Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

… – Подтянулись, солдаты! Подтянулись! Что расползлись, как стадо коров⁈

Несмотря на успешно организованную засаду, напряжение внутри меня не слабеет, а наоборот, лишь растёт – сжимаясь, словно стальная пружина… Да, мы беспрепятственно ушли балкой – скоротавшей, к тому же, наш путь. Проселочная дорога на данном участке делала небольшой крюк – как видно, огибая то самое лесное озеро, чьим берегом мы уходили. Но, воспользовавшись балкой, мы срезали напрямки километра полтора, а то и два – после чего вышли на грунтовку впереди немцев.

Конечно, я и сам слабо верю в то, что зольдаты разбитого батальона могли бы нас догнать – как и любая другая пехотная часть, всполошившись после перестрелки. Однако же, минут пятнадцать назад над нашими головами пролетел германский аэроплан… Необычно огромные крылья (размах метров четырнадцать, не меньше!), плавно загнутые на концах – и стилизированные под натуральное птичье крыло. Также, очень похожим на птичий, был выполнен и широкий хвост аэроплана; на мгновение показалось даже, что над нами парит гигантская ласточка…*

Вот только на фюзеляже и крыльях «ласточки» намалеваны характерные «тевтонские» кресты.

Честно сказать, появление вражеской авиации в небе заставило меня всерьёз занервничать. Первая, паническая мысль буквально обожгла сознание – необходимо срочно разбегаться с дороги и прятаться! Прятаться, залегая в кустах, в придорожных канавах, на неубранном поле… Под сенью деревьев, наконец! Любые укрытия сгодятся – лишь бы не кучковаться на дороге и не бежать в рост!

Я едва не отдал приказ – и уже раскрыл было рот, чтобы озвучить его… Но мысль эта, однако, показалась мне необычно «знакомой» – что немного сбило с меня с толку. И прежде, чем резкие слова команды сорвались бы с губ, вдруг пришло понимание – сейчас не Великая Отечественная. И фрицам ещё далеко до создания пикирующих бомбардировщиков…

Нет, современные самолёты не радиофицированы – и по-моему, пока ещё не вооружены даже пулеметами… Впрочем, первые бомбометания с воздуха уже состоялись – сперва в ходе итало-турецкой войны за Ливию. А затем отличились и наши лётчики – в ходе Балканской! В частности, ещё в январе поручик Попкрыстев и итальянский доброволец Сабели впервые в мире отбомбились по вражескому кораблю. Они атаковали броненосец «Хайреддин Барбароса» в Мраморном море… Я никогда не слышал об этом в прошлой жизни – однако весной подвиги русских летунов-добровольцев широко тиражировались в балканской и русской печати.

И потому, когда парящий над нами самолёт вдруг начал снижаться и заложил вираж прямо над ротой, я не решился и далее выжидать – надеясь сойти за «своих». В смысле, за германских зольдат… Сперва-то я приказал призывно помахать летуну руками – вот только немец в ответ крыльями так и не покачал.

Что обычно расценивается как приветствие для своих… Откуда взялось это «обычно» в моей голове, я понятия не имею! Но чуйке решил довериться – и тотчас коротко рявкнул:

– Рота, к бою! По аэроплану, с упреждением в фигуру на ход движения… Залпо-о-м…

С учётом обстоятельств, наше оружие было заряжено заранее. А уж снять трехлинейку с предохранительного взвода кадровому солдату труда не составит! Когда же стволы винтовок с завидной синхронностью задрались вверх, немец почуял опасность и поспешил набрать высоту… Вернее, попробовал набрать – но я уже крикнул:

– Огонь!

Рота отозвалась одним единственным – но дружным и синхронным залпом в более, чем сотню выстрелов. И тотчас куски дерева (фанеры?) из обшивки фюзеляжа и крыльев явственно полетели во все стороны – прямо на наших глазах… Да, это вам не ревущие «юнкерсы» с их бророванным брюхом, что неуязвимо для винтовочного калибра! И не сверхбыстрый «мессершмитт» с его дикой скоростью на штурмовке… Я верно угадал упреждение – невысокая скорость аэроплана не позволила лётчику вовремя вывести машину из-под огня.

А уж о каком-то бронировании допотопного самолёта и говорить не приходится…

Впрочем, и мои бойцы били по врагу обычными пулями – зажигательных патронов у нас нет, и в ближайшем будущем их не предвидится. Сумели они задеть какие важные узлы аэроплана (и вывести их из строя!), или нет – я не знаю… Но в пилота точно не попали – будь он убит или хотя бы серьезно ранен, то и самолёт наверняка бы потерял управление. А так аэроплан лишь закончил разворот с набором высоты – и спешно потянул назад, вдоль дороги… Как видно, лётчик спешит доложить результаты столкновения в германский штаб.

Впрочем, солдаты выдвинули и более «приземленную» причину столь скорой ретирады врага. В частности, Соловей со смехом завопил:

– Не иначе как портки изгадил со страха!

– Ага, постираться спешит, ха-ха-ха!

– Так и ты бы на его месте до ветру рванул бы!

– Га-га-га… Не, он второй день рождение отпраздновать спешит!

Юмор на войне – пусть даже грубый, солдатский (хотя какой иной может быть здесь и сейчас⁈) – это очень хорошо. Это верный показатель того, что мы ещё живы… И что дух наш не сломлен.

И я был рад тому, что очередной боевой эпизод лишь развеселил людей, и что на сей раз мы обошлись без потерь… Тем более, что именно этот лётчик уже не обнаружит, что впереди окапываются крупные силы русских!

Но у каждой медали, как известно, есть две стороны. Разведку врагу мы сорвали – но и стрельба моих солдат на дороге стала словно бы сигналом: мы здесь! Догоняйте! И хотя у меня нет сомнений в том, что немцы итак знали, что напавшие на них русские могут быть впереди… Но теперь мы дали врагу чёткий целеуказатель.

И потому тиски напряжения все сильнее сдавливает моё сердце…

– Об одном жалею, ваше благородие!

Я обернулся к Буркину, невольно отвлекшему меня от невеселых дум. Здоровяк-унтер же командует полуротой – и теперь вышагивает рядом со мной… В бою у Бишофсбурга крепко повыбило офицеров – а пополнение вливалось в «группу Самойлова» зачастую под началом лишь унтеров. И когда Женю назначили на батальон, роту под свое начало получил и Извольский! Так что в моей «усиленной роте» (в сущности, усиленной лишь двумя пулеметными расчётам, но не добирающей до полной численности) унтера командуют не только взводами.

По большому счету пора бы уже вводить «промежуточное» звание прапорщика, как «офицера военного времени»…

– И о чем же ты, Миша, сожалеешь? Говори уже, заинтриговал.

Лицо моего товарища приняло несколько даже мечтательное выражение:

– Ну как же, Александр Константинович? Немцев мы уполовинили считай, на полбатальона! А ведь в солдатских ранцах их сколько всего интересного… Жаль, что не смогли забрать их с собой.

Совершенно верно. Жаль… «Железный паек» германцев пришёлся бы сейчас к месту! Хоть мы и знатно раскулачили бюргеров Бишофсбурга – но подготовить какой-то стратегический запас, увы, не удалось. Как, впрочем, и походный… У Нечволодова, правда, все было не так уж и плохо с обеспечением. Боевой генерал сумел подтянуть своих тыловиков – и у резерва ещё имеется запас провизии.

Последний, однако, обещали разделить уже вечером – днем ожидали бой, а перед боем русский воин старается воздержаться от пищи. Старая солдатская мудрость… Однако, когда в животах откровенно урчит, а ноги наливаются свинцовой тяжестью, как же хочется сделать хотя бы короткий привал! Разделив с товарищем одну баночку жирной свиной тушенки – и хрусткие, солоноватые галетки…

Впрочем, зольдатские ранцы содержали ведь не только «железный паек». Там действительно находилось много чего «интересного» – например, шнапс или даже дешевенький коньяк во фляжках, ручные динамо-фонарики (приводятся в действие ручным рычагом, и батареи им не нужны), дойчмарки, складные ножики… И даже открытки откровенного содержания – что в Первую Мировую получили в окопах Западного фронта самое широкое распространение.

Спиртное выпили сразу же, ещё в бою – найденных фляжек было немного, и бойцы осушили их, не почуяв градуса. В таких обстоятельствах хмельное берет людей с трудом, разве что напряжение немного отпускает… Хотя и концентрация теряется, и скорость реакции снижается, и инстинкт самосохранения притупляется.

Да только кто ведь тогда спрашивал моё разрешение⁈

А вот карточки я приказал выкинуть – нечего разжигать солдат. Война итак сильнейший афродезиак, и инстинкт продления рода здесь обостряется до предела! Не говоря уже о длительном вынужденном воздержании… Но карточки, может, и помогали солдатам «снять напряжение» в условиях позиционной окопной войны. Однако здесь и сейчас, в условиях войны маневра, я не хотел бы терять не вернувшихся поутру солдат, распалившихся созерцанием откровенных открыток! И ушедших на поиски баб… А ведь где бабы, там и спиртное – а порой и иные «проблемы».

И не то, чтобы мне очень жалко немок – на события дня настоящего я смотрю через призму событий Великой Отечественной… И тех зверств, что немцы устроили на русской земле. Хотя насилие над беззащитной женщиной всегда приводит к деградации солдата и его оскотиниванию… Другой вопрос, что в том же 45-м немки и сами были рады «подружить» с советскими воинами-освободителями. Ибо красноармейцы щедро делились с подругами тушенкой или сгущёнкой.

Однако здесь и сейчас – не до того… В 45-м наши гнали фрицев, брали Берлин. Сейчас ситуация пока что обратная…

– Совершенно точно прав ты, Миша. Тушеночки сейчас махнуть с галеткой – даже не грея…

– Ага… А пирожков домашних, с капустой, да?

Буркин даже подмигнул мне, что вызвало у меня лишь мечтательную улыбку – домашних пирожков с пряно-солоноватой капустной начинкой я бы махнул с радостью… Да под горячий чаек, да⁈

Однако, домечтать я не успел – ибо в хвосте ротной колонны вдруг послышался отчаянный, предупреждающий крик:

– Конные на дороге!

Вот тебе и пирожки…

– Рота, к бою!

Я быстро огляделся по сторонам – и лишь раздосадованно ругнулся. Справа пшеничное поле; в нем можно было бы схоронить солдат, но заранее – а сейчас сей маневр будет замечен. Слева же придорожные посадки, не очень густые… Впрочем, будь у нас время, мы бы и там успели подготовить просторный пулеметный окоп и запасную позицию – и надёжно их замаскировать.

А там уже и ударить по преследователям плотным фланкирующим огнём, из засады…

Но события развиваются слишком быстро; мой отряд, как назло, оказался в низине – а часть дороги за нашей спиной скрыла естественная возвышенность. Потому подход преследующей нас вражеской конницы мы проглядели – да ведь и не ждал я появления германской кавалерии! Думал, что у немцев как и у нас, пехотные корпуса – а кавалерийская дивизия оставлена в заслоне против первой армии Ренненкампфа… ** И за исключением посыльных и конной разведки, кавалерией враг не располагает.

Однако, как выяснилось, я был неправ – а немцы очень спешили догнать дерзких русских, устроивших засаду на дороге! Либо мы просто проглядели передовой дозор… Потому как прежде, чем я успел сориентироваться и принять хоть какое-то решение, на подъёме показалась крупная кавалерийская группа.

Причем я разглядел пики над головами всадников – натурально же, копья в руках! Хотя всегда думал, что к ПМВ это оружие осталось лишь у наших казаков… Додумать эту мысль, однако, я не успел. Со стороны фрицев прозвучал вдруг призывный, задорный сигнал вражеского трубача – «в атаку»! И плотная кавалерийская группа ринулась вниз по дороге с места в карьер, стремительно набирая ход…

Умно. Я отмечаю это краем сознания – наблюдая за происходящим, словно со стороны. Умно, без шуток… Хотя и рискованно – но судя по всему, рисков вражеский командир не боится. Как, впрочем, и большинство офицеров-кавалеристов…

Немцы подобрались незаметно – и атакуют, пока растянувшаяся по дороге рота не успела ещё собраться в единый пехотный кулак. Такой «таранной» атаке сможет противостоять лишь плотное пехотное каре, как и сто лет назад – да слитные, густые залпы стрелков, следующие один за другим… Но в том-то и дело, что сбить солдат в единый кулак я не успеваю. И хотя кто-то из самых расторопных бойцов уже открыл огонь, а унтера посмышленнее начали собирать людей вокруг себя, огневой мощи им явно не хватит… К тому же большинство бойцов явственно растерялись при виде летящих во весь опор гусар – склонивших пики для удара!

Словно эти самые гусары (а кто ещё носит шнурованные доломаны-«венгерки» и меховые шапки⁈) сошли с картин далёкого прошлого… И есть во всей этой картине что-то неправильное – но одновременно с тем, пугающе-притягательное. Она кажется нереалистичной и даже фантасмагоричной – пока гусары не доскакали до замыкающих пехотиецев в хвосте колонны… Но когда их начнут прошивать пиками насквозь, рубить саблями и топтать конями, вся «красота» вражеской атаки исчезнет.

Впрочем, бойцы это уже поняли – и начали разбегаться в стороны с дороги…

– Стой! Не снимай! Пулемета говорю, не снимай… Стрелять прямо с двуколок, поверх голов наших!

Я пришёл в себя лишь только после того, как заметил вновь отчаянно побледневшего Порфирия – завозившегося с тяжеленным «Максимом». Старший унтер пулемётчиков, однако, понял меня не сразу – и я вновь отчаянно закричал:

– Огонь! Пулеметам, огонь с двуколок, не снимая! Унтера!!! Уводить солдат с дороги!!!

Для кого-то впрочем, эта команда уже запоздала… На моих глазах пронзили пикой одного из стрелков, частыми и не шибко прицельными выстрелами сумевшего задеть лишь одного из гусар… Пронзили, словно какого жука – только древко и осталось торчать из сбитого наземь тела.

Чую, что призванному из крестьян солдату претило стрелять именно по лошадям – а точно попасть в кого из всадников мешал нервяк… Руки ходуном ходили – хотя у кого в такой ситуации не сыграли бы нервы⁈ По крайней мере, бой он вел до конца и долг свой исполнил… В то время как другого нерасторопного солдата, с испуга бросившегося убегать прямо по дороге, просто протаранили лошадью.

И в следующий миг боец сгинул под копытами лошадей…

– Пулемётчики, вашу дивизию! Огонь!!!

«Максимы», впрочем, зарокотали чуть даже раньше, чем прозвучала последняя команда. И длинные очереди массивных станкачей ударили в самую гущу всадников! Порфирий медлил не зря – вторую двуколку поставили в один ряд с его собственной «тачанкой», и оба станкача ударили разом.

И это, скажу я вам, возымело свой эффект…

Мне показалось даже, что с первыми выстрелами в воздух взвилась кровавая взвесь. Полетели наземь сбитые пулями всадники, кувырком падают на дорогу ни в чем не повинные лошади… В голове колонны атакующих всадников образовалась дикая, трепыхающаяся куча-мала из убитых и дергающихся в агонии людей и животных.

Страшное зрелище… Но пусть лучше гибнут враги, чем мои солдаты.

– Бойцы, ко мне! Унтера, строить людей в две шеренги у двуколок, со стороны поля! Быстрее!!!

Натиск германской кавалерии на дороге застопорился из-за «пробки» – но вражеский командир уже начал разворачивать своих гусар в линию, для атаки через поле. Задача пулемётчиков в этой ситуации заметно усложнится – два станкача просто не удержат атакующие «лавой» сотни одним лишь фронтальным огнём… Порфирий, впрочем, все понял – и приказал вознице второй двуколки сменить позицию, расширяя сектор обстрела станкачей.

Но в моменте это привело лишь к тому, что огонь «Максимов» ослабел вдвое… В то время как гусары, перегруппировавшись, уже начали свой разбег – для новой атаки!

Господи, как же их много… Неужто атакует целый полк⁈

– Бейте по лошадям! Не дайте немцам доскакать до себя! Кто ещё бежит – падайте!

Я вышел вперёд так, чтобы рота меня видела; под прикрытием пулеметов бойцы мои худо-бедно собрались. Не все, конечно… Но человек восемьдесят дисциплинированно разбились на две шеренги.

Немного, всего сорок человек по фронту, совсем немного… Но в руках русских солдат скорострельные магазинные винтовки конструкции генерала Мосина.

– Первая шеренга, на колено! Солдаты… Целься! По моей команде, залпом, пачками… Огонь!!!

Как же всё-таки внушительно грохнул залп восьми десятков винтовок… Немцы кубарем летят в неубранный хлеб вместе с ранеными скакунами – не хуже, чем от огня «Максимов». Впрочем, станкач Порфирия продолжает строчить без остановки; вода в кожухе его, наверное, уже вскипела…

– Перезаряжай без команды! Целься! Огонь!!!

И вновь гремит слитный залп русских солдат! А из кустов и с дороги ему вторят выстрелы тех моих бойцов, кто не успел добежать до нас – но не вышел из боя… По фронту роты гусары уже потеряли напор и смешались – невольно замедлившись из-за павших впереди лошадей. Но на левом фланге нас уверенно обходят силами не менее эскадрона…

– Буркин, разверни свою полуроту налево – нас обходят! Возница… Да как там тебя? Стой! Заворачивай назад, чтоб двуколка в поле смотрела… Все, стой! Пулемётчики, жарьте немцам во фланг!

Я невольно забываю правильные команды (ещё бы я их знал!), в азарте боя выкрикивая все, что в голову взбредет. Но возница меня понял – как и расчёт «Максима». Ведь пулемётчики уже разглядели немцев, обтекающих нас плотной группой на фланге… Вот только эскадрон «гусар летучих» ещё не успел перестроиться для фронтальной атаки. И очередь станкача резанула вдоль группы – густо выкашивая всадников! А затем грохнул залп сорока бойцов Буркина – и ещё один, и ещё… И когда солдатам пришлось заряжать новые патронные пачки, немцы не сумели использовать момента.

Нет, уцелевшие фрицы развернули лошадей – и рванули назад… Ибо нерв, так необходимый для крепкого кавалерийского натиска, отпустил гусар при виде массово гибнущих камерадов.

– Слышишь, Миша? По всему видать, что сегодня мы все-таки разживемся германской тушенкой.

Старший унтер, однако, словно бы ещё не понял, что мы отбились – и выжили. Сегодня, сейчас выжили… Ответил он односложно – и совершенно севшим от напряжения голосом:

– Так точно, ваше благородие…

* Речь идёт о разведывательном и связном самолёте «Rumpler Taube», спроектированном и построенном в 1910-м году.

** Это утверждение не совсем верно. У германцев в Восточной Пруссии действительно была лишь одна кавалерийская дивизия. Однако по довоенным штатам в германских армейских корпусах числилось до двух кавалерийских бригад двуполкового состава.

И хотя из 17-го корпуса Маккензена часть конницы изъяли с началом войны, все же в нем остались гусарский и конно-егерский полки.

Глава 20

Тесная трофейная форма жмет в плечах – а в руки впиваются мелкие острые камешки и какие-то колючки. Но – приходится беззвучно терпеть, стиснув зубы от напряжения… Хорошо ползти по-пластунски на самбистском ковре в зале, в один конец и в другой. Не так и плохо проползти положенную дистанцию на учениях, где сердобольный инструктор выберет площадку поровнее… Но когда ты вынужден ползти по пересеченной местности добрых полкилометра, не смея и лишнего звука издать!

Это, скажу я вам, жестокое испытание…

После боя с германской гусарией мы сумели все же благополучно отступить. До сбора трофеев дело, конечно, не дошло – нужно было как можно скорее ноги уносить, пока немцы не очухались! Вряд ли они попытались бы и вновь атаковать нас в конном строю. Но, потеряв даже треть полка в безуспешной попытке ударить в лоб, фрицы все ещё кратно превосходили нас численно… И когда я также немного пришёл в себя, то понял – спешившись, враг ещё способен связать нас перестрелкой, а там и обойти по дороге, и задавить числом… Короче, отступили мы, держа в хвосте колонны обе пулеметные двуколки – предостерегая фрицев от опрометчивых попыток преследовать нас в конном строю!

Хотя короткий бой все же состоялся – когда на нас выскочил германский кавалерийский дозор, возвращающийся с рекогносцировки. Но немногочисленного противника (не более взвода конных егерей) вовремя заметило боевое охранение – к тому же солдаты мои держали оружие готовым к бою, заряженным. В тоже время как фрицы сперва приняли мою роту за камерадов из пехоты… И пока до вражеского офицера дошло, что «камерады» отчего-то облачены в русскую форму, мои бойцы поспешили открыть частый – и довольно меткий ружейный огонь.

Встречный бой был выигран, едва начавшись – а фрицы так и не получили своевременных данных разведки… Я сужу так потому, что преследующий нас гусарский полк решил спрямить по полям – обходя мою роту на марше. Логично, в целом – используя главный козырь в лице маневренности, обойти нас, и устроить собственную засаду на дороге… Вот только гусары не знали о главных силах Нечволодов, спешно готовящихся к бою! И к несчастью для себя, вошли в зону действия нашей артиллерии… Представляю себе «изумление» немцев, когда над головами их вдруг раскрылись облачка шрапнельных разрывов!

В итоге же мы не только выиграли нашим немного времени – но и лишили врага своевременных данных разведки. И когда германцы осознали, что впереди их ждут закрывшиеся в землю русские, атаковать сходу они не решились…

Однако же, прибыв на позиции, я узнал не самые радужные вести. Нет, командир 16-й пехотной, Рихтер Гвидо Казимирович не оказался ни «гнидой», ни предателем или подлецом. Он не стал тянуть одеяло на себя и пытаться переподчинить себе Александра Дмитриевича. Наоборот! Получив донесение о том, что Нечволодов собирает отступающий корпус в отсутствии «комкора» Благовещенского, готовясь ко «второму раунду» с Маккензеном, Рихтер принялся разворачивать 16-ю! Вот только последняя успела уже довольно далеко уйти – и чтобы привести расстроенные части в порядок, перегруппироваться и вернуться, заодно подтянув тылы… На это Гвидо Казимирович запросил от восьми до десяти часов – что исключало его участие в грядущем бою.

Ещё хуже дело обстояло с 4-й кавалерийской. Как выяснилось, основные силы её находились сильно восточнее Бишофсбурга, да ещё и южнее – у города Зенсбурга. Далеко не худшая, кстати, позиция, чтобы нанести удар по тылам и на фланге 17-го германского корпуса… Но кавалерийский комдив получил либо преувеличенные донесения о «разгроме» у Бишофсбурга. Либо же отчаянный приказ Благовещенского отступать – и приказ сей выполнил в точности! Разве что Рихтер обещал «выцепить» 4-й драгунский полк, охранявший тылы корпуса…

А немцы, убедившись в присутствии боеспособных русских частей на подготовленной позиции, в лобовую атаку не бросились. Подтянули резервы, артиллерию, перегруппировались – и только после открыли ураганный огонь полевых гаубиц и тяжёлой корпусной артиллерии… Правда, им отвечали – и «шестидюймовки», и полевые орудия, чью дальнобойность повысили за счёт увеличения угла наводки. Но пушек у врага было больше – и это прочувствовали в окопах все солдаты и офицеры, чьи траншеи перепахивали германские фугасы!

Причем немцы уже немного «поумнели», решив не терять массу пехоты в «затратных» лобовых атаках. Вся вторая половина дня прошла исключительно в артиллерийской перестрелке – и лишь ближе к вечеру фрицы, установив границы подготовленного Нечволодовым рубежа, бросили в обход конных егерей… Генерал, впрочем, бил карту врага своим последним козырем – семью сотнями донских казаков, стоявших до того в резерве. И казаки опрокинули немцев лихой кавалерийской атакой – в пики да шашки…

Вот только и сами донцы понесли довольно тяжёлые потери – что сорвало план Александра Дмитриевича отправить собственную кавалерию в немецкий тыл грядущей ночью – с целью напасть на гаубичные батареи врага.

Однако с вражеской артиллерией нужно было что-то решать – и тогда Нечволодов вспомнил про мою роту…

– Господин поручик, прежде всего – объявляю вам благодарность за проявленную вами храбрость и находчивость. Вы сумели выполнить поставленную перед вами задачу… И надеюсь также, что вам и вашим орлам по плечу будет и новая боевая задача.

Ну и что тут скажешь? Глядя прямо в глаза генерала, я лишь утвердительно махнул головой:

– Так точно, ваше превосходительство!

Александр Дмитриевич, однако, даже поморщился на мой демонстративно бодрый ответ – и тут же раздражённо махнул рукой:

– Не надо этой солдатофонщины, голубчик… Я не раз замечал, что офицеры мирного времени, живущие исключительно по уставам, и выше прочего ставящие умение тянуться перед начальством, делают в армии успешную карьеру. Но на войне невозможно описать уставами все без исключения ситуации… На войне куда важнее незашоренный, живой ум – и умение вовремя проявить инициативу, взяв на себя ответственность!

Мне осталось лишь согласно кивнуть в ответ – но также я позволил себе невольную улыбку. Александр Дмитриевич в очередной раз подтвердил, что из всех генералов 6-го корпуса он есть самый адекватный и способный командир!

– Я также знаю что вы, поручик, находились со своими людьми в окопах – когда враг ровнял их с землёй… Наши артиллеристы делали все от себя возможное, чтобы заткнуть немцев. Но имея трехкратное превосходство в артиллерии, противник имеет также решающее преимущество в бою…

Генерал невольно сделал горькую паузу – но продолжил куда более мягким, даже доверительным тоном:

– Но я должен признаться вам, Александр Константинович, что мне понравилась ваша идея нанести по врагу кавалерийский удар – отправив казаков в обход и в тыл немцев. К сожалению, германец также не дурак – и у него имелась собственная кавалерия… Даже после потерь, понесенных прошедшим днем.

Я согласно кивнул, понимая, что сейчас прозвучала завуалированная похвала – а Александр Дмитриевич, между тем, продолжил:

– Казаки наши увы, понесли существенные потери в ходе контратаки. И более того, я уверен – немцы, предприняв фланговый охват наших позиций, чего-то подобного ожидают и с нашей стороны. А следовательно, сейчас на флангах противника выставлены и наиболее крепкие, многочисленные дозоры, усиленные пулеметными расчётами… Потому я подумал, что возможно, наиболее успешен будет не кавалерийский охват – а вылазка небольшой группы наших солдат и офицеров. Переодетых, к тому же, в трофейную форму конных егерей… Ведь тогда можно будет изложить дело так, что вы немцы, бежавшие ночью из плена.

– Хм… И, как я понимаю, наша цель – германская артиллерия?

Нечволодов невольно поморщился на явно прозвучавший скепсис в моих словах:

– Понимаю, понимаю ваши опасения, господин поручик… Звучит все так, будто я выдаю вам билет в один конец. Не буду скрывать – риски ваши действительно высоки! Но, дослушайте до конца… Вы правы, ваша цель – это германская артиллерия. Но именно пушки вторичны… Главная ваша задача – обнаружить само местонахождение двух-трех вражеских батарей. Их ведь наверняка переместили после дневной перестрелки; так вот, при каждой батарее должны находиться и снарядные погреба. Как правило, для этой цели артиллеристы могут подготовить отдельный ровик-капонир и сложить туда снарядные ящики… Только подорвать их желательно одновременно.

Я молча, скорее даже по инерции кивнул головой – в то время как Нечволодов продолжил:

– Вспышки взрывов в ночи послужат нашим артиллеристам целеуказателем. Мы дадим вам около трех-пяти минут уйти как можно дальше – после чего обстреляем «подсвеченные» вами батареи фугасными гранатами… Уверен – подымется грандиозная суматоха, и воспользовавшись ей, вы сумеете затеряться – не вызывая подозрения у окружающих. По завершению же операции, предлагаю вам выйти в тыл немцам – и, раздобыв лошадей, покинуть расположение германского корпуса.

У меня невольно глаза повезли на лоб. План, конечно, железный… Прям стопроцентный план!

Но с другой стороны, после одного лишь дневного обстрела моя рота потеряла ещё семерых убитых – и девять человек раненых разной степени тяжести. Так что… Так что я понимаю генерала. Как и то, что завтра у меня будут все шансы погибнуть под очередным снарядом, не имея никакой возможности ответить артиллеристам врага… А тут представляется все же некий шанс.

Шанс на успех…

Если на то пошло, в Великую Отечественную наши разведчики и языков в германских траншеях брали, и окруженцы с боем прорывали линию фронта, и диверсанты умудрялись наносить успешные удары во вражеском тылу. Последних, правда, куда чаще забрасывали авиатранспортом – но не всегда… А ведь тогда германская оборона была очень сильной! Минные поля, ряды спирали «Бруно» (иногда под напряжением), колючая проволока, наконец – да с подвешенными к ней консервными банками… Те начинали греметь, если кто пытался преодолеть заграждение – и тут же в воздух взмывали осветительные ракеты, а дежурные пулемётные расчёты с МГ-34 или МГ-42 начинали азартно бить в каждую подозрительную тень!

Конечно, Первая Мировая в этом отношении как раз и стала первой масштабной «траншейной» войной. Однако до перехода к стационарному фронту и выматывающим позиционным боям ещё не дошло – и немцы, пусть и выставят боевое охранение… Но сплошной линии траншей, оплетенных колючей проволокой, как и осветительных «люстр», запускаемых миномётами на протяжение всей ночи, у фрицев сейчас нет. Это австрияки, если мне память не изменяет, уже сейчас таскают с собой саперные лопатки и мотки колючей проволоки в рюкзаках. Но мы ведь не в Галиции, мы в Пруссии… И боевое охранение врага выставлено с целью выявить и упредить ночную атаку русских, если такая последует.

Однако движение малой группы диверсантов фрицы наверняка не засекут… Хотя бы потому, что они не ждут такого хода с нашей стороны. И если мы успешно минуем нейтралку, то по войсковой стоянке немцев можно будет пройти и в рост – особо не таясь. По крайней мере, если среди нас найдётся офицер со знанием языка… На батареях, конечно, совершенно точно дежурят часовые – и далеко не факт, что их удастся снять тихо.

Но если до масштабной драки дело не дойдёт, то после подрыва артиллерийских погребов и последующего артналета наших подымется такая сумятица… Короче, какие-то шансы уйти у нас действительно есть.

С Божьей помощью…

– Господин поручик, я понимаю, что требую от вас очень много – но именно поэтому я вам не приказываю, а лишь прошу. Дело предстоит нешуточное, и я считаю правильным привлечь к нему добровольцев…

Генерал-лейтенант, стоит отдать ему должное, старается не давить погонами – но моё молчание он расценил как состояние полной безысходности. Однако же, заговорил я энергично и деловито, отчего Нечволодов оживился буквально на глазах:

– Александр Дмитриевич, вы совершенно правы – дело предстоит нешуточное. Поэтому сперва я должен понимать, сколько комплектов трофейной формы есть в наличии.

Губы Нечволодова невольно расплылись в довольной улыбке:

– Казаки взяли в плен не менее тридцати егерей.

– Даже так? Ну, думаю, такую толпу народа я с собой брать не стану… Александр Дмитриевич, если у нас три цели, то я предлагаю сформировать три группы – в каждой по пять-шесть человек. И бойцы моей роты для выполнения боевой задачи не подходят – у них нет навыков верховой езды, как и навыков саперного дела.