Текст книги "С топором на неприятности (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 30
Джуд
Через несколько часов после начала поездки мы наконец наткнулись на табличку с надписью End of the Road Farm и свернули на извилистую просёлочную дорогу. Вдалеке стоял старый белый дом с облупившейся краской, а за ним на поле ржавели ряды брошенных машин. Место выглядело как декорация к фильму ужасов и явно не к тому, что берёт «Оскары» за артхаус. Мила всё это время отделывалась расплывчатыми фразами, мол, нужно поговорить с источником, и отмахивалась от моих вопросов. Но сейчас я жалел, что не настоял на подробностях.
– Нет, – сказал я, останавливая машину на полпути по длинной грунтовке.
– Езжай, – она подалась вперёд. – Тут не о чем волноваться.
– Нет. Я не позволю тебе шагнуть на съёмочную площадку слэшера в самой жопе Нью-Гэмпшира.
Она легонько похлопала меня по руке.
– Всё нормально. И это не жопа, а Питтсбург, Нью-Гэмпшир. Знаешь, что Питтсбург – самый северный город штата? Канада прямо там. – Она махнула куда-то вперёд, будто близость границы должна меня успокоить.
Я заглушил мотор, включил паркинг и уставился на неё.
– Мне нужна информация. Срочно. Кто этот тип и зачем мы здесь?
Она закатила глаза.
– Его зовут Дикки Перкинс.
Мне понадобилось пару секунд, чтобы вспомнить. Дикки был нашим связным в департаменте охоты и рыболовства долгие годы, пока не вышел на пенсию.
– Нам тут не место.
– Заводи машину, Джуд. Он безобидный бюрократ, и мы уже проделали весь этот путь.
От этого ничего хорошего ждать не приходилось. Если Дикки не в курсе про наркоторговлю – уедем ни с чем. Если в курсе… то могут начаться серьёзные проблемы.
Она взяла меня за руку и сжала.
– Он знал Хьюго. Может, у него есть информация. А мне нужно знать.
Меня зацепила дрожь в её голосе.
– При малейшем намёке на что-то странное мы уезжаем.
– Договорились.
Я глубоко вздохнул, включил передачу и подъехал к дому. Вблизи он выглядел ещё более убогим.
Мила выскочила из кабины и уже была на полпути к покосившемуся крыльцу, пока я только заглушал двигатель.
На её стук изнутри донёсся глухой ответ и какое-то шарканье. Когда дверь открылась, на пороге появился Дикки Перкинс – в старом халате, с кислородным баллоном на колёсиках.
– Дикки, – сказала Мила с наигранной теплотой. – Ты выглядишь паршиво. Можно войти?
– Кто вы и чего хотите? – он смерил меня взглядом с ног до головы.
Я встречал его время от времени последние лет десять, но сейчас он выглядел куда старше и более измотанным, чем лысеющий мужик в флисовой жилетке, с которым мы когда-то бродили по лесу.
– Просто поболтать, – Мила протиснулась мимо него. – Красивый дом.
– Материнский, – сухо ответил он. – Она умерла и оставила мне этот разваливающийся сарай. Но это дом.
С его сутулой спиной, кислым выражением лица и кислородным баллоном угрозы я не почувствовал.
– Я тебя знаю, – сказал он, когда я вошёл. – Из Эбертов.
Я кивнул, выпрямившись и сузив глаза.
– О, чёрт. Надо выпить для этого. – Он прошаркал в гостиную, где массивный камин, выцветшие цветочные диваны и груды старых газет вдоль стены. Снял со столика бутылку, выдернул пробку зубами и налил щедрую порцию в красный пластиковый стакан.
Отпив, он прищурился на меня, потом на Милу. И наконец выдал:
– Кто вы, мать вашу, и что делаете в моём доме?
Мила не ответила, а принялась рассматривать фарфоровые статуэтки на пыльной полке.
Наконец она обернулась к старику.
– Дикки, – её голос зазвенел сладостью, – мне нужна информация, и я знаю, что ты мой человек.
Он сделал ещё глоток, глядя на неё поверх края стакана.
– Джуд, – ткнул в меня пальцем. – Вот твоё имя. Знал твоего старика десятилетиями. Полный мудак, но в покер играл знатно. – Он расхохотался, но смех тут же перешёл в кашель. Поднёс к лицу кислородную маску и глубоко вдохнул. – Эмфизема. Сука та ещё. Сам виноват – не бросил привычки.
Снова сделал вдох, прочистил горло.
– Как там Гас? Всегда его уважал. Полная противоположность твоему бате. И слава богу, учитывая, чем всё закончилось.
– К делу, Дикки, – резко оборвала Мила. – Мы здесь из-за моего брата. Хьюго Барретта.
– Хороший парень, – задумчиво произнёс он. – Умный. Я его учил. Большая трагедия. – Покачал головой. – Но я ушёл на раннюю пенсию. Про нападение не знаю.
Челюсть Милы напряглась, руки сжались в кулаки.
– Мне нужно больше, чем это, Дикки.
Он лишь пожал плечами и сделал глоток.
– Ладно, – Мила заправила волосы за уши и выпрямилась. – Ты уходишь на пенсию в пятьдесят четыре из госслужбы. Потом переезжаешь… куда это было? – она сделала вид, что вспоминает. – Ах да, Макао. Где почти год занимаешься чёрт знает чем, пока не сбегаешь от очень плохих людей, которым должен кучу денег. Я права?
Лицо Дикки побелело.
– Я знаю куда больше. У меня есть все твои грязные тайны – провальные вложения, карточные долги, несколько ипотек на этот дом. Кража личных данных, мошенничество с соцстрахом. Продолжать?
Он уставился на неё, глаза расширились, стакан дрогнул в руке.
Я был в шоке. Мила точно знала, что делает, и как заставить его говорить. Это было и впечатляюще, и чертовски сексуально. Но чем дольше мы оставались, тем яснее становилось: Дикки замешан в наркотрафике. А значит, Мила в опасности.
– Что произошло? – снова спросила она.
Он опустил голову и медленно покачал ею.
– Я был в ужасе от того, что случилось.
– А именно? – Мила сложила пальцы домиком, как какой-нибудь кинозлодей. – Потому что я больше года пытаюсь понять, как человека, просто выполнявшего свою работу, избили до полусмерти и бросили умирать. Он не имеет отношения к твоей грязи. – Последние слова она произнесла с ледяной уверенностью.
– Не знаю, – ответил Дикки. – После того, как Митч Эберт попал в тюрьму, всё пошло к чёрту. Люди обезумели и боятся. Давят с обеих сторон границы.
Мила подошла вплотную, почти нос к носу, её лицо застыло в маске ненависти.
– Мне не нужны расплывчатые отмазки. Что случилось с моим братом?
Он захрипел и закашлялся. Потянулся за маской, но Мила схватила его за запястье и сама дёрнула маску. Чёрт, она была сильной. Он сопротивлялся, но она удерживала.
– Я дам тебе, сука, задохнуться, если не скажешь мне правду, ублюдок.
Он сипел, глаза сузились, лицо наливалось багровым.
Я уже был уверен, что он вот-вот отключится от нехватки воздуха, но Мила разжала пальцы.
Он торопливо натянул маску, жадно втянул в себя несколько глубоких вдохов.
– Ладно, – прохрипел он. – Скажу всё, что знаю. Это не так уж много, но раз ты угрожаешь моей жизни, у меня нет выбора.
Он доковылял до старого дивана и тяжело опустился на продавленный матрас.
– Я любил свою работу. Правда. Родился и вырос здесь, в глуши, где нет ни черта. Я был первым в семье, кто поступил в колледж.
– Прекрати с биографией, – резко обрубила Мила.
– Работа была отличная, но платили гроши. И даже то, что я, чёрт возьми, защитил докторскую, вкалывая на налогоплательщиков, ничего не изменило…
Мила скрестила руки на груди, аккуратно, чтобы не задеть травмированное плечо.
– И поэтому ты решил стать преступником?
– Я не преступник, – зашипел он, спровоцировав новый приступ кашля. Снова сделал пару затяжек кислородом.
– Ну так объясни.
– Ко мне обратились кое-какие бизнесмены. Спросили, не смогу ли я закрывать глаза на кое-что.
– Например, на наркоторговлю и убийства? – перебила Мила.
Он округлил глаза.
– Нет! Господи, нет. – Он откашлялся. – Вроде… игнорировать следы на перекрытой дороге. Чуть подвинуть границы, чтобы обеспечить доступ. Летучие мыши либо в пещерах, либо под кроной деревьев, значит, дороги можно использовать. Все знают, что у нас чрезмерное регулирование.
Мила нахмурилась.
– Потом им понадобилось, чтобы я подготовил пару отчётов.
– Фальшивых?
– Ага. Им был нужен доступ к старой лесовозной дороге до Сент-Луис.
Мила бросила на меня взгляд, и в её глазах мелькнула победная искра.
Мы наконец-то подобрались к сути.
– Они говорили, куда им нужно попасть, а я находил, что колония мышей якобы сместилась.
– То есть, – протянула Мила, – ты закрывал частные лесные участки, чтобы наркоторговцы могли беспрепятственно работать?
Дикки фыркнул.
– Звучит так, будто это что-то ужасное.
– Это и есть ужасно, ты, кусок дерьма, – уточнила Мила.
– Я выполнял свою работу, – упёрся он. – Защищал природу. Искал баланс между интересами экологии и промышленности. Это непросто. Штат вырос на лесозаготовке, но нельзя вырубить всё подчистую.
– Ещё бы. Но ты мог делать это без взяток. Давай имена.
Он отвёл взгляд в сторону.
– Не знаю я их.
– Чушь.
– Deimos, – пробормотал он, всё ещё избегая смотреть на Милу. – Они платили за консультации. Иногда официально, иногда нет. Когда пару лет назад я вляпался в неприятности, они погасили часть моих… э-э… долгов.
Глаза Милы загорелись.
– И кто там с тобой работал?
– Пара человек. Долгое время всё курировал Уэйн, но его вытеснили, и я стал общаться с этим мелким говнюком Денисом. Господи, он отвратителен – швыряется папашиными деньгами и угрожает.
– Ты про Дениса Хаксли? – уточнила она.
Он кивнул.
– А с его отцом, Чарльзом Хаксли, встречался?
– Нет. Но он был в теме. Строительная империя, политика… легко догадаться, что он замешан во всякой мутной хрени.
– Это Денис напал на Хьюго?
Дикки скривился.
– Понятия не имею. Сомневаюсь. Он туповат и вряд ли полез бы марать руки. Вся эта история – ужасная трагедия. – Он опустил голову, ссутулился. – Хьюго был толковый парень. Обожал работу, у него были все шансы сделать карьеру.
Мила шумно вдохнула, будто сдерживая слёзы.
– Я учил его, – продолжил Дикки. – Подсказывал, как ладить с владельцами земли. В нашей работе не всегда можно действовать строго по букве закона. Иногда правила приходится гнуть.
– Хьюго бы их никогда не гнул, – с удовлетворением произнесла Мила.
– И, возможно, это его и погубило. Когда я начал сомневаться и решил вернуться к установленным правилам, мне напомнили, какими политическими и финансовыми рычагами они обладают. Сказали, что Чарльз Хаксли добьётся, чтобы наше ведомство лишили финансирования. Что он снесёт весь лес и наставит кондоминиумов.
Мила достала из сумки сложенную карту, развернула её на журнальном столике и протянула ему маркер.
– Покажи. Покажи, как всё работало.
Он обвёл кружком небольшой участок.
– Начали здесь. Потом велели расширить границы. – Нарисовал второй круг, больше. – Когда им понадобилась дорога до Сент-Луис, я состряпал липовое исследование: по моим данным, летучие мыши ушли дальше на север. После этого зону охраны сдвинули.
– Как ты это провернул?
– Легко. Бюрократия. Я делал квартальные инспекции, подавал планы, запрашивал разрешения на поиски гнездований, а потом подгонял данные.
– Дальше что?
– Иногда встречался с руководством, чтобы подтвердить, что всё идёт по плану. Но в основном это были лёгкие деньги. Делал своё и жил спокойно.
Мила прикусила губу, о чём-то размышляя.
– Хьюго мог это раскопать и попытаться остановить?
– Не уверен. Мои отчёты были безупречны и оформлены правильно. Чтобы понять, как я мухлевал, понадобились бы годы.
– Тогда зачем убирать его до завершения обследования и годового отчёта?
Он лишь пожал плечами и сделал ещё затяжку кислородом.
Мила перевела взгляд на меня.
– Кто сейчас ведёт его участок? Кто работает с вашей компанией?
– Никто, – ответил я. – Уже несколько месяцев департамент с нами не связывается.
– По штату действует мораторий на найм, – пояснил Дикки. – Сокращения бюджета и всё такое.
Она выпрямилась, уперев ладонь в бедро, и снова посмотрела на карту.
– И что теперь?
– План прошлого года действует, пока не проведут новое обследование. Так как Хьюго в прошлом году избили, а отчёт он не сдал, скорее всего, пользуются последним, что я составил.
– Значит, территория остаётся неизменной из года в год?
Он кивнул.
– Полагаю, так.
Мила наклонила голову, внимательно глядя на меня.
Я молча кивнул. Чем дольше мы здесь торчали, тем сильнее росло беспокойство. А что, если за нами наблюдают? Похоже, Дикки увяз куда глубже, чем мы думали.
– Ну что, довольны? – спросил он. – Ответил на ваши вопросы. А теперь убирайтесь к чёрту с моей земли.
– Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, – одарила его Мила ослепительной улыбкой. – Но напоследок, – голос её стал жёстким, – одно условие. Ты не подставишь меня. Никому не скажешь, что я здесь была, и не смоешься. Останешься здесь, если вдруг понадобишься.
Дикки фыркнул.
– Я серьёзно. Попробуешь меня обвести – труп. Видишь моего красивого друга? – она ткнула пальцем в мою сторону. – Может, он и похож на лесоруба, который подрабатывает в Инстаграме, но если ты хоть словом проболтаешься, он навалит тебе такой ворох дерьма, что не выберешься. Он на прослушке, записал весь разговор. Отдадим его федералам и твои бывшие дружки узнают. Как думаешь, сколько тебе после этого осталось бы жить?
Я ухмыльнулся ему по-волчьи и хрустнул костяшками пальцев.
Дикки почти подпрыгнул на диване, глаза распахнулись, кожа побелела.
Когда Мила развернулась, он потянулся к бутылке на столе. Рукав халата сполз, обнажив татуировку на предплечье. Игольчатые листья, широкий ствол… Какое-то дерево или куст. Я узнал его.
В два шага оказался рядом, схватил его за руку.
– Что это?
Он посмотрел на меня с недовольной миной.
– Татуировка.
– Что она значит?
– Это тис.
Мозг заработал на полных оборотах. Родом из штата Мэн. Ядовит, если съесть. Ещё известен как канадский тис или дерево мёртвых – его часто сажают на кладбищах.
– Зачем?
– У всех парней из группы они есть. Чтобы узнавать друг друга. В лесу это единственный способ понять, что перед тобой свой из синдиката.
По спине пробежал холодок. Эти татуировки всплывали в последнее время всё чаще, и никто толком не понимал, как они связаны.
– Только такая?
Он кивнул, поглаживая рисунок.
– Ага. На правой руке, до запястья. У некоторых она на плече, её ещё искать надо, но эта видна сразу.
Мила достала телефон и щёлкнула снимок его предплечья. Потом молча вышла из дома.
Я последовал за ней. Лишь когда мы оказались в машине, она опустила голову, и её руки задрожали, сжимаясь и разжимаясь на коленях.
Я накрыл их своей ладонью и сжал.
– Всё в порядке, – сказал я. – Ты была потрясающей.
Она кивнула, но усталость исходила от неё почти осязаемо, плечи оставались опущенными.
– Мы с тобой хорошая команда.
Я снова кивнул, развернул машину и выехал с этого жуткого хутора.
Когда мы выбрались на шоссе, она наконец подняла глаза.
– Спасибо, что сделал это для меня.
– В любое время, Беда.
Глава 31
Мила
Дождь барабанил по лобовому стеклу всю дорогу домой.
Всю эту долгую, многочасовую поездку я только и делала, что прокручивала в голове собранную информацию. Обычно, когда я была права, меня переполняло чувство непобедимости. Гонка за зацепками всегда будоражила, давала энергию. Но сейчас я чувствовала только усталость и грусть.
На полпути мы остановились перекусить, и, когда снова устроились в машине, Джуд протянул мне свой худи. Я закуталась в него, как в одеяло, и зажмурилась, отчаянно пытаясь выключить мозг.
Когда мы добрались до Лаввелла, уже стемнело, а дождливый день сменился прохладным, ясным вечером.
Переступив порог, Джуд прижал меня к себе и поцеловал в макушку.
– Иди прими душ, – сказал он.
Я нахмурилась.
– Зачем?
– Потому что у нас сегодня свидание. А пока ты этим займёшься, я разожгу печь для пиццы.
Слегка ошеломлённая, я отправилась в душ, потом расчесала волосы и почистила зубы. Окинув взглядом своё отражение в зеркале, я невольно удивилась – плечо заживало быстрее, чем я ожидала. Работы впереди ещё много, чтобы вернуть полную подвижность, но я уже могла заботиться о себе сама. В какой-то момент мне, скорее всего, придётся обратиться к врачам – операция, месяцы физиотерапии… Но пока я была благодарна хотя бы за рабочую руку.
Ни косметики, ни красивой одежды у меня не было, и я понятия не имела, что Джуд имел в виду под «свиданием». Но не могла не заметить, что выгляжу я куда здоровее. Синяки исчезли, щеки порозовели, тёмные круги под глазами пропали. Я уже не выглядела женщиной, бегущей от преступной организации.
Честно говоря, если бы у меня были укладка и макияж, я вполне могла бы сойти за ту, что идёт на свидание с красивым и заботливым лесорубом, который любит петь ей под гитару. Эта мысль немного развеяла тяжесть дня.
Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела на кухне.
Свет был приглушён, в центре большого острова мерцали свечи. И Джуд… На нём была рубашка с закатанными рукавами и тёмно-синий фартук. Он стоял у столешницы, щедро присыпанной мукой, и энергично месил тесто.
Чёрт побери. Никогда бы не подумала, что приготовление пиццы может быть таким… эротичным. При всей своей скромности Джуд явно был профи. Месил и тянул тесто, как шеф с кулинарного шоу.
И я не могла оторвать взгляд.
Потому что… о, боже… эти предплечья.
Он вкладывал в процесс всё тело, двигаясь в такт тесту. Это завораживало. Он был сосредоточен, точен и полностью контролировал ситуацию. Весь – Джуд. Как с гитарой или когда рубил дрова – полностью в моменте.
– Привет, красавица, – улыбнулся он через плечо.
– У меня нет одежды для свиданий, – призналась я, указав на майку и леггинсы.
– Ты выглядишь восхитительно, – сказал он, приподняв бровь, а глаза потемнели.
– Может, помочь?
Он покачал головой и придвинул ко мне большой бокал красного вина.
– Просто составь мне компанию.
Я села на высокий стул у острова и наблюдала, как у него под рубашкой играют плечи, от чего у меня буквально пересохло во рту.
– Хочу попробовать достать аэрофотоснимки мест, о которых говорил Дикки…
– Нет, – Джуд замер и нахмурился. – Сегодня свидание. Никаких разговоров о работе, никаких расследований. Всё это подождёт до завтра. Сегодня мы просто два человека, которым нравится быть вместе.
Я уже раскрыла рот, готовая сказать, что я не из тех, кто может выключить голову по щелчку пальцев.
Но он вытер руки о полотенце, отпил пару глотков из моего бокала, и вдруг идея обычного вечера показалась мне потрясающей.
В доме играл пластинка – что-то инструментальное, джазовое. В камине пылал огонь.
Пока он готовил пиццу, я рассказывала о журналистской школе и своих поездках, а он делился историями о жизни в глуши.
Я подтянулась, упершись ногами в перекладину стула, и стащила ломтик колбасы.
Он нахмурился.
– Вкусная колбаса, – сказала я, потянувшись за вторым кусочком.
– Это салями, – поправил он. – Генуэзская. Без антибиотиков. Пепперони – это сплошной краситель и химия.
– Всегда такой жизнерадостный, – подмигнула я.
Он фыркнул и продолжил аккуратно нарезать грибы.
Я оторвала ещё кусочек салями и протянула половинку Рипли, которая сидела рядом, нетерпеливо виляя хвостом.
Эта тёплая, домашняя атмосфера не ускользнула от меня. Это было опасно… опасно нормально. То, чего у меня никогда не было. Полное нежности, притяжения и общества мужчины, с которым мне нравилось разговаривать.
– Ты ведь мне так и не рассказала, – я сделала глоток вина, наслаждаясь, как вкус оттеняет солоноватое салями. – Почему у мистера Горячего лесоруба нет миссис?
Он поднял взгляд от разделочной доски, слегка склонил голову.
– На свиданиях вполне нормально обсуждать прошлое, – я выпрямилась и вскинула руку. – Вот ты готовишь, у тебя уютный дом, на стенах картины…
– Это обложки виниловых пластинок в рамках, – поправил он, поправляя очки.
– Всё равно считается. Ты домашний, заботишься о собаке… кричишь о том, что тебе нужна жена.
Он перестал резать и посмотрел на меня исподлобья, прядь волос упала на глаза, очки съехали.
– Последнее, чего я хочу, – это жену.
– Но твои братья…
– Если бы ты знала их жен и подруг, ты бы поняла, что Эберты любят сильных женщин.
Я наклонила голову, обдумывая сказанное.
– Значит, мама у тебя, должно быть, крутая.
Он тихо рассмеялся.
– Можно и так сказать.
Он разложил миски с начинкой в ровный ряд, потом странным металлическим инструментом разделил тесто на части и снова принялся его энергично месить.
– Мой отец – кусок дерьма, – наконец сказал он. – Ты в курсе его криминального прошлого. Но как муж и отец он был никчёмным. Сбежал от мамы, когда залетел с двадцатилетней секретаршей. Это мать Коула.
– Чёрт…
Он шумно выдохнул, и прядь на его лбу дрогнула.
– Так что мама растила нас в основном одна. И Коула тоже. Получила диплом медсестры, работала, купила дом и удержала нас от беды. Теперь, когда я взрослый, я думаю – как, блядь, она справилась? Я вот с собой да с Рипли еле управляюсь, а у неё нас было шестеро, и она всё тянула.
– Потрясающая женщина.
Джуд усмехнулся, глядя на тесто.
– Она такая. И она тебя полюбит. – Он покачал головой. – Захочет узнать всё о твоей карьере и достижениях, накормит выпечкой, а потом достанет мои детские фотографии.
Как только он это сказал, замер. Я тоже застыла. Уж точно он не собирался произносить это вслух.
И всё же мысль о том, что он хочет познакомить меня со своей матерью, согрела грудь.
Но это ведь не по-настоящему. Это невозможно. Как бы сильно он мне ни нравился, ситуация была слишком нестабильной, чтобы строить планы.
– Прости. Это прозвучало странно, – признался он, не поднимая взгляда.
– Всё в порядке, – я медленно прокрутила в пальцах ножку бокала, глядя на вино. – Я не рассчитываю встретиться с твоей мамой.
– Нет, – он резко поднял голову. – Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Когда всё это закончится.
– Если это вообще когда-нибудь закончится.
– Когда закончится, обещаю: Дебби Эберт будет счастлива встретить женщину, достаточно смелую, чтобы развалить наркокартель. – Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого не оставалось места для вопросов: серьёзный, пронзительный, почти сердитый.
Странным образом меня польстила его уверенность.
Вместо того чтобы разбираться, отчего у меня по коже пошли мурашки, я вернулась к своей линии расспросов. Я ведь всегда была дотошной журналисткой.
– Уверена, здесь наверняка попадались милые, сильные девушки. Твои братья нашли любовь и завели семьи.
– Во-первых, всё это случилось совсем недавно, – он начал растягивать очередной кусок теста. – Мы все были сломаны не меньше, чем я сейчас. Ребёнком пережить грязный развод родителей – это одно, а когда у тебя ещё и отец преступник – тут уже полный кошмар.
– Что изменилось?
Он замер, держа тесто в воздухе.
– Отец сел в тюрьму. Нам пришлось столкнуться с тем, что он натворил. Мы потеряли компанию и уважение города. Это было чем-то вроде перерождения.
Он аккуратно уложил тесто на большую лопату.
– Когда мы были детьми, отец был богатым и влиятельным. Так продолжалось до недавнего времени. И при этом он был полным мудаком. Мне повезло больше, чем большинству братьев. Он почти не обращал внимания на меня и Ноя. Нам было всего по четыре, когда он ушёл, а так как мы оба не блистали в спорте, интереса к нам не проявлял. Коула доставал куда сильнее: он был звездой хоккея. А Оуэну и Гасу вообще доставалось по полной.
– Ужасно.
– Всю жизнь я жил под давлением, с нависающими ожиданиями. От меня ждали, что я буду вести себя так, как должен вести себя Эберт, хотя я и понятия не имел, что это значит. Но когда отец сел, пузырь лопнул, и мы смогли открыто признать, каким он был на самом деле.
Я мягко улыбнулась.
– И, проговаривая это вслух, вы смогли начать исцеляться.
Он ответил мне такой улыбкой, что у меня непроизвольно свело бёдра.
– Именно. Мы с братьями за последний год говорили о детских травмах больше, чем за все тридцать три года до этого. Это было тяжело… но и освобождающе.
– Свобода тебе к лицу, – подмигнула я.
– Эй, – он приоткрыл холодильник и достал что-то похожее на полено, – я просто парень, который делает пиццу.
– Что это?
– Свежая буйволиная моцарелла, – он развернул упаковку.
Пока он рвал сыр на кусочки, я придвинулась ближе:
– Дашь попробовать?
Он протянул маленький кусочек, и, когда я, наклонившись через столешницу, открыла рот, вложил его мне в губы, чуть задевая пальцами. По коже пробежал электрический разряд.
Я села обратно, пробуя сыр, и невольно пискнула.
– Боже, как вкусно. Однажды, когда я была в Тоскане, – сказала я, вытирая уголки губ, – я купила на фермерском рынке моцареллу, настолько вкусную, что я расплакалась.
– Заплакала? – приподнял бровь Джуд.
– Да. Я не из тех женщин, которые строят из себя холодных и неприступных. И если не можешь прослезиться от счастья из-за вкусного сыра – то живёшь неправильно.
Он подал мне ещё кусочек.
– Знаешь, ты полна сюрпризов, Беда.
– Благодарю. – Я сунула сыр в рот. – И не думай, что ты уже отделался. Хочу знать, почему ты не встретил хорошую девушку и не остепенился.
– Встречал. Даже встречался с парой. Ну, с несколькими. И хоть я ценю их по-разному…
Я перебила.
– Погоди. Ты чересчур мягок. Дружишь с бывшей?
– Да, – будто это само собой разумеется.
– С одной?
– Со всеми. – Он ополоснул руки и вытер их полотенцем. – У меня было всего несколько серьёзных отношений, и да, я остался в хороших отношениях.
Я театрально приложила ладонь к груди.
– Боже.
– Не знаю, как у вас в городе, а меня учили относиться к женщинам с уважением. Я даже познакомил Морган с мужчиной, за которого она потом вышла замуж.
Я едва не поперхнулась вином.
– Ты шутишь.
– Никак нет. Мы с Майлзом работали вместе на лесозаготовке. Я знал, что он без ума от D&D, и подумал, что они найдут общий язык.
– А ты сам разве не фанат D&D? – изумилась я. – Господин «графические романы и ироничные футболки»?
– Я – любитель. А вот Майлз устраивал целые игровые вечера.
– Понятно. Значит, Морган тоже любила D&D, и это был союз, заключённый на небесах для гиков.
– Нет, – он покачал головой, посыпая тесто сыром. – Она обожала фэнтези-книги. Знаешь, такие… пикантные, с драконами, оборотнями и прочим. Как та, что дала тебе Вилла. Она вечно говорила о фэйри и предназначенных парах. Она очень эмоциональная и увлечённая – как и он. Я решил, что они сойдутся.
Я была поражена его добротой к бывшей.
– И они поженились?
– Да. И я был свидетелем.
Я расхохоталась.
– Так ты ещё и сваха?
– Нет. Но я не выбрасываю людей, которые мне дороги. И хотя я не уверен, что создан для «жили они долго и счастливо», это не значит, что не могу помочь тем, кто для этого создан.
Я не ответила, и он посмотрел на меня испытующе.
– Дай угадаю. Ты – из тех, кто верит в судьбу и великую любовь.
Сердце предательски дрогнуло. Он попал в самую точку.
– Может быть, – сказала я. – У меня никогда не было серьёзных отношений, и никто из тех парней, с кем я когда-то встречалась, мне не нравился. И уж точно я бы никогда в жизни не стала сводить их со своими подругами.
Он кивнул.
– То есть серьёзных отношений тебе никогда не хотелось?
– Нет. – Я плотно сжала губы и покачала головой. – Не могу сказать, что ни разу об этом не думала, но большую часть взрослой жизни это казалось мне непрактичным. Когда мы с Хьюго были маленькими, наши родители боготворили друг друга. Я чувствовала ту любовь, что их связывала. Эти взгляды, которыми они обменивались за ужином. То, как папа вдруг мог принести маме цветы, и то, что по четвергам она всегда готовила печёнку, потому что это было его любимое блюдо, хотя сама она ненавидела её так же, как и мы.
Он поморщился.
– Даже я печёнку не ем.
– А это о многом говорит, потому что ты же у нас помешан на правильном питании.
Он фыркнул.
– Я просто стараюсь кормить организм нормальной едой. И к тому же люблю вкусно поесть.
– О, я знаю. И не жалуюсь. – Я стащила с разделочной доски кусочек болгарского перца и окинула взглядом его впечатляющую фигуру. – Но что касается моих родителей… это не могло длиться вечно. Папа слишком долго боролся со своими демонами, но в конце концов они победили.
Он кивнул.
– Они развелись?
– Боже, нет. Она держалась годами, даже после того как реабилитация не помогла и он спустил их пенсионные накопления. – От этой мысли у меня заныло в груди. – Только когда он умер, она по-настоящему поняла, что потеряла его давным-давно. И, думаю, это ранило её сильнее всего.
– Понимаю.
– Но у них всё равно было что-то прекрасное, пусть и недолгое. И, может, это лучшее, на что вообще можно надеяться.
Мои слова повисли в воздухе. Грустно было об этом думать… но, может, всё-таки чуть-чуть и обнадёживающе. И, наверное, я стала чувствовать больше надежды с того самого вечера, когда появилась здесь пару недель назад, чем за многие годы до этого.
– Твои братья молодцы, – сказала я, решив сменить тему.
– Да. Но каждому из них пришлось через многое пройти. Я делаю всё возможное, чтобы они не наделали глупостей. И если бы я знал, что Гас, а я, наверное, ближе всего именно к нему, хоть мы с Ноа и близнецы, женился на Хлое, когда им было по двадцать, возможно, я смог бы помочь ему тогда во всём разобраться.
– Ты даже не знал, что он был женат? – пискнула я.
– Понятия не имел. Они поженились тайком, потом крупно поссорились и развелись. После этого двадцать лет не общались.
– Ничего себе.
– А потом она врывается в переговорную в тот самый день, когда мы закрываем сделку по продаже компании, и заявляет, что выкупила бизнес назло ему. А теперь они безумно счастливы, и мой вечно ворчливый брат читает книги о развитии мозга младенцев и строит глазки жене на рабочих встречах.
– Хм… – протянула я, чувствуя, как вино и приятная компания всё больше меня расслабляют. – Значит, ты хочешь сказать, что даже самый закрытый в себе лесоруб имеет шанс?
– Возможно. – Он пожал плечами.
– О, Джуд. Думаю, где-то есть девушка, которая просто ждёт, чтобы сбить тебя с ног.
Я снова потянулась за ломтиком перца, но прежде чем успела отдёрнуть руку, он поймал её и заглянул мне прямо в глаза.
– Я уже встретил её, – сказал он, обходя островок. – И она умудрилась свалить меня с ног, имея только одну рабочую руку.
