Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"

Автор книги: Дана Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 3

Розмари

Мир снаружи безмолвен. Даже для меня слишком тих. И хоть я ценю эту тишину, она больше похожа на затишье перед бурей, как принято говорить. Ни звука. Ни птиц. Ни ветра. Ни жизни.

Ничего.

Это лишь подтверждает, что сегодня нет ни малейшей причины вставать с постели. И все же я не сплю уже несколько часов. Упираюсь взглядом в потолок, пока глаза не начинает жечь, а грудь не сдавливает от того, что я изо всех сил стараюсь заглушить внутри. Бросаю взгляд на часы: шесть утра. Ладно, пожалуй, кофе может стать достаточным поводом покинуть кровать.

С глубоким вздохом, не обуваясь, плетусь на кухню. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь листву и падают в мое окно. Я распахиваю створку, впуская в комнату свежий воздух. По телу пробегает легкий озноб – ночью прошел дождь, и теперь зелень за окном заиграла еще более яркими, сочными оттенками.

Я нащупываю кнопку кофеварки, и горячая струя медленно наполняет чашку. Сию же секунду комнату окутывает густой аромат орехового кофе.

М-м-м… что может быть лучше для начала дня? Осторожно прислоняюсь к кухонной стойке с теплой чашкой в руках и легонько дую на поверхность, прежде чем сделать первый глоток. Как вкусно.

И тут я слышу, как перед моим домом хлопает дверца автомобиля. Вероятно, просто сосед, но… в такой час это довольно необычно, даже в нашем оживленном городе. Любопытство берет верх. Я бесшумно подхожу к входной двери и заглядываю в глазок.

Глаза расширяются, когда я вижу такси и человека, который расплачивается с водителем.

– О Боже, – вырывается у меня, и я с безудержной эйфорией распахиваю дверь. – Что… что ты здесь делаешь? – кричу я, переполненная радостью, и спускаюсь по ледяным, все еще влажным ступеням. Но я совершенно не замечаю холода, ведь сейчас для меня существует только моя сестра, которую я давненько не видела.

– Сюрприз, сестренка, – с улыбкой говорит она, затем бросает сумку и обнимает меня так крепко, что чашка выпадает на мокрую траву. К счастью, она остается целой.

– Какой чудесный сюрприз! Почему ты не предупредила, что приедешь? – Я не разжимаю объятий.

– Потому что сюрпризы именно тем и хороши – они должны удивлять, – усмехается она и наконец отпускает меня, отступая на шаг и внимательно разглядывая. Но в ее глазах я вижу волнение. Тревогу из-за всего, что случилось за этот год.

Я рассказала Миле о Вэйле, не сразу, когда только познакомилась с ним и все закрутилось, а позже. Прежде всего потому, что он позаботился о том, чтобы правда о моем дедушке дошла до семьи. Она распространилась подобно пожару. Бабушка была в шоке и отказывалась верить, пока в конце концов не сдалась и призналась, что подозревала об этом. Мама поначалу тоже считала, что это глупая шутка.

Но услышав мое признание, она мне поверила. Бабушку обвинили в соучастии. Весь наш дом обыскали. Меня ни в чем не подозревали, но все же хотели убедиться, что не осталось никаких следов, поскольку все происходило в нашем саду. Слава Богу, Вэйл сумел уничтожить даже самую мелкую улику – каждую капельку крови в доме, особенно в спальне. Я тоже утверждала, что в то время, когда он исчез, меня не было дома.

Этот дом я продала через несколько недель после того, как все вышло из-под контроля. Сердце разрывалось от мысли, что приходится навсегда покинуть свое убежище, но это было единственным и верным решением. Я не могла вернуться туда, где моя жизнь так безвозвратно потеряла равновесие. Вскоре я узнала, что мужчины, которые тоже издевались над мной, были арестованы. К сожалению, один из них уже умер, а другой скончался незадолго до окончательного приговора. Двое остались в тюрьме.

– Пойдем в дом, холодно, – улыбаясь, я поднимаю чашку с травы. С усмешкой на губах она следует за мной, волоча чемодан.

– Ого, шикарно, мисс Гарн! У тебя теперь новая мебель, – она восхищенно оглядывает мое небольшое царство, ее глаза загораются. – Ну кто после этого скажет, что писатели не зарабатывают? – она подмигивает, и от этих слов мне снова хочется крепко ее обнять.

– Иногда просто необходимо сменить обстановку, – мягко улыбаюсь я.

Я продала хижину, но этот дом сохранила. Он находится достаточно близко, чтобы оставаться для меня родным, и в то же время достаточно далеко, чтобы держать воспоминания на безопасной дистанции.

– Сколько же времени прошло, – шепчу я, прижимаясь к ней.

Мила все знает. О том, что Вэйл убил моего деда. Что он преследовал меня. Что я, по сути, попросила его… лишить себя жизни. Но Мила никогда меня не осуждала. Единственное, на что она до сих пор сердится, – что я никогда не рассказывала ей о своем детстве.

– Если бы я знала, сама бы прикончила этого мерзавца, – сказала она тогда. А насчет Вэйла, что он всегда казался ей жутковатым. Теперь-то понятно, что не зря. Еще она говорила, что хотела бы лично поблагодарить его за то, что он отомстил за мое детское «я».

– У тебя найдется что-нибудь попить? – она устало опускается на мой диван.

– Конечно, сейчас принесу. Слушай… ты ведь была в Италии? – спрашиваю я, направляясь на кухню.

Легонько толкаю дверь, оставляю ее открытой, чтобы продолжать разговор.

– Да, и представляешь, почему я такая вымотанная? Провела почти десять часов в самолете только чтобы увидеть тебя. Ну, что скажешь? – слышу ее смех из гостиной, пока достаю из холодильника бутылку холодной воды.

– Я чувствую себя по-настоящему особенной, – признаюсь я, возвращаясь к ней.

– Не пойми меня неправильно, я безумно рада, что ты здесь. Но есть какая-то особая причина? Я имею в виду… что-то случилось? – Я устраиваюсь в большом кресле напротив нее.

Она быстро открывает бутылку и выпивает почти половину.

Затем переводит дух и, едва не захлебнувшись,

смотрит на меня слегка затуманенным взглядом.

– Потише, у меня еще много воды, никто ее у тебя не отнимет, – смеюсь я.

Она тоже улыбается, закрывает бутылку и ставит на стол.

– Никакой особой причины нет. Я просто беспокоилась за тебя, – объясняет она, откидывая голову и не сводя с меня глаз.

– Не стоит, у меня все хорошо, – уверяю я, но мой разум и сердце твердят совсем другое.

Она поворачивается ко мне и садится, скрестив ноги.

– Помнишь, как мы были детьми?

Я лишь приподнимаю бровь.

– Что именно?

Она тихонько смеется.

– Случай, когда ты пыталась меня обмануть, потому что сломала мой любимый карандаш.

Я криво усмехаюсь.

– Это была случайность.

– Конечно. – Она закатывает глаза. – Но знаешь, как я поняла, что ты врешь?

Я пожимаю плечами.

– Угадала?

– Нет, – торжествующе произносит она и указывает на меня. – Когда ты врешь, ты слегка сжимаешь губы. Совсем чуть-чуть. Но я сразу это замечала. Даже тогда.

Я смеюсь, но внутри что-то сжимается.

– И знаешь, что самое интересное? – продолжает она с лукавой ухмылкой. – Ты делаешь это до сих пор.

Я смотрю на нее с легкой грустью. Она права.

Да, я вру.

Потому что я далеко не в порядке. Я застряла в лабиринте чувств, из которого не могу выбраться. Этот водоворот тащит меня за собой, швыряя от одной эмоции к другой: от ярости к отчаянию, от безнадежности – к глубокой скорби. И каждый раз, когда мне кажется, будто я оставила это позади, когда я думаю, что наконец могу перестать ломаться под грузом прошлого, достаточно малейшей искры, чтобы вновь разворошить все внутри. Порой это просто перо, упавшее к моим ногам. Порой – белая роза, случайно замеченная на прогулке, на фотографии или в чужом саду. И вдруг все возвращается.

– Это просто… – начинаю я, но не решаюсь произнести слова вслух. Ведь по идее я должна его ненавидеть и радоваться, что его больше нет. Но я не рада. Я скучаю по нему…

– Просто что? – она склоняет голову набок. Возможно, пытается поймать мой взгляд или прочесть что-то в моих глазах.

– Просто мне его не хватает, Мила. Я знаю, это абсурд… но он любил меня так, как я не могу понять. Он поддерживал меня, когда я падала, целовал мои раны и залечивал их.

– Но и вновь их открывал, – тут же перебивает она.

На мгновение я замолкаю.

Все, что я могла бы произнести, останется для нее непонятым. Да и для любого другого тоже. Мысль о мужчине, сломавшем меня, не покидает сознания. Кто способен это постичь?

– Да, он это делал. Но это не меняет того, что говорит мое сердце. А оно шепчет его имя каждую ночь.

На глаза наворачиваются слезы, пока я наконец выдавливаю из себя невысказанное. Мила смотрит на меня с беспокойством. Она видит мои страдания, но ей не дано их понять. Когда по моей щеке скользит одинокая слезинка, она нежно проводит по ней пальцем.

Она может осушить мои слезы, однако сердце продолжает плакать.

– Знаешь что? – вдруг спрашивает она, воодушевленно выпрямляясь.

О нет, я знаю свою сестру. Она что-то задумала, чтобы меня отвлечь. К тому же она – вечный странник, и долго сидеть на месте ей абсолютно несвойственно.

– Я здесь, чтобы позаботиться о тебе и помочь отвлечься. Не думаешь, что уже достаточно настрадалась? Хватит. Вставай. Мы идем гулять, – усмехается она и вскакивает на ноги.

Я устало смотрю на нее и протираю глаза. Она права. Пора возвращаться к жизни.

– Это отличная идея, но сначала ты должна выспаться. У тебя позади долгий перелет. Отдохни как следует, а потом мы что-нибудь придумаем. Компромисс?

Она прищуривается, словно не верит мне до конца, но я никогда не нарушаю своих обещаний.

– Ладно, ты победила. Но как только я восстановлюсь, мы отправимся праздновать. Кстати, на выходных ведь Хэллоуин! – Вдруг вскрикивает она от восторга. – Да! Вот оно! Хэллоуин! Мы пойдем на хэллоуинскую вечеринку. Переоденемся, и никто тебя не узнает. Ты сможешь хоть на один вечер стать кем-то другим.

Она уже все спланировала, так что спорить с ней бесполезно. И в каком-то смысле она действительно права. Провести вечер не в роли Розмари Гарн звучит по-настоящему заманчиво.

– Согласна, – говорю я с улыбкой.

– Получилось даже легче, чем я думала, – зевает она.

– Ну все, иди спать. Продолжим разговор, когда ты отдохнешь, – усмехаясь, смотрю ей вслед, пока она не скрывается в гостевой комнате.

Хочу ли я этого?

Отнюдь.

Но мое слово – закон. И мне хотелось бы снова вернуться к жизни, пусть даже всего лишь на одну ночь.

ГЛАВА 4

Розмари

Тяжелое дыхание рвано вырывается из моих легких. Черт возьми, этот свежий воздух только провоцирует кашель. Снова и снова я задаюсь вопросом: зачем я вообще это делаю? Ну в самом деле, зачем люди бегают?

На какое-то время голова действительно проясняется, но потом – крепатура, липкий пот и полное отсутствие дыхания. К счастью, сегодня я выбрала короткий маршрут. Солнце уже нещадно палит в столь ранний час.

Мила, скорее всего, еще спит. Вчера вечером она уснула довольно рано, и сегодня утром я дала ей возможность выспаться. Солнечные лучи проникают под кожу, пытаясь согреть мою израненную душу. Но сегодня у них ничего не выйдет… Потому что я сноваего видела.

Вэйл.

Он явился ко мне во сне. Ласкал, целовал, а затем вновь попытался убить, как и всегда, когда приходит в мои сновидения. Как поступил в тот раз, когда из-за меня погубил других, а потом окутал меня своей любовью, будто цепями. Я быстро прогоняю эти воспоминания и замираю у двери своего дома.

По лбу струятся капли пота, пока я извлекаю ключ из поясной сумки и отпираю дверь. Переступив порог, я сразу ощущаю освежающую прохладу кондиционера.

– Слава Богу, эта штука уже была установлена, – бормочу себе под нос, направляясь прямиком в ванную. Однако мне не удается дойти. Внезапно что-то ощущается по-другому – непривычным, но в то же время знакомым.

В нос тут же бьет древесный аромат, тот самый, что когда-то ассоциировался у меня с домом. Он навсегда остался в памяти: настолько уникальный, что я узнала бы его даже в шумной толпе. Теплый, до боли родной – и в то же время немыслимый. Наверное, это просто жестокая игра моего сознания. Я стараюсь дышать размеренно и не спеша оборачиваюсь.

Каждый шаг в сторону гостиной дается с трудом, словно пол под ногами превратился в мягкий песок. И вдруг я замираю. Это не сознательное решение, тело просто перестает подчиняться. Картина перед глазами рушит все границы разума и реальности.

– Нет… этого не может быть, – шепчу я едва слышно. Чувствую, как мой голос рассыпается в тишине. Сердце бешено колотится, колени подкашиваются, пальцы дрожат, будто забыли, что такое тепло.

Он сидит на моем диване, так, словно никогда и не был нигде в другом месте. Лучи послеполуденного солнца просачиваются сквозь занавеску и ложатся на его волосы, как расплавленное золото, будто бы приветствуя его возвращение. Словно уговаривая остаться. Словно он и не покидал этого места.

У меня замирает дыхание. Ни единого слова не срывается с моих губ, ни один мускул не решается дрогнуть.

Каждый вдох превращается в риск: стоит мне пошевелиться, и он может исчезнуть.

– Ты опоздала, – наконец произносит он.

– Вэйл… – едва слышно срывается с моих губ. Лишь шепот, а его имя – нерушимая мною клятва. Пальцы машинально нащупывают стену за спиной и впиваются в холодную штукатурку, тело отчаянно пытается найти точку опоры. Сердце бьется так оглушительно, что, кажется, заполняет собой все пространство. – Как ты сюда попал? – спрашиваю я наконец. Голос звучит чуждо, будто годами не издавал ни звука.

Он смотрит на меня. Во взгляде читается: я потеряла рассудок. И, честно говоря, я и сама в это верю.

– Ты меня впустила.

Его слова доходят до меня, и я пытаюсь отыскать в памяти тот момент, когда это произошло. Действительно ли я это сделала? Не знаю. Воспоминание ускользает и растворяется в тумане, оставляя лишь пустоту. Все вокруг похоже на затянувшийся сон. Но он сидит здесь, слишком отчетливо, чтобы быть галлюцинацией.

– Ты мертв, – выдыхаю я беззвучно.

На его губах мелькает улыбка.

– Разве?

Что-то внутри меня рвется преодолеть расстояние между нами. Хочется протянуть руку, ощутить его тепло, удостовериться в его реальности. Удержать, чтобы он никогда больше не исчез. Но ноги словно налились свинцом. Его взгляд опускается, и только теперь я замечаю, что он держит в руках. Предмет, который он не переставал разглядывать, теперь бережно, почти с нежностью, обхватывается его пальцами.

Светодиодная маска. Именно та маска, что снова и снова появляется в моих снах. Та самая, что в ту ночь возникла у кухонного окна. Я все еще чувствую, как тогда остановилось мое сердце.

– Как… как это возможно? – тихо, почти умоляюще спрашиваю я, надеясь на ответ. Но тишина остается непробиваемой.

Вэйл поднимается и медленно, шаг за шагом, опасно приближается ко мне.

– Ты скучала по мне? – его голос мягок, но усмешка, тронувшая губы, несет в себе что-то зловещее.

Я все еще скована оцепенением, будучи не в силах ответить. Его не должно здесь быть. Он мертв. Я читала это – черным по белому. Это было в газете, в заголовке, который я знаю наизусть. И все же он стоит передо мной.

– Выглядишь так, будто увидела призрака, – говорит он, подходя ближе. Его присутствие заполняет пространство, лишая меня воздуха. Взгляд скользит по мне, задерживается, и возвращается, словно он заново впитывает каждую черту моего тела. Но вместо того, чтобы протянуть ко мне руку или притянуть к себе, он медленно поднимает ладонь и указывает на маску в своей руке.

– Ты… ты был тогда у окна.

– Я всегда был рядом. Я ведь говорил, что никогда не оставлю тебя одну, и я действительно так думал, – произносит Вэйл. Его взгляд пронзает меня, и в нем нет ни тени нежности, лишь пылающее безумие, затмевающее все остальное.

Несмотря на леденящую холодность, исходящую от него, моя рука сама тянется вперед. Я должна до него дотронуться. Должна убедиться, что он реален. Что я еще не окончательно лишилась рассудка.

– Я скучал по тебе, но для тебя я был ошибкой, – он пропускает между пальцами одинокую прядь моих волос.

Глаза закрываются сами собой, я хочу удержать его в памяти, запечатать внутри навсегда.

– Ты не был ошибкой, – шепчу я. – Никогда.

Он молчит, не отводя взгляда, и в тишине пульсирует нечто невысказанное. Затем, с пугающим спокойствием, от которого у меня кружится голова, он задает вопрос:

– Тогда скажи мне: почему ты меня убила?

По коже пробегает ледяной озноб, и, несмотря на солнечный свет, заливающий комнату, холод проникает в самую глубь.

– Что? – едва слышно выдыхаю я.

Его взгляд становится темнее, а равнодушие в нем – чужим и куда более жестким, чем когда-либо прежде.

– Ты убила меня, Розмари. Не ножом и не ядом, который вложила в мою руку. А каждым днем, когда продолжала жить без меня.

Что-то в комнате меняется. Воздух тяжелеет, тени на стенах оживают и ведут собственную зловещую игру. Его голос звучит чуждо, словно говорит кто-то другой.

– Ты создала меня. – Он приближается так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. – Ты любила меня, а потом похоронила… в своей голове, в своих историях. И теперь оставляешь гнить.

Я хочу бежать, но ноги, словно налитые свинцом, отказываются служить.

– Если ты окончательно меня уничтожишь, то и сама погибнешь вместе со мной.

– Ты должен быть мертв, – тихо всхлипываю я. По щеке бежит слеза.

Он отступает на шаг, задевая ногой стол, и ваза начинает опасно раскачиваться.

– Мы оба должны были быть мертвы, моя королева.

В следующий миг фарфор с резким звоном разбивается о пол. Я вздрагиваю, крик вырывается из горла, и… просыпаюсь.

Я резко сажусь в постели. Дыхание поверхностное и прерывистое. За окном щебечут птицы, а бледный утренний свет едва пробивается сквозь темные шторы. Опускаю взгляд на свои руки, они дрожат так сильно, что я едва могу их контролировать.

Снова этот сон, снова он приближает меня к нему. И я ненавижу себя за то, что часть меня жаждет, чтобы это оказалось правдой.

Чего бы я только не отдала, лишь бы он был рядом. Медленно подтягиваю колени к груди, прижимаюсь к ним лбом. Вдох. Выдох. Этот ритм – единственное, что помогает вытеснить отголоски его голоса из моей головы.

– Розмари… ты проснулась? Пора завтракать! – доносится из кухни голос Милы, приглушенно пробиваясь сквозь закрытую дверь.

– Иду!

Да, я проснулась.

К сожалению.

Как бы мне хотелось… как бы мне хотелось, чтобы это было не так.

ГЛАВА 5

Розмари

Сон окутывает меня, словно вторая тень. Я медленно спускаю ноги с кровати, поднимаюсь и иду к окну. Шторы скользят в стороны, тусклый утренний свет вливается в комнату. Я поворачиваю ручку и открываю окно. Прохладный воздух наполняет помещение, чистый и свежий. Но он не в силах развеять тяжесть, давящую на мою грудь. Взгляд скользит наружу и замирает на большом незнакомом автомобиле.

– Переезд – это удовольствие! – тихо читаю я надпись на борту фургона. Из соседнего дома доносятся голоса, приглушенные, но достаточно близкие, чтобы различить смех и звон посуды. Наверное, работники транспортной компании.

Я отхожу на шаг, отрываясь от окна. Похоже, у нас появились новые соседи. И мне не хочется, чтобы показалось, будто я шпионю за ними с первого же дня. С решительным видом накидываю халат, затягиваю пояс и спускаюсь к Миле.

– Доброе утро, сестренка, – улыбается она с полным ртом.

– Разговаривать с набитым ртом неприлично. Так учила нас мама, – подтруниваю я и направляюсь к кофемашине.

Взгляд скользит по столешнице и внезапно застывает. Рядом с аппаратом стоит стакан, наполовину наполненный водой. В нем – белая роза.

По спине прокатывается ледяной озноб, мурашки добираются до затылка.

Только не сейчас.

Только не снова.

– Мила? – с запинкой спрашиваю я, не отрывая взгляда от стакана. – Откуда она у тебя?

Она прослеживает мой взгляд и мечтательно улыбается.

– А, это? Новый сосед принес. Сказал, что они растут у него за домом. Просто хотел быть вежливым.

Не дожидаясь конца фразы, я выбегаю из кухни.

Роза.

Проклятая роза.

Это не может быть совпадением. Я не раздумываю. Даже не надеваю обувь. Бегу босиком по холодному полу и выскакиваю из дома прямо к соседнему. Мысли мечутся, сердце готово вырваться из груди.

Я стучу в дверь, снова и снова.

Ну же. Открой. Открой эту чертову дверь.

Один, два, три раза давлю на звонок – почти в исступлении.

Я должна его увидеть. Должна знать, он ли это.

Наконец дверь открывается, и дыхание замирает. Но… это не Вэйл.

– Ого, ты всегда так энергична с утра? – раздается его голос.

Мужчина передо мной приподнимает бровь, очаровательно, удивленно, но без напряжения.

Я гляжу на него, будучи не в силах вымолвить ни слова. Слова будто застряли в горле. За его спиной на стене висит зеркало. Я случайно бросаю в него взгляд, и вновь цепенею.

Черт… выгляжу как ходячее бедствие.

Растрепанные волосы, халат перекошен, на ногах – ни туфель, ни даже носков. Проклятие. Я как пугало с бешено колотящимся сердцем. А следом накатывает горькое разочарование.

– Ты не Вэйл… – тихо произношу я, в голосе явственно слышна досада.

Его лоб на миг прорезают морщинки, но он быстро сменяет озадаченное выражение на непринужденную улыбку. Затем протягивает руку и с легкой дерзостью отвечает:

– Нет, не Вэйл… но меня зовут Люсьен, если тебе этого будет достаточно.

Совершенно ошеломленная собственной глупостью, я тут же хватаю его руку и вежливо пожимаю.

– Прости, я просто… роза и… забудь, это не так важно. Очень приятно. Ты… новый сосед? – пытаюсь я перевести разговор в иное русло. Потому что хуже, чем сейчас, уже быть не может.

– Верно, я новый сосед. Чудесное место, оно сразу меня покорило, – говорит он с улыбкой.

– Туфли… да, мне бы они сейчас не помешали, – думаю я, смущенно оглядывая себя. – Прости, обычно я не выхожу из дома в таком виде. Просто немного растерялась, узнав, что у нас тут новый хозяин дома, то есть ты. Я даже не заметила, что кто-то сюда переезжает.

Я прокашливаюсь, отступаю на шаг и быстро приглаживаю непослушные пряди. Тщетная попытка спасти первое впечатление. Но будем честны: оно уже безвозвратно испорчено.

– Да, все получилось довольно спонтанно. Но… может, зайдешь на чашку кофе или чая? Ты выглядишь так, будто тебе это не помешает, – предлагает он, и его безупречная улыбка сверкает, а белоснежные зубы кажутся почти идеальными. Он невероятно привлекателен, но сейчас это не должно иметь значения.

– С удовольствием, но меня ждет сестра. Мне действительно нужно вернуться.

Я начинаю отступать, делаю несколько шагов назад и вздрагиваю, наступив на камень. Равновесие колеблется, но я успеваю удержаться. Он слегка морщится, наклоняет голову, внимательно смотрит на меня и усмехается:

– Ладно, тогда в другой раз.

Я почти уверена, что его взгляд следит за мной, пока я, слегка прихрамывая, как можно быстрее направляюсь к своему дому. Переступив порог, захлопываю дверь и издаю такой громкий вздох, что, кажется, он наверняка услышал его через стену.

– Ну и насколько сильно я хочу опозориться? О да, Розмари! – бормочу я, входя в кухню и опускаясь на стул.

Подняв ногу, я обнаруживаю тот самый злополучный камешек. Он с легким стуком падает на плитку и остается лежать между мной и Милой. Она хмурится, смотрит на камень, а потом на меня:

– Что, черт возьми, ты натворила?

Я раздраженно зарываюсь лицом в ладони, уперев локти в кухонный стол.

– Я опозорилась по полной, вот что.

– Ладно… и зачем ты это сделала? – сухо спрашивает она, отпивая кофе.

– Я думала… ну, эта роза…

Она в недоумении поворачивается, ее взгляд падает на стакан с цветком.

– Что не так с этой розой?

– Она напоминает мне… о Вэйле. Он приносил мне такие. Тогда, я…

– Стоп. – Ее голос звучит резче, а взгляд не терпит возражений.

– Вэйл мертв, Розмари. Он умер. Ты должна перестать о нем думать. Иначе ты сама себя уничтожишь.

Разочарование давит на грудь. Ее слова бьют так сильно, что я не могу сдержать слезу, которая скатывается по щеке. Все внутри сжимается в болезненный комок из пустоты и тоски.

Одиночество снова рядом.

Мила мгновенно реагирует, обнимая меня и прижимая к себе, как мать прижимает ребенка к груди. Ритм ее сердцебиения становится тем самым тактом, который должен меня успокоить.

– Я знаю, что он причиняет тебе боль. Но ты должна двигаться дальше, Розмари. Твоя жизнь продолжается – даже без него.

По спине пробегает дрожь. Она права. Жизнь продолжается. Только уже без него.