Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"
Автор книги: Дана Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 34
Розмари
Следующее утро
Безжалостный свет пробивается сквозь занавески и режет глаза. Я моргаю, пытаюсь сомкнуть веки, но тело требует движения, хотя каждый мускул вопит от протеста. Спина будто разбита на тысячи осколков.
Я обнаруживаю себя в постели, но точно знаю, что здесь я не засыпала.
В сознании мерцает последняя вспышка памяти: жесткий холодный пол под спиной, его кожа на моей, а вокруг – разорванные страницы рукописи. Видимо, сон все-таки настиг меня. А теперь я лежу здесь, укрытая одеялом, которое явно не сама на себя натянула. Тело содрогается. Это он перенес меня?
С каждым сантиметром подъема мышцы вопят от боли. С губ срывается сдавленный стон, когда я вытягиваюсь и обвожу взглядом комнату.
Разгром. Чистое безумие.
Стол перекошен, стулья опрокинуты, на полу валяются липкие скомканные листы рукописи, испещренные влажными пятнами, следы хаоса и отчаяния. Осколки стекла искрятся в падающем свете, словно останки битвы. А ведь это и была битва. Сражение. Война, в которой я одновременно победитель и проигравший.
Тело дрожит. Волна чувств захлестывает меня: ненависть, гложущая вина и мучительная тоска готовы разорвать на части. Было ли это предательством самой себя? Или наконец я нашла смелость принять неудобную правду?
Пошатываясь, бреду на кухню в жажде глотка воды, чего-то, что вернет меня в реальность. Но на пороге застываю. На столе лежит маленькая черная коробочка, похожая на шкатулку для драгоценностей.
Медленно приближаюсь, раздираемая любопытством и дурным предчувствием. И все же пальцы сами тянутся к коробочке, осторожно приподнимая крышку.
От увиденного кровь стынет в жилах. Я рефлекторно отшатываюсь, коробочка выпадает из рук, грохается на пол и раскрывает свое содержимое, влажно шлепающееся на плитку.
– О Боже…
Передо мной лежит гребаный человеческий язык. Сразу видно: его грубо отрезали. Темно-красный, еще влажный от крови. Кусок плоти, который когда-то говорил, чувствовал вкус, кричал, теперь лежит здесь – безжизненный, холодный, пугающе тихий. Серебряный пирсинг непристойно поблескивает на свету.
Воздух застревает в груди, из горла вырывается сдавленный, отчаянный крик. Шатаясь, я врезаюсь в стену, руки сами взлетают к губам.
Это… это не случайность… этот пирсинг… это Мэри. Колени подгибаются, но я хватаю телефон – мне нужна хоть какая-то разгадка, что-то, что докажет: я не сошла с ума. Дрожащими пальцами нервно открываю новостной сайт, ищу сообщение о происшествии двухдневной давности. И вот она – громкая строка:
Полиция подтвердила: найденная прошлой ночью в саду жертва – 27-летняя Мэри С. Тело имеет тяжелые ожоги. Особенно чудовищно, что перед смертью женщине вырезали язык.
Картинка сменяется фотографией Мэри, смеющейся, живой; ее язык с пирсингом игриво выглядывает между зубами. Я все еще сижу на полу, коробочка открыта рядом, телефон медленно выскальзывает из руки.
Это был Вэйл. Без малейших сомнений. Я знаю, что должна сделать. Должна взять телефон. Должна позвонить в полицию. Должна кричать, пока кто-нибудь не поверит.
Но я этого не делаю. Как и в прошлый раз. Перед глазами встают картины: лицо живой Мэри; затем ее тело на пылающем кресте. И глаза Вэйла. Эти глаза, которые всякий раз доказывают: он никогда по-настоящему не уходит.
Это похоже на игру, которую мы оба знаем, где давно распределили роли. Он охотится. Я молчу.
И как бы я это ни ненавидела, я знаю, что сделаю это снова. Могу сказать, что это страх. Могу утверждать, что не вижу выхода. Но правда жжет меня, как яд под кожей: часть меня хочет, чтобы он никогда меня не отпускал.
Я прижимаю ладони к лицу, мотаю головой. но это ничего не меняет. Я не могу его выдать. И именно это – мое самое тяжкое преступление.
Он не остановится, пока я не покорюсь ему, пока не стану принадлежать ему навсегда. И если это моя жертва, пусть будет так.
Вэйл
В нескольких шагах от ее дома мой байк прислонен к бордюру. Мотор молчит, на руле дремлет шлем. Сквозь тьму пробивается теплый свет из ее гостиной, ее силуэт скользит за занавесками.
Маленькую коробочку я оставил именно там, где она непременно ее заметит.
Откинувшись назад, я легонько постукиваю пальцами по рулю. В груди – ни тревоги, ни раскаяния, лишь твердая уверенность, что все идет как надо. Она не закричала. Не позвонила в полицию. Не попыталась меня выдать.
Во мне вспыхивает воспоминание о том дне – та же тишина, то же необъяснимое молчание.
Она знает: мы танцуем этот танец не впервые. Финал ей знаком. И все же она остается в плену, потому что носит меня в себе, так же, как я.
Мой взгляд прикован к дому. Я представляю, каково было ее лицо, когда она открыла коробочку. Шок, дрожь в руках, а потом – тишина. Вновь тишина. Она тяжелее тысячи признаний в любви, значительнее любого крика. Потому что молчание означает, что она уже давно приняла решение.
И на этот раз ей от меня не уйти.
Я дал ей время обнаружить мой подарок, прежде чем направиться к ее дому.
Дверь бесшумно скользит в сторону. Ни единого скрипа, который мог бы меня выдать. Замки, ее привычки, ее уязвимые места – все это мне знакомо. Этот дом всегда рад мне. Тишина окутывает меня, словно плащ. Мои шаги едва слышно касаются пола, пока я крадусь по коридору. Ее здесь нет, и все же она повсюду.
На столе лежит раскрытая книга, ждущая ее возвращения. В воздухе еще витает ее аромат. Она сидит за кухонным столом, перед ней – рукопись. Я замираю в тени, едва осмеливаясь дышать. Ее спина напряжена, как натянутый лук, готовый сломаться. Дыхание вырывается резкими, прерывистыми толчками.
Она читает лишь обрывки, осколки правды, и с каждым словом что-то в ней рушится, осыпается, как штукатурка со старой стены.
Я делаю шаг вперед, осторожно, но без колебаний. Ее плечо едва заметно вздрагивает: едва уловимый сигнал, что она мгновенно меня ощущает. Медленно она поднимает голову, и в тот миг, когда ее глаза расширяются, я теряю себя.
Это лицо – моя гибель и мое спасение одновременно. Каждая ее черта врезается в меня, и пока в груди вспыхивает любовь, я проклинаю ее за каждый шрам, что она мне оставила. Без слов я опускаюсь на место, словно той пропасти между нами никогда и не существовало.
Вижу, как ее губы чуть приоткрываются, будто ей нужно вдохнуть, чтобы выдержать мой взгляд. Эти губы… они целовали меня, умоляли, проклинали, и все еще хранят невысказанное, что держит меня в плену. Ее кожа кажется бледнее, чем прежде, тоньше, хрупче.
Я мог бы протянуть руку, коснуться ее, убедиться, что она реальна. Но остаюсь неподвижен, потому что знаю: любое прикосновение окончательно ее разрушит.
Я люблю ее. Я ненавижу ее. Я хочу обладать ею, поглотить, и в то же время мечтаю, чтобы никогда ее не встречал. Но сейчас, когда она сидит передо мной, все это теряет смысл. Все сжимается до единого мгновения, в котором я вижу лишь Розмари.
ГЛАВА 35
Розмари
Я едва осмелилась прочесть несколько строк из рукописи, но каждая въелась в сознание, словно ожог. Слова, которых я не писала. Слова, что все равно звучат так, будто родились во мне.
– Это был ты? – Мой голос дрожит, когда я обращаюсь к нему.
Он сидит напротив, расслабленно, ведь мы оба знаем ответ. Сама не понимаю, зачем спрашиваю; наверное… просто нуждаюсь в этом окончательном «да». Полумрак кухни поглощает половину его лица, но глаза светятся, как лезвия в лунном свете.
– Нет, – произносит он с безмятежностью, от которой я схожу с ума.
Я впиваюсь в него взглядом, запоминая каждую черту: слегка приподнятые брови, спокойный взгляд, губы, сомкнувшиеся в ровную линию после его слов. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.
– Тогда кто? – Сердце колотится.
Его губы кривятся, будто пытаются сложить улыбку, но она остается незавершенной.
– Ты.
Кончики его пальцев скользят по моему предплечью, словно человек, ощупывающий старую, давно забытую карту. Первоначальная осторожность сменяется силой: хватка крепнет, вынуждая меня посмотреть на него.
– Ты не знаешь, как сильно я скучал, – шепчет он, почти касаясь моего лица; его дыхание щекочет кожу. – Каждую ночь я клялся забыть тебя. И каждую ночь ты возвращалась. В моих снах, мыслях… в моих проклятых костях.
– Это ложь. Я не писала этого, – настаиваю я, пытаясь вернуться к сути. Его признания – последнее, что мне сейчас нужно. Я жажду ясности в этом тумане из тайн.
– Напротив. Каждое слово. Каждая гребаная деталь. Это ты, Розмари. Твои мысли и то, что таится глубоко в твоем сердце.
– Нет…
Слезы подступают к глазам.
– Я… я не понимаю, что ты…
– Ты понимаешь, – прерывает он. Его взгляд впивается в меня, как ледяные иглы.
Нет слов, чтобы описать это чувство – сидеть напротив человека, чей взгляд медленно поглощает тебя, слой за слоем сдирая кожу, пока не останется лишь дрожащая сердцевина.
– Ты отрицаешь. Но в глубине души… ты знаешь каждое слово.
Буквы пляшут перед глазами, расплываются в туман, дыхание сбивается и торопится.
– Чего ты от меня хочешь?
Голова качается сама по себе, ладонь прижимается к бешеному стуку под ребрами, словно пытаясь загнать поднимающуюся панику обратно в ее логово. Он наклоняется ближе – так, что его дыхание касается моей кожи. Голос превращается в шепот, от которого по спине пробегает дрожь:
– Ты – автор моей сущности, Розмари. И теперь ты наконец признаешь, что создала меня.
Слезинка тихо скатывается по щеке, падая на рукопись.
– Читай.
Твердость его взгляда не терпит возражений. Страницы, пропитанные моими кожей, жизнью и виной. Пальцы дрожат, касаясь бумаги, а он следит за каждым движением, смакуя мои мучения.
– Ты прочтешь каждую строку. Вслух. Чтобы услышать, что ты создала.
Его близость обжигает, даже без прикосновения. Я сглатываю, начинаю читать, но голос срывается, запинается на фразах, настолько жестоких, что они не могут быть моими… и все же – это мое отражение.
Я хочу увидеть, как его глаза погаснут. Как в них угаснет последний свет, когда он наконец поймет, что никто не придет его спасти.
Я хочу, чтобы он пожалел, что родился. Чтобы каждый вдох обжигал его горло, подобно яду, а каждая секунда становилась орудием пытки, медленно перемалывающим его кости.
И когда он взмолится о пощаде, я рассеку его губы, чтобы его мольбы превратились в кровь. Я буду держать его, пока он не умрет – не из любви, а потому, что смерть под моими пальцами – единственное утешение, которого он когда-либо заслуживал.
Его губы дергаются в улыбке, когда он откидывается назад, скрестив руки, как судья в собственном зале суда.
– Ты думаешь, что я желаю тебе такого? – шепчу я.
– Как ты можешь верить, что я ненавижу тебя настолько, Вэйл?
Слезы жгут глаза, и я надеюсь, он видит это, понимая, что хоть что-то во мне должно остаться нетронутым. Но его взгляд по-прежнему темный, испытующий: он лишь проверяет, как низко я еще могу пасть.
Затем с его губ срывается вопрос, которого я давно избегала:
– Ты любишь меня?
Я молчу, уставившись на него, будучи не в силах вымолвить ни слова. Он не может задавать мне этот вопрос… нет, не должен.
– Ты любишь меня? – повторяет он, на этот раз требовательнее.
Мое тело разрывается между бегством и капитуляцией, а голова сама кивает. Правда и ложь сливаются во рту в горько-сладкий привкус. Да, я все еще люблю его, но эти слова должны были остаться погребенными во мне, там, где они больше не смогут причинить боль. И все же губы раскрываются вопреки воле.
– Да, – шепчу я, ненавидя себя за это. – Да, люблю.
Он наклоняется ближе, в глазах горит жадный блеск, словно это тот самый миг, которого он ждал.
– И ты хочешь, чтобы это закончилось? – Его голос превращается в шепот у моего уха. – Боль… вина… убийства.
– Да. – Я уже не могу сдержать рыданий. – Я сделаю все, лишь бы ты наконец это прекратил.
Уголки его рта приподнимаются в почти нежной улыбке.
– Все, моя королева?
Королева… Он не произносил этого слова целую вечность – и, черт возьми, как же я по нему скучала. Хотя я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но я готова на все, лишь бы положить конец этому безумию.
– Все, – повторяю надломленно.
– Хорошо. – Он отстраняется, пальцы ныряют в карман толстовки и извлекают небольшую бутылочку, которую он осторожно ставит передо мной. – Тогда начни с этого.
Мутная жидкость ловит свет. Я хмурюсь, разглядывая ее, а когда поднимаю на него взгляд, в горле встает ком.
– Яд. Тот самый, что ты дала мне, – произносит он.
Я едва осмеливаюсь дышать. Краска сходит с моего лица. Стеклянная бутыль выглядит безобидно, почти сюрреалистично маленькой, и все же весит тяжелее целой жизни. Руки сжимаются на коленях, ногти впиваются в кожу, напоминая: я здесь, я должна как-то отреагировать.
Вэйл откидывается назад и скрещивает руки, спокойно наблюдая.
– Ты хотела, чтобы это закончилось, – говорит он. – Вот твой конец.
Сердце бешено колотится, крик застревает в горле. Все во мне рвется бежать, но ноги не слушаются. Лишь слезы находят путь, капают на кожу, жгут, словно кислота. Медленно протягиваю руку, пальцы обхватывают прохладное стекло.
– Покажи мне, Розмари. Покажи, как сильно ты меня любишь. И как сильно хочешь, чтобы это кончилось, – он наклоняется вперед, в глазах пылает болезненный огонь: любовь, ненависть, обладание – все сплетено воедино. – Я хочу, чтобы ты почувствовала, что значит стоять перед лицом смерти. Так же, как ты поставила меня перед ней тогда.
– Вэйл… пожалуйста…
– Никаких «пожалуйста». Ты всегда хотела конца? Так возьми его. Положи этому конец, или кто-то еще должен умереть? Твой сосед следующий в списке. А потом кто? – Его непреклонный взгляд пронзает меня. И я знаю: спасения нет.
Откручиваю крышку. Треск раздается в ушах, словно выстрел, а Вэйл улыбается.
Резкого запаха, которого я жду, нет, но сердце стучит оглушительно. Вэйл снова откидывается, скрещивает руки, наблюдает с таким спокойствием, что оно разбивает меня сильнее любого крика.
Он хочет моей смерти. Хочет, чтобы для меня все закончилось. И да, это безумие, но я должна это сделать. Если это стоит мне жизни, пусть хотя бы больше никто не погибнет по моей вине.
Первый глоток скользит по языку, словно лед. Горечь не во вкусе – а в осознании. Слезы текут по щекам, пока я опрокидываю бутыль до дна. Когда ставлю ее, пальцы дрожат. В груди бушует шторм, легкие отчаянно хватают воздух. Нас окутывает тишина. Только его глаза говорят, и держат меня в плену его присутствия.
Время тянется, как жевательная резинка. С каждым ударом сердца я спрашиваю себя: не последний ли он? Вслушиваюсь в тело, жду первых признаков – огня в венах, боли, которая все завершит. Он молчит. Просто смотрит.
Минуты тянутся, все тело напряжено в ожидании конца. А потом… потом он смеется. Сначала тихо, затем глубже, мрачнее, пока кровь не стынет в моих жилах.
– Вода, – наконец произносит он и наклоняется так близко, что его губы нежно касаются моих. – Это просто вода.
Я смотрю на него, не в силах поверить, постепенно осознавая, что он сделал.
– Ты меня обманул.
– Кто из нас двоих настоящее чудовище, Розмари? – вдруг спрашивает он. – Ты дала мне яд. Я дал тебе лишь воду.
Моргаю в замешательстве, пытаюсь уловить смысл его слов. Не просто звучание слогов, а истину, скрывающуюся за ними – признание, в котором, возможно, есть доля правды. Но прежде чем я успеваю привести мысли в порядок, тишину разрывает громкий стук в дверь.
Вздрагиваю, словно от удара током.
– Розмари? – приглушенный голос пробивается сквозь дерево. Это Люсьен, безошибочно.
На мгновение замираю, не решаясь пошевелиться, но он не отступает.
Стук повторяется, на этот раз настойчивее.
– Ты там?
Пульс сбивается с ритма. Когда я оборачиваюсь к Вэйлу, выражение его лица не изменилось, лишь улыбка стала еще шире. Хищник, почуявший добычу.
– Ну же, – шепчет он мне, – открой дверь.
ГЛАВА 36
Люсьен
Моя рука вновь ударяет по дереву, на этот раз резче, подгоняемая нетерпением. Время тянется бесконечно, пока дверь наконец не распахивается.
Лицо Розмари бледное, как мел; губы дрожат, а в расширенных глазах застыл ужас, будто она только что заглянула в лицо самой смерти.
Сначала я думаю, что это из-за меня. Но потом… потом замечаю. Подозрение, не оставляющее места сомнениям: в комнате за ее спиной есть чья-то тень. Она не одна.
– Я не вовремя? – спрашиваю я.
В ней борется желание прогнать меня, но она все же отступает в сторону, впуская внутрь. Мои шаги тихо отдаются по полу. Взгляд скользит по столу, по хаосу, по разбросанным листам – и тогда я вижу его.
На миг меня охватывает шок, но я стараюсь не выдать себя.
Наконец я стою перед ним впервые. Не могу поверить, что он здесь. Он… реален. Я достиг цели. Вглядываюсь в каждую черту: его лицо, губы, ту странную маленькую отметину у глаза.
На мгновение воздух застревает в груди. Все эти годы я чувствовал его присутствие без единого доказательства. Все эти ночи я был уверен: он где-то там. И вот он сидит здесь, из плоти и крови, словно это самое обычное дело на свете. Вэйл. Мысль пронзает меня, как электрический разряд.
Я хочу что-то сказать, но голос не слушается. Лишь смотрю на него, будучи не в силах отвести взгляд.
Он не выглядит удивленным. Ни моргания, ни дрожи.
Чувствую, как сердце бьется где-то в горле. Годы гнева, вопросов и пустоты сходятся в этом мгновении, ожидая именно этого момента. Но я все еще молчу.
– Люсьен, – торопливо произносит она, наполовину заслоняя меня, словно пытаясь защитить от него. – Это… мой бывший. Я рассказывала тебе о нем. Вэйл.
Бывший. Так вот он какой. Имя, которое она никогда не произносила вслух, но я давно его знаю. Хочу рассмеяться, однако в горле пересохло; я лишь продолжаю смотреть, не в силах сохранить нейтральное выражение лица.
Он неспешно двигается, без колебаний кладет руку на ее плечо, притягивая ближе и демонстрируя, что Розмари принадлежит ему. О, если бы он знал, что она меня ничуть не интересует, что все мое внимание приковано лишь к нему. Его взгляд не отрывается от меня.
Чистая провокация. Ни слова – но он говорит мне все: «Она моя».
Вижу, как шевелятся губы Розмари, она хочет что-то сказать, добавить объяснение, но слова не идут. Я знал, что она что-то скрывает. Знал, что он где-то рядом. Он едва заметно улыбается – той улыбкой, что должна показать: он меня раскусил. Он уверен, что победил, еще до того, как я начал.
– Бывший, значит, – мой голос звучит резче, чем хотелось. Прочищаю горло, пытаясь придать словам оттенок шутки. – Ты не упоминала, что он… настолько присутствует в твоей жизни.
Вэйл стоит вплотную к ней, рука небрежно лежит на плече. Он не шевелится, лишь взгляд остро цепляет меня из-под век.
– Некоторые вещи не нужно упоминать. Они просто есть.
Взгляд Розмари мечется между нами; вижу, как она напрягается.
– Мы… мы случайно встретились снова, – ее слова запинаются, и даже она сама не верит в то, что говорит. – Это… сложно.
– Сложно, – Вэйл пробует слово на вкус, словно дорогой вино. Затем слегка наклоняется к ней; пальцы провокационно скользят по плечу, губы осторожно касаются ее щеки, а взгляд при этом прикован ко мне. – Я бы не стал это так называть.
Он наслаждается. Каждая секунда, когда он превращает меня в зрителя, – для него удовольствие.
– И как давно это «сложное» снова… актуально?
Вэйл медленно улыбается, не моргая.
– Время относительно. Некоторые связи никогда не теряют силы.
Розмари успокаивающе поднимает руки:
– Пожалуйста. Можете прекратить? Ничего нет, чтобы…
– Есть, – мягко перебивает он, и от этого становится только хуже. – Есть что сказать. Но правда проста: некоторые истории не заканчиваются, даже если ты захлопнул книгу.
Его рука крепче сжимает ее плечо; взгляд впивается в меня, словно проверяя, кто из нас сломается первым.
Я заставляю пальцы разжаться, прежде чем ногти глубже вопьются в кожу. Нельзя терять самообладание. Не перед ними.
– Интересно, – говорю я бесстрастно, почти равнодушно. – Не знал, что старые истории могут быть настолько… живучими.
Вэйл тихо фыркает – почти смешок.
– Некоторые истории пишутся сами. Все дальше и дальше. Даже если кажется, что они закончены.
Под его рукой я замечаю, как Розмари невольно сжимается.
Она повышает голос, пытаясь сгладить ситуацию:
– Хватит уже. Вы… вы даже не знакомы.
– Еще нет, – вставляет он.
Мне требуется вся воля, чтобы сохранить маску спокойствия. Киваю коротко, максимально холодно:
– Пока оставим это. Я вообще-то зашел ненадолго – может, выпить с тобой кофе. Мне и так нужно было забрать кое-что из дома, что я забыл. Но вижу, ты занята. Перенесем на другой раз.
Отступаю к двери, хотя каждый мускул во мне вопит разорвать его на части.
– Увидимся, Розмари, – бросаю коротко и одариваю его последним взглядом.
Знаю, внутри у него все кипит оттого, что я позволяю себе говорить с ней. Но, как я уже отметил, моя цель – не она. Аон.
Вэйл
Дверь захлопывается, и мой взгляд тут же находит ее. Ее глаза прикованы к тому месту, где только что исчез Люсьен.
– Если ты еще раз осмелишься назвать меня своим бывшим, – тихо произношу я, – ты об этом пожалеешь.
Ее взгляд отрывается от двери и встречается с моим.
– А что мне было сказать? – Ее голос срывается, дыхание учащается. – Может, мне стоило расстелить перед ним красный ковер, чтобы он увидел, как крепко ты меня держишь? Чтобы все поняли, что я – твоя собственность?
Приподнимаю бровь. Обвинения? Именно сейчас?
– Так было бы честнее.
Она фыркает, скрещивая руки на груди.
– Ты забываешь, что я никогда не просила всего этого. Никогда! Все, что происходит, это потому, что ты меня вынуждаешь.
– А ты забываешь, что хотела видеть меня мертвым. Что влила яд в мое горло и поверила, будто станешь свободной. Так скажи мне… кто из нас двоих выглядит хуже?
Ее глаза мокрые от слез, но в них горит гнев, неожиданный для меня.
– Да, я это сделала! Потому что верила: это единственный способ снова начать дышать. Ты не оставил мне выбора, Вэйл. Никакого!
Я тихо смеюсь, едва сдерживаясь, чтобы не разнести здесь все вдребезги.
– Никакого выбора? Или тебе просто не хватило сил быть со мной?
Она опускает руки, дрожащими пальцами указывает на меня.
– Быть с тобой? С мужчиной, который держит меня взаперти, отрезает от всех, контролирует мою жизнь и отнимает у меня всех, кто рядом? Скажи мне, Вэйл, ты называешь это любовью?
Моя улыбка гаснет.
– Я называю это преданностью. Жертвой. Одержимостью. Да, многие упрощают и называют это любовью. Но любовь – куда больше, чем просто слово.
– Жертва? – вырывается у нее. – Ты имеешь в виду свои жертвы. Меня. Все, что попадает в твои руки. Ты говоришь о любви, но знаешь лишь обладание.
Мгновение тишины. Только наше дыхание, жесткое и неровное, наполняет комнату. Затем я наклоняюсь вперед и шепчу:
– И все же ты здесь. Все же твое сердце бьется быстрее рядом со мной. Так скажи, Розмари: если я всего лишь твой палач, почему твое сердце не может меня отпустить?
Она смотрит на меня с такой надломленной болью, когда шепчет:
– Потому что я не знаю, как тебя отпустить. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь, остается лишь пустота. И эта пустота страшнее тебя, Вэйл.
Она произносит это так тихо, что я задаюсь вопросом: действительно ли она это сказала, или мысль родилась в моей голове?
Ее слова повисают в воздухе, словно пыль в солнечном свете.
Я вижу, как дрожит ее нижняя губа, слышу легкую надломленность в голосе. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, так и хочется схватить ее за запястья, притянуть к себе, пока между нами не останется ни дюйма. Одновременно в висках пульсирует темное чувство – триумф. Наконец-то она отдает мне то, что я заслуживаю.
Она опускает взгляд в пол.
– Без тебя… чертовски пусто…
И все же мне хочется разорвать ее за каждое из этих признаний, ведь они вручают мне власть, которую она так отчаянно пыталась у меня отнять.
Наконец. Наконец она говорит то, что я всегда знал.
Что без меня она – ничто. Что пустота страшнее меня. Я наслаждаюсь моментом, смакую его, но тут замечаю, как она смахивает слезы, выпрямляет плечи, делает вдох. Ее взгляд меняется. И прежде чем я успеваю ее остановить, звучит вопрос:
– Почему ты убил Мэри?
Она спрашивает об этом лишь затем, чтобы отвлечь меня, но я подыгрываю. Ладно, больше не будем говорить о чувствах, поскольку она уже сказала то, что мне нужно было услышать.
Медленно наклоняю голову, будто размышляя.
– А я это сделал?
– Ее язык. Он лежал в моем доме. Кстати, ты сделал меня соучастницей.
Я тихо смеюсь, так мрачно, что ее пробирает дрожь.
– Ах да, точно, – легонько касаюсь пальцами губ, словно вспоминая забытую деталь. – Значит, она меня выдала…
Она качает головой, в глазах мерцают слезы.
– Повторяю: ты – чудовище.
Я наклоняюсь ближе, голос опускается до шепота:
– Нет, Розмари. Я лишь то, что ты создала.
Затем преодолеваю последнее расстояние и прижимаюсь к ее губам, не нежно, а с жадностью, готовой ее поглотить. Страстно, отчаянно, одержимо. На миг она поддается, но тут же вскидывает руку и бьет меня по щеке. Удар обжигает, но я лишь хрипло смеюсь, зажимаю ее лицо в ладонях и вырываю еще один поцелуй.
На этот раз он жестче, требовательнее, словно я хочу вдавить ее в себя. Ее ладони упираются в мою грудь в слабой попытке отстраниться. Я чувствую, как она дрожит, слышу прерывистое дыхание, и все же она не отстраняется.
– Прекрати… – Слово гаснет, не успев обрести вес.
– Нет. – Я придвигаюсь ближе, снова захватываю ее рот поцелуем, которому не требуется разрешение. Страстным, властным, неудержимым.
Она бьет меня по плечу, не сильно, скорее отчаянно. А я целую ее еще яростнее, смакуя ее слабость как триумф. Чувствую, как рушится ее сопротивление. Не потому, что она хочет этого. А потому, что не может иначе. Ее пальцы, еще недавно отталкивавшие меня, вцепляются в мою рубашку, впиваются, словно она тонет во мне.
Когда я отстраняюсь, ее взгляд затуманен. В глазах блестят слезы, но губы – покрасневшие, приоткрытые – полны томления. Она хрипло шепчет:
– Я больше не знаю, где кончаюсь я и начинаешься ты.
Темная улыбка изгибает мои губы.
– Именно поэтому ты принадлежишь мне.
