Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Мы со Стефаном опустошили первую партию патронных пачек – сделав ровно пять залпов-«очередей». Не скажу, что точность их была прям вот особенно высокой, скорее наоборот… Но первые два залпа пришлись на скопление всадников противника.

Однако важнее была даже не точность – а массовость выстрелов, ударивших именно из засады. Моральный эффект наш залповый огонь произвёл весьма ощутимый – ибо стоило нам опустошить первые патронные пачки, как австрияки показали спину, спешно настегивая своих коней!

Причем враг оставил у основания подъёма не менее дюжины павших или раненых камерадов…

* На самом деле «окопный пулемёт» главного героя во многом повторяет конструкцию «винтовочного пулемета» капитана Шеметилло, участника Русско-японской войны и обороны Порт-Артура. Собственно, при обороне его и был создан данный «пулемёт», а также освоено его кустарное производство.

** Штрайфкор или «штрафуни» на сербский манер. Австрийское карательное соединение, созданное для борьбы с сербскими партизанами-четниками в 1882 году – вскоре после оккупации Боснии и Герцеговины. Но одновременно с тем штрафуни также выполняли функции пограничников на «кордоне» с Черногорией – и вели борьбу с контрабандой.

Штрафуни состояли преимущественно из босняков-мусульман, но к 1891 году их отряды расформировали. Впрочем, уже в октябре 1908 года штрайфкор вновь возродили – и штрафуни успели повоевать с сербами в Первую Мировую… А во время Второй Мировой это название распространилось на карательные подразделения хорватских усташей.

В 1913-м же существовали как пешие отряды для действия в горах, так и летучие кавалерийские.

Глава 6

… – И кто эти «штрафуни», Милош?

Перетащив со Стефаном уже второй станок «митральезы», я завалился в окоп сербов, загнанно дыша от усталости. Ещё и раненное плечо неожиданно сильно разболелось – хотя вчера, несмотря на все прыжки и скачки, чувствовал себя не столь и плохо… Месяц уже прошёл со штурма Адрианополя и моего ранения – но хотя рана и затянулась, зажила, но по времени напоминает о себе ноющей, тянущей болью.

Вот как сейчас…

Заметно подтянувшийся и собравшийся с момента нашего первого знакомства офицер (он даже выкроил время сбрить трехдневную щетину, оставив лишь тонкие шегольские усики над верхней губой), зло процедил:

– Каратели… Когда австрийцы вошли в Боснию, там ещё держались отряды гайдуков, уцелевших после столкновений с турками. Но немцы зачистили от них горы – во многом с помощью мусульман-бошняков и бывших турецких солдат, хорошо знавших местность. Христиан штрафуни не щадили – ведь многие из них служили ещё османскому вали… То есть губернатору. А Ибрагим Дервиш-паша в свое время с этого и начинал – собрав наиболее рьяных, фанататичных мусульман, он натравил их на христианские общины… И те из них, кто уцелел из числа его бандитов, как раз и пошли в штрафуни.

– Ясненько… Милош, отряди двух-трех бойцов собрать трофеи – особенно патронные пачки. Нам со Стефаном пригодятся… Устроить засаду второй раз нам уже вряд ли удастся – так что позицию мы меняем, будем теперь воевать вместе. Но! Пошли двух молодцев посмышленнее шагов на триста в стороны от опорника… Предупредят выстрелами, если враг попробует скрытно нас обойти.

Подпоручик согласно кивнул головой:

– Сделаем.

Немного передохнув, мы со Стефаном принялись разворачивать станки – на дальних флангах опорника, вновь нацелив их на подъем. Только теперь уже фронтально… Неожиданно, снизу послышался удивлённый и насмешливый крик; выслушав обращение своих солдат, подпоручик ответил им на сербском.

– Что там, Милош?

– Да нашли недобитого бошняка…

Быстро подумав, я уточнил:

– И что ты приказал?

Серб недоуменно пожал плечами:

– А что с ним возиться? Добить – и вся недолга…

– Стой! Прикажи им остановиться!

На сей раз Милош вытаращился на меня с совершенно искренним удивлением – и даже, пожалуй что, изумлением:

– Зачем⁈

– Остановите их, подпоручик! Это приказ!

Спустя всего несколько минут мы с командиром заставы уже спустились вниз; там, среди недобро косящихся на врага сербов, скрючился на земле бошняк в испачканной кровью голубой форме.

– Он тяжело ранен?

Милош хмуро перевёл мой вопрос; выслушав ответ бойцов, подпоручик нехотя процедил:

– Подранок. Одна пуля руку задела, другая угодила в плечо… Не жилец.

– Отчего же не жилец? Раны не смертельные. Если перевязать, можно направить назад, там до своих доковыляет… А уж после Господь Бог решит, прибрать его после воспаления ран – или нет.

– Так-то оно так… Но зачем это вам, господин поручик?

– Передаст мое послание. Ты сможешь перевести ему то, что я говорю?

Милош уверенно кивнул:

– Конечно. Да он язык знает, и переводить не придётся… Воля ваша, господин поручик. Сейчас…

Спустя всего несколько секунд бледный от боли и потери крови «штрафуни» был развернут ко мне лицом; на вид серб как серб – только более смуглый. Впрочем, в Белграде я видел кучу сербов-брюнетов, смуглых как цыган – вылитые турки! Да ничего удивительного – после завоевания Сербии в пятнадцатом веке, османская кровь дала в здешних краях многочисленный всход…

– Радуйся, бошняк – тебе дарована жизнь. Тебя перевяжут и отпустят… Уверен, что твои товарищи не проявили бы к сербам подубной милости.

В глазах раненого плеснула отчаянная надежда – но сам он при этом весь как-то затравленно сжался; наверняка ведь не поверил…

– Не бойся, я не смеюсь над тобой… Тебя отпустят, но ты передашь моё послание своим товарищам – и своему командованию… Ты сообщишь, что немцы первыми обстреляли сербскую заставку – и убили сербского пограничника. Ты скажешь, что именно ваши люди перешли границу Сербского королевства… И также ты скажешь, что каждый австриец, венгр, бошняк или хорват, кто рискнет перейти границу вслед за вами, умрёт! Это говорю тебе я, подпоручик русской императорской армии Александр Бредихин, действующий офицер армии болгарской. Запомни это – и передай своим! А ещё добавь, что русские всегда придут сербам на помощь…

… – Ваше императорское величество! Депеши из Вены, Цетина и Белграда! Все срочные!

Министр иностранных дел Российской империи Сазонов Сергей Дмитриевич нашёл Государя во время прогулки последнего по Екатерининскому парку Царского села. Николай II как раз добрался до живописного Мраморного моста; последний особенно красив осенью, когда растущие вокруг его деревья покрываются золотом и царственным багрянцем – а листья их мягко падают в воды Большого пруда… Но и сейчас, в самый разгар весны, когда на берегах пруда распускаются сибирские ирисы, а теплый солнечный цвет заливает колоннаду моста, здесь также очень хорошо.

– Здравствуйте, Сергей Дмитриевич. У вас что-то срочное?

Император лишь недавно вернулся из Москвы с семьёй; торжества по случаю трехсотлетия дома Романовых несколько утомили Николая Александровича – и в последние дни по возвращению в Царское село, Государь надеялся немного отдохнуть от суеты.

Однако, есть дела имперские, не терпящие отлагательств… И теперь Сазонов энергично кивнул, в то время как его умные серые глаза блеснули неукротимым огнём:

– Совершенно верно, ваше императорское величество! Австрия выдвинула ультиматум Черногории; Франц Иосиф требует от Николы I оставить только вчера занятый черногорцами Скутари. В противном случае австрийцы готовы немедленно вступить в конфликт… Что грозит уже общеевропейской войной.

Николай Александрович ответил после недолгого промедления:

– Сергей Дмитриевич, я прекрасно осведомлён о том, что Балканский союз – во многом ваше детище. Но – России не нужна война… России нужен мир.

Сазонов был прекрасно знаком с данной максимой. В несколько ином виде она была изречена ещё Петром Аркадьевичем Столыпиным: «развязать войну – значит развязать силы революции». Также как и «дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!»

Столыпин (между прочим, свояк Сазонова) знал, о чем говорил. Его аграрная реформа, давшая сильнейший толчок к освоению Сибири и Дальнего Востока (не менее десяти миллионов освоенных десятин), позволила также увеличить посевные площади по стране в среднем на десять процентов (хотя местами рост их дошёл и до ста процентов!). Однако формирование класса зажиточных крестьян с крепкими хозяйствами, что в будущем стали бы опорой государства, находилось в едва ли не зачаточном состоянии. На его развитие и требовалось двадцать запрашиваемых Столыпиным лет…

Впрочем, дело ведь было далеко не только в одном крестьянстве – чей уровень среднего душевого дохода вырос примерно в полтора раза в сравнении с 1905-м годом. Активно развивалась именно промышленность Российской Империи! На Донбассе строили новые металлургические заводы – и реконструировали старые на Урале. Наметился значительный рост машиностроения – Россия активно производила станки, оборудование для фабрик и сельского хозяйства, локомотивы, вагоны; на Русско-Балтийском вагонном заводе наладили выпуск собственных автомобилей. В свою очередь, на Балтийском и Адмиралтейском заводах ещё четыре года назад заложили первые русские дредноуты – в общем количестве четырех штук!

А развитие сети железных дорог при Николае Александровиче? Прирост их протяжённости составил 100%, если сравнивать с завершением царствия Александра Третьего – практически семьдесят тысяч километров против тридцати пяти тысяч! И, безусловно, аграрная реформа Столыпина высвободила значительное число рабочих рук из сельской общины, что во многом обеспечило взрывной рост промышленности…

И именно потому Государь допустил политическое унижение России в 1909 году, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину – и когда империя под давлением Германии отказалась поддержать Сербию… И проблема была вовсе не в том, что балканского союзника решили немного осадить, преследуя собственные интересы. Нет, важен был сам факт принятия решения под политическим давлением третьей стороны… Да, безусловно, не впервой.

Но для Империи – громкая пощёчина… И пусть Пётр Аркадьевич был совершенно прав в 1909 году – тогда России не была нужна война. Более того – она не нужна и сейчас! Но вот чего не понимал или не видел Пётр Аркадьевич – так это того, что войны между агрессором и тем, кто пытается от него защититься, начинаются вовсе не по «взаимному согласию»… Войны начинаются тогда, когда агрессор готов нападать – и чувствует за собой силу.

Сейчас на дворе 1913 год от Рождества Христова. Германия завершает развертывание двух армейских корпусов и реконструкцию Кильского канала, уже через год способного пропускать военные суда вплоть до дредноутов из Северного в Балтийское моря. Причем и новые корпуса, и канал будут готово к следующему, 1914-му году. С другой стороны, британцы заложили ещё больше килей, чем немцы – и вновь форсируют отрыв своего флота от германского… Что немцы уже не смогут компенсировать в силу того, что колоссальные средства их вкладываются в развитие континентальной армии.

А значит, с высокой долей вероятности война начнётся уже в следующем, 1914-м году – желает ли того русский царь, или нет…

И именно к этой войне все последние годы готовился Сазонов, реваншируясь за «дипломатическую Цусиму» своего предшественника Извольского… Как опытный кузнец, он ковал «Балканский союз» православных монархий – каждая из которых была обязана России независимостью от турок! Благодаря дипломатии Сазонова и его сподвижников были подписаны Сербско-болгарский договор и военная конвенция от 13 марта и 12 мая 1912 года. Недавнюю братоубийственную войну наконец-то предали забвению… Также в мае 1912-го был подписан греко-болгарский договор, затем в августе того же года болгаро-черногорское соглашение – и наконец, сербско-черногорское.

Да, Сергей Дмитриевич был славянофилом, и не видел в этом ничего предрассудительного и дурного… Как и в том, что балканские славяне и греки, ради которых в свое время лилась русская кровь, вернут теперь России долг чести!

И пусть в одиночку сербы, готовые вступить в бой с австрийцами ещё в 1909 году, наверняка бы проиграли столкновение с Габсбургами. Но союз четырёх балканских держав может дать равный бой и австрийцам! По крайней мере, никто не ожидал, что бывшие данники османов объединившись, сумеют вдрызг разгромить турецкую армию…

И вот теперь Сазонов чуйкой опытного дипломата угадывал, что именно сейчас лучший момент для выступления Балканского союза против Австро-Венгрии. Пока братья-славяне поддерживают друг друга и готовы прийти союзникам на помощь, пока недавнее боевое братство их не забылось и не обратилось прахом усилиями британских кукловодов… Впрочем, Сергей Дмитриевич знал и другое: русская армия не готова была сражаться против объединенных сил Германии и Австро-Венгрии в 1909-м – не готова тягаться с ними и сейчас. Хотя ведь сделано уже очень многое, чтобы «быть готовыми»! Армия и флот принимает на вооружение новые виды оружия – от тех же дредноутов, до самолетов и броневиков. В войсках растет число станковых пулеметов, увеличивается запас снарядов к орудиям, тиражируется полезный опыт русско-японской войны. Как то: стрельба артиллеристов с закрытых позиций, наступление редкими цепями и короткими перебежками, окапывание… Введение формы защитного цвета, наконец.

А развитие сетки железных дорог именно в приграничных районах⁈

Да, Русская Императорская армия стремительно растет, становится сильнее. Но никто не готов ручаться, что она сумеет выстоять под напором одновременно двух вражеских империй… И вот тут становится ребром простой, но столь болезненный вопрос – а выполнят ли французы свои союзнические обязательства? Особенно с учётом, что Британия в настоящий момент открыто поддерживает немцев⁈

Впрочем, ведь существует и альтернатива – конфликт на Балканах остаётся локальным конфликтом на Балканах, что не перерастает в общеевропейскую войну… Пусть разбираются сами. Россия же поддержит «союз» неофициальными поставками и отрядами добровольцев.

Ну, и конечно, решающую роль играет позиция Государя… А вот последний готов сделать если не все, то очень многое, чтобы избежать кровопролития. Ибо когда заходит речь о войне, Николай Александрович видит не перспективу и возможности, не грезит славой победителя – вовсе нет… Он видит тела погибших солдат, укрытых саваном, он видит горящие города и детей, оставшихся без кормильцев. Более того, Государь не мыслит категориями «агрессор» и «жертва» – потому как в «кузене Вилли» он все ещё видит пусть дальнего, но родственника, с которым можно договориться.

Коего можно удержать от фатальной ошибки…

И пусть последнее есть опасное заблуждение – но это лишь личное мнение министра иностранных дел России. Навязывать же свою точку зрения Государю императору он не в праве! Вот только сегодня ничего навязывать и не придётся:

– Однако боюсь, что это не все новости, ваше императорское величество…

Николай лишь согласно и несколько даже обречённо смежил веки – мол, говори, не томи душу!

– Едва австрийцы заявили свой ультиматум, как на австро-сербской границе в районе боснийского Вышеграда случился пограничный конфликт. Австрияки заявили о нападении на погранпост – а также об атаке на взвод кавалерии пограничной стражи силами не менее сербской роты… В свою очередь, его величество Пётр Первый Карагеоргиевич подтверждает факт столкновения – но заявляет, что именно австрийцы первыми напали на сербов… И что вылазка боснийских «штрафуни» была отбита уже после перехода вооружённых формирований Габсбургов государственной границы Сербского королевства.

Государь в ответ на это сообщение лишь понятливо кивнул:

– Каждый рассказывает свою версию столкновения…

– Всё верно, ваше императорское величество. Вот только… И сербы, и австрийцы единодушны в том, что участником конфликта стал русский подданный. Более того, это действующий офицер Русской Императорской армии, Александр Константинович Бредихин – поручик 33-го Елецкого пехотного полка, в настоящий момент находящийся в бессрочном отпуске. Фактически, до недавнего времени он воевал в качестве добровольца в рядах болгарской армии… И, между прочим, за штурм Адрианополя был приставлен к награде – ордену «За храбрость» четвёртой степени.

На сей раз император сильно помрачнел:

– Кажется, боснийский Вышеград находится на противоположном фланге фронта – за несколько сотен верст от Адрианополя. Как этот поручик там оказался?

– Мы уже навели справки, ваше императорское величество… Из того, что удалось узнать, Бредихин был ранен при штурме – а после лечения в госпитале в Софии, направился поправить здоровье на воды в Карлсбад, для чего выправил документы. Однако в Белграде его следы теряются – и вместо того, чтобы отправиться в Австро-Венгрию поездом, наиболее коротким и прямым путем, он обнаружился на погранпереходе в горах западной Сербии…

После недолгих раздумий Николай Александрович очень внимательно, испытывающе посмотрел на Сазонова:

– Это может быть провокация? Может ли сей Бредихин действовать по наущению наших славянофилов – с целью втянуть Россию в вооруженный конфликт с Австро-Венгрией?

«Славянофилов» государь сознательно выделил интонацией, поймав взгляд Сазонова собственными глазами – так, что Сергей Дмитриевич невольно запнулся прежде, чем ответить:

– Я не могу ничего исключать, ваше императорское величество… Однако, как мне думается, господин поручик стал жертвой обстоятельств – и в тоже время, стороной конфликта. Но безусловно, на фоне ультиматума Австро-Венгрии, данное столкновение… Здорово усложняет процесс мирного урегулирования.

Лицо императора окончательно потемнело. Некоторое время они с министром стояли молча – причём каждый словно бы бессознательно наблюдал за водной гладью Большого пруда… Погруженный в собственные мысли – и страхи.

Первым нарушил молчание Государь:

– Мне необходимо встретиться с австрийским послом… А королю Николе требуется сообщить, что город в Далмации не стоит общеевропейской войны. И Россия не поддержит притязания черногорцев с риском быть втянутой в войну с Австро-Венгрией и Германией… Наконец, сербам стоит приложить все усилия, чтобы пограничный инцидент таковым и оставался – а поручик Бредихин обязан немедленно покинуть зону этого самого конфликта.

Сазонов склонил голову в безупречном церемониальном поклоне. Он, безусловно, выполнит все пожелания (приказы!) Государя – несмотря на собственные чаяния… Вот только ни министр иностранных дел, ни сам Государь-император не могли знать о том, что телеграфный аппарат на сербской заставе был выведен из строя во время налёта штрафуни. И что сербы, как и австрийцы, несмотря на все усилия договаривающихся дипломатов, уже отправили к пограничному переходу дежурное подкрепление.

В частности, эскадрон 10-го кавалерийского полка из состава Королевского хорватского домобранства…

Глава 7

… – Лейтенант Матей Ковачевич, командир первого эскадрона десятого гусарского полка. С кем имею честь?

Красивый, действительно красивый и статный лейтенант (в австро-венгерской армии его должность соответствовала русскому капитану) явно рисовался; бронзовый балканский загар, густые усы – и гладко выбритый подбородок щеголя в синем доломане, украшенном витыми шнурами… При взгляде на него на ум сразу же приходят столичные кафе, балы при свечах – и миловидные девушки, западающие на харизматичного, бравого гусара, овеянного орелом мужественности… И славы прошлых войн.

Вот только как безнадёжно далёк этот щеголь от настоящего дела…

– Оберлейтенант Дарис Хасанович. Штрайфкор.

Бошняк вяло бросил руку к голове – после чего столь же вяло, без всякого энтузиазма пожал протянутую ему ладонь. Последнего никак нельзя сравнить с подтянутым гусаром; мешковато седящая, засаленная и какая-то неопрятная форма, ссутуленные плечи, наметившееся над ремнем брюшко…

– Так… И что за срочность? Почему мой эскадрон спешно бросили вперёд?

Командир поредевшего взвода штрафуни неприязненно дёрнул щекой.

– Дела у нас хреновые – уж извините за прямоту, лейтенант. Два дня назад на пограничную заставу напали; о нападении со стороны сербов успели передать и запросить помощи – но когда мы прибыли на место, все без исключения стражники были мертвы. Причём сербы забрали оружие погибших и их личные вещи…

Про личные вещи Хасанович мог лишь догадываться – исходя из собственного опыта. Но цели он все одно достиг: бравый лейтенант заметно нахмурился, тотчас выдав грязное, витиеватое ругательство… Смысл которого ускользнул от бошняка – ибо термин «servus» был ему не знаком.

А вот бравый гусар, горячий поклонник Анте Старчевича (идеолога хорватского национализма), всей душой разделял его высказывания в духе «у сербов нет нации, и само название их происходит от римского раба»!

– Вы покарали разбойников⁈

Оберлейтенант вновь неприязненно дёрнул щекой:

– Мы рассчитывали уточнить детали столкновения у сербских граничар…

Тут Хасанович скромно умолчал о том, что под «уточнить» стоит понимать ответный налёт на пост сербских пограничников…

– Однако кордон их был пуст; мы рискнули начать преследование банды нападавших… Однако уже вскоре столкнулись с численно превосходящим врагом – к тому же ударившим из засады.

А вот тут командир штрафуни уже не кривил душой: огонь «митральез» он принял за залпы многочисленной сербской пехоты…

Глаза гусара загорелись недобрым огнём; невольно схватившись за рукоять сабли, он запальчиво закричал:

– Если они ещё здесь, мы их догоним – и порубим сервов в гуляш!

Однако оберлейтенант не разделял горячности Ковачевича – во многом потому, что и сам уже один раз позволил боевому запалу взять верх над здравым смыслом – и поплатился за это. Так что сейчас он довольно кисло заметил:

– Когда я сообщил о засаде наверх, мне приказали ждать подкрепления – но более не предпринимать никаких самостоятельных шагов, и все действия согласовывать с руководством…

Бошняк решил не упоминать своего раненного солдата, отпущенного противником – как и тот факт, что последний, выступив в качестве парламентара, сообщил сербскую версию событий… Впрочем, лихого гусара было уже не остановить. Выслушав предостережения Хасановича, тот лишь презрительно бросил в ответ:

– Я командованию пограничной стражи и штрайфкора не подчиняюсь – а мой собственный командир приказал действовать по ситуации. Наша же ситуация такова, что неустановленная вражеская банда совершила нападение на пограничный пост, уничтожила наших соратников – и завладела их оружием! И я, как старший по званию, беру командование на себя, господин оберлейтенант. Мы выступаем с целью перехватить и уничтожить бандитов – и отомстить за павших камерадов…

Как ни странно, заявление Ковачевича вернуло улыбку на лицо Дариса; бошняк, несмотря на свой неказистый внешний вид, не был лишён честолюбия – а недавний «инцидент» его буквально раздавил! Что требовало мести… Более того, бошняк был далеко не глуп, хотя один раз и позволил себе «попасться».

– В таком случае, господин лейтенант, я должен вас предупредить: атаковать в конном строю не удастся. Единственная тропа, ведущая на подъем от поста сербских граничар к Котроману перерыта волчьей ямой у самого основания; вокруг же её растёт лес. В прошлый раз засада расположилась выше по тропе… Потому я предлагаю следующее: мой взвод направится в лес, сделав большой крюк – в обход засады. Таким образом, враг нас не заметит – а мы постараемся выйти сербам в тыл… Вы же выдвигайтесь вперёд, когда заслышите первые выстрелы.

Ковачевич, раздражённо поджав губы, согласился не сразу; ему претила сама идея о том, что кавалеристы будут вынужденны спешиться… Тем более гусары!* Его гусары… Однако, исходя из ситуации, другого выхода он просто не увидел – потому сейчас, после недолгих раздумий, коротко кивнул.

– Хорошо, пусть так. Но не теряйте времени понапрасну – рассчитываю услышать ваши выстрелы не позднее полудня!

– Мы постараемся, господин лейтенант.

…Пошли уже третьи сутки с того момента, как случилось «столкновение» на погранпереходе. А обещанного ещё в первый день подкрепления все нет и нет… Это начинает раздражать и нервировать – ибо вместо встречных боев, спровоцировать которые я и надеялся, пока получается лишь героическое сопротивление позабытой всеми заставы.

Впрочем, вспоминая дорогу из Ужицы в Котроман, я немного смиряюсь с тем фактом, что подкрепления будут вынужденны идти долго… Вопрос ныне в другом: а они вообще есть? Хоть кого-то отправили нам на помощь⁈ Увы, но без разбитого пулями телеграфа узнать обстановку – как и повторно запросить помощь! – теперь просто невозможно.

Жаль, что на заставе Милоша не нашлось умельцев, способных перенести телеграфный аппарат и перенастроить его работу в Котромане…

Зато Стефан собрал из трофейного оружия ещё две митральезы – к тому же сербы по моему настоянию вырыли окопы резервной, запасной позиции. А сам я, маясь от волнения и неопределённости, задумался над тем, что ещё могу сделать для увеличения обороноспособности опорника.

И ведь придумал… Хотя для этого и пришлось повозиться, пожертвовав частью имеющихся боеприпасов.

Ничего нового я, естественно, не изобрёл. Примитивные гранаты с фитильными запалами существовали века с семнадцатого, а то и раньше – если не брать в расчёта Китай. Китайцы же ещё в период монгольского завоевания использовали горшки, начиненные порохом и «поражающим элементом», для обороны своих крепостей. Причем использовали их весьма успешно – пока и сами монголы не вооружились пороховым оружием… В восемнадцатом же столетии существовал отдельный род войск «штурмовиков», вооружённых гранатами – так называемые гренадеры.

Однако со временем от карманной артиллерии отказались из-за ненадёжности – пока русские и японцы не сели в окопах у Порт-Артур; самая наглядная иллюстрация того, что всё новое есть хорошо забытое старое!

В общем… В общем, у меня было несколько консервных банок из-под тушёнки, доставившихся нам от австрийцев. Японцы у Порт-Артура так вообще пустили в ход жестяные банки из-под мармелада! Но с учётом того, что у меня не нашлось ни бикфордовых шнуров, ни взрывчатки, вроде пироксилина… Я решил повторить примитивные пороховые гранаты семнадцатого века, чьё устройство не является какой-либо тайной – и известно любому, кто интересуется историей.

Начинка из пороха и пуль патронов, послуживших «донором» для гранат, примитивные запалы из деревянной трубки с тем же порохом… Последние я до поры запечатал расплавленным воском,

а отрезанные крышки консервных банок примотал к корпусу проволокой – и также запечатал воском. Таким макаром мне удалось изготовить лишь пять гранат для ближнего боя – и не факт даже, что ими получится воспользоваться… Ведь содержимое банок может просто вывалиться после сильного удара о землю! Впрочем, куда страшнее, что я могу остаться без руки – а то и вовсе подорвусь на собственной «ручной бомбе»…

Но что поделать – если мои гранаты ничем не превосходят допотопные «анахронизмы» семнадцатого, а то и шестнадцатого столетий⁈

– Что думаете, господин подпоручик – скоро сюда подойдёт подкрепление?

Закончив возиться с гранатами, я вновь начал маяться от неопределённости – и безделья. Видя это, сербские солдаты заметно поскучнели, наступились; погранцы уже поняли, что если русский офицер становится «чересчур свободен», он находит задачи не только для себя, но и для окружающих… Однако я на сей раз решил ограничиться обычным разговором – с единственным в группе человеком, способным мне отвечать и доносить собственные мысли.

– Уверен, что подкрепление уже в пути.

Милош отвечает мне наигранно бодро, но в голосе его нет твердой уверенности в своих словах… Понимая, что эту ветку разговора сейчас никак не развить (Попович ныне знает не больше моего), я быстро сменил тему:

– У тебя есть семья, Милош?

Подпоручик в ответ лишь покачал головой – но вот в глазах мелькнуло что-то такое… Застарелая боль?

– А у вас?

– Да. Жена и двое деток… Были.

Я ответил машинально, мысленно воскресив перед внутренним взором Настю с детками… И только после осознал, что в этом времени их ещё просто нет.

Осознание этого также отозвалось в сердце острым, болезненным уколом… Разве что среди воспоминаний о семье вдруг промелькнула будто бы незнакомая картинка – Настя в форме медицинской сестры, причём словно бы военного образца форме… Странно – учитывая, что моя жена была далека от медицины.

Но сам разговор зашёл в тупик – ибо со стороны Милоша назрел естественный вопрос: «что случилось – болезни, или на них кто напал?», и ничего такого выдумывать на этот счёт не хотелось бы… Меня «спас» выстрел дозорного, раздавшийся на левом от нас фланге. Я сперва даже немного растерялся – а вот подпоручик среагировал мододцом:

– В ружье!!!

Безропотно повинуюсь приказу серба (командовать Попович точно умеет!), я схватился за трофейный карабин, готовый выполнять дальнейшие команды. Но потом… Чуть отпустило, и ко мне вернулась способность трезво мыслить собственной головой. В то время как со стороны «лежки» дозорного прозвучал ещё один выстрел – а вот ниже ему «ответили» сразу с нескольких стволов.

Причем, если я не ошибся с определением источника звука, огонь ведут со стороны нашей со Стефаном бывшей огневой точки…

Милош также напряженно вслушивается в звук выстрелов – с выражением лица, передающим одновременно и решимость, и обречённость… Чего доброго, прикажет идти на выручку всей группе!

– Господин подпоручик, ваша задача удерживать подъем! Отправьте на запасную позицию Стефана с митральезой и ещё пару человек, с остальными – удерживайте текущую линию обороны. Рекомендую сосредоточить большую часть стрелков на флангах, а митральезы нацелить на подъем. Я же попробую помочь отойти вашему солдату…

Не дожидаясь ответа, я легко выпорхнул из окопа; все же предок мой находился в отличной форме – не зря физическая подготовка входила в перечень изучаемых в военных училищах дисциплин ещё при царе! И уже в спину меня догнало полное благодарности и искреннего сопереживания пожелание Милоша:

– С Богом, ваше благородие!

– С Богом…

На что я рассчитываю? На защитного цвета китель, да на свои знания о снайперском деле… Ну, и одну единственную «гранату», что прихватил с собой.

Но ещё я очень надеюсь на то, что тело моего предка «запомнило» приёмы ружейной стрельбы не хуже, чем стрельбу из револьвера. И, если навык есть, то мои пусть даже поверхностные знания о снайперах и «марксманах» должны сыграть свою роль.

А ведь огонь снизу становится все плотнее – в то время как с лежки дозорного выстрелов уже не раздаётся… Неужели убит⁈

Нет, живой… Но держится за руку, беспощно скрючившись в «окопе для стрельбы лёжа». Скотина ленивая, не удосужился вырыть полноценной ячейки с высоким бруствером, где можно сделать углубления-«бойницы» под винтарь! За что и поплатился здоровьем… А вот чуть ниже уже хорошо различимы «штрафуни» в их светло-голубой форме. Причём, если часть бошняков довольно умело прижимают серба плотным огнём по его лежке, буквально парализовав волю погранца к сопротивлению… Ну ещё бы, сейчас пули бьют рядом с ним, свистят над головой – а возможно, отдаются также и тяжелыми толчками в невысоком земляном бугорке, что просто стыдно назвать бруствером!