Текст книги "Книжный бойфренд 2 (ЛП)"

Автор книги: Дана Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 43

Розмари

Губы покалывает, и это не имеет ничего общего с желанием, а лишь с унижением. С этим проклятым молчанием, когда Люсьен наклонился ко мне. Я должна была отпрянуть, оттолкнуть его, закричать – что угодно. Но вместо этого я застыла, словно статуя, ощущая его губы на своих и будучи не в силах пошевелиться. О чем он только думал? Он ведь знает, что я не свободна. И почему, черт возьми, я не отреагировала как положено?

Сердце бешено колотится о ребра: Вэйл видел это – в этом я уверена на все сто. От его взгляда ничего не ускользает. И даже если он не заметил сразу, правда до него доберется, а когда это случится, участь Люсьена будет решена. Так же неизбежно, как мой следующий вдох.

Я прижимаю ладони к лицу. Не хочу, чтобы все зашло так далеко. Не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Не от его руки и уж точно не из-за меня. И все же… все, к чему я прикасаюсь, оборачивается кровью. Мэри. Аннабель. Джуна. Даже Люсьен, втянутый во все это.

Меня вырывает из мыслей гул. Вибрирует телефон.

Пришло сообщение от Милы.

МИЛА: Привет, как ты? Я сто лет ничего о тебе не слышала. Беспокоюсь. Ответь, пожалуйста.

Слезы наворачиваются на глаза, и я цепляюсь за это сообщение, за крошечный осколок нормальности, который Мила посылает мне посреди всего этого безумия. Пальцы дрожат над экраном. Позвонить ей? Нет, напишу, поскольку не хочу, чтобы она волновалась.

Розмари: Все хорошо. Не переживай, я…

Не успеваю я закончить фразу, как сверху всплывает другое уведомление, звук, от которого перехватывает дыхание. Соцсеть. Сообщение от Вэйла. Экран выводит текст – черное на белом. Чат был пуст, я все удалила, но теперь там появились новые слова:

Вэйл: Я видел вас. Ты или он?

Меня будто ударили в грудь. Пальцы немеют, экран плывет перед глазами. Я чувствую ярость, заключенную в каждом слоге, и приговор, который уже давно вынесен. Он не ждет объяснений. Он требует признания.

Под сообщением находятся координаты. Пальцы стучат по экрану прежде, чем разум осознает, что я делаю. Открывается карта, и дыхание замирает. Это церковь. На возвышенности, на окраине города. Курсор пульсирует.

Я приближаю изображение, линии дороги узким серпантином вьются вверх.

Меня охватывает холод. Сама мысль о том, чтобы подняться туда, заставляет кровь стынуть в жилах.

Нервно прикусываю губу, крепче сжимая телефон, и прижимаю его к груди. Черт. Я не хочу туда идти. Все во мне вопит, призывая спрятаться, сделать вид, будто я никогда не видела этого сообщения. Но я знаю, что у меня нет выбора. Когда Вэйл зовет – я иду. Всегда.

И, возможно, я давно понимаю: там, наверху, меня ждет нечто большее, чем все, что происходило до сих пор. Я должна встретиться с ним лицом к лицу.

Розмари: Вэйл, пожалуйста, это было не то, чем кажется…

Он отвечает мгновенно:

Вэйл: Если хочешь, чтобы с Люсьеном ничего не случилось… приходи.

Речь давно не только о моей судьбе, а о судьбе всех нас. Вэйл не спрашивает – он приказывает с холодностью палача. Если я не пойду, Люсьен умрет, а следом погибнем мы оба.

Ненависть к себе захлестывает меня при мысли, что я хоть на миг допускаю возможность пойти к нему. Но мысль о том, что может произойти, если я не приду, вызывает во мне еще более глубокое отвращение. И потому я делаю то, что должна. Я иду за ним…

ГЛАВА 44

Розмари

Куртка словно сжимается вокруг меня, хотя на улице не так холодно, как кажется. Холод идет изнутри и пробирается в кровь. Дорога тянется дольше, чем должна, каждый шаг звучит громче, чем нужно. Я сознательно решила идти пешком. На машине я добралась бы за считаные минуты, но мне нужна была пауза. Время, чтобы дышать, думать, надеяться, что что-то изменится до моего прихода.

Начался дождь, мелкие капли едва ощутимо ложатся на кожу и волосы. Но мне все равно. Напротив, это даже приносит облегчение, будто вода способна смыть хотя бы крупицу липкого страха, сковавшего меня.

Мне навстречу идут люди. Пара, держась за руки, смеется так громко, что смех разносится по улице. Молодая мать укрывает ребенка в коляске от дождя, одновременно разговаривает по телефону и улыбается. Двое мужчин выходят из кафе с бумажными стаканами в руках, оживленно обсуждая что-то смешное. Их лица светятся, полны жизни. Я вижу их, но они не замечают меня.

Я то и дело нащупываю телефон в кармане куртки, проверяя, что пункт назначения все еще на месте, а не исчез, как дурной сон. Но точка упорно светится красным, неумолимая, словно крошечный огонек на экране, подталкивающий меня вперед.

Каждый шаг приближает меня, но дорога будто бесконечно растягивается. Ботинки давно промокли, руки заледенели, однако я иду, потому что должна.

Вскоре впереди возникает силуэт. Темный шпиль устремляется в небо, угловатый, чужой, зловещий. Путь к нему – узкая тропа с крутыми ступенями, уходящими вверх. Я останавливаюсь, дыхание прерывистое, ноги наливаются тяжестью.

Все внутри вопит, призывая повернуть назад. Ничто из того, что ждет меня там, наверху, не принесет спасения. Но затем я вновь вижу перед собой лицо Люсьена и слышу слова Вэйла, холодные и безжалостные: «Если хочешь, чтобы с ним ничего не случилось…»

Церковь появляется в конце пути, черный силуэт на фоне серого неба. Кладка древняя, испещренная дождями; камни темные и шершавые, словно незаживающие рубцы. Вокруг здания тянется острый забор, ржавый и колючий, будто призванный отпугнуть всякого, кто пришел без дозволения.

Я толкаю скрипучую створку ворот и ступаю на заросший дворик. Мокрая трава хлещет по ногам, между камнями пробивается мох, а в лужах тускло отражается небо. Лишь добравшись по неровной земле до двери церкви, я кладу ладонь на тяжелое дерево. Дверь поддается с протяжным, скорбным стоном, который эхом разносится по помещению.

Внутри прохладно, в воздухе витает запах пыли, старого камня и едва уловимого остатка давно истлевшего воска. Скамейки пусты, потрескавшееся дерево несет на себе следы времени. Над алтарем висит покосившийся крест с потускневшим металлом. Каждый мой шаг отзывается эхом от стен, подошвы стучат по каменному полу, словно удары. Я задерживаю дыхание, жду, что что-то шевельнется, но все остается неподвижным.

– Вэйл?

В тот же миг я слышу звук сверху. Резко вскидываю голову, взгляд скользит по темным балкам свода, затем выше, к винтовой лестнице, ведущей в башню. Звук повторяется: лязг, возможно, шаг.

Сердце бешено колотится. Я знаю, что он там. Ноги несут меня вперед, хотя каждый инстинкт во мне вопит остановиться. Лестница узкая, камень влажный, перила холодные под моими пальцами. Каждый шаг наверх звучит как приговор, и чем ближе я подхожу, тем громче он становится.

Наверху тихо. Ни голосов, ни шагов, лишь слабое постукивание дождя по тяжелым дверям. Окна безжизненны, их разноцветные стекла не пропускают свет и выглядят неживыми глазами.

Я ненадолго замираю, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. И вдруг слышу удар, за которым следует боль, огненной волной пронзающая мой череп. А потом… ничего. Только тьма.

* * *

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Секунды, минуты, может, часы. Все расплывается. Веки тяжелые, мир плывет, когда я пытаюсь их приоткрыть.

Пол подо мной холодный и твердый. Дыхание поверхностное, в голове стучит глухая пульсация. Когда взгляд проясняется, я вижу перед собой фигуру. Высокую, в черном, с лицом, скрытым за светодиодной маской, чьи глазницы мерцают резким светом. На контурах маски застыла циничная усмешка – та самая, что преследует меня месяцами. Сердце спотыкается, когда я узнаю его. Вэйл. Его фигура приближается, в руке – стакан, слабо поблескивающий в свете. В нем прозрачная жидкость.

– Пей.

Голос искажен, глух, будто доносится издалека. В горле пересохло, тело ослабло, сознание затуманено. Руки дрожат, когда стакан прижимают к моим губам. Я хочу сопротивляться, но не могу. Тело больше не подчиняется, воля хрупка, как бумага. Первый глоток прохладой стекает по горлу. Затем второй. На глаза наворачиваются слезы, жгущие изнутри, поскольку я знаю: у меня нет выбора. Я пью, пока стакан не опустеет.

Капля стекает по подбородку. Я не смахиваю ее. Просто смотрю в маску. В эту усмешку, высасывающую из меня последнюю надежду. Я чувствую себя плохо. Совсем плохо. Жар прокатывается по коже, а по спине одновременно ползет ледяной озноб. Выступает пот, руки неудержимо дрожат.

Внезапно желудок сводит судорогой, каждый вдох обжигает легкие, воздух застревает в горле. Кожа покалывает, одновременно немеет и болит, иголки пронзают руки. Сердце бьется неровно, спотыкается, грохочет в ушах. Начинается головокружение, свет меркнет, стены плывут перед глазами.

Из меня вырывается хрип. Ни крика, ни слова – лишь прерывистый звук. Паника пожирает меня быстрее любого яда, каждый удар сердца грохочет глухо и угрожающе.

Губы пересохли, в горле жжет. Слова с трудом прорываются наружу, надломленные, едва слышные:

– Пожалуйста… я… мне нужно воды.

Вэйл молча протягивает следующий стакан.

Несмотря на дрожь в пальцах, я хватаю его. Край стукается о зубы, но я пью. Глоток за глотком. Каждая капля проносится по мне, словно огонь. Слезы смешиваются с жидкостью, я уже не различаю, что идет изнутри, а что снаружи. Черт… нет. Мой взгляд скользит к нему, но он просто сидит напротив, спокойный и невозмутимый, будто это обычный вечер, какой у нас когда-то был. Как в те времена, когда все еще было в порядке. Но мы оба знаем, что в этом моменте нет ничего безобидного. Ни он, ни ситуация, в которой мы оказались.

Я чувствую подступающую тошноту. Чувствую: что-то не так. Снова и снова я словно теряю сознание, или мне так кажется. Тело начинает сводить судорогой.

Черт, что здесь происходит?

– Что ты сделал? – шепчу я так тихо, что это похоже на мысли вслух. Но он слышит. Под маской угадывается насмешливая улыбка – та, что одновременно влечет и разрушает меня.

– Я же говорил: ты никогда не сможешь меня оставить.

Мое сердце бешено стучит, не от страха, а от ярости и отчаяния. От осознания того, что уже слишком поздно.

– Почему? – голос срывается.

Он смотрит на меня с той холодной, спокойной нежностью, что с первой нашей встречи сводит меня с ума.

– Потому что ты сама об этом просила. Помнишь? Ты хотела освободиться от моей любви.

Горький смех срывается с моих губ, чужой, разбитый, будто не мой.

– Это не любовь.

Он наклоняется, его пальцы скользят по моей щеке.

– О, да. Это единственная любовь, которую я знаю.

Мои веки тяжелеют, тело обессилено – слишком слабо, чтобы принять правду, лежащую между нами. Я пытаюсь встать, пошевелиться, сделать хоть что-то, но тело не подчиняется. Мир начинает расплываться. Он поднимается и встает рядом. Я чувствую его тепло, дыхание на своей коже, когда он убирает прядь волос с моего лица.

– Ты будешь первой и последней, кого я когда-либо полюблю.

Мое сердце екает и замирает. Я должна была его ненавидеть. Должна была проклинать. Но остается лишь сожаление. А потом – ничего.

– Хотя бы покажи мне свое лицо. Я хочу видеть тебя, когда умру. Вэйл… – выдавливаю сквозь кашель.

Он ненадолго замирает. Мгновение тишины, такой тяжелой, что дыхание перехватывает. Затем медленно поднимает маску, и мир рушится.

Это… это не Вэйл.

– Люсьен?

Я не могу вымолвить ни звука. Тишина между нами тяжелей любых слов, застрявших в горле. Его улыбка остается холодной, самодовольной. Он слегка склоняет голову, наблюдает за мной с спокойствием, которое страшнее любой угрозы. Он упивается каждой секундой моего ужаса.

– Думаю, я очень неплохо его изображаю. Ты так не считаешь?

Его слова режут, пока до меня доходит: передо мной не Вэйл. Секунды тянутся бесконечно, я цепляюсь за мысль, что этого не может быть, что я ошибаюсь, что сейчас маска упадет и он исчезнет.

– Нет… – звук вырывается из меня – слабый, надломленный. – Ты не он.

Он тихо смеется, сдержанно, с оттенком веселья, почти с гордостью.

– Не волнуйся, все скоро закончится. Вэйл уже в пути, он тоже получил приглашение.

За спиной Люсьена я замечаю мерцающий красный огонек. Камера.

– Ты… ты дал мне яд? – слова с трудом срываются с губ, пальцы уже не кажутся моими.

Люсьен негромко смеется и наклоняется ближе.

– Яд? Да… ну, в некотором смысле. То, что ты выпила, действует медленно. Оно отнимает чувства постепенно. Сначала руки, потом ноги. Твое дыхание станет поверхностнее, сердце начнет колотиться – пока совсем не остановится. Ни милосердия, ни быстрой смерти. Только ожидание конца.

Меня душит спазм, слезы струятся по щекам.

– Почему…?

Он склоняет голову, почти задумчиво, словно сам размышляет, как лучше это объяснить.

– Ничего личного, Розмари. Пойми это. – Его голос звучит ровно. – Ты – средство достижения цели. Послание. У меня с Вэйлом незакрытый счет, а ты – единственный способ встретиться с ним там, где он сломается. – Он выпрямляется, взгляд остается ледяным. – Так что да, ты должна быть принесена в жертву. Не потому, что ты мне что-то сделала, а потому, что он любит тебя. И только потеряв тебя, он потеряет самого себя.

Дрожь пронзает тело, но мышцы не подчиняются. Я оседаю ниже, а его слова продолжают звучать внутри меня.

Холод ползет по венам, как зимний иней по стеклу. Мои руки – прежде живые – теперь безжизненно лежат на ткани брюк. Мир расплывается, а стук сердца превращается в едва уловимое, затихающее эхо.

ГЛАВА 45

Люсьен

Наконец. Улыбка скользит по моему лицу, словно тень. Ирония ощущается как сладкое вино на языке. В этот миг она принадлежит мне, не ему. Я выхожу из темноты, показывая себя. Игра окончена.

Ее глаза впиваются в меня, застывают в ужасе, пока тело медленно поддается. Как прекрасно.

Спокойной поднимаю телефон, фиксирую ее образ: бледное лицо, расширенные зрачки. Каждый запечатленный миг – клинок, который я вонзаю в сердце Вэйла.

– Смотри внимательно, – шепчу я в работающую камеру. – Вот как она выглядит в миг осознания, что скоро умрет.

Короткий ролик, всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы нанести урон. Быстро отправляю видео, сопровождая его словами:

Приди и забери ее.

Он прочтет это мгновенно и взорвется от ярости. У него не останется выбора, кроме как прийти. Прямо сюда. И тогда я встречусь с ним, со всем, что этому сопутствует.

Телефон исчезает в кармане. Мое сердце стучит не от страха – от предвкушения. Опьянение, взращенное годами ожидания.

Вэйл. Я ждал достаточно долго. Теперь твоя судьба решена, и пути назад нет.

Вэйл

Сердце замирает, когда вспыхивает уведомление. Отправитель – Люсьен. Его имя врезается в сознание, дыхание перехватывает. Зачем этот безумец прислал мне видео? Резким движением захлопываю багажник, металлический лязг раскатывается в тишине улицы. Внутри уже все готово – мой арсенал. Достаточно, чтобы вышвырнуть этого ублюдка из жизни и навсегда избавиться от его преследования.

Провожу пальцем по экрану, видео запускается. На нем Розмари. Она… бледна, обессилена, в глазах читается паника. Губы шевелятся, по щекам струятся слезы. Грудь сжимается, глухая боль пронзает ребра. И тут я слышу его голос:

– Вот как она выглядит в миг осознания, что скоро умрет.

Пальцы судорожно сжимают телефон. Костяшки белеют от напряжения, слышу тихий хруст в ладони – так и раздавить бы эту штуку, уничтожить, но заставляю себя сдержаться. Под видео написаны три слова: «Приди и забери ее».

Координаты.

Из груди вырывается рык, громкий, низкий, словно рев зверя, почуявшего кровь.

– Ты даже не представляешь, что натворил, – шепчу я. Этот ублюдок посмел причинить ей боль.

Сажусь в машину и поворачиваю ключ, двигатель взвывает. Пальцы дрожат от адреналина, сердце бьется, словно кузнечный молот. Каждая клеточка во мне кричит об одном – о смерти Люсьена.

– Розмари. Я иду.

Это проклятое видео снова и снова прокручивается в голове. Вдавливаю педаль газа до упора, шины визжат на асфальте. Огни города мелькают, размываясь в сплошную полосу. Стрелка спидометра ползет вверх, дорога дрожит под колесами, но я не чувствую ничего, кроме ярости, которая, как яд, растекается по венам. Каждый метр приближает меня к нему – к той единственной расплате, которая имеет значение.

Наконец впереди возникает церковь. Древняя, одинокая, ее каменный шпиль пронзает небо, словно зловещее предупреждение. Резко останавливаю машину, тормоза визжат, двигатель еще рычит на холостых. Распахиваю дверь – в лицо ударяет холодный ветер – и тут же бросаюсь внутрь. Сверху доносятся звуки, побуждающие меня направиться прямо к лестнице, ступени которой кажутся бесконечными – серые и влажные от дождя. Чувствую, как ноги тяжелеют, однако заставляю их идти дальше, каждый шаг отдается в голове ударом молота: один, два, три.

Пока преодолеваю подъем, дыхание становится тяжелым и горячим, но тело, кричащее от напряжения, не может сломить непреклонную волю. Розмари находится там, наверху, и единственное, что имеет значение – спасти ее.

На мгновение я замираю, ощущая под пальцами ледяную дверную ручку, и лишь краткий миг колеблюсь, после чего плавным движением открываю дверь в чердачное помещение.

Комната открывает свою тайну: Розмари скорчилась на полу, а ее лицо измождено слезами. Рядом стоит Люсьен, словно завоеватель, и его взгляд собственнически прикован к ней, будто она – трофей, вырванный у самой судьбы.

Сердце бешено колотится, в голове ревет беззвучный крик, и я проклинаю его, проклинаю ее: ее – за то, что позволяет ему касаться себя и следовать за ним, его – за то, что осмелился протянуть руки к моему сердцу.

– Прекрати сейчас же! – рычу я, голос звучит так глухо, так низко, что кажется чужим.

Голова Розмари медленно поднимается, ее взгляд встречается с моим, и на миг во взгляде отражается все: вина, страх, стыд, любовь. Затем мой взгляд устремляется к нему, к его проклятому самодовольному выражению лица, которое говорит, что он точно знал: я приду. Что он заманил меня сюда.

В груди горит огонь, кулаки сжимаются до хруста. Все во мне рвется разорвать ему глотку, стащить по ступеням, пока от него ничего не останется.

– Если ты прикоснешься к ней… – голос едва не срывается от ярости, – я заставлю тебя умирать так медленно, что ты будешь молить о каждой секунде.

Розмари всхлипывает и поднимает руку, словно пытаясь меня успокоить, но я вижу лишь стакан на полу.

– Что… что это? – спрашиваю я.

– Старинное средство. Называется ноксиум. Оно медленно пробирается по телу: сначала отнимает руки, потом ноги. Скоро подтянется остальное. Ее сердце начнет биться чаще, дыхание собьется. А когда оно окончательно возьмет верх, изо рта пойдет пена. Ужасная, мучительная смерть. Медленная. Очень медленная.

Мир вокруг меня чернеет.

– Что ты наделал?! – мой голос грохочет, срывается, обжигая горло. Бросаюсь к ней, отталкиваю его, но ощущаю сопротивление, словно мы оба сделаны из железа и ярости. Звук, вырывающийся из горла Розмари, разрывает меня изнутри. Хрип, едва уловимый.

– Розмари, черт возьми! Ты, гребаный ублюдок! – выкрикиваю я и разворачиваюсь к нему.

Резким, точным ударом впечатываю кулак в его лицо. Все во мне рвется к ней, но он отвечает – хватка железная, пальцы впиваются в мою куртку. Мы врезаемся в стол, дерево трещит под натиском.

– Зачем?! – ору я ему в лицо.

Его глаза пылают, словно он только и ждал этого мгновения, а потом он произносит нечто, от чего я замираю. На миг все замирает, даже биение сердца. Одно-единственное слово – и мир рушится.

Розмари стонет, и до меня доходит, что все это никогда не было против нее. Он хотел меня.

Ярость взрывается внутри, необузданная, звериная ненависть. Отталкиваю его, затем снова наношу удар – кулак врезается в лицо, и я чувствую хруст костей, но он смеется, даже несмотря на кровь на губах.

– Наконец-то ты видишь меня.

Люсьен

Удары обрушиваются на меня, каждый сильнее, жестче, беспощаднее предыдущего. Кулаки впиваются в лицо, в живот, снова и снова, пока во рту не появляется привкус крови. Этот вкус отбрасывает меня назад, в давно минувшие ночи, в тени моего детства. И я смеюсь. Все равно смеюсь, потому что он наконец видит меня.

Он отшвыривает меня, хватает за горло, вжимает в стену. Пальцы врезаются в кожу, его взгляд прожигает насквозь. Вот оно. То самое пламя, которое я искал годами. Ненависть. Ярость.

– Зачем?! – его голос грохочет, разрывает стены, заставляет воздух дрожать.

Я сплевываю кровь, алая струйка стекает по подбородку. Моя улыбка кривая, изломана, но полна триумфа.

– Потому что ты мой гребаный брат.