Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

В то время как другая группа бошняков стремительно сближается с нашим дозорным, обходя его по широкой дуге…

– Сволочи!

Меня вроде бы пока не заметили – нас с сербом разделяет ещё добрая сотня метров, и я нахожусь заметно правее его позиции; выбрав в качестве укрытия толстоствольный бук, я залег за ним так, чтобы справа торчала лишь моя голова, правая рука и плечо… А остальное тело закрывало дерево.

Глубокий вдох, выдох, ещё один вдох… Снова выдох. Чуть восстановив дыхание, опускаю влево флажок предохранителя, запиравший взведенный ударник – и резко тяну рукоять затвора назад… После чего посылаю её вперёд – вместе с первым патроном.

Вдох – но теперь уже не спешу выдыхать, ловя на мушку фигуры в светло-голубой форме…

И практически сразу, я как-то рефлекторно утопил крючок спуска! С учётом своего армейского опыта, я брал прицел сильно ниже – на уровень колен так, чтобы за полторы сотни метров, отделяющих меня от врага, пуля била в живот или в грудь. Но это именно армейский опыт редких стрельб по неподвижным мишеням; сейчас же я утопил спуск, не успев даже «соединить» прицельную линию (сведенные поверху планки целика и мушки) с бошняком!

Нет, вместо этого я нажал на спуск чуть раньше… Но враг упал! А до меня вдруг дошло, что пальнул я с учётом движения противника – с упреждением, вынеся прицел чуть вперёд.

Где-то на полфигуры…

А ведь работает же память тела и при стрельбе из винтаря! Работает!

Резво подаю затворную рукоять назад – из открытого магазина вылетает остро пахнущая сгоревшим порохом гильза – и снова посылаю ее вперёд. Новый патрон в патроннике… Делаю это крайне быстро, не теряя цели взглядом. И отдалённо успеваю даже подумать, что Манлихер вряд ли уступает в скорострельности хваленой британской винтовке «Ли-Энфилд»…**

«Австрийцы» ещё не поняли, что происходит, и откуда прилетела пуля, свалившая их бегущего впереди товарища. По крайней мере, они продолжили движение, мелькая среди деревьев и после его падения. Что же – дураков учат! И выбрав растущий на пути бошняков граб в качестве ориентира, я вынес прицел чуть вперёд – и утопил спуск… Вновь поймав врага с упреждением.

Легкий толчок надёжно утопленного в плечо приклада – а наземь валится уже вторая фигура в светло-голубой форме… Третьим, несколько поспешным выстрелом, я все же смазал – но «штрафуни» уже осознали, что лихого рывка к сербу не получится, и залегли.

Я же, набрав воздуха в лёгкие, что есть силы закричал:

– Ползи! Ползи оттуда на мой голос! Это я, русский! Ползи ко мне, брось винтовку… Вот так, ползком, молодец!

Но тут, заглушая мой крик, с подъёма ударил первый залп «митральез»…

*Тем не менее, австро-венгерским гусарам приходилось воевать пехотой в Первую мировую. В частности, уже 17 августа 1914-го австрийская конница атаковала спешанных казаков, обороняющих посёлок «Городок» – и после артподготовки гусары пошли в атаку также пешими… Однако неуверенная атака их была отбита ружейным огнём казаков.

18 августа уже в кавалерийскую атаку бросились венгерские гусары – но казаки сперва подпустили их поближе… А потом буквально смели плотным ружейно-пулеметным огнём.

** На самом деле австрийская винтовка уступала английской SMLE Мк III лишь в ёмкости магазина. В последнюю помещалось сразу две обоймы по пять патронов в каждой – что увеличивало скорострельность уже готового к бою оружия. Считается, что из Манлихера опытный стрелок мог сделать 20–25 выстрелов в минуту, в то время из Ли-Энфилд 20–30 выстрелов.

Однако скорострельность – это не про точность огня. Стрелок с Манлихером способен держать цель взглядом во время перезарядки. А вот стрелок с винтовкой с продольно-скользящим поворотом затвора – уже нет. Кроме того, удобство перезарядки патронной пачкой «австрийца» делало его оружием, доступным для новобранцев. В то время как заряжение «британца» из обойм требовало значительного опыта и сноровки – либо наоборот, затраченного на перезарядку времени.

Глава 8

… – Ползи! Ползи скорее!

От волнения я напрочь забываю имя раненого серба – не успел толком узнать боевых товарищей, мешал языковой барьер… А теперь такая каша закручивается – самого себя забудешь, как зовут! Догадавшись залечь среди деревьев, бошняки открыли беспокоящий ответный огонь. И пусть бьют они навскидку – но пули свистят где-то совсем рядом с головой! Что совсем не придает мне уверенности… Да и стрельба позади только нарастает. Отчетливыми залпами бьют куда-то вниз все четыре «окопных пулемета», суетливо и вразнобой их поддерживают прочие пограничники… Однако, снизу им уже отвечают – и с каждой секундой все плотнее и плотнее.

С двух сторон ударили, гады… Хитро! Вот только штрафуни промахнулись, обойдя позицию, уже оставленную нами со Стефаном. А бдительный часовой ещё и обстрелял их из секрета… Теперь бы только помочь ему убраться из-под огня – да самому ноги унести, покуда цел.

Только шансы на счастливый исход нашего дела становятся все меньше и меньше… Раненый серб, сперва успешно ползущий на мой голос, резко замер – пуля ударила совсем рядом, вспахав землю в считанных сантиметрах от его здоровой руки. Смелый часовой растерялся, замешкался – а ведь неподвижную «мишень» куда проще достать точным выстрелом… Боец действительно смелый – ведь когда он решился открыть огонь по многочисленному врагу, знал же, что рискует собственной головой!

И хотя я даже не помню его имени… Но ведь с самого начала я не очень высоко ставил собсвенную жизнь – готовый послужить лишь спичкой, разжигающей пламя войны. А раз так…

– Сейчас браток, сейчас… Только держись!

Я рванул к раненому, до которого осталось метров восьмьдесят, не больше. В школе мы стометровку пробегали секунд за десять-двенадцать, если мне память не изменяет… Вот только мы не в школе – и под ногами не ровный асфальт, а коряги, толстые корни, выступающие из земли, выбоины.

И навстречу, в теперь уже вполне явную, хорошо различимую бошнякам «цель» густо полетели пули…

Сто один, сто два, сто три… Падай!

Словно бы незнакомая команда сама собой всплывает в голове; что это? Память «носителя»? Или нечто из «забытого»⁈

Но задумываться об этом сейчас просто глупо; я повинуюсь внутреннему голосу – и резво падаю на «сто три».

Австрийская пуля рвёт кору дерева над самой головой…

– Жрите, твари!

Две дымящиеся ещё гильзы вылетают из казенника в считанные секунды; я хотел просто прижать бошняков в ответ, сбить с врага спесь. Но заметив движение чуть правее, среагировал рефлекторно, без раздумий – и хотя пальнул едва ли не навскидку, но все же услышал короткий вскрик.

Есть попадание⁈

Ликовать, впрочем, преждевременно; вскакиваю на ноги – и вновь бегу три секунды… В первую вражеские стрелки меня замечают. Во вторую – вскидывают винтарь к плечу… В третью целятся – а на четвёртую стреляют.

Вот и выходит, что нужно упасть на исходе третьей…

Я никогда раньше этого не знал – но что-то внутри подсказывает, что «новому» опыту стоит довериться. И пробежав всего с десяток метров, я вновь падаю – целый и практически невредимый, если не считать пару царапин о ветки да ушибы… Однако же как тяжело дышу! Вновь заныла старая рана – да и грудь уже ходуном ходит; смогу ли вновь прицелиться?

Между тем, серб немного «ожил», пришёл в себя – и пополз ко мне навстречу. Проблема только в том, что и со стороны штрафуни наметилось какое-то движение… И бьюсь об заклад, кто-то из бошняков догадался прикрыть товарищей огнём – в то время как другие пусть даже ползком, но сближаются с нами.

А ещё вдруг где-то внутри меня сформировалось чёткое понимание того, что стрелки врага засекли место моего падения. И если я с него же начну новый забег, то время на прицеливание их может сократиться – в конце концов, приклады Манлихеров давно уже нашли свое место у плеча вражеских солдат…

Чуть подышав на месте, всего пару-тройку секунд, я сменил патронную пачку трофейного винтаря – достав её из трофейного же, патронного подсумка. После чего я и сам прополз ещё пяток метров, взяв чуть праве… И только после в очередной раз вскочил на ноги:

– Сто один, сто два, сто три… Падай!!!

Падаю я уже совсем рядом с товарищем, успев поймать его отчаянный, завтравленный взгляд – в котором столько боли и обречённости, что самому взвыть хочется! По хорошему, его бы чуток протащить вперёд, помочь… Только как⁈ И сам уже сбил дыхание, и враг совсем близко… И чуйка подсказывает, что на сей раз мои редкие выстрелы их не остановят.

Выстрелы точно не остановят…

– Потерпи, браток! Я сейчас…

Из кармана кителя на свет Божий извлекается самодельная граната; ногтем поддев восковую «шапку» с пороховой трубки, следом я достаю трофейную зажигалку австрийского офицера-пограничника. Красивая такая – кажется, что серебряная, с гравировкой… Но павшему немцу она уже без надобности. Я же, эффектно щелкнув крышкой зажигалки, подношу язычок пламени к фитилю.

И ничего.

– Е-мае!

Меня бросает в невольную дрожь – пальцы рук ощутимо затрясло… Уже без всякой рисовки, вновь раскрываю зажигалку – и горизонтально наклонив корпус гранату, подношу самодельную деревянную трубку к язычку пламени… И резко отдергиваю её, услышав вдруг отчётливое – и такое пугающее шипение.

Все, фитиль УЖЕ горит! А «ручная бомба» все ещё в моей руке…

Новольно растерявшись, я потерял драгоценную секунду – одну из четырёх расчётных, установленных опытным путем… Серб также испуганно дёрнулся назад – интуитивно уловив опасность от перевитой проволокой консервной банки с «загерметизированной» воском крышкой. Но тут я все же совладал с собой – и отчаянно швырнул «бомбу» в сторону бошняков, с надрывом закричав:

– Граната!

И практически сразу, следом, гулко хлопнул взрыв…

Ощутимо так, зряще хлопнул – звук подрыва чувствительно удалил по ушам; самоделка рванула в воздухе, так и не долетев до штрафуни. Но ведь поражающего элемента я напихал как следует – да ещё и крышка самой банки, и проволока… Что-то со свистом чиркнуло по листве над самой головой – но и со стороны бошняков вдруг раздался чей-то надрывный, звенящий на одной ноте визг.

Кого-то неслабо так уделало…

– Граната!

Второй раз я швыряю вперёд уже попавшуюся под руку, толстую ветку – в расчёте, что мой крик напугает врага, прижмет к земле… Но сам я уже рванул серба за ворот, яростно рыкнув ему в самое ухо:

– Бежим!

И парень понял меня. И мы побежали – в рост, вынужденными зигзагами, петляя среди деревьев… Я отчаянно тащу раненого за собой, не выпуская его ворота – молясь, чтобы враг опомнился не слишком быстро.

И мои молитвы были услышаны – первый выстрел грохнул не ранее, чем через десяток секунд…

– Бежим!!! Не сбавляй…

Говорят, смелым на войне везёт. Дуракам, наверное, тоже… Хотя на самом деле я думаю, что здесь у каждого своя судьба. И так уж вышло, что сейчас Создатель определил нам выжить… Возможно, только в эти вот самые, отчаянные мгновения заполошного бега от штрафуни – но мы выжили, умудрившись добраться до окопов одним отчаянным рывком.

И только в опорнике я осознал, насколько плохи наши дела…

Австрияков много. Нет, не так… Их слишком много.* Разов так… Ну не знаю, раз в двадцать, наверное больше, чем нас! Это если не забывать про бошняков…

Удивительно – но вверх по склону атакуют солдаты в синих доломанах с витыми шнурами, в красных галифе и киверах. А помимо короткоствольных карабинов некоторые из них держат в руках сабли… Первая мысль – это что, блин, гусары⁈ Атака «пешими по конному»?

Впрочем, особенно удивляться нечему. Кавалерия в настоящий момент – это наиболее мобильный род войск. И что на проблемный участок бросили именно гусар, нет ничего удивительного… Удивление вызывает скорее уж тактическая гибкость командира, решившегося атаковать пешими.

Да впрочем, штрафуни наверняка ведь успели поделиться печальным опытом кавалерийской атаки…

«Митральезы», конечно, собрали свою кровавую жатву. Открытый участок от сербского кордона до подъёма усеян телами павших австрияков – видимо, те сперва бежали густо, толпой. Так что и мои «окопные пулеметы» били без промаха, залп за залпом… Но сейчас молчат все до единой «митральезы» – сербы переснаряжают патронные пачки трофейных винтовок.

И конечно, гусары воспользовались моментом – отдельными группами поднимаясь с земли, они продвигаются вперёд отчаянными рывками…

– Милош, прикажи вести огонь по очереди! Чтобы только две митральезы били единовременно – а две перезаряжались… И стрелки – оставшиеся стрелки пусть залпом бьют, разом! Так мы им нервы помотаем, заставим залечь… Слышишь меня, Милош⁈

– Да!!!

Подпоручик принялся командовать – коротко, резко, с надрывом… Но как без него, если по всем прикидкам нас скоро уже задавят числом⁈ Впрочем, ответный огонь гусар не слишком точен – вряд ли кавалеристы в мирное время особенно усердно тренировались в стрельбе. Пули их в основном свистят над головами, куда реже утыкаются в бруствер; потерь среди сербов, зарывшихся в землю, покуда нет… И даже спасенного мной «подранка» успели наскоро перевязать.

Я сходу включаюсь в драку; заметив, что гусар с саблей сжимает во второй руке пистолет, делаю вывод, что это офицер. А офицеров нужно выбивать в первую очередь… Вспомнив про «пехотных снайперов», вскидываю приклад винтаря к плечу – как можно более плотно утопив его в тело… Ложе винтовки буквально вдавливаю в бруствер – и, выровняв дыхание, беру прицел «под каблуки» двигающегося прямо на меня офицера.

Триста метров, фронтальная мишень…

Выстрел!

Приклад легонько так лягнул в плечо – но пуля уходит выше. «Австрияк» словно почуял, что его ведут на мушке, и успел вовремя прыгнуть наземь… Случайность, наверняка случайность.

Быстрая перезарядка – и снова я ловлю свою «цель»… Все движения становятся уже какими-то привычными, «автоматическими». В армии я никогда так ловко не стрелял – но «здесь» чувствуется немалая практика…

Выстрел!

– Да что же ты!

Ругаюсь на самого себя, резко дернув рукоять затвора; на сей раз офицер ушел вправо! Но тут же я стреляю вдогонку, в третий раз, едва ли не навскидку… Рефлекторно взяв небольшое упреждение на боковое движение. И только что уверенно бегущий вперёд человек валится наземь на подломившихся ногах… Готов.

– Милош, с саблями – офицеры!

Но подпоручик вряд ли услышал меня в пылу боя; а между тем, из-за спины вдруг грохнул залп «митральезы» Стефана – с запасной позиции. А ведь товарищ мой должен был молчать, пока ведёт огонь другая пара… На мгновение обернувшись, я невольно ругнулся сквозь стиснутые зубы: бывший «напарник» развернул свой «пулемёт» в сторону леса – по левую от нас руку. То есть в сторону преследующих нас штрафуни.

Все, обложили… Отступить на запасные уже не удастся – бошняки будут резать нас во фланг. Остается умирать прямо здесь, не сходя с места… Попробовав забрать как можно больше врагов с собой.

– Штрафуни! Штрафуни слева!

Следующие несколько минут я стреляю в сторону мелькающих среди деревьев солдат в голубой форме. Может пять, а может и все тридцать – ход времени во время схватки однозначно меняется… При этом я сражаюсь словно бы автономно – не зная языка, выбираю цели самостоятельно. А разросшийся благодаря моим же усилиям опорник, как кажется, стал даже несколько велик для куцего отделения сербской заставы!

И чувства плеча товарища словно бы и нет…

Но между тем, бошняки довольно быстро адаптировались – и уже вполне сносно прячутся за стволами наиболее толстых вязов или буков. Огонь «митральезы» Стефана в их сторону малоэффективен – поскольку точность огня с самодельных станков оставляет желать лучшего… Если, конечно, не бить по скоплению вражеской пехоты.

Более того, бошняки довольно метко стреляют в ответ. Уже дважды я ощутил сильные толчки в бруствер на уровне груди – а стоящий неподалёку серб, коротко вскрикнув, завалился на дно окопа. Он рефлекторно зажал свою шею – но тщетно; кровь слишком густо бежит сквозь судорожно стиснутые пальцы… Но это не первая потери среди погранцов. По мере продвижения гусар по склону, огонь их становится все более плотным и кучным; упал один, и другой погранец… А вот сумевших рассосредоточиться, рассеяться на тропе и среди деревьев гусар сейчас сдерживают лишь «митральезы».

Упорства врагу, конечно, не занимать… Внизу, на дороге от кордона и на самом подъёме лежит с полсотни трупов австрийских кавалеристов. Но гусары с потерями не считаются – словно на дворе не 1913-й, а войны с французами начала девятнадцатого столетия! Иных такой процент потерь бы уже остановил – но говорю уже, упорные, гонористые, прут до талого…

И вдовесок ко всем нашим бедам замолчала одна, а затем и вторая «митральезы». Кто бы мог подумать, да⁈ Но смена патронных пачек завершена по причине отсутствия последних… Не такие уж и большие запасы нам достались трофеями – в патронных подсумках австрийских пограничников было всего по восемь патронных пачек. То есть сорок патронов, восемь «смен» наших митральез… Больший запас, правда, хранился в ранцах штрафуни, там нашлось уже по двадцать патронных пачек – однако и он уже подошёл к концу…

Остались только штатные Маузеры самих сербов (речь именно про винтовки), с последними патронами – на кордоне ведь не было никаких особенных запасов… И мои гранаты – в количестве четырёх штук. Конечно ход боя ими уже никак не переломишь – разве что салют устроить в честь собственного конца!

Тем удивительнее, что я сейчас спокоен. Хотя вернее сказать, что это отрешенное спокойствие человека, внутренне принявшего ситуацию – и согласившегося с тем, что выхода уже нет… Я отложил Манлихер в сторону – в магазин вставлена последняя обойма, так что пошуметь напоследок ещё получится. Но пока в руку легла «банка» самодельной гранаты… Огонь опорника заметно ослаб – и гусары дружно рванули вперёд; до врага осталось всего-то с полсотни метров. Для броска ещё многовато – хотя «бомба» ведь полетит вниз…

Выждав для верности ещё десяток секунд, я наметил взглядом плотную группу гусар, опережающих остальных камрадов. Характерный щелчок открывшейся зажигалки – и вот уже дымится зажженный фитиль… Деревянные трубки, аккуратно высверленные по центру, вытачивал умница-Стефан; мы успели определиться с длинной их, чтобы время замедления длилось стандартные для тех же «лимонок» четыре секунды.

И теперь первая «ручная бомба» полетела вниз…

– Граната!

Крик мой звучит одновременно с хлопком подрыва; «банка» рванула, едва коснувшись земли – всего в нескольких метрах впереди гусар. Так что и пули, и осколки проволоки долетели до врага, срезав трех человек разом… А спустя пару секунд вниз отправилась уже вторая граната.

Следом третья… И, наконец, четвертая.

Одна из «ручных бомб» так и не рванула – взрезанная крышка консервной банки всё-таки раскрылась, несмотря на воск и проволочную обвязку. Зато две другие рванули в полную силу, ненадолго тормознув продвижение австрияков!

Но именно что лишь тормознув…

В груди, между тем, все буквально огнем горит; отчётливое понимание того, что теперь-то все уже наверняка кончено, заглушает инстинкт самосохранения. Хочется драться, хочется успеть еще хоть что-то сделать – хочется как-то ярко прожить последние мгновения! Может, это просто истерика… Да наверняка ведь так оно и есть. Но в груди все горит – и теперь я не собираюсь бороться с эмоциями; вырвав из кобуры трофейные австрийский пистолет «Steyr M1912», я быстро сдвинул флажок предохранителя – тот, что слева, у курка… У «Штейра» неотъемный магазин, но я уже загнал в него восемь патронов из специальной обоймы – и заранее дослал патрон в ствол. Так что осталось теперь только испытать трофей в бою…

Всего на пару секунд я задерживаю взгляд на вороненом пистолете; увесистый, ладно лежит в руке – по своему даже красивый… Красотой совершенного, точного и убойного оружия, каким австрийский пистолет и является.

– Ну жрите, твари!

Предельная дальность стрельбы из «Штейра» – метров пятьдесят. Но спешно опустошая магазин, я скорее уж даю выход страху и ярости, чем пытаюсь попасть точно… И все же австрийский пистолет не зря хвалили за кучность боя и хорошую прицельность – кто-то из гусар действительно валится наземь!

Но затем дикая боль словно обжигает бицепс правой руки – и трофей сам собой вылетает из внезапно ослабевших пальцев. Мир при этом словно бы вращается вокруг меня… И спустя пару секунд я нахожу себя уже лежащим на дне окопа.

Все… Теперь точно все.

Сознание стремительно мутнеет, гаснет от дикой, обжигающей боли; не уверен за кость, но здоровенный кус мышц пуля точно вырвала! Впрочем, боль немного притупляет неожиданное облегчение – сейчас глаза закрою, уж а там… Добьют, значит, добьют – даст Бог, в сознание уже не приду, и ничего не почувствую.

Но ухожу я с чувством выполненного долга – сделал все, что смог… И видно потому на душе становится неожиданно легко.

И чистое, безбрежное голубое небо над головой…

Спустя ещё пару секунд мир окончательно погружается во тьму – и где-то на самой границе гаснущего сознания я вдруг успеваю уловить звонкий клич со стороны Котромана:

– Живела Србија!!! **

Впрочем, может и почудилось…

* В 1913-м численность гусарского эскадрона австро-венгерской армии составляла 182 человека.

** Да здравствует Сербия!