Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"
Автор книги: Дана Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 23
Люсьен
Я узнаю его в ней. В печали ее глаз, в том, как она говорит. Он что-то в ней сломал. Я следил за этим процессом, фиксировал каждую стадию, словно ученый – свое исследование. Я слишком долго отслеживал цифровые следы Розмари – дольше, чем было разумно.
Однажды в ее прямом эфире она упомянула его мимоходом. Имени она не назвала, но я знал, что речь о нем.
В тот день я тоже был в книжном магазине. Держался в тени, спрятавшись за одним из нелепых картонных стендов с изображением ее персонажа. Незаметный – настолько, что никто не обратил внимания, как внимательно я слушал.
Тогда я впервые увидел его мотоцикл. Черный, блестящий, такой же угрожающий, как и он сам. На номерном знаке было: N-457RV9. Я запомнил все до последней буквы и цифры. Снова и снова я пытался отыскать его по этому следу. Но он оставался призраком без цели. Тенью, которую невозможно поймать.
У его дома я находил лишь пустоту. Ни звонок, ни долгие часы ожидания не заставляли его появиться. Недели напролет я, словно призрак, возвращался к его дому, но он молчал. Потом исчезла и Розмари, будто город поглотил их обоих.
Целый год я искал следы, цеплялся за малейшие намеки на их существование. Бродил по улицам, где они, возможно, бывали, преследовал тени, неизменно растворявшиеся во тьме. Все, что оставалось, – это эхо их отсутствия.
Но случай привел меня в те места. Я стоял на противоположной стороне улицы, когда Розмари вышла из дома. Мой взгляд скользнул к соседнему участку, на котором красовался щит «Продается». Решение пришло мгновенно. Я не колебался.
Откуда у меня взялись средства? Еще в самом начале я вложил все деньги в единственную акцию, вопреки здравому смыслу, вопреки всем советам.
Курс взлетел до небес, и пока другие на бирже теряли все, я держался. Упрямый, выжидающий, одержимый. Теперь я понял, зачем. Этим домом все и объяснялось. Из моего окна открывался идеальный вид на ее жизнь: как она время от времени выходит наружу, как порой возвращается по вечерам с поникшими плечами.
Как улыбается, когда кто-то с ней здоровается, и как эта улыбка гаснет, стоит ей отвернуться. Трещина, которая день ото дня становится глубже, словно тонкий надкол на фарфоре, медленно расползающийся по всей чашке. Никто этого не замечал. Только я видел, как осколки уже звенят под ее кожей.
Люди не ломаются в одно мгновение. Это медленный распад. Я наблюдаю за ней, гадая, осталось ли в ней что-то целое? Или мне суждено стать свидетелем того, как разлетятся последние осколки? Мое лицо ничего не выдает, но его имя терзает мои мысли.
Вэйл. Два слога, бьющиеся друг о друга, словно клинки во тьме. Ключ к покоям, куда никому не следует входить. Его присутствие я всегда ощущал как фантомную боль. Теперь, когда я знаю о нем, неизбежность стала очевидной. Наши пути пересекутся – узор, сплетенный давным-давно. Спокойно я закрываю окно и задергиваю шторы, укрывая последний свет дня.
Тишина обманчива. В глубине души тлеет клятва. Я жду. И когда придет время, я буду готов.
ГЛАВА 24
Розмари
Я прихожу намеренно слишком рано. Так проще сидеть в одиночестве за столиком и отсчитывать минуты. Проще делать вид, что я занята, чем смотреть в глаза человеку, задающему вопросы, на которые у меня нет ответов. Официантка ставит передо мной стакан воды. В гладкой поверхности отражается все, что я пытаюсь скрыть.
– Спасибо, – произношу я, но голос звучит чуждо.
Меню держу перед собой словно щит; слова расплываются, превращаясь в бессмысленные узоры, пока мысли уносятся прочь. Они почти невесомы, и все же груз недописанных страниц моей жизни давит невыносимо.
Поток воздуха предвещает ее появление. Пульс учащается раньше, чем успевает среагировать разум, но лицо остается спокойным. Нора входит – уверенная, целеустремленная, с папкой под мышкой; ее взгляд непринужденно скользит по залу. Она тут же замечает меня и приветственно поднимает руку. Я отвечаю улыбкой – безупречной имитацией нормальности.
Она изящно пробирается между столиками, а я стараюсь держаться незаметно, напрягая плечи, чтобы не привлекать внимания. Ее улыбка, когда она приближается, несет в себе что-то успокаивающее.
– Розмари.
В ее интонации слышится тепло, профессионализм и вместе с тем дружелюбие.
– Рада тебя видеть, – улыбается она и коротко обнимает меня, прежде чем сесть напротив.
– Давно не виделись, да, – отвечаю я, надеясь, что голос не выдаст, как сильно внутренне я дрожу.
Нора кладет папку, блокнот и поправляет стул. Тут же появляется официантка с блокнотом и ручкой, чтобы принять заказ.
– Черный кофе, пожалуйста. Крепкий.
Я смотрю на стакан с водой, затем опускаю взгляд и молча качаю головой, когда официантка вопросительно поворачивается ко мне.
– Поезд, как всегда, был катастрофой, – говорит Нора, откидывая прядь волос с лица и раскрывая блокнот. – Но хотя бы я использовала время с пользой – продолжила читать твою рукопись. Не до конца, конечно, но довольно много.
Мое сердце на миг замирает, хотя лицо остается бесстрастным.
– И?.. – спрашиваю я с напускным спокойствием.
– Мне не терпится узнать финал, – ее глаза загораются, она улыбается, словно пытается меня подбодрить, но мой пульс снова сбивается.
Я киваю, растягивая губы в заученной улыбке – такой, которую надеваю на собеседованиях. А внутри уже бушует паника, которую нельзя выдать. О какой рукописи она говорит? Я не отправляла никаких файлов, не делилась текстами. То, что она получила, точно не от меня.
Слова, которые я действительно написала, пока существуют лишь фрагментами в моей голове и на ноутбуке, затерянные где-то в папке.
Сказать правду сейчас – значит расстаться с последней иллюзией нормальности. Пальцы нащупывают край салфетки, складывают ее и разглаживают. Ритмичные движения немного успокаивают, позволяя заговорить.
– Файл… – произношу я с легкостью, которой не ощущаю, – не могла бы ты отправить его мне еще раз? Мой новый ноутбук кое-что «потерял». Хочу убедиться, что у нас одна и та же версия.
Собственное поведение удивляет меня: в такой ситуации я ожидала совсем другой реакции, а не этой нахлынувшей безмятежности и убедительности в голосе, словно слова принадлежат не мне, а кому-то, кто точно знает, что делает. Нора коротко кивает:
– Конечно, сделаю.
Ее ручка скрипит по бумаге, оставляя короткую пометку, а мои мысли просачиваются сквозь сознание, как вода сквозь сито.
Раз, два, три… я молча считаю, беру стакан и делаю глоток. Она отодвигает блокнот, складывает руки поверх него и пронизывает меня пристальным взглядом:
– Что на самом деле с тобой происходит, Розмари?
Ее вопрос пронзает мою тщательно выстроенную маску, как нож – бумагу.
Чувствую, как лицо искажается в гримасе, которая должна выглядеть как улыбка.
– Ничего особенного. Просто… последний год выдался непростым. Но так бывает.
Нора не отводит взгляда, пока мои пальцы нервно сжимают стакан. Льдинки внутри позвякивают, ненадолго заглушая веселый смех с соседнего столика, но не глухое биение сердца в груди.
– Меня это все же удивило, – наконец нарушает она ход моих мыслей, – услышать это именно сейчас от тебя. Но, может, это как раз подходящий момент. А рукопись… – она замолкает, словно подбирая слова, – она хороша. Мрачная, бескомпромиссная, но такая проникновенная. Как будто ты наконец написала то, что давно в тебе зрело.
В горле встает ком. Да… только это не я. Не мои слова.
– Каждому стоит иногда брать паузу, Розмари. Никто не ждет, что ты будешь неутомимой. Рано или поздно все упираются в свои пределы.
Пауза. Словно она предложила мне экзотический плод, которого я никогда не пробовала.
– Конечно, – отвечаю я.
Она склоняет голову, в ее глазах переплетаются тепло и тревога.
– Я говорю это не из сомнения, а из доверия. Тебе не нужно ничего доказывать – ни мне, ни своим читателям.
Моя голова механически кивает, словно заводная игрушка, хотя внутри все замирает. Одно искреннее слово, и хрупкая конструкция моей маски рухнет с грохотом.
Официантка ставит перед двумя столиками рядом с нами кофе, и воздух наполняется ароматом свежемолотых зерен. Вдруг становится шумно: раздается пронзительный смех, который невозможно не услышать. Три девушки, лет двадцати пяти. Они привлекли мое внимание еще когда я вошла. Одна из них наклоняется вперед, платиновые волосы спадают на плечо, и только теперь я узнаю ее.
Мэри. Случайная знакомая, которая проводила выходные у бабушки с дедушкой на моей прежней улице. Я никогда не подпускала ее близко. Но она знает мое имя и читала мои книги.
– Это она? – спрашивает ее подруга – наполовину со смехом, наполовину с отвращением, нарочито громко, чтобы я услышала. – Та, что пишет эти жуткие истории?
Мэри кивает и хихикает, как ребенок.
– Да, именно она. Dark Romance – не то направление, которым можно гордиться. Это жанр, который пишут и читают тайком, а потом все равно приходится оправдываться.
Нора отрывает взгляд от своих заметок, мельком смотрит в ту сторону и выбирает то, что умеет лучше всего: игнорировать.
– Не обращай внимания, – спокойно говорит она, стараясь оградить меня от шума.
Но фурия не унимается. Она подпирает подбородок рукой и нетерпеливо барабанит пальцами по щеке. Когда ее язык мелькает, пирсинг ловит свет, – она медленно двигает его между зубами, словно хочет задеть меня каждым движением, продемонстрировав свое превосходство. Металл щелкает по эмали снова и снова, будто в намеренном ритме.
– Ставлю на то, что она одинока, – произносит она. – Кто захочет женщину, которая прославляет мужчин-насильников?
Ее подруги заливаются пронзительным смехом.
– Dark Romance – просто приукрашивание насилия, – заявляет она, снова щелкая пирсингом по передним зубам.
– И кто-то действительно читает такое? – спрашивает ее подруга.
Нора лишь на миг поднимает глаза, но продолжает делать вид, что ничего не слышит.
– Вернемся к рукописи. Нам стоит четче обозначить предупреждения о триггерах в начале. Тогда неподходящая аудитория даже не почувствует, что ее приглашают.
Я киваю, удерживая на ней взгляд. Руки лежат на столе спокойно, потому что я заставляю их не ерзать.
– А тестовые читатели? – спрашивает Нора. – У тебя уже есть пять-шесть надежных имен?
– Я пришлю тебе список, – быстро отвечаю я. Рано или поздно кто-нибудь да найдется.
– Хорошо. По структуре: первый акт выстроен мощно. Во втором мне нужны еще два момента, где мы яснее увидим, что движет главной героиней. Сцена с настоящей уязвимостью. Ты сможешь?
«Наверное, она собирает материал для следующего психопата», – снова слышу ее голос.
Это сводит меня с ума.
– Э-э, да… конечно, смогу, – отвечаю я, мысленно добавляя: «как только сама прочитаю рукопись».
– Обрати внимание на пунктуацию в диалогах. Мы сохраняем твой стиль, но я хочу видеть аккуратные знаки препинания. Без обсуждений, – улыбается она.
Я немного расслабляюсь.
– Ладно.
Мэри наклоняется к нам:
– Так ты стала писательницей, которая романтизирует типов, ломающих женщин?
Я коротко смотрю на нее, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в ее волосы прямо перед всеми.
– Я пишу истории, а не инструкции. Если бы ты хоть немного вникла, то поняла бы разницу.
– А-ха, – тянет она, облизывая губы. – По-моему, это одно и то же.
Ее подруги взрываются хохотом и наклоняются к ней, словно она только что выдала блестящую шутку.
– Просто невероятно, что такое печатают. Женщины вроде тебя потчуют мужчин фантазиями, которые лучше бы задавить на корню.
Их смех плывет над ароматом кофе, ненадолго вытесняя успокаивающее присутствие Норы. Мои губы сжимаются, взгляд становится неподвижным, будто ничто из этого не может меня задеть. Но ее слова впиваются в сознание, сопровождаемые ритмичным щелканьем пирсинга, словно приглушенный сигнал тревоги.
Нора откладывает ручку и наконец вступает в разговор:
– Мы на деловой встрече. Так что, будь добра, оставь нас.
– Рада за вас, – смеется блондинка, чокаясь с подругами. – Может, она напишет и про нас. Наконец-то настоящие женщины вместо жертв.
Я снова поворачиваюсь к Норе, стараясь не обращать внимания на этих фурий.
– Список ты получишь в ближайшие дни.
Нора кивает, словно ничего не произошло, и именно это мне сейчас нужно. Никаких реакций, просто оставить все позади.
– Сразу после встречи отправлю тебе файл, который у меня есть, плюс свои заметки на полях. Красным отмечены предложения по структуре, зеленым – места, которые меня потрясли. Как я уже сказала, я еще не до конца прочитала.
– Спасибо.
Нора кладет на стол несколько купюр, убирает телефон в карман и шумно выдыхает.
– Напитки за мой счет. Мне, к сожалению, пора – работа зовет. Я свяжусь с тобой, хорошо?
– Спасибо, конечно, – ответ слетает с моих губ слишком легко.
Наконец она встает и одаривает меня тем взглядом, который смущает сильнее любых упреков. Когда она направляется к выходу и оборачивается, то едва не сталкивается с фигурой в дверном проеме. Высокий мужчина в темной одежде, капюшон низко надвинут на лицо. Он замирает неподвижно – слишком близко к ней, на долю секунды дольше, чем нужно. Затем отступает на полшага, небрежным движением руки давая понять, что она может пройти первой. Нора с улыбкой протискивается мимо него и исчезает.
– Типично, – шипит Мэри с соседнего столика. – Только опекунша ушла, она сидит тут как брошенная сиротка.
Ее подруги хохочут, как гиены.
– Тренируется для следующего нервного срыва?
Мэри запрокидывает голову; шарик пирсинга снова и снова бьется о передние зубы – монотонное щелканье, в котором читается нетерпение и вызов. Тик-тик-тик. Этот звук сводит меня с ума.
– А может, собирает материал для новой шедевральной книжки, – произносит она так громко, что слышит половина кафе. – Мрачная, извращенная – по сути, просто инструкция под названием: «Как трахнуть любую женщину, измучить ее и все равно заставить упасть к своим ногам».
Ее подруги разражаются громогласным смехом. Наконец они собирают вещи; ножки стульев скребут по полу, словно когти. Бросив на меня презрительный взгляд, Мэри наполовину оборачивается ко мне. Они распахивают дверь и исчезают в сумраке. Лишь спустя несколько долгих вдохов я решаюсь поднять глаза.
Остальные посетители не смотрят прямо на меня, но их украдкой брошенные взгляды, смесь любопытства и жалости, вонзаются глубже любой открытой критики. Мои руки словно прибиты к столешнице. В стакане с водой, теперь теплой и затхлой, отражается не только мое лицо, но и вся моя усталость.
Медленно собираю вещи и поднимаюсь. Ноги подкашиваются с каждым шагом. Глубоко вздохнув, заставляю себя выйти на прохладный воздух. С каждым шагом я удаляюсь от гула кафе, но слова и металлическое щелканье ее проклятого пирсинга продолжают звучать в голове.
Тик-тик-тик.
ГЛАВА 25
Вэйл
Я поднялся, когда Нора собралась покинуть помещение. Тщательно выдерживая дистанцию – достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы наши тени на миг соприкоснулись, – я следил за ней.
В ту секунду, когда взгляд Розмари скользнул по мне, время словно остановилось. Всего один удар сердца – и все. Целую вечность мы не были так близки.
Она не узнала меня. Однако я увидел все, что нужно: ее сведенные судорогой пальцы, трескающуюся улыбку, сдерживаемую ярость, пока та женщина унижала ее.
Розмари ранена, да. Но не мной. И этого я не могу допустить. Только я вправе сломать ее. Только я могу разорвать ее на куски, и вновь собрать. Все остальное – предательство.
Потому я жду. Стою в тени снаружи, пока она выходит из кафе. Смотрю, как Розмари уходит: сумка прижата к телу, словно щит, плечи подняты. Мои ногти впиваются в ладони до боли – только это возвращает меня к реальности. Мне хочется схватить ее, последовать за ней, удержать и защитить. Но старые времена диктуют старые правила, а они высечены в камне.
А Мэри… Мэри совершила смертельную ошибку, вмешавшись. Я наблюдаю, как женщины прощаются на улице. Объятия, смешки – и вот Мэри остается одна. Она возится с телефоном, а я следую за ней, словно тень. Каждый ее шаг по тротуару отдается в моих висках.
Ключи в ее руке поют свое металлическое песнопение смерти. Ее красный автомобиль сияет под фонарем – настоящий крик о внимании. Щелканье пирсинга пронзает тишину, провоцируя, заставляя мою кровь закипать. Дыхание замирает. Нас разделяют лишь метры. Свет фар пульсирует в такт моему сердцу. Она не чувствует моего взгляда, прожигающего ее кожу. Ее смех, ее насмешки, этот пирсинг… каждая деталь вопиет о возмездии.
Мэри наклоняется, и дверь машины открывается, как крышка гроба. Она бросает внутрь сумку, не подозревая, что ее последний вдох уже в моих руках. Я делаю шаг вперед, а она даже не догадывается, что проиграла в тот самый момент, когда произнесла имя Розмари.
ГЛАВА 26
Люсьен
Свет у ее дома загорается. Мимолетная вспышка во дворе, и я инстинктивно отхожу от окна, лишь затем снова незаметно придвигаюсь ближе. Она наконец вернулась. Я ждал весь вечер.
Она двигается медленнее обычного, плечи поникли. Мне следовало бы оставить ее в покое, но я даже не думаю об этом. С ключом в руке тянусь к дверной ручке, медлю, отпускаю, снова хватаюсь, и наконец нажимаю. Ноги должны нести меня к почтовому ящику, но далеко я не ухожу.
– Розмари?
Она оборачивается, сумка перекинута через плечо. На миг мне кажется, будто она прикидывает, не сбежать ли. Но все же выдавливает слабое подобие улыбки.
– Привет… Люсьен.
– Все в порядке? – спрашиваю я и слышу, как смягчается мой голос.
– Все отлично, – отвечает она словно по заученной реплике. – У меня все хорошо, – лжет так очевидно, что любой ребенок бы заметил. Маска настолько тонкая, что не разглядеть ее может только слепой.
– Ты уверена?
Делаю несколько шагов ближе, выдерживая дистанцию, которая все еще выглядит дружелюбной. На ее лице – печаль, изменившая ее настроение, и я чувствую острое желание понять, что с ней произошло.
– Просто был длинный день, – бормочет она.
Затем опускает взгляд, перебирая в руках связку ключей. Я вижу усталость в каждом движении.
– Тогда не стоит завершать его так, – тихо говорю я тоном близкого человека, который не намерен требовать ответа. – Пойдем. Бокал вина. Я не стану тебя долго задерживать. Но иногда полезно освободить голову от мыслей.
Она колеблется – это видно по складкам на лбу, по легкому дрожанию руки. Она хочет отказаться. Но одиночество, словно невидимая рука на ее спине, подталкивает вперед.
– Ладно… хорошо. Один бокал, наверное, не повредит.
О, как легко можно обмануться.
– Если ты не против, я принесу вино к тебе. У меня сегодня маляры, в доме шагу не ступить, чтобы не измазаться, – говорю я с отработанной фальшивой интонацией.
– А… да, конечно. Я пока зайду, приготовлю бокалы, дверь оставлю открытой, – нерешительно отвечает она и скрывается за своей дверью.
Хорошая девочка.
Что ж, пора взглянуть на твое прошлое.
С бутылкой вина в руке я направляюсь к ее дому. Дверь приоткрыта, я переступаю порог. Гостиная встречает теплым светом. Из радио на камине льется тихая музыка. Два бокала уже стоят на столе; моя бутылка находит место рядом.
Я наблюдаю, как она ставит передо мной бокал и ждет, пока я налью. Внешне невозмутимо сражаясь с пробкой, я продолжаю играть роль дружелюбного соседа. В действительности же фиксирую каждое ее движение, отмечаю малейшие жесты, словно составляю архив о ней.
– За… ну, за что пьют соседи? За приятное общение? – Мой бокал парит в воздухе.
– Да, звучит неплохо, – она слегка касается моего бокала и делает глоток.
– Итак, мисс Гарн. Расскажи, что так затянуло твой вечер? – вежливо спрашиваю я. Не то чтобы мне было интересно, но нужен плавный переход к тому, что я действительно хочу узнать.
Она медленно поворачивает бокал в руках.
– Ничего особенного… просто несколько женщин в кафе. – Ее голос слегка дрожит, когда она продолжает: – Они говорили о моих книгах. Громко. Так, чтобы все слышали.
Дрожь пробегает по ее губам, быстро скрытая неловкой улыбкой.
– Знаю, я должна быть выше этого. Но это было… унизительно. И я не понимаю почему. Я ничего им не сделала – а одна из них даже была старой знакомой.
При встрече она уже выглядела потрепанной, но теперь маска осыпается еще быстрее. Мне не нужно ничего делать – только сидеть и смотреть на нее, и она сама наполняет тишину тем, что хотела скрыть.
– Иногда мне кажется, что лучше вообще не выходить из дома.
Я мог бы рассмеяться – настолько банально это звучит. Слова. Насмешка. Но я вижу, как глубоко это ее ранит. И в ее боли я вижу дверь, которую мне остается лишь толкнуть.
– Это говорит больше о них, чем о тебе, – бормочу я мягким голосом, искусно имитирующим сочувствие. – Порой люди ищут слабости, которые есть у них самих. Чаще всего это зависть.
Она поднимает взгляд, а я коротко и обаятельно улыбаюсь.
– Да, возможно, – отвечает она, наблюдая, как я встаю и ставлю бокал на стол.
– У тебя прекрасный дом. – Я неспешно прохожу по гостиной, оглядываясь по сторонам. – Камин… книги… все это так тебе подходит.
Легкий вздох облегчения проскальзывает по ее лицу, словно она благодарна за видимость нормальности в моих словах. Она тоже поднимается, вероятно, желая помешать мне в одиночку бродить среди ее вещей. Я это понимаю, но мне безразлично. Мне нужно хоть что-то – зацепка, начало, материал для работы… И вот я вижу.
На камине лежит перевернутая фотография – будто небрежность. Но я знаю, что это не случайность. С деланным любопытством протягиваю руку и поворачиваю рамку. За спиной слышу, как Розмари задерживает дыхание. Едва уловимый звук, который громче любых слов. Мое сердце бьется ровно, но внутри вспыхивает огонь. Джекпот. На фото изображено лицо, которое я так долго пытался отыскать. Вэйл. Я верчу рамку в пальцах, сохраняя невинную улыбку.
– Кто это? – спрашиваю я, словно ничего не подозревая.
Взгляд Розмари темнеет, плечи напрягаются.
– Это… мой бывший, – с трудом выговаривает она, и видно, что само упоминание ее ранит. – С ним было очень тяжело.
Я киваю, медленно опуская фотографию, но внутри все пылает.
Тяжело… да, тяжело для нее. Но, возможно, еще тяжелее для меня.
Я надеваю самую доброжелательную улыбку, на которую способен.
– Сожалею, что так вышло. Что случилось?
– Он был очень токсичен… я… все кончено, – торопливо произносит она, словно спешит захлопнуть дверь в своих мыслях. – И я не хочу об этом говорить.
Превосходно. Не стоит так драматизировать. Насколько все могло быть плохо?
– Конечно, не будем, – мягко отзываюсь я, и моя улыбка настолько искренняя, что она не замечает ее фальши. Я слегка поворачиваю рамку в руке, будто невзначай задерживая на ней взгляд.
– Но знаешь… люди не просто так за что-то цепляются. Если бы он действительно был тебе безразличен, ты бы не просто перевернула фото. Ты бы давно его выбросила.
Розмари прижимает бокал ближе к себе, словно пытаясь спрятаться за ним.
– Все сложно, – отвечает она на этот раз резче, почти оборонительно.
Я наклоняю голову и мягко улыбаюсь – выражение, которое легко принять за понимание, хотя это лишь рефлекс.
– «Сложно» – всего лишь другое слово для «я хочу это сохранить, даже если оно мне вредит». – Мой голос спокоен, но каждое слово бьет точно в цель. – Ты переворачиваешь фото, но не выбрасываешь его. Говоришь, что не хочешь обсуждать, но все твое тело кричит об обратном.
Она моргает, будучи удивленной, почти возмущенной.
– Это неправда.
– Правда, – тихо говорю я и наклоняюсь ближе – настолько, что она могла бы ощутить мое дыхание, если бы не отстранилась. – Люди постоянно лгут словами. Но никогда – своими поступками. Твой дом говорит за тебя, Розмари. Каждый уголок здесь полон вещей, от которых ты не можешь отказаться.
Ее взгляд мечется в сторону – смесь гнева и беспомощности. Она хочет что-то возразить, но я не даю ей шанса.
– Ты думаешь, что защищаешь себя молчанием. Но на самом деле ты защищаешь… его.
– О чем ты, Люсьен? – медленно спрашивает она, не до конца понимая, к чему я веду.
На мгновение я и сам чувствую, как теряю контроль, как мои слова подбираются слишком близко к тому, что я действительно думаю. Поэтому быстро надеваю маску обратно. Улыбаюсь, словно извиняясь, и опускаю взгляд.
– Прости… я слишком любопытен. – Мой голос звучит почти смущенно. – У меня был похожий опыт. Моя бывшая оказалась очень неприятной личностью, и, возможно… с тех пор я пытаюсь помогать людям, когда слышу слово «токсичный».
Я поднимаю взгляд и смотрю ей прямо в глаза, мой тон настолько серьезен, что она обязана поверить.
– Многие так и не могут освободиться. Но у меня получилось. И у тебя, очевидно, тоже… пусть ты все еще цепляешься за это фото.
Внешне это звучит как сочувствие. Но внутри – лишь очередная победа: она верит, что я знаю, о чем говорю. А на самом деле я искал лишь имя, лицо и след, который приведет меня туда, куда я хочу. Она смотрит на меня, ее лицо немного расслабляется, и она действительно выглядит спокойнее.
– Это звучит… будто ты действительно понимаешь, о чем я говорю.
Она тихо смеется, но смех застревает в горле. Я наклоняю голову, одаривая ее мягкой улыбкой.
– Думаю, нам стоит завершить вечер. Ты выглядишь уставшей, да и мне уже пора спать.
Затем я поднимаю бокал и допиваю его до дна.
Внешне я остаюсь дружелюбным соседом, который в нужный момент произносит правильные слова.
Но внутри меня бушует иное желание.
Она не подозревает, как много я уже увидел; не знает, что ищу ответы не о ней, а о нем – и постепенно получу их, кусочек за кусочком.
– Эй? – тихо произносит она за моей спиной, провожая меня к двери. – Спасибо… это был короткий, но приятный вечер, – она улыбается.
Я лишь киваю и подмигиваю ей, не произнося ни слова в ответ, и выхожу. Дверь захлопывается за мной, а вместе с этим исчезает и маска, которую я ношу снаружи: дружелюбная, безобидная, образ хорошего соседа.
Она спадает, словно щит, в котором я больше не нуждаюсь. На языке остается привкус от выпитого вина. Не самого вина – оно было безвкусным и бездушным. Нет, это привкус близости к ней. Дрожь в ее взгляде, когда она рассказывала о рамке на камине.
Мой бывший.
Я тихо смеюсь в одиночестве, во тьме. Бывший. Как будто можно одним словом стереть человека и вычеркнуть его из жизни.
В полумраке своей комнаты я останавливаюсь перед зеркалом. Моя собственная тень смотрит на меня. Не Вэйл. Я. И все же я никогда не был свободен от него. Моя рука скользит по холодной поверхности зеркала. Внезапно я вижу не себя. Я вижу его. Вэйла.
Бывшего Розмари. Зеркало под моим кулаком трескается. Она права – с ним тяжело.
Но она не знает, насколько тяжело было мне. Теперь я здесь, в шаге от него, и все во мне рвется закричать:
«Я – не он. Но он принадлежит мне. Я хочу быть им.»
Скоро, очень скоро все это поймут. Она – мой ключ, связующее звено, которое неизбежно приведет нас друг к другу. Если я не смогу добраться до него, он придет ко мне через нее, и никто не сможет помешать нашим путям пересечься.
