Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"

Автор книги: Дана Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 37

Розмари

Шум дождевых капель, бьющихся о стекло, проникает в сознание, пока я глотаю едва теплый кофе. Уже два дня я не видела ни Люсьена, ни Вэйла – передышка, в которой отчаянно нуждалась моя душа.

С рукописью на коленях я надеюсь сегодня найти убежище в словах, потеряться в истории, которая не моя.

Переворачиваю страницу. Передо мной разворачивается повествование. Оно о женщине, погружающейся в одиночество. Смерть отняла у нее кого-то близкого. Но она не остается одна, ибо кто-то следит за каждым ее шагом. Пойманная в слова, увековеченная на бумаге.

Ее малейшие движения, биение сердца, паузы между вдохами. Этот почерк мне знаком. Он так похож на мой, но более необузданный, бездонный, изломанный. Тихо, почти шепотом, читаю: «Она создала его – каждой строкой, что писала о нем».

Именно это Вэйл повторяет снова и снова. Не понимаю, зачем он требует, чтобы я читала эту рукопись. Стискиваю зубы. Дочитать эти строки до конца… немыслимо. Прикасаться к этой бумаге – словно нарушать запрет.

И все же, даже когда его нет рядом, я чувствую его. Его присутствие между строк, его пальцы на своей коже. Откладываю рукопись, начинаю ходить по комнате, будто так смогу от него избавиться, но он повсюду: в стенах, в моей голове, в словах, лежащих передо мной на столе.

В конце концов снова сажусь, беру бумагу и продолжаю читать: «Она сидит у окна, обхватив пальцами чашку, словно фарфор может ее согреть. Но взгляд снова и снова обращается наружу, в темноту, где, как она знает, он стоит. Она не пьет. Не пишет. Лишь ждет, когда он ее поглотит».

Сердце подступает к горлу. Переворачиваю страницу, читая дальше: «Ее истории никогда не были просто фантазией. Они были признаниями. Каждая написанная ею строка становилась приглашением для него. Она создала его – из слов, из мыслей, из жажды разрушения. И он ответил».

Мне становится дурно, буквы расплываются. Это я. Словно кто-то украл мои мысли, записал их и швырнул мне обратно, как зеркало, в которое я не хочу смотреть. Резко отстраняюсь, хватаю телефон. Может, если другие увидят… если прочитают, они скажут мне, что это всего лишь текст. Всего лишь фантазия. Печатаю, не раздумывая:

Без названия

В конце концов нажимаю «Опубликовать» – прежде, чем успеваю обдумать. Секунды спустя появляются первые комментарии.

Walnussreads: Черт, звучит как из вашей последней книги.

Readingrids: Стой, это ты написала? Пожалуйста, скажи, что это твой новый проект!

OnonOneread: Я одна покрылась мурашками? Звучит так, будто ты сама там внутри.

Nonamejustbooki: Розмари… с тобой все в порядке? После твоего последнего поста я переживаю за тебя!

Vale:

Я застываю, глядя на экран, будучи не в силах отвести взгляд. Буквы расплываются; пальцы сжимаются так сильно, что ломит суставы. Затем мой взгляд цепляется за символ – сердечко и лайк под моим постом.

Взгляд тут же замирает на имени. Вэйл. Так просто, так мучительно знакомо, что перехватывает дыхание. Чувствую, как телефон едва не выскальзывает из рук, но вместо того, чтобы отпустить, нажимаю на имя, словно вынуждена увидеть, кто за ним скрывается.

Экран открывает пустоту. Ни фото профиля, ни публикаций, ни подписчиков, ни малейшей попытки изобразить обыденность.

Под его именем – единственная строка:

R

Первая буква моего имени. Все во мне знает, что это не сообщение. Это печать. Его печать.

Вэйл: Нравится то, что ты видишь?

Я вглядываюсь в сообщение, которому не исполнилось и секунды.

Розмари: Откуда ты знаешь?

Курсор мерцает, секунды растягиваются в вечность. Затем приходит…

Вэйл: Потому что я знаю тебя. Я чувствую, когда ты смотришь на меня. Даже здесь.

По спине пробегает холодок. Я набираю текст, стираю, набираю снова.

Розмари: Удали этот аккаунт. Хватит уже.

Ответ приходит мгновенно, словно он только этого и ждал.

Вэйл: Почему? Ты ведь здесь. Ты ищешь меня, кликаешь по моему имени, открываешь мою пустоту. Скажи мне, Розмари… что ты надеешься там найти?

Розмари: Чего ты хочешь, Вэйл?

Вэйл: Тебя. Всегда только тебя.

Розмари: Ты меня не получишь.

Вэйл: О, Розмари…

Его улыбка проступает между строк.

Вэйл: Я уже давно тобой завладел. Твое сердце не бьется ни разу без того, чтобы в нем не зазвучало мое имя.

Мое дыхание учащается, вместо ответа я просто смотрю на его слова.

Вэйл: Скажи мне, что ты не вспоминаешь, каково было, когда мои руки находили твою кожу. Скажи, что по ночам ты спишь спокойно, не ощущая, как я тебя удерживаю.

Розмари: Прекрати.

Вэйл: Прекратить?

Точки мерцают… на этот раз медленно и мучительно.

Вэйл: С какой стати? Ты так прекрасна, когда пытаешься звучать твердо. Но я знаю тебя. Сейчас ты кусаешь губу, не так ли?

Проклятый мерзавец.

Вэйл: Сделай для меня фото. Всего одно. Я хочу увидеть, насколько ты меня ненавидишь. Насколько ты во мне нуждаешься. Может, просто твою руку… между бедрами. Ничего такого, чего ты для меня еще не делала.

Розмари: Нет, я этого не сделаю! Никогда больше.

Вэйл: Розмари, ты не можешь даже напечатать слово «никогда», чтобы пальцы не дрожали. Я мог бы вернуть тебя туда, где тебе место, всего тремя словами. Хочешь их услышать?

Розмари: Нет.

Вэйл: Ты уже дрожишь, еще до того, как я их произнес. Ты знаешь, как они звучат. Знаешь, что они с тобой делают.

Точки мерцают, исчезают, появляются снова…

Мое сердце стучит так, будто каждый удар громче, чем мои нажатия на клавиши.

Вэйл: Раздвинь. Свои. Ноги.

Горло сжимается, а в голове проносятся образы – воспоминания о ночах, когда эти самые слова одновременно разрушали меня и поддерживали в живых. Хочется закричать, швырнуть телефон, но пальцы лишь крепче впиваются в него.

Вэйл: Ты помнишь, как быстро твое тело подчинялось еще до того, как разум успевал принять решение.

Розмари: Я терпеть тебя не могу.

Вэйл: Ты очень неумело лжешь. Знаешь, что я сделал бы сейчас, если бы ты была передо мной?

Мои брови взлетают вверх, и я заставляю пальцы напечатать ответ, но он опережает меня.

Вэйл: Я бы медленно раздевал тебя. Не для того, чтобы мучить, а чтобы отнять у тебя все оправдания. По кусочкам. А когда ты стояла бы передо мной, обнаженная и дрожащая, я бы прижал тебя к своему ложу. Не нежно и уж точно не ласково. А так, чтобы ты никогда больше не забывала, кому принадлежишь.

Я чувствую это внутри – проклятое пульсирование, которое ненавижу, потому что оно доказывает, что он прав.

Вэйл: Ты бы сопротивлялась, я знаю. Как всегда. Но потом ощутила бы тот миг, когда твое тело предает тебя. Когда ты начинаешь извиваться, но не чтобы вырваться, а чтобы почувствовать меня еще сильнее.

Качаю головой. Почему ему удается парой слов довести меня до такого состояния? Почему мое тело реагирует, когда разум вопит о бегстве?

Вэйл: Скажи мне, что не хочешь этого, Розмари. Напиши это. Но не лги мне, ибо я тут же почувствую твою дрожь, стоит мне лишь положить руку между твоих бедер.

Сердце колотится, и я проклинаю собственное тело. В глубине бушует это желание, грубое и разрушительное, которое я больше никогда не хотела испытывать.

Вэйл: Я бы увлек тебя на свое ложе, прижал бы к себе, пока ты не ощутила бы, насколько глубоко ты действительно принадлежишь мне. Твоя спина прижата к матрасу, мои руки – на твоей шее, чтобы ты осознала: даже твое дыхание принадлежит мне.

Дрожащими пальцами набираю ответ.

Розмари: Перестань, Вэйл.

Вэйл: Я помню, как ты извивалась, когда я трахал тебя жестко, – когда ты думала, что сможешь это выдержать. Как ты выкрикивала мое имя, пока не сорвала голос. Ты правда хочешь отрицать, что именно это чувствуешь в этот момент?

Я сжимаю бедра, словно могу таким образом остановить собственное желание. Я не хочу этого… но… я хочу этого так сильно.

Розмари: Я тебя ненавижу.

Вэйл: Повтори громче. Напиши это сотню раз. Но пока ты пишешь, ты будешь представлять, как я трахаю тебя сзади, как тяну твои руки вперед, как мои губы прижимаются к твоей шее. Мой член – в твоей заднице. Ты бы кричала от наслаждения.

Розмари: Нет.

Но между моих бедер невыносимо пульсирует, словно его слова коснулись моего тела напрямую.

Вэйл: Твое «нет» – это мое «да». Так было всегда.

Вспомни, как я сжимаю твои ноги, раздвигаю их достаточно широко, чтобы ты перестала сопротивляться. Ты бы дергалась, пыталась снова их сомкнуть, а я бы лишь смеялся. Потому что точно знаю: твоя мокрая от желания киска уже давно ждет меня.

В спешке набираю ответ.

Розмари: Вэйл, хватит уже! Я не хочу это читать!

Вэйл: Но ты все равно читаешь. Ты могла бы выйти из чата, но хочешь большего. Потому что представляешь, как я прижимаю рот к твоей киске. Как ласкаю тебя языком, пока ты не начнешь кричать. Ты бы ненавидела себя за то, как быстро кончаешь, а я бы подталкивал тебя снова. И снова. Пока ты не стала бы умолять, чтобы я кончил в тебя.

Сердце колотится о ребра, и прежде чем успеваю осознать, чувствую, как моя рука медленно скользит по бедру.

Телефон снова вибрирует.

Вэйл: Вот так. Уверен, ты уже мокрая. Представь, что это мои пальцы касаются тебя там. Мой рот удерживает тебя раскрытой, пока я ласкаю тебя до тех пор, пока ты не закричишь.

Дрожь прокатывается по всему телу. Я сжимаю губы, чтобы заглушить звук, рвущийся изнутри.

Вэйл: Опустись ниже. Сделай это для меня. Делай вид, что ненавидишь меня, хотя на самом деле только и мечтаешь, чтобы я был там. Я бы удерживал твои ноги, широко раскрывал тебя, наслаждался тобой, пока ты не потеряла бы способность мыслить ясно.

Мир расплывается, сводится к вибрации телефона, его словам и пульсирующему жару внизу живота.

Вэйл: Знаешь, что самое прекрасное? Я вижу тебя. Прямо сейчас. Твои глаза закрыты, губы сжаты, а рука опускается все ниже. Я вижу каждое вздрагивание, каждую дрожь.

Я резко распахиваю глаза и смотрю на камеру над экраном. Она черная, но холод уже ползет по спине.

Может ли он… правда…?

Вэйл: Положи пальцы на клитор. Двигайся медленно – так, как ты всегда делала, думая, что я не вижу. Потри круговыми движениями. И не притворяйся, что колеблешься: твое тело хочет этого, независимо от того, что говорит разум.

Стон срывается с моих губ, измученный и томительный. Пальцы подчиняются его приказу, хотя рассудок вопит, что это неправильно.

Вэйл: Посмотри в камеру, пока делаешь это. Я хочу видеть твое лицо, когда ты открываешься для меня.

Дыхание становится прерывистым, стыд пылает на щеках, а бедра невольно двигаются. Я ненавижу его. Ненавижу себя. Но тело содрогается, каждый нерв горит огнем.

Вэйл: Опустись еще ниже. Введи два пальца. Ощути, насколько ты тугая, как сильно ты во мне нуждаешься. Я хочу, чтобы ты доводила себя до крика, и клянусь – я услышу каждый звук.

Рыдание вырывается из груди, пальцы дрожат, повинуясь ему. Покалывание внизу грозит разорвать меня на части, а сердце бьется так бешено, что кажется – вот-вот взорвется.

Вэйл: Да… именно так. Глубже. Позволь мне услышать, насколько ты мокрая. Твое тело никогда не врет.

О Боже…

Вэйл: Медленнее. Ощути, насколько ты тесная. А теперь двигайся сильнее, быстрее. Сделай это для меня. Кончи для меня, Розмари.

Все тело напрягается до предела, в груди – бешеный стук. О Боже, я сейчас…

Вэйл: Посмотри на меня. В камеру. Я хочу видеть твое лицо, когда ты достигнешь оргазма.

Я с усилием распахиваю глаза. Слезы струятся по щекам. Я больше не могу. Бедра движутся навстречу руке, я не в силах их остановить. С губ срывается хриплый всхлип, когда волна накрывает меня: жаркая, всепоглощающая, сотрясающая каждую клеточку.

Вэйл: Вот так… кончи для меня. Как ты делаешь это всегда. Никто не может довести тебя до оргазма. Никто, кроме меня.

Тело содрогается; стыд и наслаждение сплетаются воедино, поглощая меня целиком. Я обессиленно опускаюсь, все еще сжимая в руке телефон, будучи не в силах его отложить.

Вэйл: Ты так прекрасна в этот момент, моя королева.

Но я хочу большего.

Короткая пауза. Затем…

Вэйл: Направь камеру на свою киску.

Шок пронзает все тело; я отрываю взгляд от черной линзы, которая словно впивается в меня. Пальцы дрожат, когда я набираю ответ.

Розмари: Ты с ума сошел? Никогда.

Его сообщение появляется мгновенно.

Вэйл: «Никогда»? Ты только что показала мне, как удовлетворяешь себя, думая обо мне. Неужели ты всерьез веришь, что теперь можешь мне в чем-то отказать?

Я прикусываю губу, желая закричать «нет», швырнуть телефон. Мысль о том, что он действительно может увидеть меня… такой…

Вэйл: Опусти камеру. Чуть-чуть. Я хочу видеть тебя – обнаженную, раскрытую для меня. Хочу знать, что даже в своем стыде ты принадлежишь мне.

Рука дергается, словно готова подчиниться приказу, и в этот момент я ненавижу себя сильнее, чем его.

Вэйл: Сделай это. Покажи мне, что ты моя. Полностью. Без остатка.

Мое дыхание срывается, тело содрогается. Слова Вэйла разрывают меня на части, толкают за грань, которую я никогда не хотела пересекать. И все же я чувствую, как эта грань поглощает меня.

Из горла вырывается звук – хриплый, надломленный. Тело бьет дрожь, слезы струятся по лицу, пока волна не начинает отступать. Я моргаю; сердце все еще колотится, но постепенно ко мне возвращается сознание, а вместе с ним и стыд.

Он хочет видеть меня. Хочет видеть целиком.

Поднимаю телефон, взгляд упирается в камеру. Но в последний миг замираю.

– Нет, – шепчу едва слышно, почти про себя.

Решительным движением удаляю чат и выхожу из аккаунта. Опускаюсь в кресло; телефон выскальзывает из рук и падает на стол. Грудь тяжело вздымается и опускается, все тело кажется измученным и опустошенным.

И все же внизу живота пульсирует это предательское послевкусие – немое свидетельство того, что он уже сломил меня, даже если я отказала ему в последнем кадре.

Экран вновь загорается. Когда я протягиваю к нему руку, вижу его сообщение:

Вэйл: Это было горячо.

Пошел ты, Вэйл!

ГЛАВА 38

Розмари

Я падаю в кресло, словно кукла, у которой обрезали нити. Телефон лежит рядом, и, клянусь, пальцы судорожно подрагивают, рвутся швырнуть его в камин, чтобы он расплавился в огне вместе с воспоминаниями.

Воздух вырывается из горла короткими, резкими толчками. Я так устала, так измучена… и все же где-то внутри еще тлеет предательский жар. Румянец ползет по шее.

Почему я сдалась? Почему позволила словам так соблазнить меня?

Не только тело разбито вдребезги, воля тоже. Он ловко превратил ее в свое орудие. Предательство, которое я ощущаю, исходит не от Вэйла – оно рождается в глубине моей души.

Чтобы сбежать от этих мыслей, я цепляюсь за образы, преследующие меня с тех пор, как я узнала Вэйла: лицо Мэри, Аннабель, чья плоть истлевает в темноте, мой дед, тело которого висело на дереве, Джимми и Джуна… никогда не существовавшая. Пустая оболочка, управляемая им, пока я верила, что она – моя подруга.

Словно паутина, нити моей жизни проходят сквозь его руки. Он – источник моих ран, похититель моих радостей, тень моей вины. И все же я остаюсь, пойманная между разумом и желанием, пока его слова тают на моем языке.

Я тянусь к пламени, зная, что оно обратит меня в пепел. Он ведет игру с изяществом, кажущимся почти архаичным, будто никто не сказал ему, что истинно учтивые монстры вымерли. И все же: каждый взгляд, каждое движение пронизано тихой угрозой, полутоном, который никогда не исчезает полностью.

Я думаю о том, как часто любовь была прелюдией к власти. Сколько часов люди потратили, разрывая друг друга на части, лишь чтобы потом нежно поцеловать?

В его присутствии я чувствую себя осколком хрусталя в его бархатной перчатке. Он держит меня бережно, но я готова поранить. Это часть нашей договоренности, и я давно это знаю.

Я убеждала себя, что держу поводья в своих руках. Порой даже верила в это. Но потом он улыбается из тени, откидывается назад, почти растворяясь в ней, и я понимаю, насколько ошибочна эта мысль. Он ничего не раскрывает, даже в те мгновения, когда наши тела так близки, что я слышу биение его сердца. Ему нравится, когда я смотрю на него, но еще больше он наслаждается тем, как я закрываю глаза.

В разговорах, в мимолетных встречах он обращается со мной как с ненужным брелоком на связке ключей. Я танцую под его мелодию, даже не осознавая этого.

И все же, порой, на грани забытья или в момент пробуждения, мне кажется, что я замечаю в нем проблеск уязвимости. Трещину в броне. В эти мгновения я уверена:

это мой шанс. Мой момент, чтобы разоблачить его, схватить за горло и наконец сравнять счет. В эти секунды он ощущает мое отчаяние, словно оно – его собственный пульс. А потом он смеется, тихо, без тени насмешки, лишь с отголоском облегчения.

Я задаюсь вопросом: может, мы оба ведем эту битву, лишь поменялись коронами и разделили раны?

Мой взгляд падает на рукопись. Она лежит на столе, неприметная, но жжет глаза, как открытая рана. Возможно, в ней я найду то, что спасет меня. То, что докажет, что я еще не окончательно потеряла рассудок.

Дрожащими пальцами переворачиваю следующие страницы.

Она принадлежит мне. Не потому, что я ее принудил, а потому, что она всегда знала: без меня она не может существовать.

Слова расплываются перед глазами. Я узнаю в них свой голос, свою интонацию, свой стиль письма и свою правду перед ним. Вэйл прокрался мне под кожу и украл мой язык.

Она борется. Кричит. Ненавидит. Но все это она делает в мою честь, и в конце всегда возвращается.

Каждая строка является доказательством, что он давно держит меня в своих руках. Я прижимаю рукопись к груди и чувствую, как во мне застывает принятие: я не могу его уничтожить. А могу лишь укротить. Единственное спасение – подчиниться ему. Принадлежать ему, при условии, что он прекратит все это.

Но что, если он не в силах остановиться? Если «прекратить» для него – лишь очередная фикция, такой же каприз, как и его истории? Если он одержим этим азартом, этой властью, мной…

Теперь я вижу это в каждом предложении – не о любви, а о контроле. Между его словами слышится звон цепи, которую он незаметно на меня надел. И все же я держу в уме свое последнее условие, не отрывая взгляда от рукописи: «Она писала о монстрах, но хотела быть любимой. Поэтому дала монстру сердце. Называла его темным, опасным, порочным, и все же желала, чтобы он остался с ней. Каждая история была жертвой. Каждая страница – доказательством. Она никогда не говорила вслух, что зовет его. Но он все равно приходил».

Слова ощущаются как исповедь, написанная кем-то за меня. Как правда, которую я никогда не хотела признавать.

Продолжаю листать.

Если когда-нибудь его предадут, то не ее руками. Она будет молчать. Она укроет его, даже от всего мира. Потому что в глубине души она знала, что только он понимал, зачем она пишет.

Я хочу закричать, но ни звука не срывается с губ. Все во мне вопит: «Сожги это! Выброси! Уничтожь!» Но руки словно скованы и остаются на страницах, будучи не в силах оторваться.

Телефон вибрирует в ладони. Взгляд падает на светящийся экран: под моим последним постом скопились уведомления. Я могла бы удалить его – одно нажатие, и все исчезнет. Но вместо этого кладу телефон на стол рядом с рукописью.

«Мир вокруг все так же бодрствует, как и я», – думаю про себя, глядя на балконную дверь.

Она тихо постукивает от ветра, а в комнату просачивается влажный, теплый запах осенней ночи.

Если бы я была героиней своего романа, сейчас я бы встала, налила бокал вина, босиком вышла на балкон, устремила взгляд в небо и стала ждать падающей звезды. Мое желание звучало бы так: «Хоть ненадолго перестать существовать. Меньше тревожиться. Меньше чувствовать».

Но вместо этого я просто гляжу в потолок, позволяя обрывочным мечтам покачиваться на балках, пока они медленно растворяются в тумане.

Поворачиваю голову. На книжной полке, на уровне глаз, стоят пять-шесть ярких томов, которые я купила по совету продавца, хотя знала, что никогда не прочту.

И тут я осознаю, насколько чужими стали мои собственные стены. Недели пронеслись мимо, и вместе с ними исчез мой привычный взгляд на окружающий мир.

Сейчас я сижу здесь, словно впервые оказавшись в этой комнате, и вижу каждую мелочь новыми глазами.

Стопка непрочитанных книг на столе, пыль на полке, стакан с застоявшейся водой. Все выглядит как свидетельство времени, когда я едва ли существовала.

Мой взгляд скользит дальше. Стул у окна, на котором я просидела бессонные ночи, скучает по мне не больше, чем я по нему. Даже зеркало на стене отражает уже не меня, а бледную тень, слишком усталую, чтобы задавать вопросы.

Иногда я спрашиваю себя: когда я перестала по-настоящему видеть этот дом? Может, в тот миг, когда демоны извне прорвались внутрь, и я уже не смогла их выгнать? А может, это я сама расчистила им место?

И вот я сижу здесь, разглядывая каждую мелочь взглядом чужака, и понимаю, что ничто из того, что меня окружает, не спасет меня.

Шуршание бумаги вырывает меня из мыслей, я переворачиваю страницу за страницей.

Она дала мне яд, потому что не была достаточно сильна, чтобы любить меня. И все же она знает: я единственный, кто когда-либо сможет ее удержать.

Слеза срывается, падает на бумагу и оставляет темное пятно, размывая чернила. Я моргаю, но слова остаются резкими, жестче любого удара. Чувство вины впивается в грудь. Часть меня знает: я лишь хотела спастись, у меня не было выбора. И все же это ощущается как предательство любви всей моей жизни.

Слеза на щеке высыхает, и тут же наворачивается новая. А когда я дохожу до следующей страницы, между двумя абзацами вижу рукописную приписку корявыми буквами:

«Заверши это. Напиши нашу историю. Ты знаешь, чем все закончится».

– Нет, – выдавливаю я; голос хриплый, как наждак, словно кто-то чужой завладел моими связками. – Я не буду это писать.

С грохотом бросаю стопку на кухонный стол, и листы разлетаются по комнате, как вспугнутые птицы.

Звук раскатывается по тишине, словно выстрел. Кожа горит, будто рукопись отравила меня.

И все же… даже теперь, оттолкнув ее, я чувствую, как она пульсирует внутри. Его слова, мои образы, жертвы, кровь – все складывается в правду, которую я больше не могу отрицать: я связана с ним. Хочу я этого или нет.

Страницы разбросаны по столу – белое полотно, черные чернила. Эта история прилипла ко мне. К рукам, к коже, к голосу. И все же я чувствую жар внизу живота, пульсацию, которую Вэйл оставил во мне, словно несмываемое клеймо. Я ненавижу себя за это. Ненавижу его. И тем не менее не могу перестать желать его.

Хватаю одну из страниц, сминаю ее, прижимаю к груди, будто так смогу заставить ее перестать дышать. Буквы расплываются перед глазами, но я все еще узнаю строки. Следующая страница открывается сама: «В конце концов он принадлежит мне. Не потому, что он взял меня. А потому, что я сама так решила».

Скомканный лист падает на пол. Я отталкиваю стул, скрежет ножек по плитке звучит как крик. Мысли возвращаются, разрастаются все сильнее: болезненные, бездонные. Но, возможно, это единственное, что способно меня спасти.

Я не могу с ним бороться. Вэйл проник в каждую клеточку моего существа, и единственный путь лежит через подчинение. Принадлежать ему. Полностью.

Но лишь при одном условии: если он остановится. Со всем. С убийствами, играми, угрозами. Если он действительно хочет только меня, пусть получит только меня. Без крови. Без жертв.

Я закрываю глаза. Это сделка с дьяволом, но что еще мне остается? Если я не удержу его, он продолжит свои разрушения, и я разобьюсь вместе с ним.

Когда я снова поднимаю взгляд, я знаю: либо всему этому придет конец, либо конец придет мне.