Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Сербский пограничный пост меня откровенно не впечатлил. Такой же каменный дом, как и в деревне – ну может быть, немного больше. А так… Ни тебе узких бойниц для стрельбы, ни железной двери с крепким засовом, способной хоть ненадолго задержать атакующих. Короче, не дот и не опорный пункт, а обычная «времянка» для личного состава; вернее сказать, караулка.

Но телеграфный столб все же имеется…

На посту дежурило лишь пара сонных солдат, но ради меня они подняли командира; я прождал минут пять прежде, чем хмурый спросонья сербский офицер лет тридцати с лишним выбрался наружу – в наспех накинутом на плечи, но не застегнутом кителе. На подбородке трехдневная щетина… Дежурно бросив руку к голове, подав воинское приветствие, он быстро пробежал глазами по документам – после чего скосил взгляд на кобуру с «Наганом», и сквозь зубы процедил:

– Оставьте оружие здесь. На ту сторону с револьвером не пропустят.

В ответ я лишь дежурно пожал плечами:

– Попробую договориться.

Но серб вновь хмуро покачал головой:

– С бошняками бы договорились, но их сейчас заменили немцы.

– И почему же?

Однако на сей раз командир пограничного поста словно бы пропустил мой вопрос мимо ушей. Впрочем… Можно догадаться. «С бошняками бы договорились» – из этой фразы на самом-то деле можно сделать далеко идущие выводы… Граница в мирное время – это ведь не только и не столько даже про отважных пограничников с Мухтаром и злых диверсантов, коих они отлавливают. И тем более не про компактные фрицевские кладбища, что остались у каждой погранзаставы… Это вообще из другого времени и другой границы – пока ещё не существующих держав!

Нет, граница – это, прежде всего, про контрабанду… И мзду, что пограничная стража получает за «вовремя закрытые глаза». Так вот, судя по реакции командира заставы, серб с сербом всегда умели договориться – даже если серб этот мусульманин-бошняк. Главное, чтобы сошлись в цене…

Но видимо, в преддверии возможного конфликта австрияки прошерстили пограничную стражу, заменив надёжными людьми наиболее уязвимые посты… Не потому ли так хмур сейчас сербский командир?

– Проходите.

Хм… Прозвучало резко, отрывисто – так, словно мне подали команду подняться на эшафот. Хотя, конечно, некая схожесть ситуаций действительно имеет место быть… Но ведь я свой выбор сделал совершенно сознательно и добровольно, не так ли?

И все же, едва я ступил за границу сербского кордона, как по спине словно ледяной рукой провели – а ноги предательски так задрожала в коленках…

Удивительно – но, несмотря на хваленую немецкую педантичность, австрийский пограничный пост один в один повторяет сербский. Тот же каменный дом-времянка – и полное отсутствие каких-либо укрытий для стрелков или иного ограждения, кроме деревянного шлагбаума… Чистая формальность. Однако же часовые бдят числом в трех бравых зольдатиков, моё приближение встретивших вскинутыми к плечу карабинами:

– Хальт!!!

Характерно защелкали рукояти затворов – а сам я аж вздрогнул от резкого окрика часового; кажется, у немцев уже и пальцы легли на спусковые крючки винтовок… Ещё доброго, завалят меня, как нарушителя границы – и будут со всех сторон правы! Нет, так дело не пойдёт…

– Нихт шиссен! Герр официр!

Немецкого я не знаю – разве что слышал парочку ходовых фраз в отечественном кино о Великой Отечественной. Но «хенде хох» сейчас точно не сработало бы… А так, как хочешь, так и понимай: то ли я сам есть офицер (что в сущности, соответствует действительности), то ли я вызываю уже германского офицера… Ну, в смысле австрийского.

Зольдатики также замерли в нерешительности, видимо, отчаянно пытаясь понять, как действовать дальше; я же аккуратно потянул из нагрудного кармана кителя – медленно так, всего двумя пальчиками! – стопку документов на выезд. Тут все-таки что-то сработало в головах немчуры; один из часовых метнулся к времянке (построенной, естественно, бошняками), и уже в дверях нос к носу столкнулся с собственным командиром…

Чётко, как на параде, вскинув правую руку к голове, он бодро зарапортовал – но я смог разобрать лишь привычное уже «герр офицер». Последний же, сухой дядька лет сорока, бросил на меня крайне неприязненный взгляд – но все же сделал приглашающий жест рукой.

После чего часовые всё-таки опустили виновтоки…

– Документы. Карлсбад.

Я отчаянно надеюсь, что короткие, емкие слова в настоящий момент понятны для австрийца. И на миг даже подумалось, что от того, как я пройду пограничный контроль, действительно многое зависит… Словно я взаправду еду отдыхать на воды!

Офицер принимает документы, бегло оглядывает их – а затем вчитывается уже подробнее; на револьвер в кобуре он то ли не обратил внимание, то ли не счел оружие первоочередным… Сомнительно, конечно – хотя кто знает? Может, думал развернуть меня с паспортом – и тогда вопрос с револьвером отпадёт сам собой?

Внутренне холодея от напряжения, я запустил руку в левый корман кителя… И тотчас столкнулся с напряжённым, испытывающим взглядом пограничника, поймавшим моё движение.

– Папиросы?

Левый карман покидает пачка папирос «Дунай» венгерского производства – довольно популярных в Сербии. Австрияк, однако, лишь отрицательно махнул головой – после чего кивком указал на кобуру, негромко, но требовательно приказав:

– Вафн зинт фэботн.

– Да, да… Сейчас.

Выходит, по документам вопросов не возникло? Я согласно киваю, спешно достав одну из папирос, и всунув её в рот. После чего отправляю пачку в правый карман, хлопнув по левому – словно в поисках зажигалки или спичек… После чего уже медленно так, неспешно расстегнул клапан кобуры – аккуратно, всего двумя пальцами потянув рукоять «Нагана» вверх.

Но в тот самый миг, когда офицер пограничной стражи Австро-Венгерской империи направил свой взгляд на револьвер, вторая рука моя мягко скользнула в левый карман кителя – вроде как за спичками… Но пальцы её сомкнулись на рукояти «Браунинга».

Пистолет был приготовлен к бою загодя. Патрон заранее дослан в патронник – и ещё семь «маслин» дожидаются своего часа в магазине. Флажковый предохранитель также заранее сдвинут вниз – чтобы не спугнуть австрийцы характерным металлическим лязгом. А клавиша дублирующего, автоматического предохранителя утапливается в рукоять, стоит лишь крепко стиснуть её ладонью…

Я не стал рисковать с тем, чтобы выдрать «Браунинг» из узкого кармана кителя – вдруг застрял бы в самый неподходящий момент⁈ А австрияк все же что-то почуял или заметил – в последний миг он шарахнулся назад, широко раззявив рот для предупреждающего окрика, и сам потянулся к собственной кобуре… Выстрел ударил удивительно громко, заставив меня испуганно вздрогнуть; красное пятно вдруг «испачкало» китель пограничника на уровне живота – а крик его так и погас на губах… Впрочем, зольдаты мгновенно вскинули приклады винтовок к плечу – но дисциплинированные немцы уже успели поставить оружие на предохранитель.

Что подарило мне несколько столь драгоценных мгновений…

Я вновь утопил крючок спуска левой рукой – всадив вторую пулю в офицера, пытающегося-таки расстегнуть клапан собственной кобуры. А вот правая рука как-то совершенно привычно взлетела вверх – и указательный палец её зажал спуск, едва ствол «Нагана» поравнялся с грудью ближнего ко мне часового… Хлестко хлопнул револьверный выстрел – и пуля калибра 7,62×38 толкнула раненого пограничника назад.

– Аларм!!!

Шаг вперёд – и всё-таки вырвав «Браунинг» из кармана кителя, я успеваю подхватить падающего офицера на предплечье левой, частично закрывшись австрияком от оставшихся пограничников. Безусловно, тело вражеского командира не остановит винтовочной пули – но расчёт был на то, что зольдатики не посмеют стрелять в меня, пока сам я закрыт их офицером… И мой расчёт оправдался – часовые замерли в растерянности, и я успел вновь нажать на спуск револьвера, попав в живот второго часового.

Промахнуться сейчас сложно – огневой контакт происходит на «кинжальной дистанции» всего в несколько метров. Хотя сам я всё-таки удивлён тому, что пальцы мои не дрожат от напряжения – в прошлой жизни обязательно дрожали бы… Память чужого тела⁈

Совершенно пустая сейчас мысль…

Третий пограничник оказался решительнее своих товарищей. Он всё-таки пальнул, но промахнулся – угодив в правый бок своего офицера; мой «щит» ощутимо рвануло в сторону, и я дважды выстрелил в ответ уже в падении, потеряв равновесие… И это меня спасло. Очередной противник замер в проеме раскрытых дверей караулки – и уже успел нажать на спуск!

А ведь не упади я вместе с австрийским офицером, то пуля пограничника наверняка бы достала «цель»…

Новый противник принялся лихорадочно дёргать затвор винтаря – и я стал палить в ответ с обеих рук; сдали нервишки! Вот только стрелять по-македонски,с двух рук, предок мой не умел, как видно – ибо попасть на сей раз мне не удалось… Несмотря на смешную дистанцию всего метров в десять. Но австрияк все же испуганно шарахнулся назад – а я лихорадочно обернулся к последнему из часовых.

Погранец, однако, распластался на земле, зажимая прострелянный бок – я всё-таки достал его в падении…

Добивать не стал – вместо этого отчаянно рванул к углу времянки, залегая за единственным возможным укрытием. Сколько? Сколько патронов осталось⁈ Из «Браунинга» я засадил две пули в офицера, и ещё успел дважды промазать; в барабане же «Нагана» осталось всего два патрона… Причём «Наган»-то револьвер самовзводный – зато у старого Смит-Вессона была единовременная экстрадиция стрелянных гильз.

У нового же табельного оружия офицеров Русской Императорской армии такая полезная функция отсутствует…

Недолго думая, я бросил револьвер в кобуру, перехватив «Браунинг» в правую руку. К нему у меня ведь осталось ещё два запасных магазина… И я рискнул сменить наполовину растраченный на новый в надежде, что никто из австрийцев не рискнет сейчас броситься вперёд, под пули.

Рассчет мой, слава Богу, оправдался…

– Эй, братушки! Наших бьют! Помогайте, сербы – русских бьют!

А вот и вторая фаза моего совершенно «стопроцентного» плана – втянуть балканских союзников в конфликт…

За здорово живёшь, однако, мне помогать никто не стал. Но практически сразу после моего крика из окон «караулки», смотрящих в сторону сербской заставы, ударили выстрелы. И после короткой паузы немцам все же ответили…

– Ну, понеслась!

Понимая, что теперь я в любой миг могу стать случайной жертвой «дружеского огня» (а ну как сербы плохо стреляют – и промажут точнехонько в мою бренную тушку⁈), я набрался храбрости высунуться за угол дома… Переложив при этом пистолет в левую руку. И ведь вовремя! Аккуратно, едва слышно ступая, вдоль самой стенки в мою сторону крадутся сразу двое зольдат; мы заметили друг друга одновременно – но пока ближний ко мне противник успел вскинуть винтарь к плечу, я уже утопил спуск.

А потом ещё раз и ещё – мысленно дивясь тому, насколько легче идёт спуск «Браунинга»…

Поймав пулю в живот, завалился назад первый пограничник; второй осел на землю, зажимая прострелянное плечо – и рванув вперёд, я не пожалел ещё один патрон, добить противника… А вот и дверной проем; дверь все также распахнута наружу – а из глубины дома все ещё гремят выстрелы в сербскую сторону. Впереди по коридору две двери – и из правой как раз доносятся частые выстрелы. А вот из левой я слышу сухой стук – будто кто бьет по клавишам пишущей машинки; телеграф!

На австрийской заставе ведь также есть телеграф!

Впрочем, это обстоятельство вовсе не мешает моим планам – скорее наоборот; замерев на месте на пару мгновений, я сменил последний магазин. Ну… С Богом!

Нервно сглотнув, я сделал шаг, другой, третий – и вот уже правая, ближняя ко мне дверь… Секунду спустя я ворвался в просторное помещение с кроватями, у двух широких окон которого замерли четверо австрийцев – не успевших даже толком облачиться в форму! Целятся они в сторону сербов – но на звук моих шагов успел обернуться один из зольдат…

– Хенде хох!

Возможно, мой крик подарил мне драгоценную секунду вражеского замешательстве – но одновременно с приказом раздался и выстрел «Браунинга», и ещё один! И тут же прыжок к противоположной стенке, сбить вражеский прицел… В голове засел момент падения с австрийским офицером – когда тяжёлая, 8-миллиметровая пуля «Манлихера» вжикнула над самой макушкой; вот и теперь я прыгнул вниз, всем своим естеством ощущая, что куски горячего свинца летят к моему тело… Но – обошлось. Ударили выше, одна «маслина» расщепила дверной косяк – и пока погранцы принялись спешно дёргать затворы винтарей, я также спешно, прямо с пола начал нажимать на спуск.

Раз, другой, третий… И ещё два контрольных – добить раненых в первые секунды короткой схватки.

Все⁈

Пуля, влетевшая в дверной проем, выбила штукатурку у самой головы; домик-то, кстати, отделан побогаче, чем лачужки из Котромана… Я пальнул в ответ, не попал – уцелевший австриец с пистолетом в руках (не иначе унтер?) шустро дернулся назад, в то время как «Браунинг» встал на ствольную задержку. Все, патроны кончились… Если бы уцелевший страж знал об этом, то наверняка бы успел добить меня. А так я рванул «Наган» из кобуры – и одновременно с тем перекатился в дальний от двери угол.

Вовремя! Высунув руку с пистолетом в дверной проем, унтер вновь нажал на спуск несколько раз подряд – пули полетели примерно в то место, где я только что лежал… И тогда я решился издать короткий полустон-полукрик – словно в меня попали:

– Ааа…

Австриец клюнул на простейшую приманка, высунулся в проем – и, не увидев меня сразу, опрометчиво шагнул вперёд… Попав мне на прицел. Дважды грохнули выстрелы «Нагана» – и унтер молча, с глухим стуком рухнул на пол, совершенно неуклюже завалившись вперёд… Готов.

Ну, а теперь-то все⁈

Не желая рисковать, я спешно перезарядил магазин «Браунинга». Пусть в нем и осталось три или четыре патрона, точно уже не помню… Но когда щелкнул затвор, досылая патрон в патронник, мне вроде бы как стало полегче дышать.

Неужели я все ещё жив⁈ Самому не верится…

Аккуратно шагнув вперёд, я высовываюсь в коридор; вроде тихо. Поднимаю пистолет унтера, сжав его в левой руке; не могу сказать точно, сколько патронов осталось в магазине – а потому до поры прячу трофей в карман кителя… После чего, стараясь все также аккуратно ступать, подбираюсь ко второй двери по коридору; однако и здесь пусто. В уже куда меньшем помещении стоят всего две аккуратно заправленные кровати – и стол с телеграфным аппаратом.

Наверняка ведь унтер успел сообщить о нападении на пограничный пост… А ещё я случайно зацепился взглядом за крайнюю дату, зачеркнутую на настенном календаре: «23 april 1913».

А я ведь и забыл, что сегодня 23 апреля…

Вновь высовываюсь в коридор, дохожу до самого конца; слева имеется поворот на небольшую кухню, где помимо очага стоит стол – и четыре грубых табурета. Кушали, видимо, посменно… На столе кстати, осталась недорезанная колбаса и хлеб. Вспомнив, что сегодня ничего не жрал с самого утра, я быстро соорудил себе бутерброд – как же не заесть такой стресс⁈ – и жуя на ходу, рванул обратно, в сторону сербской заставы.

– Не стреляйте, братушки! Свои!

Честно говоря – были у меня сомнения, что мой предупреждающий крик проигнорируют, и шлепнут-таки для верности, на всякий пожарный. Русский сам напал на австрияков, вот мы его и того… А с нас взятки гладки, мы не при делах! Однако, приблизившись к заставе, я заметил тело одного из сербских часовых – тело, распластавшееся прямо на дороге с окровавленной головой.

И хотя в мою сторону действительно направлены стволы винтовок из окон «времянки», я вдруг чётко понял, что в меня сербы стрелять не станут.

А ещё я понял, что жертвы у начинающейся войны есть уже с обеих сторон…

Глава 5

… – Что вы наделали⁈ Это же…

– Война.

Сербский офицер захлебывается криком от возмущения и истерично брызгает слюной. Однако мой совершенно спокойный и невозмутимый ответ заставляет его осечься… Наверное, я произвожу впечатление или опасного безумца, или же человека, отдающего себе полный отчёт в своих действиях. А значит, и понимающего, как действовать дальше! И раз уж мне каким-то чудом повезло выжить… То попробую разыграть именно эту карту.

– Это война. Как я могу обращаться к вам, господин…

В знаках различия сербской армии я не силен – на погонах довольно возрастного командира (судя по всему, выслужившегося из простых солдат), блестит единственный «золотой» ромбик.

– Подпоручик. Меня зовут Милош, Милош Попович.

– Приятно познакомиться… Александр Константинович Бредихин, поручик разведывательной службы Его императорского Величества.

Вообще не знаю, есть ли такая служба – и так ли она называется! Но вроде бы армейскую разведку создал действующий военный министр Сухомлинов… Или всё-таки контрразведку? Точно не помню… К слову, это тот самый министр, кто после допустит фатальную ошибку с размещением военных заказов у «союзников».

Ну, или же на него «повесят» этот просчёт…

А ведь во время Великой Отечественной союзники хотя бы сырье, станки и взрывчатку поставляли в достаточных объёмах – в ПМВ же они просто кинули, без всяких зазрений совести!

– Я не совсем понимаю…

Я согласно киваю головой:

– Это очевидно. Данная провокация проводилась без официальной санкции правительства – и, соответственно, без уведомления сербского короля.

– Н-но… Почему⁈

– Потому что время крайне дорого. По данным разведки, англичане собирались предложить свое посредничество для переговоров между Балканским союзом и Турцией – и провести их в Лондоне. Однако тайная цель британцев – заключить мирный договор на крайне спорных для союзников условиях… С целью стравить сербов и греков с одной стороны, и болгар с другой сразу по заключению договора.

А вот это уже чистая правда…

– Между тем, моё командование оценивает риски начала большой европейской войны уже в следующем году. Именно к 1914-му немцы закончат создание сверхтяжелой осадной мортиры калибра 420 миллиметров – вес снарядов такого орудия составит 810 килограмм, и полетят они на дистанцию в девять километров триста метров… Они способны крушить форты любых, самых современных на момент крепостей. Таким образом, немцы ждут лишь появления этого «чудо-оружия» – и после принятия его на вооружение, Германия вступит в войну на наиболее выгодных для себя условиях! Не позднее 1914-го… И австрийцы поддержат пруссаков, начав боевые действия и против Российской империи, и против Сербского королевства. Причем начнут они их тогда, когда сербы и болгары разорвут союз – а турки смогут восстановиться после текущего поражения.

Я говорю спокойно, уверенно, с полным осознанием своей правоты… Именно потому, что я сейчас действительно ПРАВ. И подпоручик не мог этого не прочувствовать…

– Так… Так что вы прикажете нам делать, господин поручик?

– Вам осталось выполнить свой долг.

Прозвучало… Веско. Подпоручик невольно вытянулся передо мной, словно перед своим начальством. Однако в глазах его застыл немой вопрос…

– Прежде всего, необходимо как можно скорее телеграфировать командованию об акте агрессии с австрийской стороны. Сообщите, как есть – при проходе границы действующим офицером Русской Императорской армии, на момент служащим добровольцем в БОЛГАРСКОЙ армии (тут я особенно выделил «болгарскую» интонацией), случился конфликт на погранпереходе противоположной стороны. После чего немцы открыли огонь по сербской заставе, есть потери… Затребуйте подкрепления.

– Вук!

Милош мгновенно подозвал к себе собственного унтера, принявшись быстро диктовать ему текст сообщения для передачи. Но стоило ему замолчать, как я продолжил отдавать «целевые указания»:

– Также нужно отправить в деревню хотя бы одного солдата. Выстрелы наверняка уже слышали – но теперь необходимо как можно скорее эвакуировать гражданских. Пусть берут только самое необходимое! А если кто начнёт упираться (тут я вспомнил старосту) или же крестьянам не хватит телег и лошадей… То, по крайней мере, пусть вышлют из деревни женщин и детей. Да, и ещё! Пусть подготовят для нас любой шанцевый инструмент – кирки, лопаты, заступы… Все, что у них есть.

Подпоручик согласно кивнул, но продолжил стоять на месте – как видно, ожидая последующих инструкций… Но я лишь негромко, однако с нажимом добавил:

– Выполняйте.

– Слушаюсь! Сейчас…

Уже спустя всего пару минут Милош отправил верхами одного из своих молодцев – смуглого серба, крепко смахивающего на цыгана… Убедившись, что последний поскакал именно в сторону Кортомана, вверх по склону холма, я продолжил:

– Видите на середине подъёма тропа сужается? Предлагаю именно там подготовить оборонительный рубеж вашей заставы… Солдатам предстоит вырыть стрелковые ячейки – просторные щели в земле, где любой ваш пограничник будет скрыт, как минимум, по грудь. По фронту эти щели необходимо также укрепить утрамбованным каменно-земляным бруствером… И, если хватит времени, эти ячейки также необходимо соединить ходами сообщений.

Милош вроде бы согласно кивнул… Но в глазах его застыл немой вопрос. Так что я решился кратко пояснить:

– Опыт русско-японской войны, растиражирован по всей Императорской армии. Стрелки, засевшие в окопах, даже незначительными силами способны задержать куда более многочисленного противника, атакующего в полный рост… По крайней мере, пока враг до вас не добежит.

Вот на сей раз командир пограничников кивнул уже с полным согласием и пониманием в глазах…

– Если успеем, то помимо окопов также выроем волчью яму у самого начала подъема – и замаскируем её… Но последовательность именно такая: стрелковые ячейки, окопы, волчья яма. А уже после похороним павшего солдата… И ещё: мне нужен самый рукастый боец в помощь. Из тех, кто умеет работать с деревом.

– У меня практически все солдаты умеют работать с деревом, господин поручик. Но позволите ли узнать, зачем?

– Соберём трофеи… И попробуем соорудить митральезу.

…Понятно, что сконструировать на коленке настоящую «митральезу», предшественницу современного станкового пулемета, я бы не смог. Французская «картечница» имела единый ствол с множеством министволов внутри – это если объяснять по-простецки. Била она десятком или даже больше пуль разом, довольно кучно – но далее требовалась продолжительная перезарядка… И в целом, это оружие, обретя вторую жизнь в девятнадцатом веке (это если считать за митральезу «органные орудия» века ещё семнадцатого), устарела просто мгновенно. Особой роли во время франко-прусской войны с Бисмарком в 1870–1871 годах она не сыграла. Тем более, что ещё до того, на полях гражданской войны в штатах уже появился пулемёт Гатлинга, доказавший свое превосходство!н

Конечно, наличие пулемета у нас здорово бы облегчило оборону заставы… Но ни у сербов, ни у австрияков его не оказалось. Вот я и вспомнил про митральезу – предложив собрать два станка, уложив на каждый по пять трофейных Манхилеров в ряд. Да к спусковым крючкам винтовок привязать по шнурку, увязав их концы воедино – как «язычки» колоколов. Вроде бы и нехитрая конструкция, что ближе именно к «органной пушке», чем к митральезе на самом-то деле*… Но на безрыбье, что называется, и рак рыба.

Трофейные винтовки Манлихера, кстати, меня весьма впечатлили. Заряжаются они крайне легко – патронная пачка просто вставляется в открытый магазин сверху, выдавливая вниз уже отстрелянную пачку; если не ошибаюсь, схожая схема заряжения была у американских самозарядок «Гаранд» Второй Мировой. Разве что их обоймы вылетали вверх – но и на австрийском винтаре есть кнопка, чтобы стрелянная пачка вылетела также вверх… А ещё рукоять затвора, что легко ходит взад-вперёд, без всяких дополнительных движений – вроде проворота его вверх. И немного подумав, я предложил привязать второй и третий ряд шнурков к рукояткам затворов – один, чтобы оттянуть назад, после выстрела. Другой же для подачи вперёд, досылая новый патрон в ствол… Понятно, что это чистая самоделка. Но, заняв позицию в лесу чуть в стороне от подъёма и сбоку (чтобы вести именно фланкирующий огонь) мы со Стефаном, моим русоволосым сербским помощником, немного набили руку. Целиться я предложил по мушке и целику центральной, стоящей посередине винтовки – а умелец серб выточил в двойных поперечных перекладинах, соединенных промеж собой, такие удобные выемки под стволы Манлихеров и ложе винтовок, что любо-дорого… Плюсом деревянные направляющие для шнурков – а последние так искусно увязал, разместив их по длинне, что мы практически не путались при перезарядке и стрельбе!

Не столь и дурная, скажу я вам, получилась митральеза…

Мы нацелили оба станка на самое начало подъёма, развернув сдвоенный окоп «пулеметной точки» метрах в трехстах от ведущей на холм тропы. Про шанцевый инструмент я вспомнил весьма вовремя – за день тяжёлых земляных работ сербы под моим началом оформили полноценный опорный пункт – схема которого словно сама собой всплыла в моей голове… Что весьма удивительно – в армии мы копали траншеи под кабеля связи, но никак не окопы. Однако «всплыло» – причём так, словно бы я уже где-то видел подобные опорники… А к вечеру мы всем отрядом закончили рыть «волчью яму» у основания подъёма, наскоро замаскировав её срубленными ветками – и даже накидав сверху срезанный в лесу дерн.

Вроде бы неплохо получилось… Пеший, конечно, наверняка почует опасность и остановится – но в целом, нам со Стефаном должно хватить и короткой паузы. Все же, как я слышал, все современные европейские армии сейчас ходят в атаку едва ли не батальонными колоннами! За исключением русских, познавших, почем фунт лиха на Дальнем Востоке, воюя с японцами… Ну и британцев, нюхнувших пороха в Африке, в боях с бурами – где наглосаксы, впрочем, умудрились совершить все мыслимые и немыслимые ошибки новичков.

…Наступающую ночь кордон встретил с чувством выполненного долга; Котроман удалось эвакуировать целиком, за исключением двух-трех совсем уже древних стариков, наотрез отказавшихся покидать свои дома… Но моё сердце сильнее всего болело за детей – и вот теперь эта боль ощущается уже не столь резко.

Из Ужицы, где располагается командование местной пограничной стражи, пришёл обнадеживающий ответ: сербское правительство вступило в переговоры с австрийцами на счёт пограничного «инцидента» – но подкрепление на заставу пришлют в любом случае… Правда, были у меня некоторые опасения на счёт того, что политики действительно сумеют договориться – каким-то чудом! Несмотря на напряжение, повисшее в связи с ультиматумом Австро-Венгрии, обращенном к союзным черногорцам… Если разобраться, тем же сербам – разве что более воинственным и дольше сопротивлявшихся туркам.

Но вдруг пограничная перестрелка даже сейчас не станет поводом для войны? Все же таки десяток рядовых фрицев – это вам не цельный эрцгерцог с супругой…

Именно с этими пугающими мыслями я и лёг спать. Обсудить их было не с кем; оставшийся со мной Стефан по-русски, увы, больше понимает, нежели говорит. А даже если бы и говорил также чисто, как Милош – разве понял бы меня, и разве мог бы я ему довериться? Нет, конечно… А потому, дожевав перед сном остатки трофейной колбасы под кукурузную сербскую кашу, я провалился в тревожную дрему, оставив организацию дозора на Милоша.

…– Штрафуни!**

Я немедленно открыл глаза, едва Стефану стоило толкнуть меня в плечо; осоловело повёл головой по сторонам – болезненно скривившись. Как же затекла шея от сна в полусидячем положении! Да и одеяло погибшего сербского стража, коим я укрывался ночью, отсырело от росы… Роса – и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

Уже утро? А казалось, что я только что закрыл глаза… И только после до меня дошёл смысл сказанного.

– Штрафуни? Какие такие штрафуни?

Впрочем, аккуратно приподнявшись над утрамбованным ещё вчера бруствером, я разглядел рыскающих у разгромленной заставы всадников в светло-голубой форме. Все правильно – что бы там не решили большие политики, погранцы вчера ведь запросили помощь? Запросили… И проверить состояние своей заставы противник был просто обязан!

Сперва я едва не затрясся от возбуждения – готовый уже потребовать у Стефана его собственную винтовку, старый-добрый «Маузер». Потом понял, что единственный выстрел хоть и спровоцирует врага, но одновременно с тем выдаст нашу позицию… А она ведь, можно сказать, «засадная».

Придется ждать, скрипя зубами… Причём, судя по совершенно искренней ненависти, что легко читается в серых глазах Стефана, зубами заскрипел не я один.

Кто же, однако, такие – эти самые «штрафуни»?

Впрочем, долго ждать нам не пришлось; порыскав по сторонам и осмотрев трупы своих погранцов, австрийцы стремительно рванули вперёд. Кто-то схватился за сабли – большинство же перехватили висящие за спиной кавалерийские карабины… До сербской караулки на деле-то рукой подать – и всадники доскакали до неё за считанные секунды.

И тотчас раздались первые выстрелы! А эти парни не настроены разводить политесы…

– Заряжай митральезу, Стефан! Скорее!

Подавая пример товарищу, я принялся вставлять патронные пачки в магазины Манлихеров, уложенных на станке; первый, второй, третий… Меня всего аж затрясло от возбуждения – и даже боль в затекшей шее вроде как отступила.

Закончив заряжать «митральезу», я с облегчением выдохнул – но, бросив взгляд вниз, тотчас огорченно насупился: листья веток над волчьей ямой успели пожухнуть. А куски дерна, что мы накидали сверху уже в сумерках, на самом-то деле легли неравномерно… Так себе маскировка, если быть честным!

Однако, вырвавшийся вперёд всадник «штрафуни» или чересчур разогнался – или был слишком невнимателен к тому, что находится под копытами его скакуна… Странно, что австрийцы исключили возможность засады, бросившись настигать «бежавших» сербов!

Но как же страшно закричала лошадь, с разбега провалившаяся в волчью яму… И насадившаяся на торчащие снизу заостренные колья.

– Стефан – давай!

Я едва-едва довернул «станок» митральезы, чтобы нацелить сей эрзац-пулемет на потерявших ход кавалеристов, сбившихся в кучу у самого подъёма – после чего отдал поспешный приказ… И рванул связку спусковых крючков.

Залп пяти «манлихеров» ударил оглушающе громко – и практически сразу его догнала «очередь» Стефана.

– Перезаряжай!

Все команды мы с товарищем отрепетировали ещё вчера – так что сейчас серб синхронно со мной рванул шнурки затворных рукояток, накинутых сверху; вправо полетели стрелянные гильзы… Так, а теперь дёрнуть ту связку, что продета снизу – дослать новый патрон в патронник!

Одновременно с тем сверху ударили и первые выстрелы с опорника понранцов; я успел разглядеть на земле тела нескольких раненых «штрафуни» – после чего отрывисто рявкнул:

– Огонь!