Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"
Автор книги: Дана Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 6
Люсьен
Что тут сказать? Девчонка и правда выглядит мило. Растрепанные волосы, халат, съехавший набок, и этот взгляд… Без слов ясно, что она надеялась увидеть на пороге кого-то другого. Его имя сорвалось с ее губ едва уловимым шепотом.
Любопытно.
Я еще мгновение наблюдаю за ней, потом перевожу взгляд наружу. Здесь царит такая тишина, что местность словно застыла вне времени. Идеально для небольших семей. Сегодня я уже видел одну, из окна, когда они прогуливались по улице. Они смеялись и несли сумки с покупками, дети сидели у них на плечах. Они играли в счастье, словно оно – неотъемлемая часть их жизни. Некоторые семьи выглядят почти настоящими. Но большинство – нет.
Это видно по глазам, по тем тонким теням, что оставляет ежедневный бой. Часто я задаюсь вопросом: как им удается так долго носить эти маски, не теряя при этом собственного лица? Я сам никогда не был в этом хорош. Улыбка давалась мне с трудом. А выразить чувства было еще сложнее.
Я откидываю волосы со лба, прислоняюсь к косяку и скольжу взглядом по комнате. Пальцы касаются старой вазы на комоде, оставляя след в пыли. Когда я поднимаю ее, мельчайшие частицы взмывают в воздух и танцуют в солнечном свете. Очевидно, уборщица перед продажей дома не слишком старалась.
Впрочем, это неважно, ваза мне все равно не нужна. Резким движением я роняю ее на пол. Фарфор раскалывается, осколки разлетаются во все стороны, будто пытаясь вырваться из комнаты. На мгновение это напоминает произведение искусства.
Осколки мерцают в солнечных лучах, проникающих через окно, – мимолетные крошечные алмазы в пыли. В почти трансовом состоянии я протягиваю руку, сознательно позволяя острым краям рассечь кожу. Жгучая боль ощущается лишь легким уколом. Усталое нахмуривание бровей является спутником того, как кровь медленно стекает по пальцам. Я всматриваюсь в свою руку, слежу, как алый цвет разливается с каждым движением, и едва заметная усмешка трогает мои губы.
Боль – это пустяк. Главное то, что она во мне пробуждает. Тихое понимание, что даже самые незначительные сценарии можно держать под контролем, если не выпускать рычаги из рук. Любое, пусть самое обыденное действие способно переломить ход событий, задав неожиданное для других направление.
Я выпрямляюсь и неспешно направляюсь к двери на террасу, оставляя осколки позади. На улице меня окутывает свежий воздух, наполненный ароматами земли и цветущих кустарников. В саду я останавливаюсь перед розарием. Среди зелени выделяются белые цветы.
Пальцы смыкаются вокруг стебля, шипы едва царапают кожу, словно цветок требует небольшой жертвы, прежде чем его сорвут. С розой в руке я продолжаю путь, не сводя взгляда с соседского дома. Шаг за шагом, пока не оказываюсь у ее двери.
Тук, тук.
Темное дерево отзывается гулким, глухим эхом. Дождь пропитал траву насыщенным, тяжелым ароматом, а краски вокруг после бури кажутся ярче, почти что живыми.
Слева от двери стоит небольшой горшок с розмарином. Я не разбираюсь в ботанике, но название крупными буквами красуется на табличке. Затем я снова перевожу взгляд на дверь и собираюсь постучать еще раз, но она открывается, и передо мной вновь возникает та самая девушка. Все еще в халате, но теперь ее лицо выглядит чуть заплаканным.
– Я не вовремя? – с усмешкой спрашиваю я, глядя на нее сверху вниз.
Ее темные глаза несколько раз моргают, словно ей нужно время, чтобы осмыслить увиденное, и на губах появляется очаровательная, почти извиняющаяся улыбка.
– О Боже, даже не хочу знать, что ты теперь обо мне думаешь. Обычно я не такая, честно! – сбивчиво произносит она, и я не могу сдержать короткого смешка.
– Не переживай. Ты и так выглядишь потрясающе, – подмигиваю я. – Но я пришел не за этим. Вообще-то у меня две причины. – Осторожно протягиваю ей розу, которую держу в руке, поворачивая стебель так, чтобы она не поранилась о шипы. – Это тебе. Я не знал, что вас двое, иначе принес бы еще одну.
Она удивленно смотрит на цветок, и мне кажется, будто он на миг выбивает ее из равновесия. Что-то в ее взгляде становится мягче, задумчивее. Тем не менее она берет розу, осторожно подносит к носу и вдыхает тонкий, еще влажный аромат лепестков.
– Спасибо… она действительно прекрасна, – говорит она с улыбкой – идеально выверенной, но не доходящей до ее глаз.
Где-то глубоко внутри я задел ее. Маленьким, почти незаметным поступком, который говорит больше, чем она готова признать.
– А во-вторых… – Я слегка наклоняю голову и указываю на свою руку. Между пальцами виднеется неглубокий порез. Кровь уже засохла, но оставила насыщенный, темный след.
– Ой, ты поранился? – она бережно кладет розу на комод справа от двери. – Заходи, сейчас найду пластырь.
– Спасибо, не хочу создавать лишних хлопот, – я переступаю порог, следуя за ней внутрь.
Учитывая ее… скажем так, растрепанный, почти небрежный вид, меня удивляет, насколько безупречно и изысканно выглядит ее дом. Светлые стены, тщательно подобранная мебель, мелкие, явно неслучайные детали.
– Ого, шикарный дом, – я окидываю взглядом обстановку, пока она на мгновение скрывается в соседней комнате.
Едва она исчезает из виду, появляется Мила, та самая, с которой я уже встречался сегодня утром.
– Привет, Люсьен, как быстро мы снова встретились, – приветствует она меня с улыбкой.
Я киваю ей, прежде чем снова сосредоточить внимание на девушке, которая возвращается с упаковкой пластырей в руке.
– Наш сосед поранил руку, – объясняет она, протягивая мне упаковку.
– И, разумеется, не стоит забывать о белой розе, – добавляю я с игривой ноткой в голосе и едва касаюсь ее пальцев, забирая пластырь. Ее рука чуть вздрагивает, будто рефлекторно. – Стеснительная, – думаю я.
– Да, белая роза, – подхватывает она. – Ей самое место в том же стакане.
Она стоит передо мной, почти на полголовы ниже своей сестры Милы. Внешне они едва ли могли бы быть более непохожими.
Каждая по-своему примечательна.
– Хочешь что-нибудь выпить? Чай или… – начинает она, но я тут же прерываю:
– Нет, спасибо. Мне пора возвращаться. Зашел только за этим. Все равно спасибо… может, в другой раз, – улыбаюсь и медленно направляюсь к выходу, шаг за шагом приближаясь к двери.
– Если что-то понадобится, ты знаешь, где нас найти, – говорит Мила; ее улыбка провожает меня до самой калитки. На полпути я ненадолго останавливаюсь и оборачиваюсь.
– Эй, ты так и не назвала мне своего имени, – обращаюсь я к девушке.
– Точно… как невежливо с моей стороны. Меня зовут Розмари.
– Розмари, – медленно повторяю я, словно пробуя имя на вкус. – Тебе подходит.
С шутливым подмигиванием я направляюсь к своему дому. Осколки по-прежнему хаотично усеивают пол. Нет ничьих рук, чтобы их собрать. Нет клея, способного скрепить то, что разбито. Крупные фрагменты испещрены мельчайшими трещинами – едва уловимыми отметинами насилия и бренности.
Они безмолвно повествуют о том, что некогда были единым целым, но уже никогда не сложатся в цельную картину. Как жаль, в самом деле. Красота рушится так стремительно, если ее некому поддержать.
ГЛАВА 7
Розмари
– Ты явно нервничаешь из-за нашего нового соседа, – ухмыляется Мила, поддевая меня локтем. Я со смехом закатываю глаза.
– Ну да. Посмотри на меня. Выгляжу так, будто последние годы жила под мостом и читала прохожим лекции о бессмысленности бытия, – усмехаюсь я, развязывая пояс халата.
– Когда ты в последний раз по-настоящемуцивилизовалась? – не отстает она. – Ну, знаешь… принарядилась, собравшись покорять мир?
Я медленно ковыляю босиком в спальню. Мила идет следом, словно хочет убедиться, что я не увильну от ответа. И она не ошибается. По правде говоря, я прилагаю хоть какие-то усилия лишь тогда, когда выхожу из дома за покупками, и даже в этих случаях придерживаюсь принципа минимализма. Волосы в хвост, спортивные штаны, и готово.
– По-настоящему? Даже не вспомню, – вздыхаю я, сбрасывая халат с плеч, и он бесцеремонно падает на пол. Возможно, позже я его постираю. А может, и нет.
– Тебе необходимо принять душ. И тебе нужен вкус к жизни, – ее голос тверд, возражать бессмысленно. Типичная Мила.
– Так вот, – продолжает она, – мое предложение: ты приводишь себя в порядок, я тут немного приберусь, а потом мы устроим день шопинга. Поищем что-нибудь стильное к Хэллоуину. Что скажешь?
Я не знаю, откуда Мила черпает эту неиссякаемую энергию, но понимаю, что она права. Возможно, мне действительно стоит снова выйти в люди. И даже будет полезно вернуть в свою жизнь хоть кусочек обыденности.
– Ладно, согласна.
С легким толчком она разворачивает меня и направляет в сторону ванной. Потом уходит, оставляя меня с едва уловимым, осторожным ощущением, что, возможно, еще не все потеряно.
Переступаю порог ванной и закрываю дверь, будто стремясь запереть за собой все, что омрачило мой день. Мне необходима тишина. Лишь мое дыхание и назойливый слой мыслей, от которых не скрыться. Я медленно включаю душ. Вслушиваюсь в глухой стук капель о плитку, ощущая на руке брызги, не просто теплые, а обжигающие, насколько выдерживает мое тело. Я жажду не просто очиститься. Я хочу раствориться.
Со вздохом снимаю одежду.
Зеркало постепенно покрывается испариной. Теплый пар окутывает плитку и обволакивает меня, приглушая звуки окружающего мира.
Шагнув под душ, вода обнимает меня так, как давно уже никто не обнимал. Возможно, так мог бы прижать к себе друг. Или давняя любовь, с которой не виделись много лет.
Или… мой Вэйл.
Каждый раз, когда я остаюсь наедине с собой и навязчивые мысли начинают терзать мне душу, он появляется перед глазами.
И вот он снова здесь, в тени, за завесой пара. Безмолвный. Но я отчетливо ощущаю его присутствие. Оно выжигает на моей коже причудливый узор, который медленно растекается по всему телу подобно раскаленной лаве.
Я прекрасно понимаю, что его на самом деле нет рядом. Но все же не оборачиваюсь. Потому что часть меня хочет верить. Хотя бы на миг.
– Вэйл… – шепчу я.
И тут же чувствую его руку на своем теле.
Это слишком реально, чтобы быть всего лишь воспоминанием.
Но слишком невозможно, чтобы быть правдой.
Его пальцы скользят по моему плечу, неспешно следуя за каплями воды, оставляя следы, видимые только мне. А потом я слышу его. Его голос звучит совсем близко, у самого уха. Тихий, но отчетливый, настолько, что я ощущаю его дыхание.
– Я никогда тебя не отпускал.
Сердце сбивается с ритма. Затем следует мгновенная, едва заметная дрожь.
– Ты забыла, каково это – быть рядом со мной… но я помню каждую секунду.
Я закрываю глаза. В голове звучит его голос. Слезы струятся беззвучно.
Они сливаются с потоками воды, стекающим по лицу, и уже никто, даже я сама, не в силах отличить слезы от капель. Из груди вырывается всхлип, настолько тихий, что он едва отличается от вздоха.
Я знаю, что его здесь нет. Знаю. Но это не меняет того, что я хочу этого больше всего на свете.
Я прижимаюсь лбом к плитке, содрогаясь всем телом, пока слезы смешиваются с потоками горячей воды.
А затем вновь улавливаю его голос. Теперь он звучит еще ближе, еще более надломленно.
– Знаешь, что самое страшное? – Его голос царапает сердце, словно наждак. – Что я все еще люблю тебя… даже после того, как ушел.
Я сжимаю губы, пытаясь сдержать рыдания, но тщетно.
– Я вижу тебя каждый день, моя королева. Вижу, как ты встаешь, будто не в силах подняться. Как дышишь, хотя это причиняет боль. Как стараешься забыть меня, чтобы не сломаться самой.
Я зажмуриваюсь.
Не хочу слушать.
Не хочу слышать его.
И в то же время мне не хочется, чтобы он когда-нибудь замолчал.
– Если бы я мог, – шепчет он, – я бы вернул тебе свое сердце. Но оно все еще там, где ты перестала меня любить.
Тихий звук, почти как поцелуй, касается моего уха. А потом – ничего. Только шум воды и эхо моей утраты.
– Мне тебя не хватает, – шепчу я в пустоту.
Мне хочется кричать.
Хочется, чтобы он остался…
Хочется повернуть время вспять. Но я не могу.
Я постепенно собираю себя по кусочкам и стою под душем еще целую вечность, позволяя воде струиться по коже. Когда наконец выхожу, зеркало в ванной уже полностью покрыто паром. Я провожу ладонью по стеклу, протираю небольшой участок и всматриваюсь в свое отражение. Глаза выглядят уставшими. Кожа – бледной. Влажные пряди прилипли к плечам. Я изучаю свое лицо, будто вижу незнакомого человека. Или того, о ком давно позабыла.
Когда я в последний раз пыталась увидеть в себе красоту? Не для кого-то другого, а для себя.
Я открываю ящик под раковиной и наугад вытаскиваю несколько вещей: тональный крем, тушь, старый блеск для губ, все еще пахнущий ванилью. Руки не дрожат, но кажутся странно пустыми, когда я начинаю краситься.
Как человек, который притворяется, что у него еще есть надежда.
Я высушиваю волосы феном и надеваю свежую одежду – свитер чистый, хоть и изрядно поношенный. И вот я вновь перед зеркалом. Волосы убраны, на губах легкий аромат ванили, а взгляд словно пытается разгадать, действительно ли это я. Я уже не выгляжу так, как прежде. Впрочем, возможно, я уже не та, что была даже вчера.
– Ну же, Розмари, вспомни наконец, кто ты. Сильная женщина, а не та, что оплакивает мужчину, – говорю я себе.
Смех Милы из гостиной вырывает меня из мыслей. В последний раз проверяю линию подводки в зеркале. Она не идеальна, но сойдет. И выхожу из ванной.
Она расположилась в гостиной на диване, держа на коленях мой ноутбук. Ее смех, легкий и звонкий, выдает человека, который мгновенно ощущает себя непринужденно в компании собеседника, без тени сомнений и тревог. Плечи расслаблены, ноги небрежно скрещены, взгляд не отрывается от экрана. Я на миг застываю в дверях, наблюдая за ней. Но в глубине души зарождается вопрос: с кем же она так весело беседует?
– О, привет! Звонила твоя подруга. Я взяла трубку. Надеюсь, ты не против?
Я медленно приближаюсь, взгляд скользит к ноутбуку. На экране мерцает слегка размытое изображение. Качество камеры, как всегда, удручающее. Но одно бросается в глаза сразу: светлые волосы. Даже сквозь пиксельное месиво я узнаю ее с первого взгляда. Я почти никогда не видела ее достаточно четко, лишь однажды на фотографии. Всегда что-то мешало. Плохая связь, недостаток света, якобы сломанная камера.
Она на маленьком острове на Филиппинах, где интернет настолько нестабилен, что каждый видеозвонок выглядит так, будто снят сквозь толщу воды. И все же мы постоянно созваниваемся. Проходят недели, но ощущение такое, будто мы разговаривали только вчера. Мне импонирует ее манера, та непринужденность, которой она словно дышит. Мила и она наверняка стали бы лучшими подругами, если бы не разделяющие их тысячи километров.
– Привет! – говорит она, увидев меня, и ее улыбка слышна даже сквозь помехи. – Я уж думала, ты потерялась в собственной истории.
Я тихо смеюсь:
– Бывает. К сожалению, слишком часто.
Мила легонько толкает меня плечом.
– Прости за такое дерьмовое качество. Интернет тут просто катастрофа, – говорит Джуна и чуть сдвигает телефон. На секунду картинка становится ярче, но уже в следующее мгновение снова начинает мерцать. На Филиппинах это обычное дело, особенно на том крошечном острове, где она сейчас живет. Любое соединение будто фильтруется сквозь слои соленого воздуха и дождя.
– Так ты все еще на этом острове?
– Да. Здесь довольно уединенно. Я помогаю в детском доме. Годичная волонтерская программа. Ура, – объясняет она моей сестре. Я слышу ее смех, а потом изображение полностью пропадает, остается только голос в динамике.
– Вообще-то я планировала задержаться всего на пару месяцев. А теперь уже прошло почти полтора года. Странно, да?
Мила слегка наклоняется вперед:
– Ух ты. Это действительно впечатляет.
– Ой, все не так героически, как звучит. Но… помогает поправить карму.
Я слабо улыбаюсь.
– Твое изображение снова пропало.
– Знаю, тут все… ужасно неудобно. Может, перезвоню позже? Я мешаю?
– Мы как раз собирались уходить, ты совсем не мешаешь. Время у нас есть, – тут же вставляет Мила. Я незаметно бросаю на нее раздраженный взгляд. Едва во мне что-то начало пробуждаться, а она уже готова все перечеркнуть быстрее, чем произнесет «шопинг».
– Куда вы собираетесь? – интересуется Джуна, и в динамике снова слышится легкое шипение.
– Мила хочет вытащить меня из этой ямы и предложила прикупить кое-что для хэллоуинской вечеринки, – отвечаю я.
– Из ямы? Тема Вэйла все еще актуальна? – осторожно спрашивает она.
Голова Милы мгновенно поворачивается ко мне. Затем она нажимает кнопку на ноутбуке, отключая микрофон.
– Ты ей об этом рассказала? – удивленно спрашивает она.
– Да. Она знает… – тихо признаюсь я и снова включаю звук.
– Ну… нет… эта тема… давай не будем об этом, – быстро говорю я.
Не хочу снова обсуждать это. Меня уже саму это раздражает.
– Ладно, тогда поговорим об этом позже. Так… хэллоуинская вечеринка? Расскажите подробнее.
– Ну да… – начинаю я, но Мила тут же перехватывает разговор.
– В общем, это просто небольшая тусовка в городе. Я недавно переписывалась с одним знакомым, и какой-то его друг – ничего серьезного – устраивает вечеринку. Думаю, ей будет полезно снова оказаться среди людей.
– Звучит здорово, – обрывисто доносится голос Джуны сквозь помехи связи. – Где она будет проходить?
– В старом заброшенном ресторане. Его переоборудовали в площадку для мероприятий.
Джуна смеется.
– Обожаю Хэллоуин. А старые здания всегда создают атмосферу.
– Ага, типа «услышал хруст – беги, спасая свою жизнь» атмосферу, – бормочу я, откидываясь назад.
– А вы будете в костюмах?
– Я еще не решила, – отвечаю я. – Мила хочет что-то с искусственной кровью, а я скорее что-то, что не будет кричать: – Я пытаюсь держать свою жизнь под контролем.
– Сейчас оно уже не кричит, – сухо замечает Мила.
Джуна явно усмехается.
– Неважно, что именно, главное – ты идешь. Иногда полезно на несколько часов стать кем-то другим.
Изображение снова слегка рябит, звук трещит, экран мерцает в последний раз – и ее нет.
Экран почернел. Ни сигнала, ни звука.
– Опять оборвалось, – бормочу я и закрываю ноутбук.
Это не в первый раз. Джуна часто просто исчезает. Но, видимо, такова цена, когда кто-то живет на другом конце света.
Или просто по ту сторону всего, что можно потрогать.
– Ну, пошли, пока ты снова не передумала, – говорит Мила, затем встает и берет куртку.
Я глубоко вздыхаю, отодвигаю ноутбук и следую за ней.
– Так ты ей все рассказала? Как вы вообще познакомились? – спрашивает Мила, пока мы вместе закрываем за собой входную дверь.
Я медлю, бросаю быстрый взгляд через плечо. Люсьена нигде не видно. И фургон грузчиков тоже исчез.
– Через мои книги, – наконец отвечаю я, спускаясь по ступенькам. – Она написала мне после одной из встреч с читателями. Ничего особенного. Сначала просто комментарии, потом сообщения. Со временем это стало… чем-то большим. Более личным. А потом она просто оказалась рядом. Всегда, когда больше никого не было. Я никогда не видела ее вживую, только на экране.
Мила бросает на меня косой взгляд, пока мы садимся в машину и захлопываем двери.
На мгновение моя рука замирает на руле, я ощущаю гладкую прохладную кожу, этот крошечный миг тишины перед тем, как мотор оживет.
– Она очень тобой интересуется, да? – говорит Мила, пристегиваясь. – В смысле… по-настоящему интересуется. Она задает вопросы. Обо всем. Что ты думаешь, что делаешь, как ты себя чувствуешь… Это больше, чем обычная вежливость. Это настоящая дружба.
Я перевожу взгляд на окно и вижу серый небосвод, разливающий по улице мягкий холодный свет.
– Да… Джуна о многом спрашивает. Но, думаю, она просто хочет как лучше. Она часто была рядом, когда мне не с кем было поговорить. А иногда проще довериться тому, кого не видишь каждый день.
Мила медленно кивает.
– Мне это по душе. Когда ты беседуешь с ней, ты выглядишь иначе, более открытой. В тебе меньше того… ощущения, будто ты в любой момент готова все оборвать.
Да, она права. Мне нравится Джуна. Она из тех подруг, что не исчезают, когда я замыкаюсь в себе или слишком слаба, чтобы быть «здесь и сейчас». Она не считает сообщения, не ждет, пока я напишу первой, не измеряет нашу дружбу количеством жестов или проведенного вместе времени. Она просто есть. Терпеливая, тихая, и без упреков.
– Она – хорошая подруга, – наконец говорю я. И это искренне.
Возможно, даже искреннее, чем я сама осознаю.
ГЛАВА 8
Розмари
Улицы переполнены людьми. Неужели все сегодня одновременно решили покинуть свои дома? Мила идет рядом со мной, глубоко засунув руки в карманы пальто, а ее взгляд беспокойно мечется от витрины к витрине.
– Ладно, сначала одежда или кофе? – спрашивает она.
– Кофе. Однозначно кофе.
Она ухмыляется:
– Так и знала.
Через несколько минут я балансирую с картонным стаканчиком чересчур горячего латте в руке. Поднимающийся пар приятно обжигает ноздри, и впервые за много дней мое тело перестает ощущаться как сплошная тяжесть. Мила выбрала тыквенный латте и с преувеличенной гордостью подносит его к моему носу:
– Понюхай. Это осень в жидкой форме.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки:
– Это пахнет сахаром и маркетингом.
– И все же лучше, чем твой пенсионерский кофе.
Мы идем дальше, бумажные пакеты в наших руках постепенно наполняются. Сначала кожаная куртка – Мила тут же ее примеряет; затем черный свитер, который сидит на мне так, словно принадлежал мне уже много лет. По пути мы смеемся. Я застряла в слишком узком платье, и Мила чуть не позвала консультанта, чтобы помочь мне выбраться.
Мы опускаемся на скамейку перед обувным магазином, поставив сумки с покупками у ног. Люди спешат мимо, и на мгновение кажется, будто мы невидимы, укрыты в своем маленьком пузыре.
– Знаешь что? – говорит Мила, пригубив свой напиток. – Я действительно скучала по тебе. По той тебе, которая смеется, переживает, если тушь растеклась, и которая не просто делает вид, что живет.
Я смотрю на нее, сжимая стаканчик в ладонях.
– Я тоже скучала по себе, – признаюсь я, словно это признание может все разрушить.
– Тогда мы будем возвращать тебя по кусочкам. Сегодня – с кофе, завтра – с чем бы там ни понадобилось.
Я глубоко вздыхаю, вглядываясь в серое небо над крышами, и чувствую, что этот день, пусть и не вносит кардинальных перемен, но все же запускает некий процесс. Возможно, для начала этого достаточно.
Мила встает и замечает маленький магазинчик, будто собранный из всех возможных клише: в витрине – паутина, скелеты с горящими глазами и пластиковые летучие мыши, медленно колышущиеся от сквозняка. Мила восторженно вскрикивает:
– Туда! Немедленно!
Я предостерегающе поднимаю стаканчик:
– Если на меня там набросится ведьма, ответственность на тебе.
– Договорились. – Она берет меня под руку и тянет через порог.
Внутри нас окутывает запах резины, ткани, тыквы и аэрозоля для дымовых эффектов. Помещение битком набито костюмами, масками и банками с пластиковой кровью. Мила тут же бросается к ряду накидок, а я застреваю между двумя стеллажами. Над головой болтается маска клоуна с зашитым ртом. По спине пробегает холодок.
– Эй, глянь! – Мила приставляет к лицу вампирские клыки, которые явно велики для ее рта. Ее голос звучит невнятно, когда она ухмыляется: – Ну как, идет?
– Ты выглядишь так, будто сломала челюсть.
Она хохочет так громко, что маленький мальчик в
костюме зомби недоверчиво на нас пялится. Я иду дальше, проводя пальцами по полке с масками. В узком проходе между стеллажами я вдруг замираю. Сердце пропускает удар, когда я вижу его. Высокий мужчина, весь в черном, в этой проклятой светодиодной маске, которая в ярком неоновом свете магазина выглядит до жути устрашающе. Искусственная ухмылка, светящиеся линии… меня будто швырнуло в другое измерение.
Дыхание застревает в горле, пакет в руке хрустит от напряжения пальцев. На миг я снова там, в той ночи, когда все началось. Я не вижу магазина, не вижу переполненных стеллажей, только это лицо… нет, только эту маску.
– Розмари? – слышу я голос Милы, но он звучит откуда-то издалека.
А затем мужчина снимает маску. Это просто продавец. Со вспотевшим лбом и скучающим выражением лица.
Он кричит коллеге:
– Это последняя! В этом году почти все раскупили.
Я смотрю на него, будучи не в силах сразу отреагировать. Тело слегка дрожит, сердце колотится, а вокруг все идет своим чередом, будто ничего и не случилось. Мила сжимает мою руку, отводит чуть в сторону и показывает другие костюмы. Но в глубине души я понимаю: достаточно одного мгновения, одного неверного взгляда – и воспоминание схватит меня за горло.
Она указывает на следующий проход.
Скелеты с огромными зубами, кукольные лица с трещинами. Одна из кукол смотрит на меня настолько пустым взглядом, что мне приходится отвернуться.
– Вот это! – кричит Мила. Когда я оборачиваюсь, она держит перед собой короткое черное платье. Оно простое, с легкой каймой из кружева по краю.
– Оно идеально. Сексуально, но без намека на старание.
– Сексуально? Я думала, мы выбираем наряд на Хэллоуин, а не на свидание вслепую.
– Розмари, вся жизнь – это свидание вслепую.
Я закатываю глаза, но все же беру платье, только чтобы потом тайком повесить его обратно.
У кассы к нашим покупкам добавляются искусственная кровь, несколько свечей в форме черепов и, потому что Мила не смогла устоять, пара кошачьих ушек. Я собираюсь возмутиться, но она уже водружает их мне на голову прямо в магазине, а продавец сухо смеется, упаковывая покупки.
– Тебе идет, – говорит Мила, когда мы выходим на улицу.
– Ты имеешь в виду, что я выгляжу смешно.
– Нет. Серьезно. Хорошо смотрится. Наконец-то это снова ты… только чуть мрачнее.
Мы не торопясь направляемся к парковке, с пакетами в руках, и на пару минут становится легче. Словно все остальное не более чем иллюзия.
