий пучок и смотрю на свое отражение в зеркале.

Щеки горят, взгляд до сих пор сверкает после разговора с Идаром.

Будет ли дальше проще? Сможем ли мы когда-нибудь выйти на устойчивую прямую в наших диалогах? Или же это нормально в отношениях – кататься по изогнутым кривым?

Качаю головой и с силой захлопываю дверцу шкафа.

Отношения! Очнись, Надия, нет у вас никаких отношений. Есть лишь его уязвленное мужское самолюбие и задетое эго. Он думал, что я, как бедная родственница, сяду в уголок и буду собирать слезки в ладошки, а оказалось, что у меня есть голос, гордость и прошлое, в котором – сюрприз! – был другой мужчина.

– Надя, я знаю, что ты там. Нам надо поговорить, – в дверь стучат.

Я щелкаю замком и дергаю дверь на себя.

– Ты следишь, что ли, за мной? – спрашиваю Мишу в лоб.

Тот проходит в ординаторскую, заставляя меня отступить назад, и закрывает за собой дверь.

Я делаю шаг назад к стене и, опираясь плечом на нее, рассматриваю лицо Миши.

– Выглядишь нормально.

Нос распух и на скуле синяк.

– Знаешь, из-за тебя мне пришлось врать жене. Сказал, что упал с лестницы, – звучит с укором.

– Тебе не привыкать вешать лапшу на уши.

– Этот абориген сломал мне нос! Как думаешь, дети могут доверять врачу с мордой, похожей на задницу обезьяны? Моя работа оказалась в подвешенном состоянии! – выкрикивает. – Я вообще жалею, что еще вчера не поехал в полицию и не написал заяву на этого чучмека!

Замахиваюсь и влепляю Мише пощечину, внезапно понимая Идара. После этого от сердца отлегает. Может, Идар прав и диалог не всегда решает проблему?

Миша стонет. Пощечина пусть и не была сама по себе болезненной, но я задела его сломанный нос, так что приятного мало.

– Бля, да что с тобой, Надя! Я не узнаю тебя!

Я и сама себя не могу узнать сейчас.

– Миш, скажи, что тебе от меня нужно? Ходишь, ходишь ко мне. За руки хватаешь, при коллегах унижаешь, гадости про Идара говоришь. Для чего?

– Потому что люблю я тебя, дура! – выкрикивает мне в лицо, нависая надо мной.

– Мне противна такая любовь, Миша, – говорю тише. – Я никогда не буду с тобой, как же ты не поймешь этого.

– Даже если я разведусь? Я ведь сделаю это!

– Разводись, если действительно этого хочешь. Мне все равно, Миш, – криво усмехаюсь. – Я устала твоего вранья и больше не верю ни единому слову. Даже если ты трижды разведешься, мы не будем вместе.

– Почему?

– Потому что я никогда не прощу тебя.

Миша растягивает рот в странной улыбке.

– А его простишь? Если у него появится другая, простишь этого горца?

Идар хотя бы мне не врет…

– Наши семейные дела не твоя забота. Лучше удели внимание собственной семье.

Я обхожу его, чтобы выйти, но Миша перехватывает меня.

– Если бы я мог выбирать – выбрал бы тебя, – звучит обреченно и устало.

– В том-то и дело. Я не хочу, чтобы меня выбирали.

– Чего же ты хочешь?

– Чтобы меня любили без оглядки на других женщин и другие отношения.

Вытягиваю руку из его хватки и иду к двери.

– Ты такая наивная дурочка, Надюша, – голос Миши звучит мягко, будто он говорит с маленьким ребенком. – Нет в мире такого мужика, о котором ты мечтаешь. Думаешь, твой Идар до гробовой доски будет тебя на руках носить и верность хранить? Маленькая, глупая Надя. Уже завтра он посмотрит на короткую юбку официантки и сравнит другую с тобой.

Тошно.

От каждого его слова мерзко.

Может быть потому, что эти слова – чистая правда?

Глава 28

Идар

Кусок встает поперек горла, когда в ресторан, в котором я обычно обедаю, заходит Олеся.

В красном платье, открывающем стройные длинные ноги, с боевым раскрасом и шлейфом тяжелых люксовых духов. Собирая взгляды мужиков, находящихся в зале, она подходит ко мне, целует в щеку и опускается в кресло напротив.

– Здравствуй, родной, – криво улыбается.

Это перфоманс был устроен для того, чтобы я оценил ее сексуальность. Мол, смотри, как на меня ведутся другие мужики. Цени, что имеешь, ревнуй.

И меня, возможно, сорвало бы неделю, две назад. Я бы не сдержался, забрал ее отсюда и увез на квартиру, но…

Совсем недавно я узнал, что такое ревность, и сейчас понимаю – это не она.

Все это странно. Олесю я не любил никогда. Она неплохая девочка, но для любви и семьи мало быть красивой картинкой. Ревности нет и не было ни разу, несмотря на то, что мы достаточно долгое время вместе.

Надию я знаю сколько… месяц? И да, ее я тоже не люблю. Но какого-то черта собственная ревность потрясает меня.

Разве это правильно? Разве такое возможно? Ни единого поцелуя, я уже молчу о близости.

Как это вообще, мать его, работает?

– Привет, Олеся, – продолжаю есть, а она открывает меню и опускает в него взгляд.

– Знаешь, то, что ты делаешь, очень жестоко с твоей стороны.

– О чем ты?

Олеся со звонким хлопком захлопывает меню и наклоняется ко мне, практически ложась грудью на стол.

– Ты бросил меня.

– Когда успел? – спрашиваю спокойно.

– Ты обещал мне быть рядом. Обещал, что останешься со мной. Но что в итоге? Больше недели от тебя ни слуху ни духу!

– Еще скажи, что страдала, – усмехаюсь.

– Я скучала! – произносит громче, чем надо.

– Я заметил это по твоим статусам из ночных клубов.

Некстати нарисовывается официант, и Олеся, не сводя с меня взгляда, заказывает себе салат и шампанское.

Когда тот уходит, я доедаю свое блюдо и отодвигаю пустую тарелку.

– Олесь, давай без драмы, да? Я тебе обещаний про долго и счастливо не давал.

– Почему тогда ты оставил меня? – ее голос прерывается, и я вздыхаю.

Несмотря на прозрачность отношения к Олесе с моей стороны, я все равно чувствую себя мудаком при виде женских слез.

– Я не оставлял тебя. Лишь сказал, что у меня работы и забот до задницы, а ты хотела куролесить. Я держал тебя или запрещал тусить? В чем сейчас суть твоих претензий, Олесь?

– Ты должен был быть рядом! – хлопает ладонью по столу.

– А ты много была рядом со мной?

– Я всегда была с тобой! – ее голос натурально дрожит.

– То, что ты трахалась со мной, еще не значит быть вместе. Ты вообще помнишь, когда мы последний раз просто разговаривали?

Она усмехается, театральная дрожь в голосе уходит.

– А-а, вот оно что, Идарчик. Появилась на горизонте клуша, которая заглядывает тебе в рот, обстирывает и обхаживает тебя, как будто ты хозяин мира, так Олесю сразу в топку? Нашел, где потеплее, да?

На телефон приходит сообщение от помощника, и я, достав из бумажника купюры, поднимаюсь из-за стола.

– Мы потом с тобой поговорим, Олеся.

– Что, к своей Надьке побежал? – усмехается.

Хочется врезать ей, вот честно.

Поэтому я, чтобы избежать рукоприкладства, ухожу.

На улице Олеся перехватывает меня, цепляется за лацканы пиджака и шепчет пылко:

– Прости меня. Я творю страшные глупости! Этот все из-за того, что ты просто вычеркнул меня из своей жизни. Я скучаю по тебе и грущу одна.

Смотрю на время.

– Меня ждут на работе, – снимаю ее руки с себя. – Я позвоню, и мы поговорим. А ты пока, пожалуйста, не наделай глупостей.

В офисе в моем кабинете, на моем месте сидит отец. Когда-то он начинал с этой компании, а после бракосочетания она полностью перешла мне.

Демонстрация власти, которая сохраняется у него надо мной, мне не нравится, но я хаваю, потому что таковы правила.

Сажусь на кресло для посетителей, а отец осматривает меня.

– Должен признать, брак пошел тебе на пользу. Я думал, ты не вывезешь.

Сомнительная похвала, конечно.

– Я смотрел документы. Дела ведешь неплохо, – выдавливает из себя похвалу. – Дед тоже доволен тобой.

– Как он?

– Сдал сильно. Хорошо, что ты не затянул с женитьбой. Как раз документы успеем сделать и переписать его акции на тебя.

– Уговор был о том, что сорок процентов перейдет Давиду.

– И где он, твой Давид? – практически выплевывает отец. – Сбежал, даже дочь оставил с нами.

– Он военный, отец. Это его ремесло. Он имеет право не быть завязанным в семейном бизнесе. – Не могу не заступиться за брата.

– Это потому что он трус.

– Прекрати. Он мой брат и твой сын.

Отец криво улыбается.

– Кто-то зубы отрастил? – наклоняется ко мне. – В бизнесе это хорошо, но мне показывать их не надо.

– Перестать оскорблять дорогих мне людей, и моих зубов ты не увидишь, – говорю холодно.

Отец с минуту молчит, лишь буравит меня взглядом.

– Ладно, я сюда не собачиться приехал. Твоя мать забрала сегодня Лейлу из больницы, пару дней она у нас поживет.

– В этом есть смысл, – киваю.

После болезни Лялька еще слаба, и, конечно, здорово, если с ней будет кто-то рядом.

– Мы с твоей матерью ждем сегодня на ужин тебя и Надию.

Я не верю своим ушам.

– Приезжайте к семи.

– Хорошо, отец, – киваю, сохраняя при этом спокойствие.

Отец уходит, а я звоню Наде, но она не отвечает. Видимо, у нее прием, а во время работы она не отвлекается на телефон.

Работаю пару часов и после забиваю на дела. Еду к Наде, чтобы встретить у клиники и поехать вместе к родителям.

Паркуюсь у ее машины и жду.

Надя выходит из здания и замечает меня практически сразу. Спешно идет к машине и садится внутрь, протягивает мне экран своего телефона, где светится мое сообщение.

– Это шутка такая?

– Это чистая правда. Мать пригласила нас.

Надя бледнеет.

– А что, если я не понравлюсь ей?

– Это невозможно, Надя.

Меня больше беспокоит, что будет, когда мы все привяжемся к тебе.

Глава 29

Надия

– Перестань, Надя. Все будет нормально.

– Я в порядке.

– Ты сейчас себе все ногти сгрызешь, – Идар берет мою руку и переплетает наши пальцы.

В этом жесте нет нежности, скорее некая властность.

Я судорожно вздыхаю и перевожу взгляд в окно, за которым проносятся деревья, окутанные вечерней тьмой.

С каждой минутой мы все ближе и ближе к дому родителей Идара. А это значит, что с каждой минутой давление в моем черепе поднимается все выше и выше.

Парадокс, но я никогда особо не отличалась подобными невротическими состояниями.

После смерти родителей я научилась работать со своими эмоциями. Со страхом, с тревогами и злостью.

Именно поэтому сейчас не могу узнать себя.

Ну не нравлюсь я кому-то, что теперь – убить себя из-за этого? Мне немало встречалось людей, которые меня ненавидели или пренебрежительно относились ко мне.

Парочка педагогов ненавидела меня на национальной почве. Вымещать злость на парнях-кавказцах было опасно, потому что они легко могли постоять за себя, а вот на хрупкой девушке это сделать куда проще.

Кавказцы, с которыми я училась, считали, что я выскочка и что удел женщины – сидеть дома и рожать, а не корпеть над сложной наукой.

И вообще молчу про собственного дядю, которому я была как кость в горле.

Я всегда игнорировала пренебрежительное отношение ко мне. Не придавала этому значению и не пропускала через себя.

Это же их злоба, а не моя, так? Вот пусть и носятся с ней.

Но сейчас что-то идет не так.

Возможно, у меня подсознательное желание получить одобрение от матери Идара?

– Уже все в порядке, спасибо, – вытягиваю руку из хватки Идара и обнимаю себя за плечи. – Это ты попросил маму устроить ужин?

Выпалила не подумав.

Идар бросает на меня удивленный взгляд.

– Нет. Это было сугубо ее желание.

Или же просто наказ отца Идара.

Снова вздыхаю.

– Пара часов, и мы уедем. Не переживай, у меня адекватные родители, никаких сюрпризов не будет. Просто дань уважения.

Спустя два месяца после свадьбы. Ха.

Не поздновато ли?

Дом у родителей Идара именно такой, каким я его себе представляла.

Два этажа и мансарда. Эркеры, широкие окна, колонны.

Сад с туями, фонтанчиком и дорожками, которые подсвечиваются в темноте.

– Идем, – Идар тянет меня за локоть за собой и, не дожидаясь, когда хозяева выйдут на порог, заходит в дом.

Внутри пахнет печеным мясом, обстановка очень уютная.

– Идар! – в коридор выбегает Лейла и бежит в нашу сторону.

Идар подхватывает ее на руки и кружит.

Картина умиляет, я невольно улыбаюсь.

– А я уже выздоровела, и бабушка сказала, что скоро я могу вернуться к вам с Надей.

Девочка приветливо улыбается мне.

– Ты же не будешь против, Надь? – спрашивает у меня, немного растерявшись.

– Конечно нет, – широко улыбаюсь ей.

Не то чтобы в этом доме у меня было право голоса, но в любом случае племянница у Идара очень хорошая, и я буду ей рада.

На шум выходит отец Идара, осматривает нас всех по очереди.

Я видела его на свадьбе. Он сказал мне скупые слова поздравления и вернулся к мужской части гостей. Я удостоилась его кивка и киваю в ответ.

– Идар, Надия, проходите. А ты, – неожиданно тепло подмигивает Лейле, – иди к себе. Доктор прописал постельный режим.

– Ну деда! – Лялька надувает губы, но покорно идет наверх.

В столовой стол накрыт человек на десять, не меньше. Матери Идара нигде не видно.

– Мы будем не вчетвером? – спрашиваю Идара.

– Других гостей мы не ждем, – отвечает вместо Юнусова его отец. – Садитесь. Римма сейчас подойдет.

Едва мы занимаем свои места, в столовую входит мать Идара с блюдом, на котором лежит сочное ароматное мясо.

– Здравствуй, сынок, – Римма тянется к Идару и обнимает его с теплотой.

В груди становится больно от чужих материнский объятий, свидетелем которых я страла.

Наверное, я никогда не перестану болезненно реагировать на это. Отсутствие материнского тепла, увы, дает о себе знать.

Идар возвращается на свое место, а Римма переводит взгляд на меня.

– Добрый вечер, Надия. – Сухо, холодно.

– Здравствуйте, – невольно выпрямляю спину и расправляю плечи.

– Приступим, – отец Идара хлопает в ладоши, и мы начинаем ужин.

С гадким чувством ненужности я понимаю, что все вопросы задаются только Идару.

Как работа, как дом. Даже спросили про Зевса.

Кусок не жуется и не глотается, вставая поперек горла. Мне горько и больно, я снова чувствую себя маленькой и никому не нужной, брошенной в огромной толпе девочкой.

– Лейла сказала, что хочет вернуться к нам в дом, – Идар пытается сместить фокус внимания.

– Мне не нравится эта идея, – мать Идара суровеет.

– Брось, мама. Ей там будет весело. Она сдружилась с братом Нади. – Теплая рука ложится на мою, и я фокусируюсь на этом жесте, понимая, почему мой муж так сделал: я настолько сильно сжимала вилку, что у меня побелели пальцы.

– Разве это безопасно – оставлять девятилетнюю девочку со взрослым парнем? Мало ли что, – уже тише добавляет Римма.

– Перестань, мам, – легко произносит Идар, но я чувствую, что эта легкость напускная. – Назар хороший пацан. Добрый, веселый и умный. И Ляльке нравится проводить с ним время. Они что-то конструируют и рисуют на планшете. Назар очень красиво рисует, кстати.

– Ну не знаю, – его мать будто обижается.

– Возможно, если бы вы захотели поближе узнать меня, то познакомились бы с Назаром и поняли, что все, о чем говорит Идар, правда и вам переживать не о чем.

За столом воцаряется тишина. Лишь во взглядах его родителей читается осуждение.

Промики)

Бывший муж. Скажи мне снова «да»! https:// /shrt/avUD

sBNpf9ev

rGbKL5aI

HImpbE6t

После развода. А любит он совсем другую https:// /shrt/gKwl

Epd6TZgL

JXD2HTy-

NIlbqtho

Глава 30

Надия

– Надия, возможно, ты неверно поняла Римму, – отец Идара смотрит на свою жену давящим взглядом.

Она продолжает смотреть на него, будто эти двое ведут немой диалог.

– Аслан Мурадович, мне показалось, что я четко уловила опасения Риммы насчет моего брата.

Она поворачивается ко мне.

– Если вы не заметили, он сидит в коляске. У него не работают ноги. И с каждым днем даже работающие руки и спина становятся все слабее. Но даже если бы он был здоров, он никогда не причинил бы вреда Лейле. Мой брат добрый, честный и умеющий любить мальчик.

– Как давно Тамерлан взял вас под свое крыло? – отец Идара продолжает ужин, будто и не было колкости в мою сторону и моего ответа.

Я ловлю взгляд Идара на себе, и он кивает мне в знак поддержки.

– Официально Тамерлан оформил над нами опекунство сразу после смерти родителей. Неофициально мы жили, предоставленные сами себе.

Мать Идара откашливается и поднимается:

– Я подогрею горячее, оно остыло.

– Давайте я помогу? – поднимаюсь со своего места, но встречаю решительное:

– Нет!

Уходит. Юнусов-старший провожает ее строгим взглядом и снова поворачивается ко мне.

– Выходит, Тамерлан не заботился о вас.

– Мы не трогали его, а он не допустил того, чтобы мы оказались в сиротском приюте, и до определенного момента давал нам деньги. В принципе, всех все устраивало.

– Надия, но получается, что с пятнадцати лет ты одна растишь Назара? – хмурится Идар. – Ты училась, работала и воспитывала брата?

– Получается так, – отвечаю спокойно, но Идар хмурится еще сильнее.

– Слишком сложно для пятнадцатилетней девчонки, – говорит мягко. Его интонация греет, как теплый свитер в морозную ночь.

И пусть это сострадание, которое я не люблю.

От Идара я готова принимать его; это хоть немного позволяет мне ощутить себя женщиной, которая может разрешить себе быть слабой рядом с мужчиной.

Возвращается Римма с подносом и садится на свое место, снова игнорируя меня.

– У меня не особо-то был выбор, Идар, – пожимаю плечами. – Передо мной маячил детдом, так что я была благодарна дяде и за это.

– Хм, странно, – тянет Аслан Мурадович, – нам Тамерлан сказал, что после ухода твоих родителей он один занимался вами.

– Мои родители не ушли, – произношу холодно. – Они были убиты.

В это мгновение за столом воцаряется звенящая тишина.

– Лепешки! – подскакивает как ужаленная Римма. – Как же так, я совсем забыла про лепешки.

Поднимается со своего места и снова уходит. Даже не так – уносится из комнаты, избегая этого разговора и, очевидно, меня.

Слишком сложная и тяжелая тема? Настолько, что даже слушать неприятно?

Идар находит под столом мою руку, сжимает ее крепко, будто я вот-вот упаду с огромной высоты.

– Надь, почему ты думаешь, что их убили? – снова спрашивает мягким голосом.

– Отец хорошо водил, никогда не лихачил. В тот день они уехали на новом автомобиле. Он был куплен меньше чем за полгода до аварии. Экспертиза показала, что оказалась неисправна тормозная система. Но я не верю в это. После гибели родителей я просила показать мне материалы дела. Не знаю, что бы делала с ними, честно, – усмехаюсь, вспомнив свой юношеский максимализм. – Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я пришла в полицию, и выяснилось, что в отделении был небольшой пожар и дело моих родителей и еще несколько других утеряны.

– Машина, даже новая, тоже иногда ломается, – спокойно замечает отец Идара, – к тому же горный серпантин... Там вообще что угодно может быть – твой отец, вероятно, не вписался в поворот и улетел с горы.

Идар еще сильнее сжимает мою руку и подается вперед, через стол наклоняется к своему отцу.

– Отец, откуда ты знаешь, что это случилось на горном серпантине?

Сердце сбивается с ритма, но Аслан Мурадович остается невозмутимым.

– Авария тогда гремела на всю республику. Даже помню, тот участок окрестили опасным и поставили на дороге кучу предупреждающих табличек.

– Ясно, – Идар кивает.

– Лепешки успели остыть, так что пришлось их подогревать, – Римма ставит на стол блюдо и садится на свое место.

– Идар сказал, что ты врач, – размышляет его отец. – Выходит, ты училась в медицинском, работала в ординатуре и растила брата?

– Все так.

Юнусов-старший впервые сам отводит от меня взгляд.

– Звучит как что-то довольно сложное.

– Я обновлю лимонад, – Римма поднимается со своего места, но Аслан Мурадович перехватывает ее и тянет обратно.

– Хватит бегать, Римма. На столе довольно всего. Лучше посиди, пообщайся с нами. Возможно, у тебя есть вопросы к Надие?

Мать Идара поворачивается ко мне, и я замечаю, как она бледна. Ей неуютно за столом? Может, ее расстраивают мои рассказы? Или я неприятна ей?

– Я лишь хотела… – на ее глаза набегают невыплаканные слезы, и Римма быстро моргает, чтобы собраться.

Она борется с собой как может.

Наконец, собравшись, поднимает на меня совсем не такой взгляд, какой я ожидала увидеть.

Впервые вместо холода я замечаю в нем печаль.

– Мне жаль, Надия, что все вышло… вот так.

Промики)

Бывший муж. Скажи мне снова «да»! https:// /shrt/KFp-

sBNpf9ev

ITjRSsjU

ctiDBEYZ

После развода. А любит он совсем другую https:// /shrt/48BQ

31QyOA2U

9kdjd5ZH