Текст книги "С топором на неприятности (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Мила

Горячий лесоруб: Слышал, как ты сегодня утром пела в душе.

Беда: Боже. Как стыдно.

Горячий лесоруб: Не стоит. Я рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Беда: Чувствовала бы себя ещё лучше, если бы могла съесть Pop-Tart. И, может, немного Swedish Fish?

Горячий лесоруб: В холодильнике – пудинг с чиа, в кладовке – банановые чипсы.

Беда: Меня оскорбляет сам факт, что ты думаешь, будто я знаю, что такое пудинг с чиа.

Горячий лесоруб: Оскорбляет?

Беда: Хорошего дня, сэр.

Глава 15

Джуд

– Я начинаю сомневаться в этой затее, – пробормотал я, оглядывая безлюдный лес в поисках хоть чего-то подозрительного. Вчера это казалось отличной идеей, но после того, как байкеры появились у офиса, я передумал. Мне хотелось запереть Милу у себя дома и не выпускать на улицу.

– Семь утра. Мы единственные живые существа, не то что в лесу – вообще на ногах, – отозвалась она, бодро взбираясь по тропинке от парковки.

– Но эти типы...

– Сейчас отсыпаются после вчерашней попойки, – оборвала она. – Это наш лучший шанс.

Она натянула серую вязаную шапку поглубже, заправив волосы внутрь. В сочетании с солнцезащитными очками выглядела почти неузнаваемо. Полевая куртка Racine, которую я вытащил для неё из шкафа, превращала её в обычную туристку, гуляющую по лесу с моим псом и со мной.

Но я никак не мог избавиться от тревоги. От ощущения, что мы в опасности.

Хотя раны уже начали заживать, до полного восстановления ей было далеко. Уилла настояла, чтобы она пока носила слинг, и только вчера она закончила курс антибиотиков.

Наверняка ей сейчас страшно.

Это всё должно было закончиться. Всё это разрушило жизни каждого из моих братьев. Мы уже никогда не станем прежними после того, как отец попал в тюрьму. А Мила? Сможет ли она когда-нибудь вернуться к своей прошлой жизни – после того, как её брата чуть не убили?

Я сверился с картой на телефоне, пока мы шли по тропе в сторону более густой чащи. Мы потратили немало времени на то, чтобы составить план поиска и восстановить её маршрут. От парковки предстояло пройти пару километров до границы зоны. Мы пили кофе из термоса и молчали, пока Рипли перескакивала через корни и обнюхивала каждый второй ствол.

– Лес напоминает мне о Хьюго, – сказала Мила, подняв взгляд к серому небу. – Он у нас любитель природы. Биолог. Абсолютный идеалист. Верит, что бизнес и окружающая среда могут сосуществовать. Что мы можем защитить животных и растения, если подойдём к этому с умом.

Я хмыкнул, соглашаясь.

Она усмехнулась, без капли веселья.

– Столько надежды, столько веры в добро, а в итоге его почти до смерти избили прямо у твоего офиса.

– Мне очень жаль, – сказал я, и в груди защемило. Для нас тогда это был тяжёлый день. Но даже представить не могу, что она почувствовала, получив те новости. – Лайла, невеста моего брата, нашла его во время пробежки. Вызвала скорую и делала ему массаж сердца.

Она кивнула и подняла воротник повыше.

– Я читала все полицейские отчёты. Однажды хочу поблагодарить её лично.

Мы шли, выпуская изо рта облачка пара. Настоящий осенний день в Мэне. Сейчас холодно, но к обеду выглянет солнце, воздух немного прогреется, и мы сможем снять куртки. А к вечеру опять станет зябко, и всё вернётся на круги своя.

– Он всегда был тихим, добрым. Родился недоношенным. Мне тогда было пять, и я помню, как смотрела на него в прозрачной колыбельке в больнице – такой крошечный, беззащитный. Тогда я поклялась, что всегда буду его защищать.

– Он взрослый, но для меня он всегда будет младшим братом. Мы всегда были рядом. Оба немного ботаны. Он – любитель природы, обожал науку, а я зачитывалась Шерлоком Холмсом.

В её лице смешались радость и боль, и это было до слёз.

– Он обожал свою работу, – продолжила она, упрямо шагая вперёд. – Обожал защищать лес и его обитателей. Каждый раз, когда я прихожу сюда, чувствую умиротворение. Всегда чувствовала. Но теперь в этом покое есть злость. Потому что тот, кто научил меня замирать и слушать природу, кто любил всё это больше всех, сейчас лежит в палате, подключённый к аппаратам.

Мне хотелось обнять её.

– Что говорят врачи?

Она пнула камешек, и тот юркнул в заросли.

– Прогноз так себе. Кома – штука странная. Бывает, длится день-два. А бывает – месяцами. Но мозг работает. В какие-то дни – особенно активно. Так что шанс есть. Сейчас всё зависит от времени.

Я почесал затылок, не зная, что сказать.

– Мне жаль.

– Он вернётся. Я в это верю. Просто не могу принять другой вариант. Он реагирует на внешние раздражители. Из Бостона приезжали специалисты. Сначала была гематома и отёк мозга, потом во время операции случился инсульт. Это осложнило ситуацию.

– Но врачи, похоже, хорошие?

Она пожала плечами.

– Терпимые. Я хотела перевезти его в Бостон. В Mass General отличный нейроотдел и лучшие врачи мира. Но с его шансами они не стали его принимать. Мама тоже не хочет, чтобы его перевозили. Она не может позволить себе переехать в Бостон, чтобы быть рядом каждый день. Так что... как есть.

– Это ужасно.

– Это медицина. – Она вскинула плечо. – Им подавай тех, кого можно вылечить и потом написать статью. А я плевать хотела на статистику. Хьюго – не как все. Он добрый, весёлый, светлый. Он проснётся. Вернёт себе жизнь.

Грусть звучала в её голосе, но любовь к брату сияла в каждом слове.

– Ты бы видел его в детстве. С какой сосредоточенностью он делал записи про жуков у нас во дворе. Сколько радости было, когда он рассказывал про миграции птиц или мох, предотвращающий эрозию почвы.

Её слова невольно навели меня на мысли о моих собственных братьях. У нас у всех были сложные отношения, но в основе – любовь и братство. Я годами переживал за Ноа, когда он выезжал на пожары. И были времена, когда Финн летал в миссии, и мы неделями не могли с ним связаться из-за режима секретности.

– Это была одна из причин, – тихо сказала она.

Я был так погружён в мысли, что упустил, о чём речь.

– Прости. Какая причина?

– Я видела статьи о пожаре у твоего брата и слышала, что у Соузы были проблемы с Коулом. Я подумала... – Она вздохнула, не отрывая взгляда от тропы. – Я подумала, что ты поймёшь, что это за страх и боль. И, возможно, захочешь помочь.

Я действительно хотел помочь. Уже прикидывал, как можно организовать для её брата лучшую медпомощь, поймать виновных, решить все её проблемы – прошлые и будущие.

Узел в груди стянулся до боли. Когда-нибудь мне придётся разобраться, откуда это безумное желание быть для неё всем. Но сейчас у нас была цель.

– Вот здесь, – сказала она, указывая вперёд. – Здесь я свернула с тропы в лес.

Мы остановились. Она медленно поворачивалась, оглядываясь по сторонам.

– Я перепрыгнула вон через те деревья. – Она указала на поваленные стволы. – А вот там, вниз по склону, я схватилась за дерево и вывихнула плечо.

Её лицо оставалось непроницаемым, застывшим. Мышцы напряжены, как струны.

Я положил ладонь ей на плечо, надеясь, что это поможет ей зацепиться за реальность, пока она переживает тот страх заново.

– Ты очень смелая, – тихо сказал я.

Она едва заметно улыбнулась, скользнув по мне взглядом.

Я знал, что для неё этот поход – испытание. С её травмами это и физически нелегко, и морально изматывающе. Но я не был готов к тому, насколько всё это будет для неё тяжело эмоционально.

Мне хотелось обнять её, прижать к себе, пообещать, что всё исправлю. Хотелось поклясться, что найду способ добраться до этих ублюдков. Что отомщу за всё.

Я был готов на всё ради Милы.

Но сейчас нужно было сосредоточиться. Нельзя было уплыть в воспоминания о том, как она выглядела, когда прижималась ко мне во сне, как выгибалась, когда я впервые вошёл в неё. Нет. Стоп. Это за пределами дозволенного.

Я пообещал, что мы сможем работать вместе. А я – человек слова.

– Надо двигаться дальше. Я ещё не доходила до этого участка, – сказала она.

Я кивнул, достал телефон и записал GPS-координаты, добавив их в карту, которую мы составили заранее.

Потом, убрав телефон в карман, наклонил голову.

– Покажи, где ты пряталась.

Она указала рукой, и я начал расчищать путь, отбрасывая ботинком листву и ветки.

Рипли принялась обнюхивать окрестности, фиксируя всё на свой безошибочный собачий нос.

Я был начеку. Боялся, что нас застукают. Но у Рипли отличный слух, если кто-то подойдёт, она залает.

– Вон туда, – поторопила Мила, пробираясь по тропинке и вглядываясь в землю в поисках телефона.

Я отвалил один гнилой ствол от другого, тщательно осматривая холодную, влажную землю.

Чёрт. Она лежала здесь, на голой земле, израненная, в одиночестве. Даже представить страшно.

Мы шли по её следам как могли, сканировали, искали, где нужно – раскапывали.

Несмотря на обстановку, работа была почти умиротворяющей. Я всегда любил лесную тишину.

Но через пару часов у неё начали волочиться ноги, спина сутулилась – она выдохлась.

Мы отметили ещё несколько точек на карте, и она повела меня по тропе, по которой вышла в ту ночь – в сторону моего дома, через противоположный край леса.

Когда мы тщательно проверили её убежище, я достал термос с горячим кофе и пару пакетов с перекусом.

Мы устроились на большом плоском валуне, попивая кофе. Мои мысли метались между надеждой и тревогой.

Мила вдруг откинулась на здоровую руку, подняла лицо к солнцу. Закрыв глаза, с лёгкой улыбкой на губах, она сказала:

– Мало что может сравниться с этим. Я всегда любила запах и звуки леса, и то, как солнце греет кожу в прохладный осенний день.

Она замолчала, впитывая момент. Уже не в поисках телефона – просто наслаждаясь красотой вокруг.

– В прошлый раз, когда я была здесь, мне было страшно. А сейчас… рядом с тобой мне спокойно.

Сердце дрогнуло от её слов. Первая реакция – расправить плечи, гордиться тем, что могу её защитить. Но я сдержался. Безопасность сейчас – иллюзия. Мы оба это знали.

Но её спокойствие было заразительным. Лес был прекрасен. Яркая листва, холодный воздух – всё подталкивало идти дальше.

Она залезла в карман куртки, которую я ей одолжил, и достала лакомство для Рипли. Та села перед ней, радостно виляя хвостом.

– Обожаю эту собаку. – Мила наклонилась и почесала её за ушами. – Ты просто лучше всех, Рипли. Лучшая девочка.

С тихим стоном, столько в нём было усталости, она выпрямилась.

– А где ты её нашёл?

Я открыл рот, чтобы ответить, но нас прервал знакомый звук.

– Слышишь? – Я повернулся, глядя в сторону деревьев. – Вон там, у того изогнутого дуба. Это красногрудый славка.

Она прищурилась, заслонив глаза рукой.

– Маленькая чёрная птичка?

– Ага. Видишь длинный хвост и оранжевые пятна?

Она кивнула.

– Этот вид охраняется. Послушай.

Мы замерли. Через мгновение птица раскрыла клюв и выдала серию мелодичных посвистов и щебета.

– Звучит необычно.

– У них трель длиннее, чем у большинства. Мы тут много сделали для защиты их среды. Я изучал всё это – так что, да, немного схожу с ума, когда вижу таких.

Она улыбнулась, перебирая орешки из смеси.

– Птичник, значит? Не ожидала.

– Я ученик леса. – Откинулся на руки. – Всю жизнь тут провёл, узнавая деревья, зверей, птиц. Они – потрясающие создания.

– Ты весь из сюрпризов, – усмехнулась она, поглаживая Рипли. – Так где ты нашёл эту красавицу? И как сильно ты расстроишься, если я её украду?

Рипли смотрела на Милу с такой преданностью, что внутри всё сжалось. Она действительно могла увести мою собаку. И Рипли, чёрт возьми, вполне могла пойти с ней. Не уверен, что у меня хватило бы духу остановить её.

– Она сама меня нашла. – Я высыпал себе в ладонь немного смеси и закинул в рот. – Это было в Северо-Западном лагере, недалеко от границы с Монреалем. Кажется, лет пять назад. Мы поехали туда ранней весной, земля ещё была замёрзшей. Надо было провести замеры и собрать данные. Жили в старой хижине без отопления. Спать мешали мыши – бегали по стенам и потолку. Лёжа без сна, я вдруг услышал, как кто-то скулят. Натянул ботинки, куртку и вышел.

Глаза Милы распахнулись.

– Она была ранена?

Я кивнул.

– Я нашёл её в чаще. Она вырыла себе логово под валуном. Лапа сломана. Шерсть свалявшаяся, всё тело в ссадинах. – Я почесал Рипли под подбородком, вспоминая. Сколько мы прошли с тех пор. Она была самым преданным и любящим существом на земле. Всегда рядом. Спит на специальной подстилке рядом с моей кроватью.

– Мы были в сотнях километров от цивилизации. Не знаю, откуда она там взялась. Маленькая, испуганная... Я... – Я опустил голову между колен. Каждый раз, вспоминая, какой истощённой она была, у меня сжималось сердце.

– Ты защитник, – сказала Мила, легко толкнув меня локтем в бок. – Тут уж не отвертишься.

– Пожалуй. – Я выпрямился, оставив предплечья на коленях. – Привёз её домой, отвёз к ветеринару. С тех пор – неразлучны. Я не думал, что она вырастет до размеров пони, но не жалуюсь.

Добрая душа глядела на меня тёмными глазами – умными, понимающими. Гораздо больше, чем можно было бы ожидать от собаки.

Ветеринар предположил, что в ней есть кровь волкодава. Это объясняло густую тёмно-серую шерсть с чёрными пятнами. Белое кольцо вокруг глаза – вряд ли от волкодава, но всё равно – это была моя Рипли. Совершенно особенная.

– Она тебя обожает, – сказала Мила, доставая из кармана ещё одно лакомство. – У меня никогда не было питомца. Всегда мечтала, хотя не была уверена, что я вообще человек-собачник.

– Даже в детстве?

Она кивнула.

– Родители всё время работали. Я клялась, что когда вырасту, заведу кота. Я люблю котов.

Рипли скривилась, будто её стошнило от самой мысли.

– А потом я постоянно куда-то ездила – погони за историями, сборы за день до выезда… Это казалось непрактичным.

– Нет, ты точно человек-собачник, – заверил я. – И можешь видеться с Рипли, когда захочешь. Обычно ей плевать на людей, но тебя она явно любит.

Мила улыбнулась.

– Это взаимно. – Она встала, отряхивая крошки с колен. – Пора возвращаться к поискам.

Я собрал термос, пока она снова осматривала всё фонариком, отбрасывая листья и рыхля землю ногами.

– И я не шутила, когда сказала, что украду её, – добавила она с усмешкой.

Спустя пару часов мы прошли приличный участок маршрута, но так ничего и не нашли, а холод начал пробираться под одежду.

С самого рассвета мы были на ногах. После перекуса я немного восстановился, но теперь силы снова таяли.

Спокойствие, которое держало Милу с утра, сменилось раздражением. Всё утро я твердил, что если будем придерживаться сетки, то обязательно что-то найдём. Но чем дольше длились поиски, тем сложнее было сохранять веру.

Она стояла ко мне спиной, сгорбившись. Слышался её тихий всхлип.

Сжавшись внутри, я перемахнул через упавшее дерево и быстро подошёл к ней.

– Ты поранилась? – Я взял её хорошую руку в свои ладони, чтобы согреть, и нагнулся, заглянув в её заплаканные глаза.

Она покачала головой, и глаза наполнились слезами.

– Мы обязательно найдём его, – сказал я, с той уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.

– А если нет? – прошептала она, и слёзы покатились по щекам. – А если он разбился, и всё пропало? – Прежде чем я успел что-то сказать, она выдернула руку и сжала кулак. – Это безнадёжно. Я – полный провал.

Эти слова заставили меня выпрямиться. Я привык к другой Миле – уверенной, дерзкой, даже раненой. Но плачущая Мила… это было невыносимо. С тех пор, как её избили, она ни разу так не срывалась.

Боль и отчаяние в её голосе разрывали меня на части.

Не раздумывая, я притянул её к себе, аккуратно обнял, следя за её плечом. Прижал подбородок к её макушке, обнял крепче, пока она рыдала у меня на груди.

Это было всё, что я мог ей дать: тепло и утешение.

Я облажался. Пообещал, что мы найдём телефон, но не сдержал обещания.

Я держал её крепко, мечтая забрать у неё всю боль, стереть страх.

– Давай отдохнём. Завтра вернёмся.

– Нет, – всхлипнула она. – Каждая минута без доказательств – ещё одна минута, пока эти ублюдки продолжают вредить людям.

Я чуть отстранился и всмотрелся в её лицо, запоминая каждый штрих – решимость, злость, сталь в глазах.

В этот момент всё во мне изменилось.

Я держал её дрожащую, сломанную, но полную силы и понял, что всё. Меня больше нет.

Прежней жизни больше не будет.

И хотя это должно было испугать до дрожи, я ощутил только одно – покой.

Глава 16

Мила

Как будто прочитал мои мысли и понял, что после сегодняшнего разочарования мне жизненно необходим фастфуд, Джуд без слов повёз меня в ближайший McDonald's – тридцать минут в одну сторону.

Мы сидели в его пикапе на парковке у трассы 95, а я беззвучно молилась, чтобы углеводы, соль и жир заглушили панику внутри.

В лесу он был таким заботливым. Искал неустанно, следил, чтобы я ела и пила, подбадривал как мог. И несмотря на страх, я даже получила удовольствие от времени, проведённого рядом с ним.

– Признайся, – сказала я и швырнула в него картошку фри.

Одинокая соломка ударилась о плечо и упала на панель. Он подобрал её и закинул в рот.

– Вкуснотища, – довольно сообщил он, поднимая свой двойной чизбургер так, будто держал драгоценность.

– Хорошо, что ты позволил мне выбрать тебе еду. – Я откусила обжигающе горячую картошку. – До сих пор не верю, что ты попытался заказать салат. – Меня передёрнуло.

– Казалось разумным вариантом.

– В McDonald's больше нет салатов. Раньше были, но ни один нормальный человек их не заказывал. Кто будет есть траву, когда есть вот это? – Я подняла наггетс, как кубок победителя.

– Бесспорно. – Он кивнул в сторону двух пакетов, доверху набитых картошкой, наггетсами и всеми видами соусов.

Как только он признался, что не ел McDonald's с детства, я настаивала, чтобы мы попробовали всё. Возможно, слегка переборщили.

Я уставилась на него, поднимая стакан с колой.

– Не жалуйся. Я взяла Filet-O-Fish ради пользы для здоровья.

Он закатил глаза и вгрызся в свой бургер так, что я инстинктивно сжалась в животе.

Чёрт. Это не должно было быть возбуждающим, но вдруг внутри всё сжалось.

Он закрыл глаза, жуя с удовольствием, и сильная линия его подбородка двигалась в ритме.

– Могу признать, – сказал он, оторвав кусок бургера и протянув его Рипли, лежавшей на заднем сиденье. – После дня в холодном, сыром лесу это делает меня чертовски счастливым.

Он откусил ещё и, глядя на меня, расплылся в довольной улыбке, с надутой щекой.

Живот перевернулся – и не из-за того, что я только что закинула в себя одиннадцатый наггетс с липким барбекю-соусом.

Я не должна была чувствовать себя счастливой. Меня преследовали преступники, я потеряла важные доказательства, была вымотана и чувствовала боль.

Но здесь, рядом с ним, слушая кантри по радио и поедая фастфуд, я чувствовала покой.

Он откусил очередной кусок, и на уголке рта осталась капля кетчупа.

– У тебя кетчуп.

Я инстинктивно потянулась через консоль и большим пальцем вытерла его. Но как только почувствовала подушечками шероховатость его бороды, резко отдёрнула руку. Чёрт. Именно такого контакта мы и должны были избегать.

– Прости, – пробормотала я, сморщившись.

Он поймал меня за запястье, прижёг взглядом… и мягко провёл его губами по моему пальцу, слизывая кетчуп.

Сердце готово было вырваться из груди.

Его язык. Господи, воспоминания о нём преследовали меня до сих пор.

Наверное, я на секунду впала в галлюцинацию, потому что уже в следующий миг он отпустил мою руку и продолжил есть бургер, будто ничего не произошло.

Я моргнула пару раз, пытаясь привести сердцебиение в норму. Вдруг салон стал тесным, и всё во мне закричало: беги в лес и больше никогда не оглядывайся.

Но я уже делала это. И, скажем честно, не особо помогло.

Он прибавил громкость на радио – наверное, чтобы заглушить неловкость. Я позволила себе немного расслабиться. Эмоции зашкаливали. Нужно было сосредоточиться. На поисках. На брате. А не на сексуальном лесорубе рядом.

– Поехали домой? – спросил он, скомкав обёртку от Filet-O-Fish и кинув её в пакет. Он умял и рыбу, и двойной бургер, и большую картошку. Это было впечатляюще.

Я хмыкнула.

– Мне нужно ещё раз всё обдумать – шаг за шагом. Может, вспомню, где могла его потерять.

Он закатал край пакета и кивнул.

– Логично. Если поедем живописным маршрутом обратно в Лаввелл, возможно, вид поможет тебе вспомнить. Как бы тяжело ни было, постарайся прокрутить всё в голове: куда шла, что чувствовала, запахи, звуки. Это может помочь.

Я уже раз десять пережила тот день, но раз уж мы сегодня остались с пустыми руками, ещё один раз не повредит. Хотя, после горы углеводов и дня в горах, я рисковала уснуть прямо в дороге.

Я откинула спинку сиденья, закрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть меня.

С того момента, как проснулась. Ощущение триумфа – я заполучила доказательства. А потом паника, когда Разор начал колотить в дверь.

Я восстанавливала в памяти каждое движение, пока выбиралась из трейлера, как вдруг на плечо легло тёплое, успокаивающее давление.

Приоткрыв один глаз, я увидела Рипли – она положила морду мне на плечо и закрыла глаза. Она знала, что мне это нужно.

Я улыбнулась. Вот это собака. Когда всё закончится, я заведу всех собак мира.

Снова закрыв глаза, я представила, как засунула телефон в лифчик и вылезла в окно ванной. Паника от подъехавшего внедорожника снова сжала грудь, и Рипли прижалась ко мне крепче. Потом – решение на грани: сбежать на мотоцикле Рэйзора.

Пытаясь удержать равновесие, доехала до знака «стоп», потом нажала газ до упора. Шатаясь, отчаянно пытаясь оторваться от этих ублюдков, которым было плевать, что со мной станет.

Воздух в то утро был холодный, роса промочила кроссовки, когда я бежала.

Окно ванной, взгляд на дорогу, мотоцикл с ключами в замке…

– Подожди. – Я не открывала глаз, стараясь не вспоминать пространство, а ощущения.

Ветер бил в лицо. Страх – уроню байк, разобьюсь. Без шлема, без защиты.

– Я останавливалась пару раз, чтобы собраться и понять, куда ехать. Я умела ездить, но нечасто. А без визора – почти ничего не видно.

Он тихо хмыкнул, и этот звук прошёл сквозь меня.

– Продолжай, Беда.

– Они гнались за мной. Тогда – только внедорожник. У мотоцикла почти закончился бензин, но останавливаться не было времени. Я поехала по трассе 2, а после старой заправки свернула на 16-ю. Думала, смогу оторваться.

Джуд убавил музыку.

– Что было дальше?

Когда двигатель начал захлёбываться, я поняла – пора бросать байк и прятаться. Я съехала на обочину и спрыгнула.

– Именно тогда я ушибла колено. Прыгнула с мотоцикла, подвернула ногу. Там был крутой склон. Я упала и помчалась в лес – искать укрытие.

– И там ты свернула в сторону государственного леса, – подтвердил Джуд.

Я кивнула, снова переживая тот день, обращая внимание на каждую деталь, которую могла упустить раньше.

– Я пару раз чуть не свалилась. Ехала, нависнув над рулём, болтая из стороны в сторону. Тогда я решила, что телефон выпал уже в лесу, но… а что если он потерялся прямо возле дороги?

Я резко села, меня снова затянуло в поиски.

– Можем вернуться? В трейлерный парк? Может, я вспомню больше.

Он поморщился.

– Если он выпал на дороге, скорее всего, его раздавили.

– Нет. Этого не может быть, – покачала я головой. Я не готова была принять такой исход. Я найду этот чёртов телефон, даже если умру в процессе.

– Отвези меня туда, – попросила я.

– Не уверен, что это хорошая идея, – выдохнул он, взгляд устремлён на извилистую дорогу. – Что, если тебя кто-то узнает? Я не допущу, чтобы ты подверглась опасности.

– А не найти телефон – это и есть опасность, – парировала я, сверля его взглядом. – Я надену шапку и буду держаться в тени.

Когда он включил поворотник, меня накрыла волна надежды… и чего-то большего. Привязанности? Он подавил свои первобытные инстинкты и доверился мне. Я не помнила, когда в последний раз чувствовала, что меня уважают.

– Но в трейлер ты не пойдёшь, – предупредил он.

– Его наверняка уже разгромили, – пожала я плечами. – Если там что-то стоит спасать – пошлём тебя.

Он покачал головой, но не свернул. Пока мы ехали в тишине, я мысленно молилась всем возможным богам, чтобы телефон оказался цел, а все наши усилия не оказались напрасными.

Минут через тридцать мы свернули в Пайн-Три-Эйкерс. Я натянула шапку пониже и опустилась в сиденье, внимательно всматриваясь в окна – вдруг узнаю кого-то или замечу что-то подозрительное.

Чем глубже мы въезжали, тем сильнее во мне нарастало чувство стыда. Это место – дыра. Не стоило тащить Джуда. Надо было ехать одной.

Пайн-Три-Эйкерс был отвратителен даже по меркам провинциального Мэна. А это о многом говорит. Но аренда стоила копейки, а до центра Хартсборо – рукой подать. Отличное прикрытие. Я жила одна, держалась в тени и хранила молчание о прошлом.

Я поёрзала, скривившись, когда мы проехали мимо машины с четырьмя гниющими, спущенными шинами.

– Прости, что притащила тебя сюда. Наверное, зря.

Домики у въезда ещё выглядели прилично – двойные трейлеры с горшками цветов у крыльца и садовой мебелью. Мой стоял гораздо дальше, ближе к пустырю.

– Где был твой дом? – спросил Джуд без малейшего намёка на осуждение.

Я указала на заднюю дорогу, где большинство трейлеров уже разваливались. Один, кстати, выглядел подозрительно ухоженным – скорее всего, варили мет. Но те, кто там жил, были тихими и чистыми. Я держалась от них подальше.

Хозяйка парка, Бетти, семидесятилетняя курильщица с начёсом и Harley, с радостью брала наличку за аренду. Она не задавала вопросов, я не давала ответов.

На тот момент – всё казалось логичным.

Но сейчас, глядя на всё это через призму глаз Джуда, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Что, чёрт возьми, я творила?

Пульс участился, дыхание стало прерывистым.

– У меня был дом, – пробормотала я, чувствуя, как горят щёки. – Ну, был раньше. До того, как я расторгла аренду. Таунхаус на Ист-Энде в Портленде. Я гуляла вдоль гавани, по вторникам ходила на квизы с коллегами.

Джуд молчал, медленно ведя машину вглубь парка. Чем дальше мы ехали, тем более убогими становились трейлеры. И тем сильнее я ощущала, как стыд прорастает в груди.

– Мы с мамой летом ходили на концерты в Пэйсон-Парке. А на день рождения она всегда приносила мне пироги из Becky's Diner, – выдохнула я. – Но… – Я прикусила язык и покосилась на него.

Он взглянул на меня – в глазах тревога.

– Но после нападения на Хьюго… – Я сглотнула. – Я просто развалилась. Вернулось то же чувство, что было у меня на войне за границей. Постоянная готовность. Адреналин. Будто я всегда должна быть на стороже, в любой момент – рвануть.

Он посмотрел на меня с такой сочувствующей теплотой, что я захотела снова уткнуться в его грудь. То, как он держал меня в лесу – это было нечто. Не просто утешение – он держал меня на ногах, когда у меня их уже не было. И, несмотря на всё, я ему верила.

– Думаю, я подсела.

– На что?

– На режим выживания, – выдохнула я. – Просыпаюсь и сразу в боевую стойку. Уже больше недели сижу в твоём доме, и нервная система не знает, куда себя деть. Мне кажется, что если я не копаюсь, не расследую, не двигаюсь – я просто перестаю существовать.

Он мягко положил ладонь на мою руку и слегка сжал.

– Это ПТСР, – тихо сказал он. – Ты прошла через слишком многое.

Удивительно, как легко он видел меня насквозь. Я никогда не была из тех, кто ноет или открывает душу. Нет. Я – броня. Тайна. Загадка. Я жила под именем Эми больше года, чёрт возьми.

А этот парень, всего за пару дней, уже успел поставить диагноз.

По спине прошла дрожь. Слишком близко. Слишком откровенно. И никакие объятия не вернут Хьюго к жизни.

Я зажмурилась. Взяла себя в руки. Напомнила себе: у меня есть цель. Джуд помогает найти телефон. Только это важно.

Я изобразила нахальную улыбку.

– Не знала, что общаюсь с диванным психотерапевтом. Тебе бы лучше остаться в сфере лесозаготовок.

Его глаза блеснули, но вместо того чтобы обидеться, он усмехнулся.

– Я не занимаюсь лесозаготовками.

Я повернулась к нему с приподнятой бровью.

– А что, просто хобби?

– Нет, – ответил он. – Моё хобби – унижать твою задницу из Лиги плюща в Scrabble. А теперь веди – найдём этот телефон.