Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Нечволодов немного пожевал губами – но после согласно кивнул.

– Следовательно, в каждой группе должно быть минимум два сапера, это раз. Один человек, владеющий немецким на хорошем разговорном уровне – это два. И два-три казака в качестве помощников. И минировать помогут, и часовых снять… Это три. В качестве оружия подойдут немецкие штык-ножи и револьверы; винтовки и даже трофейные кавалерийские карабины нам брать не с руки. Все равно, если подымется стрельба, шансов у нас нет – да и вряд ли бы «пленные егеря» смогли бы бежать с собственным оружием в руках… В то время как револьверы и ножи ещё можно спрятать. И потом, в ближнем бою у батарей – если ему суждено будет случится – «Наганы» работают куда эффективнее винтовок.

И вновь согласный кивок Нечволодова.

– Толовые шашки и мотки бикфордова шнура раздадим на всех – саперы проведут инструктаж, как ими пользоваться… Тут ничего сложного вроде бы не предвидится. Также и «носители языка» подскажут бойцам самые ходовые фразы на немецком… Ещё в каждую группу нужны часы – хоть какие, но часы. Это чтобы согласовать время подрыва после обнаружения батарей… При этом я готов возглавить группу – и даже желаю этого! Но вынужден признаться – в данный момент ни часами, ни немецким языком я не владею.

Брови Нечволодова удивлённо поползли вверх – но надо отдать генералу должное, Александр Дмитриевич не стал меня как-то попрекать. Хотя немецкий в гимназии и в военном училище мой предок наверняка ведь учил… Но нет, генерал-лейтенант лишь потянул за цепочку из нагрудного кармана кителя явно дорогой брегет – крупные круглые часы с золотой крышкой. Причём на крышке искуссно выгравирован императорский вензель:

– Подарок самого Государя… Его Величество вручил мне сей брегет по случаю публикации первого тома «Сказаний о Русской земле»*. Памятный подарок… И я его не передариваю вам, господин поручик – ведь такие вещи не передариваются! Нет, я даю вам сей брегет с твердой уверенностью, что вы успешно выполните поставленную перед вами задачу – после чего вернётесь. И лично вернёте мне эти часы, из рук в руки…

Щедрый жест – и со смыслом. Ну, если все организовать с умом – и если нам очень и очень крупно повезёт! – то императорский подарок генерал-лейтенанту я действительно верну… Но пока мы ещё только ползем по нейтралке к расположению германцев, сопя от напряжения.

И невольно страшась, что тишину ночи вдруг прозит рев пулеметных очередей кайзеровских МГ-08…

* Генерал Нечволодов был личностью незаурядной. Помимо того, что в реальной истории он отличился в бою у станции Ротфлис, где задержал Маккензена, и последующей успешной службы в качестве боевого генерала, Александр Дмитриевич успел также послужить и в контрразведке. В том числе в годы Русско-японской…

А ещё, как ни странно, он был писателем-историком, создавшим целую серию исторической публицистики «Сказания о русской земле». И если сейчас фамилия Нечволодова как писателя говорит о чем-то лишь узкому кругу лиц, то при Николае II труды Александра Дмитриевича прочили на смену сочинениям Карамзина. У самого Государя были книги из серии «Сказаний», и есть свидетельства, что они использовались для семейных чтений царской семьи…

Глава 21

…– Ваше благородие – может, встанем, а?

Поравнявшись со мной отчаянным рывком, ко мне обратился громко сопящий казачий урядник, Мелихов Василий. Знакомясь с группой и услышав фамилию старшего из казаков, я переспросил даже – МелИхов или все-таки МелЕхов? Но нет, Мелихов, Василий Степанович. Не Григорий и даже не Петр… Впрочем, внешность у него – как у «того самого» Шолоховского Гриши: высокий, подтянутый, смуглый, с непослушными вихрами, выбивающимися из-под фуражки.

Вихры, правда, пришлось чуть подрезать – а усы, как и у прочих наших усачей закрутили на популярный «кайзеровский» манер…

– Тихо… Не шуми, казаче. Обождем чуть.

Бойцы шумно сопят, едва слышно ругаясь. То, что сперва казалось самым легким в нашем задании, обернулось реальной «трудностью». Мы ползком преодолели метров четыреста, обдирая руки и трофейную форму о камни да колючки, и порядком выдохлись. У меня самого пот льется градом и со лба, и с затылка – да и спина, чую, вся мокрая… Может, действительно чуть привстать, да бегом – хотя бы полусогнутыми?

Наверное, бежавшие из плена так и сделали бы. Но чует мое сердце, что дежурные германские пулеметчики из боевого охранения сперва резанут очередью, а уже потом спросят: кто идет? И думается мне, что человеку, попавшему под очередь хоть «старенького» МГ-08, хоть «косильщика» МГ-42 будет на самом-то деле все равно, сколько пуль оборвет его жизнь – две или шесть… Это я к тому, что не стоит недооценивать оружие Первой Мировой.

Стареньким «Максимам» будет суждено повоевать и в двадцать первом веке…

– Луна светит вовсю, и небо ясное. А впереди – ровный участок, еще без малого сотня шагов. Хотя бы до рощицы доползем…

Я отвечаю казаку едва слышно – и Василий Степанович, признавая мою правоту, лишь обреченно кивает в ответ… Подавая пример группе, я вновь начинаю ползти вперед, тщательно вслушиваясь в звуки ночи – но пока различаю лишь чересчур шумное сопение своих бойцов да шуршание их тел по земле. Кажется, что даже ползком мы издаем неисчислимо много всяких лишних звуков! Но надеюсь, так кажется лишь вблизи.

Ну и потом, шум ветра, шелестящего листьями в кронах деревьев, как и крики ночных птиц вполне уверенно заглушают издаваемый нами шорох…

На войне, как я слышал, бывает и такое – ты еще не видишь врага, но чувствуешь его присутствие. Прошедшим днем, впрочем, немцы не почуяли устроенной нами засады – или почуяли неясную тревогу, но не придали тому значение, не имея опыта подобных столкновений? Как знать… Но, когда мы проползли еще с полсотни метров, мне стало вдруг совсем не по себе, и я невольно замедлился; замедлилась и группа.

И тут со стороны рощицы потянуло крепким табачным дымом…

Кто-то из саперов шумно вдохнул воздух – и мне пришлось на него шикнуть; наверняка ведь куряка, как и дозорные на германском посту! Однако никакой реакции на изданные нами звуки вновь не последовало… Я окончательно замер, вскинув сжатый кулак на уровень головы – заранее обговоренный с бойцами жест, требующий немедленной остановки. После чего принялся старательно вслушиваться – уверенный в том, что немцы на посту не могут не переговариваться…

Сперва, впрочем, ничего такого слышно не было – мешали остаточные шорохи бойцов, пытающихся поудобнее распластаться на земле. Да частые удары собственного сердца, от напряжения отдающие в ушах; все же я смог немного успокоиться спустя десяток секунд… И наконец, уловил едва различимый отголосок разговора, доносящегося именно из рощицы – где я уже был готов дать ребятам распрямиться!

Этим, наверное, наша разведка бы и кончилась…

– Вправо.

Произнеся вслух одно единственное слово, я пополз, круто загибая в сторону. На удивление, ползти стало куда проще – не иначе как помог щедрый выплеск адреналина в кровь… Да и группа теперь ползет явно тише – бойцы осознали мою правоту, столкнувшись с передовым дозором врага. И теперь перемещение полком по-пластунски для них уже не блажь незнакомого офицера, а способ выживания…

Адреналина, конечно, надолго не хватило – но мы сумели обползти рощицу, а там уже, на остатке сил преодолели еще метров двести, до границы спуска в лесную балку. Я не знал о ней, мы подползли к краю совершенно случайно – и двигаясь первым, я едва не нырнул вниз! Да вовремя рассмотрел в низине многочисленные костры; дымом особенно не тянет, как и вкусным духом съестного – видать, полевую кухню давно уже свернули, покормив людей… Но я вдруг понял, что первую часть плана – бесшумно просочиться промеж постов – мы выполнили успешно.

Отползя чуть назад, я наконец-то позволил себе сесть; моему примеру последовали и прочие бойцы.

– Так, братцы. Сейчас идем по стоянке, стараясь не заходить в границу света костров. Если к нам обратиться кто-то из солдат, отвечает подпоручик Извольский, если кто из офицеров – тем более!

Игорь, по моей просьбе согласившийся пойти с группой (у него хороший уровень разговорного немецкого), молча кивнул – и я продолжил:

– Сами же первыми ни с кем не заговариваем, в крайнем случае – действуем ножами… До позиций батарей еще километров пять – шагаем колонной по двое, подпоручик Извольский ведет. Все, время!

Группа быстро строится, Игорь выходит вперед; я и урядник Мелихов становимся сразу за его спиной.

– Марш.

Подпоручик дает короткое указание – и мы начинаем движение, обходя балку по широкой дуге… Если бы мне довелось столкнуться на лагерной стоянке с отрядом идущих в ногу солдат, да под командой офицера (у Извольского единственного из нас офицерская форма – да еще и табельный «Маузер» в деревянной кобуре), я бы лишь в последнюю очередь подумал бы о диверсантах… Хотя сама идея не так уж и «нова». Из того, что приходит на память – в ходе Гражданской войны в Испании, регулярес Франко (марокканские стрелки) подошли к охраняющим мост бойцам то ли французской, то ли британской интербригады строем, распевая революционные песни. Дело было ночью, и пока марокканцы уже не приблизились непосредственно к часовым, разобрать противника было невозможно – на чем, собственно, и строился расчет регулярес… И ведь сработало же! Никто не подумал, что враг рискнет подобраться к мосту в маршевом строю; впрочем, нечто подобное случалось и на полях Великой Отечественной, как я слышал.

Надеюсь, повезет нам и здесь…

Практически полная луна, что поднялась уже высоко в небо, наконец-то перестала быть нашим врагом. Сейчас ее мертвенного, бледного света вполне достаточно, чтобы идти в ногу, избегая кочек и ям – и держать направление строго на север, к тылам германского корпуса… Мы забираем хороший крюк, стараясь пройти промеж двух германских стоянок незамеченными.

Однако впереди армейские палатки стоят уже совсем тесно – едва ли не одна к другой… Извольский невольно замирает в нерешительности, а за ним сбивает ногу вся группа.

– Игорь, придется идти вперед. Бойцы, ни звука лишнего… Если где совсем тесно, проходим по одному. С Богом!

Невольно побледневший урядник (или это так лунный свет лег на лицо Василия?) украдкой перекрестился; мне пришлось шикнуть на казака:

– Глазами! Глазами крести себя, мысленно… Иначе всех выдашь.

Урядник молча кивнул в ответ – и мы пошли…

У вас было такое, что вы заходите в ледяную прорубь? На Крещение многие купаются – но среди них, увы, также очень многие нетрезвы… Что всерьез обесценивает сей «духовный подвиг». К тому же алкоголь лишь помогает набраться «храбрости», хотя истинная смелость вовсе не в том, чтобы забить хмелем страх и нерешительность… Нет, истинная смелость заключается в том, чтобы победить их усилием воли… А вот для «сугрева» лучше выпить горячего сладкого чая с лимоном – или тот же кофе, только горячий и сладкий. Вот тут будет и согревание, и восстановление… В то время как алкоголь вызывает лишь чувство ложного согревания за счет расширения сосудов – но фактически, лишь увеличивает теплоотдачу организма.

Иными словами, выпивший на морозе человек замерзнет быстрее, чем не употреблявший алкоголя…

Так вот, повторю вопрос – вы когда-нибудь окунались трезвыми в ледяную купель? Не обязательно на Крещение, не обязательно зимой… Но если да – помните то чувство, когда делаешь первые шаги к ледяной воде и уже ступаешь по холодным ступенькам, но еще не погрузился в источник? Помните то невольное волнение и смятение, что захватывают дух – перед тем как войти в воду?

Вот и сейчас я чувствую нечто подобное… Только волнение во сто крат сильнее.

Жизнь на немецкой стоянке, впрочем, не так уж и «бурлит»… Костры уже догорают, тлея малиновыми огоньками – а из палаток слышится лишь дружный мужской храп. И мне невольно закрадывается мысль, что наша группа вполне могла бы снять германские дозоры… А уж там бригада Нечволодова внезапной ночной атакой опрокинула бы германскую дивизию!

Впрочем, в немецком корпусе дивизий две – и далеко не факт, что опрокинув даже одну из них, бригада не напоролась бы на встречный удар все еще превосходящих сил противника… Также не факт, что мы сумели бы выявить все без исключения дозорные посты – или смогли бы снять их бесшумно.

На самом же деле размышляя о том, я лишь пытаюсь просто отвлечь себя от волнений; впрочем, первый шок уже прошел – и постепенно марш через стоянку становится не таким уж и страшным. Наверное, будет уместно очередное сравнение с ледяной купелью – только уже после первого нырка, когда ты немного освоился.

И конечно, как это зачастую и случается, нас вдруг внезапно окликнули – стоило мне только чуть успокоиться и расслабиться!

Закон подлости, чтоб его…

– Wo willst do hin?

Выскочив из-за ближайшей палатки, к нам обратился унтер-офицер – то ли возвращающийся после осмотра постовых, то ли припозднившийся с организационными делами своей роты… Он вышел наперерез нам совершенно внезапно – а от громкого, требовательного вопроса немца у меня сердце невольно зашлось! Но Игорь, надо отдать ему должное, ответил жестко – и даже надменно:

– Wie wenden sie sich an den offizier⁈ Nennen sie es!

Обескураженный ответом унтер заговорил уже куда менее нахраписто и жестко – как кажется, офицерских погон Извольского он сразу-то и не разглядел… Зато последний сходу надавил званием, и то верно – традиции чинопочитания у пруссаков в крови!

Коротко обмолвившись с унтером еще парой фраз, Игорь бросил сквозь зубы уже нам:

– Марш.

Прозвучало, однако, с некоторым акцентом – и еще не веря, что все обошлось, мы двинули вперед… У меня от напряжения стало сводить ноги – и я едва равновесие не потерял, лишь усилием воли удержавшись в строю! А когда отпустило, негромко, но с чувством произнес в спину Извольскому:

– Какой же ты молодец…

Игорь ничего не ответил, едва махнув головой – но плечи его словно бы расправились от совершенно заслуженной похвалы! А все-таки хорошо, что одного из нас мы облачили именно в офицерскую форму…

Оставшийся путь сквозь стоянку группа миновала без каких-либо происшествий – после чего мы неожиданно для себя вышли на дорогу. Ту самую дорогу, по которой прошедшим днем моя «усиленная» рота спешно маршировала к своим… Немного осмотревшись по сторонам, я коротко приказал:

– Заходим в пшеницу, идем чуть левее грунтовки – хотя бы в сотне шагов. При появлении конных на дороге просто садимся на корточки – не разглядят нас, я уверен.

– Хорошо бы только понять, где немцы развернули артиллерию…

Голос подал командир саперов, худощавый подпоручик Тюрин Михаил; согласно кивнув саперу, я быстро ответил:

– Совершенно верно. Но километрах в четырех отсюда мы проходили поросшую лесом холмистую гряду. И я уверен, что немцы развернуты батареи именно там… Вот только и часовые артиллеристов наверняка бдят – прилежно бдят! Может, и не дозорный пост с пулеметом… Но бдят – так что глядим в оба, братцы. И поменьше шумим…

Следующие два часа проходят без происшествий. На дороге действительно пару раз проскакали германские вестовые, один раз прошел пеший дозор. И каждый раз мы замирали в неубранных хлебах, стараясь дышать через раз… Так что, когда мы подобрались вплотную к той самой холмистой гряде, императорский брегет «Павелъ Буре» (имя поставщика выгравировано на обратной стороне карманных часов) показали уже три ночи.

А ведь скоро уже начнет понемногу светать…

– Так, братцы, теперь привал. Со мной идут только подпоручик Извольский и урядник Мелихов. Попробуем взять языка и разобраться на местности… Из хлеба не выбирайтесь; когда вернемся, подадим условный сигнал – ровно пять раз ухнем филином. Старшим остается подпоручик Тюрин…

Бойцы послушно кивают в ответ, не скрывая облегчения… Лишние минуты жизни, привал!

А вот нам вновь приходится ползти по-пластунски… Немного, правда – граница возделанного поля отстоит от холма на крошечную дистанцию всего-то в сотню метров. Ну может, чуть-чуть больше… Правда, усталость уже берет свое; кроме того, я стараюсь вслушиваться в каждый шорох, в каждый посторонний звук, вроде птичьего крика или скрипа деревьев… И обращенный в слух, вовремя различаю негромкий голос часового – как кажется, мурлыкающего себе под нос какой-то простецкий мотивчик.

Вот вам и вся немецкая дисциплина, вот вам и весь германский «орднунг»! Хотя ведь все и так понятно: нации могут быть присущи какие-то определенные черты – но внутри ее (как и везде!) хватает своих исключений и индивидуальности. Постовой ведь честно бдит – просто от скуки или же борясь со сном, он тихонько мурлыкает понравившуюся песню… Но также доблестный зольдат второго рейха наверняка знает, что находится в глубоком тылу корпуса – и вынужден бдеть, потому что так «надо»! Потому что уставы, потому что приказы, потому что армия…

А не потому, что русские диверсанты шарятся совсем рядом.

Впрочем, песня его говорит и о другом – разводящий наверняка был здесь недавно, проверял пост и часового. Потому-то последний и музицирует понемногу, не страшась гнева свирепого унтера… Но также это значит, у нас достаточно времени выпытать всю необходимую информацию – в следующий раз пост проверят примерно через пару часов!

И это очень для нас хорошо, это нам только на руку.

– Игорь – ты пока здесь. Василий – обползаем его с двух сторон. Нужно взять часового живьем, понял?

Урядник молча кивнул, вновь быстро перекрестившись – и на сей раз я просто кивнул ему в ответ:

– С Богом.

Мы с казаком начинаем ползти вперед, потея от напряжения; по крайней мере, сам я вымок до нижнего белья – отчего все нещадно растирает! Да еще и руки забились, и ноги вновь сводит… Но источник песни все ближе – и щедрые порции адреналина в крови заставляют меня ползти все дальше.

И даже быстрее…

Справа вдруг раздается предательский хруст ветки; кажется, хрустнуло под урядником. Твою же ж! Плохи наши дела…

Впрочем, то, что Василий у нас донской казак, «спецназовцем» его не делает от слова совсем. Это вам не «природные» кубанские пластуны, стреляющие в ночи на звук и снимающие абреков одними ножами – разные типы войск, разная специализация… В Гражданскую, например, в «пластуны» записывали тех донских казаков (и совсем старых, и совсем юных), кто потерял коня и не нашел тому замену. И хотя первые «природные» пластуны начинали в тех же условиях (не имея средств на лошадь, а порой и на добрую шашку, они воевали пешими), но разница в подготовке колоссальная!

Как у мобиков и спецназа…

А между тем простой, ненапряжный мотивчик немца резко оборвался; я услышал едва уловимый шорох ремня – а затем и неожиданно громкий, отчетливый щелчок затвора!

Ну, все блин, приплыли…

Обостренный страхом мозг, однако, начинает работать на пределе возможностей, в поисках решения. И уже вскоре оно приходит… По юношеству я как-то принимал участие в военных сборах местных патриотических клубов – и там была ночная задача на снятие часового. На ночь, правда, меня не оставили – но после рассказали об успехе операции во всех подробностях… И теперь, обливаясь от пота, я начал отчаянно шарить руками по земле – в поисках какого-нибудь камня.

Но нет – вот как назло, нет ни единого!

– Wer ist hier⁈

Часовой задает громкий, отчетливый вопрос – причем, судя по звуку голоса, немец обращен ко мне спиной… Вот только из-за деревьев я его пока не вижу – а лезть вслепую под пуля как не слишком-то хочется! Василий молодец, замер безжизненно – но насколько уряднику хватит нервов усидеть на месте⁈

Нужно выручать товарища – как можно быстрее… Так и не найдя камня, я тихонько извлекаю из-за голенища сапога маузеровский штык-нож в ножнах. Слава Богу, кстати, что унтер не разглядел в ночи рукояти клинков, выступающих за отвороты трофейной обуви… Но вот и нож; быстро сдернув с него ножны, я коротко размахнулся – и запустил ими в ближайшие кусты.

Кусты, расположенные чуть позади – и также немного в стороне от часового.

Ножны падают с характерным шорохом и даже треском веток; германец отзывается злобным и явно испуганным ругательством… После чего делает все же несколько шагов к точке падения – наконец-то показавшись в поле моего зрения.

Более того, фриц достает ручной динамо-фонарик, перехватив ствол винтовки в левую руку. Раздается характерное жужжание крошечной динамо-машины – и кусты освещает тусклый и небольшой луч желтого света… Сейчас все внимание часового устремлено к желтому пятнышку фонарного света, шарящему по земле, он отвернут от меня спиной – и до противника остается метров двадцать, не больше.

Нужно решаться…

И я решаюсь, отчаянным рывком вскочив на ноги!