Текст книги "Балканы (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

…– Ну что, Порфирий, готов?

Пулеметчик с редким и необычным именем сосредоточенно кивнул. Впрочем, это имя для меня редкое и непривычное – а для дня настоящего вполне себе… Да и какая, в конце-то концов, разница – главное, чтобы бил пулеметчик точно в цель!

Русоволосый, жилистый парень, Порфирий вцепился в рукоятки гашетки необычайно здоровыми кистями – натруженными непростым крестьянским трудом. Он все же немного нервничает, гоняя во рту пшеничный колосок – но цепко держит взглядом колонну шагающих по дороге немцев… Наблюдая за крепкими, рослыми вояками поверх прицела.

Я также рассматриваю наших врагов – бодро, с песнями марширующих по пыльной прусской дороге. Голова колонны, кстати, уже миновала нас… А до того мимо нас пролетел и головной дозор, состоящий из германских кавалеристов. Ну, это была совсем уж мелкая цель – тем более, что нашего присутствия враг не обнаружил… Да и не было у разведки противника такой задачи! Конники ведут поиск отступающих русских частей и проверяют, не окопался ли кто впереди, готовясь встретить гансов в классической «лобовой» схватке… Удара из засады противник не ждёт – это Первая Мировая, не Вторая.

Да и в Великую Отечественную боевое охранение фрицев не могло залезть под каждый куст – и проверить каждую встретившуюся на пути возвышенность или рощицу… В противном случае тактика партизанских или танковых засад была бы далеко не столь успешна! Но в том-то и дело, что эта тактика зачастую приносила нашим победы… И под Мценском в 1941-м, и в прифронтовой зоне – где действовали наши партизаны или диверсанты.

А вот мы пока просто наблюдаем за врагом – поверх прицелов… У большинства зольдат браво завитые усы, а-ля кайзер Вильгельм, да горящие торжествующими огоньками глаза. Часто раздается громкий смех – в ответ на грубую солдатскую шутку… Немцы оправились, пришли в себя после первого поражения – да почуяли вкус нашей крови, вкус победы над русскими!

Тем более, большая часть призывников родом из здешних мест – и по сути, они защищают свой дом…

Надо также понимать и другое: столица рейха хоть и перенесена в Берлин, но немцы чтят второй столицей именно Кенигсберг, город королей. И если мне память не изменяет, то германские кайзеры все еще коронуются именно там! Проводя аналогии, связка Кенигсберг-Берлин равносильна союзу Санкт-Петербурга и Москвы… Так что мотивации у германских вояк – хоть отбавляй, и настроение после Бишофсбурга приподнятое.

Но рано радуетесь, твари!

– Тогда по моему приказу – по голове колонны, длинными! Покуда не залягут… Понял?

Пулеметчик молча кивнул – и я, приладив винтовку в узкой бойнице бруствера, быстро осмотрелся. Бойцы мои заняли густо поросшую кустарником гряду, возвышающуюся над дорогой; кустарник и редкие деревья неплохо маскируют залегших солдат, вырывших себе окопы «для стрельбы лежа». В смысле неглубокую лежку, спереди защищенную невысоким бруствером… За спиной же у нас лес – и небольшое озерцо с песчаной отмелью у берега. Вдоль него также тянется неглубокая балка, поросшая деревьями – но заросла она не очень густо. И именно там, в балке, скрытой густой листвой, схоронились две пулеметные двуколки – и еще две подводы для раненых… Хотя втайне я надеюсь, что до раненых дело у нас не дойдет.

С противоположной же от нас стороны – трудолюбиво возделанное бюргерами поле с неубранной еще пшеницей, тянущейся колосками к солнцу…

– Ну, с Богом… Порфирий – давай!

Ответом мне послужила кучная, густая очередь. Первый номер расчета (хотя могу и ошибаться с «номером», здесь на единственный станкач приходится целое отделение!) повел ровную строчку пуль от головы плотной батальонной колонны… И вдоль левого, ближнего к нам фланга. Одновременно с тем также раздались и дружные крики моих унтеров:

– Залпо-о-ом… Огонь!

И поросшая кустарником гряда действительно огрызнулась огнем – и убийственным ливнем свинца, крошащего кости и плоть…

Я также стреляю – наравне со всеми; первым выстрелом срезал в спину идущего слева унтера, держащегося чуть в стороне от колонны. Идеальная мишень… После чего, сноровисто передернув рукоять затвора и дослав в казенник очередной патрон, я повторно нажал на спуск – есть попадание! И вновь в спину – но на сей раз в спину зазевавшегося, или просто растерявшегося зольдата… И вновь я азартно передернул рукоять затвора, досылая новый патрон в ствол – нужно спешить, пока немцы не пришли в себя, не успели рассыпаться по полю и залечь!

Впрочем, зря я переживаю. Фрицы в большинстве своем сдергивают винтовки с плеча стоя – иные же, как максимум, припадают на одно колено… Все как учили довоенные прусские уставы, вести огонь шеренгами – первая с колена, вторая стоя! Ни тебе рассыпаться в стороны, ни схорониться в пшенице… Идеальная мишень.

И мы этим пользуемся. П команде унтеров бойцы перезаряжают винтовки – и сквозь глухой, басовитый рокот двух «Максимов» слышится характерный лязг затворов… Но пожалуй, именно станкачи забирают себе всю славу!

Да, тяжелые и громоздкие пулеметы (мы, правда, сняли с них щитки, чтобы не демаскировать засаду) крайне неудобны в транспортировке… Хотя со станком полковника Соколова, их все же можно перевозить на поле боя – и стрелять с невысокого лафета! Для сравнения, немецкие МГ-08 (те же «Максимы», только под другой калибр) ведут огонь именно со станков-треног – и пока что используются врагом лишь в обороне, для позиционного боя.

Однако же немалый вес «Максима» обеспечивает ему высокую кучность боя и хорошую прицельную дальность… А водяное охлаждение позволяет расчету садить длинными очередями – только бы не перекрутилась и не порвалась брезентовая патронная лента! Но пока что станкач Порфирия работает без отказов – и «первый номер» сосредоточенно целится во врага немигающим взглядом. Пулеметчик, правда, сильно побледнел – но «швейная машинка» его работает безотказно…

Я успел расстрелять уже первую патронную пачку и перезарядить вторую, когда опомнившиеся немцы начали действовать более осмысленно. Кто-то из зольдат догадался нырнуть в заросли пшеницы, кто-то схоронился в дренажной канаве у дороги. А кто-то просто залег – пусть даже рефлекторно, но ведь залег… Став уже чуть более сложной мишенью.

Более того, немцы открыли ответный огонь! Одна пуля вжикнула над моей головой, другая чувствительно ударила в плотную подушку бруствера. И толчок ее я прочуял за полметра земляной насыпи… Наконец, звонко звякнуло по кожуху пулемета – я даже искру заметил! Хотя звука текущей воды сквозь рокот станкача и не слышно – но ведь наверняка пробило же кожух… Впрочем, боец из расчета уже потянулся вперед, сжимая в руках деревянный «чопик» – забить им пробоину.

Но в тот же миг германский офицер, чей взвод располагался примерно посередине колонны (и меньше всего пострадал от огня пулеметов, бьющих в голову и хвост!) повел свои людей в контратаку… Причем зольдаты побежали за ним – примыкая штыки на ходу.

Я не собираюсь как-то расхваливать немцев – но если бы они не умели воевать, не имели бы характера и бойцовского духа, то также и не случилось бы их успехов ни в Первой Мировой, ни во Второй… Драться они любят и умеют – по крайней мере, сейчас умеют! Но вот до упрямой драки с прусскими вояками, а уже тем более до ближнего боя (где потери совершенно неизбежны), я доводить не собираюсь…

– Буркин, Мышев! Подрывайте их!

Никто из старших унтеров мне не ответил – или в грохоте перестрелки я не расслышал их ответов… Однако спустя всего несколько секунд навстречу атакующим немцам полетело сразу несколько дымящихся толовых шашек. А заодно и парочка самодельных гранат… Последние перед боем раздали унтер-офицерам и наиболее надежным солдатам из числа заводских рабочих. По штатам, правда, нам полагаются настоящие гранаты – по крайней мере, на вооружение Русской Императорской армии они уже есть. Но сказалась дезорганизованность тыла 2-й армии – гранаты наши или отстали, или наоборот, потерялись в отступлении.

А то и вовсе достались врагу!

Однако же у саперов нашлись толовые шашки – а самодельные пороховые гранаты я наловчился делать еще в Сербии. И первые же громкие, оглушающие вблизи взрывы шашек погасили наступательный порыв немцев… Кого-то даже отбросило назад близким фугасным подрывом.

Но куда страшнее по плотной группе зольдат отработали самодельные гранаты. Рванули они глухо и практически без вспышек – но осколки и пули из «начинки» густо ударили по фрицам, не успевшим даже залечь! Срезало и смелого офицера – на чем, собственно, вражеская контратака и захлебнулась…

Впрочем, его мог достать пулей и кто-то из стрелков.

В очередной раз рванув на себя рукоять затвора, я быстро глянул в патронник; пусто. Начал было загонять в магазин очередную патронную пачку – но вновь звякнул от удара гладкий, латунный кожух «Максима»… А протяжный вопль раненого пулеметчика заставил меня вздрогнуть. Бледный как снег Порфирий невольно отпрянул от «станкача», принявшись бинтовать раненого в руку товарища, подающего ленты… При этом пальцы крепкого и умелого пулеметчика невольно задрожали.

– Все братцы! Отходим! Сползаем в балку – и ходу!

По моим прикидкам, батальонную колонну мы уполовинили – и счет раненых гансов (включая и тяжелых) идет на десятки… Считаю, что рота свою задачу выполнила. Можно, конечно, и задержаться, пытаясь выбить оставшуюся половину фрицев – но враг уже опомнился и огрызается все жестче, более не представляя из себя «удобную мишень». И разменивать своих бойцов на двух или даже трех немцев я не намерен… Плюсом, на звуки боя может подойти свежая германская часть – нет, нужно уходить прямо сейчас!

Благо, что пусть отступления продумали заранее – а на позиции задержится взвод прикрытия…

– Прикрытие – со мной! Приготовьте гранаты!

Со стороны врага также кто-то кричит – громко и отчетливо отдавая лающие команды. И пока бойцы справа и слева от меня принялись ползком пятиться, покидая свои «норки», я обнаружил источник звука… Им оказался офицер в точно такой же светло-голубой форме – но с пистолетом «Маузер» в руках; пистолет, кстати, пристегнут к деревянной кобуре, служащей немцу прикладом.

Эх, хорошая ведь машинка… Расстояние до врага небольшое, чуть менее даже, чем полторы сотни метров – еще одна причина, чтобы отвести людей назад. Так-то и пробежать недолго, если отчаяться и рискнуть! И целиться удобно, без поправок – сведя мушку с целиком ровно в центр «мишени»… Я, однако, беру все же чуть ниже едва приподнявшегося над землей офицера; последний как раз принялся перезаряжать магазин «Маузера».

– Прощай…

Спусковой крючок тяну легко, без рывка; хлестко хлопнул выстрел трехлинейки, мягко толкнувшей прикладом в плечо – я надежно «утопил» его, так что и отдача мягкая… А между тем, голова вражеского офицера вдруг сильно дернулась – и при ударе из нее отчетливо брызнуло красным.

Готов, голубчик…

Был ли убитый мной офицер командиром батальона – или же одной из рот? Или же я сразил излишне инициативного «Ганса-взводного», способного повлиять на ход боя? В любом случае, немцы не рискнули броситься вперед даже после того, как замолчали пулеметы – а огонь моих стрелков заметно стих… Я покинул лежку последним, закинув винтарь за спину, и стиснув в одной руке гранату, а в другой «Наган» – но немцы так и не решились броситься вдогонку. Похоже, наш удар здорово надломил уверенность гансов, и теперь им лишь бы в себя прийти – да поверить, что бой наконец-то кончился, и что они все еще живы!

Если так, то кидаться догонять русских им, конечно, не с руки… Тем более, что раненым нужно оказать помощь – пока им еще возможно помочь, и «трехсотые» не ушли в «двухсотых».

– Ну, братцы, молодцы! Сбили спесь с германских вояк!

– Ура-а-а-а-а!!!

Рота ответила мне громогласным, торжествующим кличем – дождавшись прикрытие уже в балке, метрах в трехстах от засады. К моменту нашего возвращения оба пулемета уже успели погрузить на двуколки – а раненых и убитых на возы… Двое бойцов погибли, еще пятеро получили ранения разной степени тяжести – вроде бы и немного, конечно. Но когда смотришь на тела павших солдат, будучи их непосредственным командиром, невольно чувствуешь свою вину – а вместе с тем и угрызения совести…

Впрочем, столкнись наша рота с германским батальоном в лобовой схватке, пусть даже и на подготовленной позиции – то и потери наши были бы несоизмеримо больше! К тому же немцы теперь наверняка забеспокоятся – и наверняка чуть замедлят свой «победный» марш в сторону русской границы…

Надеюсь только, что Нечволодову хватит выигранного нами времени подготовить позиции!

…«Резервный отряд» генерал-лейтенанта Нечволодова, Александра Дмитриевича в сам Бишофсбург заходить не стал. После боя у станции Ротфлис генерал отступал чуть западнее – отправив, впрочем, посыльных в город. Очевидно, он был уверен, что потрепанный корпус ведет перегруппировку – а не драпает к границе, потеряв всякую боеспособность… Очевидно, что в схожих обстоятельствах в августе 1914-го посыльные никого не нашли, застав лишь отступление остатков разбитой дивизии.

И тогда резерв Нечволодова также покатился на юг. Ведь не имея связи с «комкором» Благовещенским, Александр Дмитриевич не мог себе даже представить, что корпус не отступает для перегруппировки, а бежит! Впрочем… Если даже он тогда и понимал истинное положение вещей – то все одно никак не мог бы остановить натиск двух германских корпусов… Ведь в распоряжении самого генерала имелось лишь два пехотных полка, да семь сотен казаков!

Однако же, на сей раз «гонцы» Нечволодова застали уже уходящий из города «сводный отряд Самойлова»; коротко переговорив, мы условились, что назначаем точку «рандеву» в десяти километрах южнее города, где оба отряда объединятся… Но какого же было удивление генерала, лично прибывшего на встречу с командованием «сводного отряда», когда он увидел перед собой лишь двух обер-офицеров!

У него адъютант в равном с Евгением Петровичем, капитанском звании…

Я же, в свою очередь, увидел перед собой немолодого уже, строгого вояку с практически лысым черепом – и насупленным, недовольным взглядом; почему-то подумалось о сходстве со сварливым бульдогом… С очень твердыми, однако, понятиями о чувстве долга – и офицерской чести.

Потому я не позволил себе делать поверхностных выводов, исходя из первой реакции – и первым шагнул вперед:

– Разрешите доложить, господин генерал-лейтенант! Командир корпуса генерал Благовещенский оставил подчиненных и убыл в неизвестном направлении; командир 4-й дивизии генерал Комаров потерял с нами связь и…

– Почему докладывает младший по званию?

Генерал ответил негромко – но сочный баритон его заставил меня осечься, а бледного капитана побледнеть еще сильнее! Впрочем, Самойлов не растерялся – и ответил довольно спокойно:

– Прошу меня простить, господин генерал – но, чрезвычайные обстоятельства… Мы были вынуждены сообщить солдатам и младшим офицерам, что командир корпуса Благовещенский наделил меня полномочиями организовать отступающих – и назначил командиром «специального отряда». Но эта ложь была лишь вынужденной мерой – необходимой, чтобы остановить беспорядочное отступление остатков нашей дивизии… Однако же все вышеперечисленное было идеей господина поручика; именно он сумел организовать дневку – и добыть еду в обмен на расписки. Соответственно, запах еды привлек отступающих солдат – позволив нам за ночь собрать воедино отряд численностью в полторы тысячи штыков, четыре трехдюймовых орудия и шесть пулеметов. Следовательно, поручику и слово…

Нечволодов молча выслушал ответ Евгения Петровича, после чего перевел на меня свой «фирменный» хмурый взгляд; кажется, глаза его ненадолго зацепились за болгарский орден… После чего генерал все так же негромко – и также хмуро вопросил:

– Значит, вы обманули людей, чтобы не сеять паники среди солдат? Что же, толково…

Похвала из уст Нечволодова прозвучала уже с несколько более теплой интонацией – и приободренный этим обстоятельством, я решился перейти в «наступление»:

– Господин генерал, позвольте также изложить свои соображения о дальнейших действиях корпуса?

Командир резерва лишь негромко хмыкнул, услышав «корпус», но после согласно кивнул:

– Излагайте. Любопытно будет послушать…

Я быстро кивнул, после чего спешно заговорил – боясь, что генерал оборвет мое, и мне не удастся поделиться всеми своими соображениями:

– Прежде всего, необходимо отправить посыльного в штаб армии – или выйти на связь с ним любым другим способом! Мы не можем знать, сообщил ли Благовещенский о фланговом ударе врага, или нет – но командующий армией обязан знать РЕАЛЬНУЮ обстановку… И послать стоит не одного гонца, а с охраной – дабы сообщение об отступлении корпуса наверняка уже дошло до командования… Также необходимо во чтобы то ни стало предупредить соседей на левом фланге о том, что немцы наносят удар с востока – и что крыло их теперь никем и ничем не прикрыто!

Генерал в ответ лишь на мгновение смежил веки… Но вроде бы моргнул он согласно.

– Далее, я предлагаю отвести силы резерва и нашего «отряда» на несколько километров южнее – дабы нам хватило времени подготовить оборонительные позиции… И пожалуй, что и пристрелять артиллерию к дороге. Кроме того, кровь из носу необходимо установить связь с нашей кавалерийской дивизией и 16-й пехотной…

Нечволодов вновь негромко хмыкнул – кажется, на «кровь из носу». Но перебивать-таки не стал…

– И если позволите, я хочу попросить под свое начало одну пехотную роту штатной численности – и два расчета станковых «Максимов». Также я прошу разрешения действовать самостоятельно – на коммуникациях противника.

Впервые за все время разговора нахмуренные брови генерала удивленно поползли вверх:

– Зачем?

– Хочу нанести фланговый удар по марширующим на запад пехотным колоннам врага. Хочу подготовить засаду – и не только нанести немцам достаточно существенный урон… Но и обратить на себя их внимание. Если повезет, при отступлении нам удастся утянуть за собой превосходящие вражеские силы – что мы и заманим под пулеметы уже окопавшихся полков «специального отряда» генерала Нечволодова! А когда немцы направят к Бишофсбургу достаточно сильную часть, она на марше угодит под шквальной огонь корпусных шестидюймовок… По крайней мере, в настоящий момент это реально организовать уже имеющимися у нас силами. Если же мы сумеем объединиться с 16-й пехотной и 4-й кавалерийской, то вполне реально нанести фланговый удар и по германским корпусам – а конницу бросить на вражеские коммуникации, дезорганизовать тылы немцев… Но пока, повторюсь, наши силы и возможности соответствуют предложенному мной плану действий.

Александр Дмитриевич на сей раз даже коротко улыбнулся – и кивнул своему адъютанту:

– Даниил Романович, вы посмотрите, какой стратег, а? Генерала учить вздумал…

Капитан, сопровождающий генерал-лейтенанта, снисходительно усмехнулся – это, кстати, было обидно… В то время как Нечволодов обратился уже непосредственно ко мне:

– Ваш план был бы осуществим, господин поручик, если бы нам противостояли полные идиоты, неспособные организовать разведки – и не позаботившиеся об отступающих к границе русских частях. В настоящий же момент ситуация такова: нас преследует один из немецких корпусов – и враг ведет вдоль дороги воздушную разведку с помощью аэропланов… Так что немцы прекрасно осведомлены о нашем местонахождении – и не собираются предоставить нам время подготовить оборонительный рубеж.

Я почуял вдруг, как щеки мои словно бы загорелись от приливших к ним крови. Хотя про «полных идиотов» ведь прозвучало с изрядной долей самоиронии… Однако же Александр Дмитриевич вдруг резко свернул разнос:

– Впрочем, ваша инициатива, господа офицеры, была более чем благоразумна. То, что вы сообщили мне о генералах Благовещенском и Комарове, безусловно, прискорбно… Однако теперь у меня есть хотя бы понимание того, что происходит – и как действовать дальше. Безусловно, мы установим связь с соседним, 13-м корпусом генерала Клюева – и отправим сообщение в штаб армии! Кроме того, раз я старший по званию среди вас, то переподчиню себе ваш сводный отряд… А кроме того, постараюсь найти Рихтера – и условиться с ним о совместных действиях на новом оборонительном рубеже. Который, впрочем, еще необходимо подготовить…

Тут Нечволодов посмотрел на меня особенно пристально и внимательно – так, словно пытаясь понять, что же я за человек… И можно ли мне довериться:

– Так вот, господин поручик. В описанных вами действиях есть смысл – ежели вы сумеете организовать засаду на дороге, и нанесете достаточно сильный удар по передовой колонне врага. В этом случае враг может замедлить свое движение – что выиграет нам время закопаться поглубже в землю… Вижу у вас на груди орден за Балканы – да и судя по уже озвученному капитаном, у вас есть не только боевой, но и практически-житейский опыт, и вы склонны импровизировать. Но потяните ли?

За меня ответил Самойлов:

– Потянет, ваше высокопревосходительство. Безусловно, потянет! В бою у Бишофсбурга был эпизод, когда я вынужденно выбыл из строя из-за контузии… Поручик Бредихин командовал всей ротой – и, отбив фронтальную атаку немцев, сумел также организовать контрудар с целью очистить от врага траншеи соседей. Также, благодаря его инициативе, в критический момент боя нас усилил пулеметный расчет – что позволило отразить третью атаку германцев…

– Значит, грамотный и инициативный… Ну, коли сам вызвался, поручик Бредихин – доверю вам засаду. А вам, господин капитан… Думаю, на полк вам пока еще рано – но один из батальонов вашего отряда полагаю, сумеете возглавить…

Вот так вот я и получил под свое начало усиленную роту – а Евгений Петрович неожиданно вырос до цельного комбата; с засадой также получилось на редкость успешно!

Теперь, главное, чтобы посыльные Нечволодова догнали 16-ю пехотную – и сумели убедить «комдива» Рихтера повернуть обратно, нам на помощь…