Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Балканы

Часть I
Балканы. Пролог

Как же болит голова…

Раскалывается просто невыносимо!

Это от взрыва, не иначе…

Какого взрыва?

И где я? Почему так темно?

И кто я…

Кажется, меня действительно очень крепко тряхнуло по голове. Воспоминания оживают в памяти цветастым калейдоскопом, мгновенно заполняя собой сознание; меня зовут Александр Белых, я муж замечательной женщины и отец двух прекрасных деток. По жизни добился не так и много – в основном потому, что сильно сглупил, и по молодости лет прожигал жизнь, не сумев получить достойного образования.

Однако искренняя, настоящая любовь, супружество и первая беременность Насти что-то сдвинули в моем сознании – заставив крутиться так, как я раньше еще никогда не крутился; откуда только бралась энергия⁈ А еще сила воли – упереться и пахать, пахать, пахать до результата… Неужели любовь и особенно дети так сильно окрыляют?

Или же все проще – и все это было у меня изначально? И трудолюбие, и энергия, и находчивость… Просто я не хотел ими пользоваться? И был столь ленив и туп, что даже не замечал в себе этих качеств?

Как бы то ни было, сейчас у меня двое деток, новая квартира – а жена моя вполне может позволить себе не работать. Потому как я понемногу расту по карьерной лестнице на крупном предприятии по производству овощей – и одновременно с тем, получая хороший процент от продаж компьютерной техники на второй работе. До того же был и перегон машин с Дальнего Востока, и рекламный отдел завода пищевых добавок… Говорю же, высоко прыгнуть я не сумел, слишком низкие были стартовые позиции – это с одной стороны. Но с другой – мое трудолюбие, находчивость и порядочность отмечают на обеих работах.

Так что и на хлеб с маслом, и на отпуска то на юге, то в Питере нам с детками хватает…

Еще одна картина воспоминаний – яркая… И одновременно с тем, болезненная. 22 числа (на дворе у нас июнь месяц) я взял отгул – и с братом Валеркой рванул порыбачить; вот только рыбалка была удобным поводом поговорить с брательником серьезно, по-мужски.

Вопрос-то крайне сложный и неприятный… Жена брата забеременела второй раз – но они с супружницей затеяли аборт. Никакого дельного образования он, как и я, в свое время не получил – однако вторая беременность жены не только не дала ему душевных сил и какого-то толчка для развития, нет! Она наоборот ввергла Валеру в беспросветное уныние и нытье из разряда «нет, я не смогу, у меня ничего не получится, я не прокормлю двух детей».

Короче, решились дураки на аборт – от которого я и хотел Валерку отговорить. Чего удумали, да⁈ Там ведь даже на самых ранних сроках живой человечек в утробе матери обитает – и оборвать его жизнь… Это все равно, как если бы убить уже родившегося ребенка – совершенно никакой разницы, абсолютно. Я слышал откровение доктора, занимавшегося абортами – погибая, «плод» (какое, однако, обесценивание уже живого человека, верно?) извивается от боли и безмолвно кричит. Ребенок не понимает, за что его убивают…

Да и как это можно понять – когда жизнь отнимают собственные родители?

Разговор я хотел начать издалека – сведя все к тому, что готов помогать, а там даже и усыновить племянника или племянницу после того как Анька, супружница Валеры, закончит грудное вскармливание… Но ведь 22 июня – так что и заговорили сперва про Великую Отечественную. Правда, я сходу использовал войну как предлог напомнить страшную статистику абортов. А то ведь люди сейчас любят рассуждать с умным видом, что демографическая катастрофа ВОВ бьет по русской нации даже сейчас; с одной стороны, это совершенно верно. Но с другой, на поле боя и плену в Отечественную сгинуло двенадцать миллионов бойцов – и еще пятнадцать миллионов гражданского населения погибли в ходе геноцида нацистов.

Вот только статистика абортов с 2005 по 2018-й года (а это уже не страшные 90-е, когда можно было запросто сдохнуть с голода, но наоборот, самое «жирное» и спокойное время) составляет пятнадцать миллионов детей. Вдумайтесь – целых ПЯТНАДЦАТЬ миллионов! Те же самые потери, что и от геноцида немецких нацистов…

Вот только в этом случае детскими палачами были вовсе не германские сатанисты (ведь эсесовцы и верхушка рейха были поголовно оккультистами, что неминуемо влияло и на прочих «зольдат»), а непутевая мамаша и батек… Который, впрочем, мог даже и не знать про аборт. Однако разве красит «папашку» тот факт, что он обрюхатил наивную девку – и гордо свалил в туман?

Тем более, что многие «отцы» (именно в кавычках!) не только знали про аборты – но и настаивали на них…

Короче, на брата я немного надавил. Однако с учетом его фонтанирующей эмоциями реакции, мы временно перевели тему разговора на Великую Отечественную. Тогда я и выдал сентенцию о том, что самым удобным и лучшим временем для ее начала был момент, когда вермахт еще не превратился в отточенную до совершенства машину блицкрига… То есть им был именно сентябрь 1939-го года.

Я тогда привел кучу аргументов в пользу своей позиции, считая их совершенно железобетонными. И никакого внезапного нападения немцев, и ударов по заранее разведанным аэродромам, и захвата приграничных складов с военным имуществом. И куда меньше боевого опыта у врага – а боевой опыт, зачастую, решает… И нет еще раздутого парка автотранспорта, доставшегося трофеем после завоеваний Франции и Бельгии. И танки в большинстве своем лишь с противопульной броней – а бронетранспортеров в частях кот наплакал, только пошли в вермахт.

Короче, аргументов «за» было очень много… Хотя вот сейчас мне отчего-то кажется, что лучшим решением всех проблем Второй Мировой, включая и Великую Отечественную, была бы победа именно в Первой Мировой… Но победа, прежде всего, России – и победа именно на поле боя.

И откуда только взялась эта мысль⁈

Следующее воспоминание, однако, меня буквально потрясло. На миг даже перехватило дыхание… Ибо я вспомнил, как на подмытой плотине машина вдруг съехала в широко разлившийся пруд – и корягу. Острый конец которой не только пробил лобовое стекло машины, но и просадил мне грудину… Верный паджерик довольно быстро погружался в воду – и я был уверен, что уже обречен. Потому и остановил брата, пытавшегося меня отстегнуть – уже в последний миг умоляя его оставить ребенка.

Пусть так. Пусть жизнь за жизнь…

Странно только – в воспоминаниях словно бы не хватает здоровенного куска памяти, сокрывшего от меня что-то важное… Вот, например, довольно простой вопрос – не имеющий, однако, внятного ответа.

Откуда вдруг взялся взрыв⁈

Взрыв, что буквально ослепил меня, заставив закрыть глаза от яркой вспышки… А еще я вдруг понял, что в настоящий момент дышу. И при этом четко разбираю ядовитую вонь пороховой гари… И тотчас пришли звуки. И мощный удар того самого взрыва, что ослепил меня!

Что это, откуда⁈

И, наконец, я все-таки решился открыть глаза…

Яркая огненная вспышка ударила по ним, заставив зажмуриться – а в лицо пахнуло жаром. Взрыв (тот самый⁈) ударил в метрах двухстах впереди. Там, где стоят… пушки⁈

Вернее сказать, стояли: детонация снарядов перевернуло одно орудие – а второму выбило деревянное колесо, отчего пушку перекосило набок.

Орудие с деревянным колесом… Если я не ошибаюсь, такие широко использовались ещё в начале двадцатого века!

Где я⁈

Отчаянная мысль бьётся в голове загнанной птицей. Где я, что случилось⁈

Что вообще происходит⁈

– НА НО-О-ОЖ!!!

Дикий, яростный рев сотен глоток буквально оглушает; он раздается сзади – и словно толкает меня в спину… Оборачиваясь, я вижу сотни солдат в серо-зелёных шинелях, с винтовками в руках – причем к винтовкам примкнуты ножевые штыки… Раззявив рты в оглушающем крике, они рвутся вперёд неудержимой волной – но навстречу им уже поднимаются из траншей другие солдаты: также в защитной форме, но ближе к синему. И на головах высокие шапки с кисточкой…

Фески что ли?

Додумать я не успеваю: в мою сторону кидается один из этих солдат – тот, что в синем. Склонив винтовку, он вроде как целиться штыком именно в мой живот… От неожиданности – и абсолютной неправильности происходящего я весь буквально одеревенел!

Я же умер! Вроде как… А это что, получается – чистилище⁈ Или просто какой-то затянувшийся кошмар в момент моей агонии?

Что же… Двум смертям не бывать – а из кошмара самый верный путь к бегству лежит как раз через смерть во сне… Так что неподвижно стоять на месте – это ведь тоже тактика.

– Ваше благородие!!!

Справа на турка (почему-то подумалось, что смуглый солдат с чёрными усами есть именно турок) вдруг налетел рослый – и, как кажется, не особо молодой мужик. Тем не менее, он закрыл меня собой – и умело парировал выпад противника! Парировал ударом цевья трехлинейки по тонкому металлическому стволу турецкого винтаря…

После чего коротко, без замаха вогнал граненый штык в живот вскрикнувшего врага – и тотчас выдернул его из раны:

– Ваше благородие, чего встали⁈ Стреляйте!

Да, действительно, немолодой. Щетина на лице седая – хотя роскошные фельдфебельские усы ещё совершенно чёрные… Я цепляюсь взглядом за лицо своего спасителя, чтобы не смотреть на дергающееся в агонии тело турка. Убийство живого человека меня шокировало – но ведь и он пытался меня убить… Между тем, проследив за взглядом солдата, я с удивлением обнаружил в своей руке вороненый офицерский «Наган».

А почему офицерский?

Нет, это точно, чистилище… Хотя я ведь православный – а у православных ведь чистилища нет.

Какая, однако, знакомая мысль…

Подумать об этом я, впрочем, уже не успел. Ибо заметил вдруг ещё одного турка – целящегося в моего спасителя… Тело среагировало словно бы само собой – рука привычно вскинула револьвер, а глаза прочертили прямую линию по стволу «Нагана» к животу противника…

После чего я мягко, без всякого рывка потянул спуск.

Выстрел!

Глава 1

Пуля прошила грудь турка, угодив точно в солнечное сплетение. К моему вящему удивлению, солдат, целящийся в фельдфебеля (пожалуй, своего немолодого спасителя я буду называть именно так), не упал на спину, «отброшенный» назад ударом пули. Нет, он еще постоял несколько кратких мгновений на выпрямленных ногах – не сумев, впрочем, удержать винтовки в стремительно слабеющих руках… Ствол ее неудержимо клонился вниз – а следом осел на подломившихся вдруг коленях и сам турок.

Однако при этом враг мазнул по мне удивительно противоречивым взглядом… В нем воедино сплелись и жгучая ненависть, и отчаяние, и неверие в собственный конец.

И отчаянная мольба о помощи…

Однако меня поразила даже не смерть человека – и даже не тот факт, что я вдруг стал убийцей. Меня поразила собственная реакция на процесс лишения человека жизни – какая-то совершенно спокойная, что ли… Все прошло столь буднично, словно я не впервые забираю чужую жизнь.

Никакого эмоционирования. Никакого сожаления или раскаяния. Никакого шока…

Убил – и убил. В бою врага не щадят…

Вроде бы понятная сентенция – но совершенно мне незнакомая! Или знакомая? Нет, в моей жизни бывало всякое… Уличная гопота и отчаянные борцовские схватки – по юношеству я отходил на Самбо три года. Потом армия – и хотя на рожон я особо не лез, конфликты были неизбежны… И драки случались – порой очень ожесточенные. Тогда в ход шли табуреты – а бляхи от уставных ремней использовались в качестве кистеней.

Кстати, очень больно бьет, зараза – оставляя на теле метины в виде советских звезд!

Да и на перегонах японских машин случалось… Всякое. Один раз пришлось спешно уходить от натуральной погони, отстреливаясь дробью из дедовой двустволки… После чего, собственно, я и закончил с перегонами.

Однако даже тогда я если кого и задел, то вряд ли убил… А если и убил, то не видел кого; не видел мгновения, когда взгляд человека гаснет, затухает. Зато сейчас вижу… И ничего.

Разве что есть стойкое ощущение, что в моей жизни подобное происходило уже не раз…

– Ваше благородие, чего замерли⁈ Бежим, пока нас не подстрелили на открытом месте!

Наверное, момент моей какой-то абсурдной рефлексии был все же краток. Просто время тянулось иначе – и мысли калейдоскопом сменяли друг друга столь быстро, что к моменту, когда фельдфебель потянул меня за собой, нас действительно еще не успели подстрелить… Однако, когда мы добежали до линии вражеских траншей, мне на мгновение подумалось, что лучше бы меня все же подстрелили.

Что за жесть здесь творится⁈

В первый миг мне подумалось, что мы попали на скотобойню. Фельдфебель мой спешно спрыгнул вниз – и одной ногой угодил в человеческие внутренности, вывалившиеся из распоротого штыком живота… Мой спаситель как-то буднично ругнулся, спешно отступив в сторону – и тем самым открыл мне второго мертвеца, чью голову буквально размозжило ударом приклада! Серьезно, размозжило – ибо лицо несчастного потеряло всякую симметрию, а кости черепа в районе виска неестественно вдавлены вовнутрь и расколоты, торча из раны бурыми осколками… Меня чуть ли не вывернуло от этого зрелища – но раздавшийся за спиной взрыв толкнул вперед ударной волной, швырнув прямо в окоп!

Причем спину мою чем-то болезненно обожгло…

Но стоило мне упасть в траншею, как справа вдруг раздался чей-то протяжный, яростный крик; неизвестный вопит высоко и протяжно, на одной ноте:

– А-а-а-а-а-а!!!

Я не успел даже толком разглядеть кричавшего, как над моей головой вдруг хлестнул выстрел винтаря. И алый «цветок» тотчас расцвел на синей, защитной форме турка – ведь на голове последнего краснела феска… Причем удар уже довольно тяжелой пули трехлинейки, угодившей точно в грудь противника, на сей швырнул его тело назад.

Откуда я только знаю, что винтовку в руках моего спасителя – это именно трехлинейка?

– Ваше благородие!!!

Крик фельдфебеля одновременно и понукает меня, и умоляет действовать; старик завозился с рукоятью затвора, словно бы заевшей – а из-за изгиба траншеи показался еще один турок. Да на сей раз с воздетым над головой клинком!

– Алла-а-а-а!

– Жри, басурманин!

Я непростительно замешкался, словно бы врос ногами в землю – и старый солдат среагировал на новую опасность первым. Среагировал совершенно отчаянным, резким рывком вперед… И длинным, идеально отточенным выпадом винтовки, что венчает граненый штык! Турок не успел даже опустить руку – как игольчатый русский штык уже прошил его живот… Но уже смертельно раненый, осман все же обрушил на голову старого «гяура» собственный клинок.

– Харитоныч!!!

Испуганный возглас родился где-то в моей груди – а неведомые силы толкнули меня прямиком к фельдфебелю; последний тяжело осел на ногах, оперевшись спиной на стенку окопа.

– Харитоныч, ты как⁈

– Отдохну немного, ваше благородие… Если позволите.

Фельдфебель попытался неуклюже пошутить, сумев даже выдавить из себя вымученную улыбку – но из-под пальцев, что зажимают его голову, густо струится кровь. Я ободряюще улыбнулся товарищу, одновременно с тем начав лихорадочно искать на ремне подсумок с индивидуальным перевязочным пакетом… Но там, где он должен был быть, я ничего не нашел.

И с чего я вообще взял, что у меня на ремне (портупее?) могут быть подсумки с ИПП⁈

– Ваше благо…

Солдат (Харитоныч?) испуганно вскинулся – за изгибом вроде бы зачищенной траншеи вновь послышался какой-то шум… Вернее сказать, «не какой-то», а вполне характерный шум шагов. Где-то на уровне подсознания я понимаю все происходящее так – солдаты, вместе с которыми мы бежали к окопам, успели частично зачистить их, но тотчас рванули вперед. А мы с фельдфебелем несколько задержались, замешкались… Из-за моей нерасторопности и совершенно ненужной сейчас рефлексии-то и замешкались!

Однако в траншеях уцелели некоторые их защитники – возможно, их просто не заметили в глубине отсечного хода, да в суматохе боя. Или же они временно схоронились. Зато теперь вот осторожно идут вперед, проверяя окопы… Готовые стрелять или колоть штыками – кто на что горазд.

Я вновь обратился взглядом к правой руке. Тяжесть револьвера, стиснутого собственными пальцами, кажется мне столь привычной, что я и не ощущаю ее… А откуда-то из глубин памяти вновь приходит термин «офицерский» – то есть самовзводный.

Это, кстати, на самом-то деле очень удобно…

Я аккуратно высовываюсь за поворот траншеи – тщетно! Меня сразу заметили – и узкое, молодое лицо идущего впереди солдата исказилось в злобной гримасе, встопорщив тонкие, черные усики над верхней губой. Он заученно вскинул приклад винтаря к плече, готовясь выстрелить – но я уже утопил тугой крючок спуска.

И снова, и снова. И снова…

Одним за другим гремят выстрелы «Нагана»; до противников оставалось всего несколько шагов – промахнуться сложно. Тем более, что у меня словно бы есть какой-то навык… Задним числом успеваю поймать себя на мысли, что сей навык принадлежал владельцу тела – как и часть его воспоминаний… О том же самом Харитоныче, к примеру.

Однако мысль эта мгновенно выветрилась из головы. Едва раздался сухой щелчок бойка после очередного нажатия на спусковой крючок… А ответный выстрелы одного из турецких солдат, хоть и ударил в стенку траншеи – однако пуля выбила комья земли, больно хлестнувшие меня по глазам:

– Тварь! А-а-а-а!!!

Я кричу от боли и ужаса – я ничего не вижу… Вообще ничего – только красные, фиолетовые круги перед глазами, да непроглядная серая пелена… Мне все же удалось свалить двоих турок торопливыми, и несколько суетливыми выстрелами – пусть память чужого тела и имеет место быть, но нервное перенапряжение не позволило экономить патроны и бить наверняка.

Две пули – в грудь и в живот – словил первый турок, да еще одна ушла в молоко. Второй враг поймал также две «маслины» – одна царапнула бок, другая же угодила в спину его в тот момент, когда осман бестолково рванулся назад… Заодно сбив прицел третьему противнику.

Но ведь должен же был быть еще один патрон! Должен был… Хотя он мог быть истрачен и раньше – до того, как я «очнулся» после взрыва.

Сейчас все это, впрочем, не играет ровно никакой роли. Я ничего не вижу – а на меня идет враг, готовый меня убить… Отчетливо слышу его сбивчивое, горячее дыхание – и приближающиеся шаги.

В последний миг я все же попытался защититься, слепо вскинув руки перед собой – одновременно с тем инстинктивно шарахнувшись назад. И ведь мне удалось! Левая рука моя явственно ударила по тонкому стволу вражеской винтовки – и ножевой штык ее вошел не в грудь, а в плечо…

Все мое тело и естество пронзило острой, бесконечно рьяной болью. Это сложно описать; сперва вроде бы словно обожгло – но на смену жжению мгновенно приходят такие яркие ощущения! Что сознание начинает невольно гаснуть, блокируя нестерпимую боль…

И уже на границе яви я услышал вдруг отчаянный крик фельдфебеля:

– Ваше благородие!

А за ним еще один выстрел – такой родной и даже ласкающий слух выстрел трехлинейки…

Интересно только – а чего турок меня не застрелил? Заел затвор? Винтовка у него была старая, однозарядная? Или враг не справился с напряжением, поддавшись первобытным инстинктам – заставляющим одновременно и бить, и бежать?

Додумать, однако, я уже не успел – столь иррациональная сейчас мысль посетила мое сознание ровно за секунду до того, как я провалился в спасательное забытье…

Глава 2

…– Ох, и завидуя я вам, господин поручик! Это же надо – отличиться при штурме Адрианополя! Подумать только… Меня ранило шальным осколком – а вы в настоящем штыковом бою участие приняли… Да еще в каком!

Олег Иванович Панин, мой сосед по больничной палате, лишь удрученно качает головой. Недавний выпускник Одесского военного училища, он закончил его по второму разряду, получив чин подпоручика – после чего сходу направился добровольцем на Балканы… И, как и большинство русских добровольцев, оказался в Болгарии.

Ну что тут скажешь? Братушки, братья-славяне… Братушки будут воевать на стороне врагов России что в Первую, что во Вторую Мировые войны. Предатели? Да еще какие… Если формально.

А если нет – то вопрос, конечно, крайне интересный…

Несмотря на обилие победных русско-турецких войн в восемнадцатом веке, до Болгарии русские солдаты добрались уже в девятнадцатом столетии. Сперва лишь до северной Болгарии в ходе кампании 1806–1812 годов. Затем «чудо-богатыри» перешли Балканы под началом Дибича – и добрались аж до Адрианополя, что был успешно взят в 1829 году… То есть уже тогда наши прошли с боями через всю восточную Болгарию с севера на юг.

Вот только тогда за освобождение «братушек» речь еще не поднималась. Отчасти потому, что никто и не ждал от Дибича столь головокружительных успехов. А отчасти потому, что национального подъема и борьбы за собственную независимость, которой к тому моменту уже отличись сербы и греки, в Болгарии еще не случилось… Тем более, что среди болгар проживало значительное число помаков – принявших ислам славян, бывших надёжной опорой для турок.

Ну и потом, успехи Дибича омрачались эпидемией холеры, косившей русских солдат – одно дело дойти победным маршем до Адрианополя, другое дело удержать эти немалые территории… В условиях, когда французы и англичане уже сочувствовали туркам и готовы были оказать им помощь.

Как это случится в следующую русско-турецкую войну, завершившуюся обороной Севастополя…

Зато в кампанию 1877–1878 наши уже вовсю освобождали болгар – лили кровь у Плевны, мерзли на Шипке, вновь брали Адрианополь. И… Болгария получила независимость, это правда. Вот только по Сан-Стефанскому мирному договору, заключенному с турками, планировалось создать Великую Болгарию в границах, что она достигала лишь в рассвете средневековых царств! Да и то вряд ли…

Конечно, болгары ликовали – но ведь и Россия получала беспошлинный выход к Средиземному морю, минуя проливы. Ведь по условиям мира Болгария имела береговую границу не только по Черноморскому побережью, но также и по берегу Эгейского моря… И вот этот момент заставил англичан и австрийцев вскинуться и встать на дыбы, грозя новой «Крымской» войной. Наглосаксы тут же и флот послали в Эгейское море… Услуги посредника на переговорах между великими державами предложил тогда канцлер Бисмарк – и надо понимать, что ранее между Россией и Пруссией, постепенно мутировавшей во «второй Рейх» (именно с ним и придется воевать в Первую Мировую) отношения были более чем дружескими. В годы франко-прусских войн Россия поддерживала именно немцев – как, впрочем, и во время разборок пруссаков и австрийцев… В том числе и маневрами на границах Австро-Венгрии, оттягивая на себя часть австрийских войск.

Ну, собственно, вернули австриякам должок за Крымскую…

Однако в ходе переговоров в Берлине, вошедших в историю как Берлинский конгресс, Бисмарк предал русских – кидалово было столь знатное и знаковое, что Россия перестала видеть в пруссаках союзников, но разглядела врагов. И неминуемо сблизилась уже с Францией, своей недавней противницей… Ну а Болгария? Вместо огромного Болгарского царства независимость получило лишь втрое меньшее по территории княжество – а вторую половину земли, где проживали именно этнические болгары, вернули туркам… Пусть и на правах автономии.

Но как можно было воспринять это после всех зверств турецких башибузуков (головорезов – причем буквально «головорезов»!), что предшествовали событиям войны 1877–1878? Настоящий геноцид болгар тогда длился целых два года… Естественно, братушки ожидали этнических чисток (сиречь, геноцида) – и ранее непоколебимый авторитет России в глазах болгар крепко пошатнулся.

Дальше больше. Болгары просили к себе царем или князем генерала Скобелева – но его не отпустили. На мой взгляд, царская администрация страшным образом просчиталась – Михаил Дмитриевич на болгарском престоле сумел бы удержать ситуацию в ходе последующего конфликта сербов и болгар, а его потомки однозначно бы вели страну в фарватере России, помогая русским во всех войнах… Но в конечном итоге на болгарский трон взошел Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. Немец и католик, родственник английской королевской династии.

Нет ничего удивительного в том, что при Фердинанде состоялся разлад с Россией…

При этом конец девятнадцатого века омрачила сербско-болгарская война. Бывшие союзники и ветераны войны 1877–1878 годов сошлись на поле боя всего восемь лет спустя после славной победы над турками. Причем простых сербов, вообще-то не желавших драться с болгарами, подняли на войну под предлогом оказания помощи братушкам… Помощи против турок.

Каково⁈ Увы, король Сербии Милан Обренович был настроен проавстрийски – а когла прозвучали первые, ещё случайные выстрелы и погибли первые жертвы, горячие балканские парни принялись за дело уже всерьез…

Братская кровь пролилась, несмотря на дипломатическое давление России и все попытки наших послов остановить ненужное и бессмысленное кровопролитие.

С тех пор прошло 28 лет – и вот она, первая Балканская война… Победоносная, счастливая, оформившая «Балканский союз» стараниями русских дипломатов-славянофилов. Впрочем, она пока еще не отгремела – в настоящий момент черногорцы осаждают турецкий Скутари, иначе Шкодер. Причем британцы в очередной раз вмешиваются в балканские войны – ультимативно требуя от черногорцев оставить осаду Шкодера… Царь «Монтенегро» Николай, однако, ультиматум проигнорировал – как и ввод в Адриатическое море английской эскадры.

Однако я немного помню эту историю… Англичанка, увы, все равно наследит. Мирный договор будут подписывать в Лондоне (а не в Санкт-Петербурге!) – причем на таких условиях, что у каждой из стран-союзниц по Балканскому союзу останутся территориальные претензии друг к другу! И всего через несколько месяцев вспыхнет очередная Балканская война – вторая по счету, несмотря на отчаянные усилия русской дипломатии… В ходе второй Балканской все бывшие участники первой войны накинутся на Болгарию – и теперь уже турки будут воевать на одной стороне с православными сербами и православными греками против православных же болгар!

Так что нет ничего удивительного в том, что в ходе Первой Мировой ненависть болгар к сербам окажется сильнее любви к России… Но опять-таки, не стоит забывать про царя-католиков на болгарском троне! И хотя балканский фронт Первой Мировой считается второстепенным (а то и третьестепенным) на первый взгляд… Но это только так кажется. Потому как во-первых, Сербия до 1915-го года оттягивала на себя от двадцати до сорока процентов всех австро-венгерских войск. А это, как ни крути, до сорока дивизий, что отсутствовали на Восточном фронте и не сражался с русскими войсками…

И проиграли сербы именно после болгарского удара в спину.

Во-вторых, болгары крепко держали фронт против англичан и французов, действующих из Греции – Салоникский фронт. В итоге прийти на помощь тем же румынам союзники по Антанте не смогли, и именно русским пришлось вводить войска в Румынию – порядка сорока дивизий!

И в-третьих, что самое главное, именно по территории Болгарии шли сельскохозяйственные поставки турок в Германию. Если мне память не изменяет, немцы обеспечивали себя едой процентов на шестьдесят от силы – и в годы Первой Мировой держались именно на турецких поставках… Причем, чтобы накормить союзника, османы грабили собственный народ! Однако без поставок турецкой провизии, немцы продержались бы максимум два года – после чего были бы уже просто вынуждены заключать мир.

То есть война, по существу, закончилась бы в 1915-м, самое позднее – в 1916-м. И Россия однозначно вошла бы в число стран-победительниц именно как Российская империя, без всех потрясений и перетрубаций двух революций 17-го года, последующей за тем Гражданской войны (унесшей жизни десяти миллионов жителей империи!), расказачивания – а затем и голода, и эпидемий… И эмиграции значительного процента образованных жителей страны – вроде Игоря Ивановича Сикорского, создателя бомбардировщика «Илья Муромец» и первого вертолета.

А с другой стороны, именно военное поражение немцев лишило бы реваншистов той притягательности и привлекательности, что обрели нацисты в реальной истории – это с одной стороны. Ведь в конечном итоге популярность будущего фюрера строилась именно на его статусе фронтовика – и категорического неприятия им поражения Германии в Первой Мировой. Поражения, связанного с внутренним переворотом – а не разгромом на поле боя… Кроме того, в этом варианте развития событий, последующие выступления местных революционеров-большевиков (Баварская советская республика, Рурская красная армия) не ассоциировались бы с Советским Союзом по той простой причине, что он бы просто не возник.

Это при условии, что выступления коммунистов вообще бы состоялись… Но если бы и состоялись, то в будущем немцам уже не удалось бы прикрыться идеей «крестового похода» против большевиков – как то случилось в 1941-м.

Конечно, история не терпит сослагательных наклонений… Однако теперь, в статусе «попаданца» (а я нахожусь в местном госпитале уже вторую неделю – и успел немного осмотреться и даже «принять» происходящее) столь категорично рассуждать про «сослагательность истории» не приходится. Сейчас начало апреля 1913-го, до завершения Балканской (первой Балканской!) остались считанные дни – да и Первая Мировая начнётся всего-то через полтора года… И в голове моей невольно бьётся такая простая и логичная мысль: если сербы в ПМВ оттянули на себя сорок процентов австрийской армии, то сколько австрияков и венгров сумеют переключить на себя сербы в союзе с болгарами⁈

И сумеет ли вообще вступить в войну Турция – сразу после поражения в Балканской? Ведь у осман не будет даже полутора лет на реформирование армии по итогам грядущего поражения… Ну и потом, нельзя забывать про поставки турецкого продовольствия в Германию, в условиях тотального дефицита еды игравших ключевую роль.

Иными словами – вывод прост: если война с Австро-Венгрией с одной стороны, и Балканским союзом с другой начнётся именно сейчас, то в случае маштабирования конфликта в Первую Мировую, Российская Империя устоит… А Вторая Мировая может и не случиться вовсе!

А ведь по результатам Балканской кампании, а именно капитуляции Шкодера, напряжение в регионе накалится до предела. Австрийцы будут требовать от черногорцев оставить Шкодер – и после смены правительства в Мотенегро в мае этого года, ультиматум австрияков и англичан все-таки удовлетворят… Однако до того ситуация будет подобна наполовину растраченному бензиновому баку – в котором полно бензиновых паров. Одна случайная искра, одна спичка – и все буквально рванет!

От столь смелой мысли невольно кружится голова и пульс учащается… Остаётся только два вопроса. Первый – а откуда вообще я все это знаю⁈ Вроде бы история Первой Мировой (и уж тем более Балканских кампания!) была вне поле моего зрения и моих личных интересов. Я ведь подробно изучал именно Великую Отечественную, а не «Вторую Отечественную»…