Текст книги "Королева разрушенных империй (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Тогда чей? И зачем?
– Оба хороших вопроса. На которые я могу ответить только: да кто его знает.
– Значит... мы неплохо начали.
– Да, без шуток. И еще вопрос: как.
– То есть мы не знаем ничего, кроме того, что у вампира есть секрет. Как шокирующе, – Эдия усмехается. – Напомни-ка, Лу... сколько ты сама скрывала свою личность?
Я закатываю глаза.
– Я понимаю, к чему ты клонишь, но это явно не его рук дело. Он, кажется, даже не подозревает об этом.
– Может, стоит сказать ему. Попросить разрешения посмотреть еще раз.
– Единственный способ узнать больше – это вскрыть структуру, и я не уверена, что хочу это делать. От этого меня передергивает, – по моим рукам пробегает легкая дрожь. – Кроме того, не думаю, что Уинтер будет в восторге, если я начну копаться в его голове.
– Вероятно, так и есть, – говорит Эдия, и мы смотрим на Уинтер, которая склонилась над древней книгой на обеденном столе рядом с весами и маленькими флаконами с порошками и жидкостями, что-то записывая в блокнот. – Они, кажется, довольно трепетно относятся друг к другу.
– Хотят они этого признавать или нет.
Мы молча наблюдаем, как Уинтер читает книгу – или делает вид. Каждые несколько минут она бросает взгляд на Романа. Он делает то же самое, когда думает, что это останется незамеченным. Когда их взгляды случайно встречаются, они оба отворачиваются.
– Как думаешь, сколько она знает? – шепчет Эдия. – Она явно понимает, что что-то не так, и что у него проблемы с памятью, иначе не искала бы ингредиенты у мистера Хассана. Все, что ей нужно, было для зелья, восстанавливающего поврежденные воспоминания.
– Хороший вопрос. Она точно знает, что что-то утрачено. Но, возможно, не догадывается, что в его голову вложили что-то другое взамен утерянного.
Наше внимание переключается на дверь, когда внутрь входит Сайрус с Давиной, а двое стражников остаются у порога.
– Или, может, я ошибаюсь. Может, она знает все, но предпочитает не замечать.
Мы с Эдией обмениваемся заговорщицкими взглядами, прежде чем она встает, чтобы помочь Уинтер, а Давина садится слева от меня на диван. Ее обычный аромат лилии сегодня отдает мускусом – единственный признак тревоги перед тем бременем, которое ей предстоит взять на себя. Когда Уинтер готова, они с Эдией присоединяются к нам в гостиной, а Ашен и Роман следуют за ними, их прежняя легкость сменилась сдержанной озабоченностью и настороженными взглядами.
– Ты готова? – спрашивает Уинтер у Давины.
Молодая аптекарша сжимает в одной руке флакон с мерцающей жидкостью, а в другой – мелкий серый порошок и стакан воды. Эдия стоит рядом, держа книгу, от страниц которой веет запахом старой кожи. Ашен устраивается в кресле с виски, а Роман остается у стены, наблюдая за происходящим с суровой бдительностью. Его взгляд то и дело возвращается к Уинтер, но он всегда отводит глаза, чтобы она не заметила.
– Да, – отвечает Давина, и хотя голос ее спокоен, глаза выдают волнение. Они перебегают с одного человека на другого, пока не останавливаются на мне.
– Тебе не обязательно это делать, Давина, – говорю я.
Тысяча тревог обрушивается на мои плечи. Может, она не готова. Она уже через столько прошла. Вне зависимости от моих чувств к Давине и ее истории с Ашеном, это слишком большая просьба. Что, если она думает, что не может отказать? Но Давина поворачивается ко мне и улыбается, и мне кажется, что под нервозностью я вижу в ней немного азарта.
– Знаю. Но я хочу.
С последней мимолетной улыбкой она расправляет плечи и переводит внимание на Уинтер.
– Я готова.
– Я кивну, когда нужно будет выпить жидкость. Тебе захочется лечь, но ты должна оставаться в сознании и принять порошок, когда я скажу, – Уинтер передает Давине флакон с жидкостью, а затем поворачивается ко мне и вручает ампулу с порошком. – Твоя задача – не дать ей отключиться до тех пор, пока она его не примет.
– Поняла.
– Хорошо. Поехали.
Уинтер обращается к книге в руках Эдии. Начинается напев. Воздух вокруг словно меняется, как будто в нем танцуют пылинки в солнечном свете. Жидкость во флаконе покрывает стекло вязким блеском, пока Давина перекатывает его между пальцами. Уинтер заканчивает первую страницу текста и кивает Давине.
Давина выдергивает пробку. Аромат сахара и дыма доносится до меня. Моя спина выпрямляется, когда что-то неуловимое оседает в мыслях – что-то знакомое, скрытое в этом запахе.
Давина опрокидывает флакон в рот. Время словно замедляется. Ритм сердцебиений, дыхания, движение мышц и костей. Лед звенит в стакане Ашена, когда он наклоняется вперед в кресле. Но мои глаза встречаются с глазами Романа через всю комнату. Он, как и я, чувствует нюансы тайн, плывущие по воздуху. И по его взгляду я понимаю, что не одна ощущаю: что-то не так.
– Лу?.. – Ашен зовет меня из кресла, а мои брови сходятся.
Но уже слишком поздно отвечать. Давина обмякает, ее плечи опускаются. Позвонки будто разъединяются под моей рукой, которую я кладу ей на спину. Ее веки дрожат и начинают закрываться.
– Не дай ей уснуть! – резко говорит Уинтер.
Я делаю единственное, что приходит в голову. То, что странным образом приносит облегчение.
Я бью Давину по лицу. Сильно. Возможно, даже сильнее, чем нужно.
Ее глаза проясняются от дурмана, и она успевает бросить на меня недоуменный взгляд, прежде чем я бью ее снова. Ну, знаете, для верности. Чисто в целях ритуала Воскрешения, а не из-за какой-то остаточной ревности. Такое поведение было бы совсем не королевским, в конце концов...
Она начинает выглядеть немного остекленевшей.
Я бью ее еще раз.
– Думаю, хватит, – шипит Эдия.
Я пожимаю плечами, тыча Давину в бок.
– Что? Уинтер сказала не давать ей уснуть.
– Все в порядке, – бормочет Давина, отмахиваясь от моей руки, когда я собираюсь нанести еще пару ласковых шлепков по щекам.
Уинтер неодобрительно качает головой и возвращается к книге, продолжая напев. Я слежу за Давиной, подталкивая ее каждый раз, когда ее веки начинают опускаться, и шлепаю всего один раз, когда она начинает клониться. Ладно, может, два. Или три.
Когда Уинтер наконец подает сигнал, я открываю вторую ампулу и подношу ее к носу, прежде чем передать Давине. Там легкий оттенок корицы, намек на серу. И другие запахи: отбеленная кость, опаленный мех, белый шалфей и магия звезд, черная кровь и туман, путешествующий сквозь тень.
– Что это за штука? Для чего она? – спрашиваю я, помогая Давине поднести ампулу к губам.
– Это называется ушгада. Завеса. Она защищает ее от границ жизни и смерти.
– Я бы взяла парочку для себя и друзей, – говорю я, лишь наполовину шутя.
– В каждом духовном царстве может быть только один практикующий Воскреситель, так что теоретически мы могли бы привезти больше, но для других это не сработает. Если бы у нас было больше, конечно. Это невероятно редкий ингредиент, и Хранитель выдает его только с одобрения как минимум двух членов совета Гильдии.
Давина высыпает порошок на язык, а я подношу стакан воды к ее губам. Как только она глотает, ее тело обмякает, и она падает без сознания на меня.
А я бью ее.
– Все в порядке, теперь она может спать.
– Какая досада. Это был полезный терапевтический опыт, – бормочу я.
Мое вечно тлеющее желание стереть ее в порошок немного поутихло. Пока что.
Я беру пустые ампулы и подношу их к носу, анализируя оттенки запахов. В той, что была с жидкостью, улавливается легкий намек на мирру, в другой – на чернила.
– Откуда эта ушгада? Из чего ее делают?
– Это очень редкий ингредиент, дистиллированный и хранящийся у Гильдии Гильгамеша в здании Энир в Каире.
Это... уклончивый ответ. Я выпрямляюсь, и Роман зеркалит мое напряжение, отталкиваясь от стены.
– Что именно за редкий ингредиент? И если ты скажешь «немного того, немного сего», я начну шлепать тебя вместо нее, – киваю я на Давину, не отводя глаз от Уинтер и отвешиваю Воскресительнице еще один легкий шлепок по щеке.
– Честно, Лу... – она начинает, но Ашен прерывает ее покашливанием, – ...королева Лу, я не совсем уверена. Вряд ли многие аптекари знают его состав, ведь он заперт и используется крайне редко. Все, что я знаю точно – для добычи ингредиентов нужна Коса, так что, предполагаю, там есть что-то человеческое или от существа. Но что именно – не знаю.
– Человеческое или от существа, – повторяю я, и мой взгляд сталкивается с взглядом Ашена.
Я ставлю ампулы на кофейный столик и поднимаюсь, направляясь к обеденному столу, где стоят флаконы рядом с весами, которые Уинтер использовала для дозировки. Я беру тот, что с порошком, и подношу к носу, вдыхая остаточный запах на пробке.
– Ты знаешь, кто создал эту ушгаду? Есть записи о том, кто передал ее Гильдии или откуда ее взяли? – спрашивает Ашен, вставая.
Взгляд Уинтер мечется между нами, на мгновение останавливаясь на Романе.
– Откуда она взялась? – Ашен приближается к Уинтер, стараясь не выглядеть слишком давящим, но безуспешно. Роман делает шаг вперед, вставая между Жнецом и аптекаршей, но предупреждающий взгляд Ашена его не останавливает.
– Я не знаю, – Уинтер качает головой. Ее брови сдвигаются, когда она смотрит то на меня, то на Ашена. – Она старая и редкая. Ее создали до моего времени.
– Я спросил не «кто», а «когда».
Я переворачиваю флакон с порошком в пальцах, чтобы прочитать выведенный на этикетке текст.
– Эвора5, – говорю я, поворачиваясь к группе и встречаясь взглядом с Ашеном.
Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что кровь отхлынула от его кожи. Я слышу, как она приливает к его сердцу, пульсирует в венах, пока его глаза приковываются к спящей Давине.
– Там была Коса, – шепчет он, и я ощущаю горячее пламя его нарастающей ярости.
Поворачиваю флакон в пальцах, наблюдая, как крупинки порошка прилипают к стеклу и двигаются, словно живые.
– И полубог.
ГЛАВА 26
Давина спит неподвижно под тяжестью наших пристальных взглядов, не подозревая, что первый призрак, которого ей предстоит воскресить – ее собственное прошлое.
– Мы только что заставили ее съесть кого-то? Я чувствую себя ужасно.
Ашен приподнимает бровь.
– Немного. Я чувствую себя немного ужасно.
Ашен смотрит на меня с сомнением, прежде чем перевести пронзительный подозрительный взгляд на аптекаршу.
– Как Гильдия получила это в свое распоряжение?
– Я не знаю, – Уинтер качает головой, бросая взгляд на Романа. – Я даже не уверена, знал ли Аммон что-то о ее происхождении.
– Франка Дуарте, – вставляю я, оглядывая их. – Когда Эмбер забрала ее душу, Гильдия, должно быть, конфисковала все ее вещи. Возможно, это было среди ее материалов. Или, если Франка знала, что ее клиентку Давину забрал Жнец, она могла избавиться от этого.
Ашен хмыкает в знак согласия, прежде чем снова обратиться к ошеломленной аптекарше.
– Как ты ее получила?
– Я должна была встретиться с Аммоном в его квартире. Он знал, что я в Гильдии, и позвонил, попросив привезти ее по пути. Затем он вызвал Хранителя и запросил срочный доступ. Поскольку Аммон уже был в Совете Гильдии, ему требовалось лишь одно одобрение, но я не знаю, чье именно. Разрешение выдали сразу. Это было примерно за тридцать минут до... – Уинтер сглатывает, ее взгляд опускается на пол.
Каменная маска Романа наконец трескается, и он делает шаг к Уинтер, словно защищая ее от наших вопросов.
– Что ты от нас скрываешь? Ты явно знаешь что-то об ушгаде.
– Как и ты, – парирую я, ставя флакон на место и возвращаясь в гостиную к Ашену. Я беру его за руку. Брови Романа дергаются, его взгляд застревает где-то между нами, пока он пытается собрать мысли воедино.
– Ты отреагировал на запах. Он был тебе знаком.
Роман проводит языком по нижней губе, будто пробуя память на вкус.
– Да, но я не смог его опознать, – он на мгновение переводит взгляд на Коула, который входит в комнату с Эриксом и Аглаопой, неся подносы с выпечкой из кухни. Когда он снова смотрит на меня, кажется, будто он борется с воспоминанием, которое забыл.
– Кажется, я знаю этот запах, но не понимаю, откуда.
Я киваю, понимая, что он пытается поймать воспоминание, которого, возможно, даже не существует. Беру один из флаконов с кофейного столика и протягиваю ему, чтобы он снова вдохнул аромат.
– Думаю, он знаком, потому что это строительные кирпичики всего нашего естества. Основы всех бессмертных: ангелов, демонов, ведьм, оборотней, вампиров... Какие бы боги ни создали нас, мы несем в себе их частицы – раздробленные, перераспределенные. Но полубоги... их дети... – мой голос становится тише, – они содержали все элементы той магии, что породила нас.
Сердце Коула делает болезненный кульбит, когда он ставит поднос. Фарфор звенит от легкой дрожи в его руках.
– Полубоги? Что происходит?
– Откуда уверенность, что это не просто микс разных существ? – Роман игнорирует вопрос Коула, вновь вдыхая аромат из флакона. Видно, как отчаянно он цепляется за возможность понять что-то, не полагаясь на поврежденную память.
– Не уверена. Но учитывая место производства на флаконе... – я поворачиваюсь к Ашену, сжимая его руку, когда Давина начинает шевелиться на диване. – Эвора? Это где вы были с Давиной?
Ашен кивает. На его лице всплывает и тут же подавляется волна горя.
– Ее ковен находился на окраине города. У нас был домик у южной границы их земель, – он едва слышно добавляет: – Там я и забрал ее душу.
Голос Коула, когда он наконец говорит, тих и тяжел, как надгробный камень:
– Эвора?
По моей коже пробегают мурашки. В памяти всплывает наша беседа на вилле в Равелло, где он рассказывал мне и Уртуру за бокалом вина: «Я должен был защищать его. Это было мое предназначение».
Ледяная волна накатывает на меня, когда я вижу, как широко раскрываются глаза проснувшейся Давины – она еще не понимает, что происходит, но уже чувствует надвигающуюся катастрофу. Аглаопа стоит в стороне, анализируя ситуацию с холодной расчетливостью гладиатора перед боем. Смущение Ашена отдается жжением в нашей общей отметке, и я крепче сжимаю его пальцы, чувствуя, как ладони становятся влажными.
– Сайрус, – мой голос звучит резче, чем планировалось, когда я тяну Давину за руку, пытаясь поднять ее. – Отведи Давину и Аглаопу в их...
– Эвора? – Коул повторяет снова, и в этом одном слове – целая вселенная боли.
О нет. Только не это. Комок ужаса застревает у меня в горле, сжимая грудную клетку.
– Сайрус, в их комнаты, пожалуйста.
Но Коул перехватывает инициативу, преграждая путь Сайрусу. Его взгляд мечется между Давиной и Ашеном: – Ты был в Эворе?
– Да, – ответ Ашена звучит настороженно, в нем тонны невысказанных вопросов.
– Я тоже. Когда еще был ангелом. Скрывался там... охранял одного... – говорит Коул, и его кожа приобретает болезненную бледность.
«Это было мое предназначение», – вспоминаются его слова. – «Любить его – неожиданный дар».
Рука Ашена становится обжигающе горячей в моей. Я пытаюсь оттянуть его, чтобы прикрыть Давину, но он будто вростает в пол, когда до него доходит страшная догадка.
– Кого ты охранял?
– Его звали Димитриос. Он был полубогом.
Черт. О нет, только не это.
В комнате повисает гробовая тишина. Давина замирает, перестав дышать. Ашен переводит шокированный взгляд между ней и моей сестрой, за его спиной клубится дым. Аглаопа застывает, губы ее сжаты. Даже крылья Эрикса кажутся внезапно потускневшими. Эдия сжимает кулак у груди – в ее глазах мерцают целые галактики сдерживаемой силы. Роман принимает защитную позу перед Уинтер, мышцы напряжены для рывка. Сайрус сжимает рукоять меча. А Коул... Боже, Коул хуже всех. Его взгляд прикован к флакону в руках Романа, а в глазах – адская смесь скорби и нарастающей ярости.
– Димитриос? – его голос звучит так хрупко, что у меня подкашиваются ноги.
Тишина длится еще одно мучительное мгновение, прежде чем комната взрывается хаосом. Гул учащенных сердец сливается с криками. Коул бросается вперед, искры сыплются из-под его ног, рука тянется то ли к флакону, то ли к горлу Давины – я не успеваю понять. Сайрус молниеносно перехватывает его, прижимая клинок к шее демона:
– Успокойся, – его голос как сталь, обернутая в бархат. – Ты не тронешь ее.
Но Коул не слышит. Его рыдания смешиваются с извинениями Давины, слезами Эдии, моими собственными. Лишь Аглаопа остается бесстрастной, быстро анализируя расклад.
– Ты... – Коул хрипит, его кожа покрывается багровыми пятнами ярости. – Это была ты?
Сайрус сжимает грудь Коула, не давая ему дышать, пока Эрикс и Эдия пытаются его утешить. Ашен встает между ними, загораживая Давину от посторонних глаз.
– Нет, брат. Это я сообщил Давине о полубоге. Моя вина. Моя ответственность, – Ашен прижимает кулак к груди, склоняя голову. – Прости. Искренне.
– И мне жаль, Коул, – голос Давины как шепот разбитого сердца.
– Я тоже причастна, – Аглаопа делает шаг вперед. – Это я нанесла смертельный удар, – моя сестра бросает на меня взгляд, и я пытаюсь наполнить свое выражение лица благодарностью за то, что она принимает свою долю чудовищной вины, но сквозь боль за потерю Коула мне удается передать лишь тень этих чувств.
Плечи Коула бессильно опускаются, и Сайрус ослабляет хватку, передавая его в объятия Эрикса. Острое оперение ангела звенит, словно ветряные колокольчики, когда его крылья смыкаются, укрывая скорбь Коула от посторонних глаз. Я перевожу взгляд на Давину – она сидит, сгорбившись, локти на коленях, ладони раскрыты вверх, знаки ее нового ранга мерцают мягким зеленым светом.
Я стою в тишине, глядя на этих людей, которых люблю – связанных узами вражды, дружбы и даже любви, пойманных в водоворот истории. Тайны нашего бессмертного прошлого обнажаются, будто песок времени наконец расступился. Эти вскрывшиеся раны режут так глубоко. Мы все страдаем – от ран, нанесенных нам, от зла, которое причинили другим, даже от поступков, совершенных против самих себя. Мы все прожили вину и стыд. Любовь и потерю. Решения, которые невозможно отменить. «Возможно, некоторые вещи нельзя изменить, как бы мы ни хотели этого», – сказала Аглаопа. Может, она права – что как ни старайся, нам суждено ранить друг друга. Продолжать ранить, сколько бы веков ни прошло.
Я наблюдаю, как Сайрус протягивает руку Давине. Она поднимает на него глаза – красные от слез, кожа вся в следах. Он кивает. В ответ она дарит ему слабую улыбку. Когда Давина вкладывает свою руку в его, он сжимает ее пальцы, и с ее ресниц скатывается слеза.
Я отворачиваюсь и направляюсь к каминной полке, где тихонько гудит Камень Судьбы, спрятанный в потайном сейфе за магическими замками. Интересно, как долго эти незримые силы играли нами. Сводили вместе. Разрывали на части. Может, мне стоит возненавидеть последних богов за все, через что они нас заставили пройти. Или, возможно, это всегда было по нашей вине – мы сами сталкиваемся, будто корабли, притягиваемые зовущим берегом.
Аглаопа была права. Некоторые вещи нельзя изменить. Но я должна верить, что мы все еще можем залатать раны. Можем исцелить свои сердца. Найти дорогу назад – к себе и друг к другу. Если Ашен помог мне это сделать, значит, и я смогу помочь своим любимым. Может, я даже смогу помочь этому царству, будь то моя судьба или нет. Я могу дать им то, что нужно, чтобы продолжать.
И я готова начать пробовать.
Даже если для этого придется пролить немного крови.
ГЛАВА 27
– Ты уверена? – спрашивает Ашен, пока мы спускаемся по крутой лестнице, высеченной из черного камня. С каждым шагом в подземную пещеру поднимается влажный воздух. Я держусь за руку Ашена, и мы продвигаемся дальше во тьму, освещенную лишь тусклыми фонарями.
– В сотый раз – да.
– Мне не нравится эта идея.
– Я прекрасно понимаю.
– Полагаю, это хотя бы подтверждает, что ты все еще пытаешься меня убить. На этот раз – инфарктом.
– Я уже говорила, что убивать тебя никогда не надоест.
Единственный ответ Ашена – тихий раздраженный рык.
– Мне нужно чаще выбираться, – пожимаю я плечами, похлопывая его по руке. – Не могу же я сидеть взаперти и трахаться, пока мои проблемы не исчезнут.
Ашен фыркает.
– Мы можем попробовать.
– Мы уже пробовали.
– Можем попробовать усерднее.
– Ты и так хорошо старался. Тебя было слышно из соседних покоев, – раздается за нами голос Эдии, ее глаза сверкают озорством, когда я бросаю ей заговорщическую улыбку.
– Тебе ли говорить, ведьма, – бросает Ашен, резко оборачиваясь. В ответ глаза Эдии вспыхивают еще ярче, словно звезды, мерцающие от ее веселья.
Ашен погружается в мрачное, достойное демона молчание. Его тревога просачивается сквозь метку у меня на сердце. Какие бы утешения я ни пыталась ему предложить – сжатие его руки, шутку или улыбку – ничто не может унять страх, который пульсирует в моей плоти, словно легкие взмахи крыльев бабочки под кожей.
Когда мы ступаем на последнюю ступень, и барабаны оглашают пещеру эхом, возвещая о нашем прибытии, эти крылья превращаются в крошечные молоточки, бьющие по грудине.
Пещера перед нами как огромный зал, где острые сталактиты сверкают на высоте нескольких этажей, отражая свет факелов, выстроившихся вдоль стен. Длина зала вдвое превышает ширину, с трибунами, высеченными в скале по обеим сторонам и разделенными гладким каменным полом. В дальнем конце – скульптура, вырезанная из черного камня. Сцена откровенного пронзания напоминает мне гобелены из Тронного зала, те самые, что я действительно сожгла пару ночей назад, когда Коул захотел сделать башни из соленой карамели и зефира. Кажется, это немного подняло ему настроение, так что усилия потащить тяжелую ткань в импровизированный костер за бывшим домом Эшкара того стоили, даже если я и объелась зефира до тошноты.
– Эта скульптура вызывает у меня голод. Знаешь, что сделало бы все это еще лучше? Чуррос, – говорю я, пока Ашен высвобождает свою руку, чтобы положить ладонь на оголенную кожу моей поясницы, пока мы поднимаемся по ступеням помоста. Сегодня вечером я выбрала черный наряд, больше соответствующий эстетике Жнеца. Это короткий комбинезон с глубоким вырезом на спине, а военные ботинки и кайкен на бедре придают образу остроты. Не скажу, что это по-королевски, но практично и удобно в этой влажной пещере, согретой факелами и телами демонов, выстроившихся среди ярусов сидений.
Единственный ответ Ашена на мою попытку пошутить – угрюмый рык. Он бросает уничтожающий взгляд на зрителей, пока мы занимаем свои места перед креслами на помосте: Ашен справа от меня с Сайрусом и Романом, Эдия слева – вместе с Имани, Хотару и Мару из моего нового Совета. Отряд солдат «Shub Lugal» окружает нас, выстраиваясь по краям помоста и уровня ниже, словно бросая вызов каждому, кто осмелится смотреть на нас слишком долго. Последней входит Зида, извиваясь за моим резным креслом из красного дерева с недовольным шипением.
Барабаны резко смолкают.
– Да здравствует королева Леукосия! – гремит Ашен, обращаясь к залу.
– Да здравствует королева Леукосия! – отвечают ему.
Все на помосте, кроме стражников и Ашена, садятся. Как только мы устраиваемся, демоны в зале следуют нашему примеру.
На пещеру, ласково именуемую Гантлетом, опускается напряженная тишина.
– Сегодняшнее событие уникально, – говорит Ашен, медленно продвигаясь к переднему краю помоста. Его кулак с белеющими костяшками сжимает рукоять ножен. – Не будет воскрешенных душ для вашего кровавого развлечения. Никаких оживленных бессмертных, которых разорвут на части у вас на глазах. Сегодня ваша королева дарует вам более достойное зрелище. Заслуженную добычу. Предателей Царства Теней.
Пол между двумя сторонами пещеры оживает. Каменные плиты расходятся по скрытым механизмам, образуя причудливые узоры. Они скользят, щелкают и складываются, открывая жестокость, скрытую на уровне ниже.
Это лабиринт из узких проходов и высоких каменных стен. Одни тропы ведут в тупик, другие – к длинным прямым коридорам, словно источающим саму суть обмана, где ловушки так хорошо скрыты, что даже моему сверхъестественному вампирскому зрению не уловить и намека на опасность. В центре – просторный дворик с разбросанным оружием. В нескольких местах есть препятствия: гигантские топоры, качающиеся как маятники, или шаткий мост над клубящимся озером кислоты – единственный путь к выходу из лабиринта. Конечная цель – небольшая круглая площадка у резной стены в дальнем конце пещеры.
Ашен больше ничего не говорит демонам, перешептывающихся между собой, пока последние секции пола сдвигаются. Некоторые наклоняются вперед, стараясь лучше рассмотреть поле битвы. Ашен возвращается к нашим креслам, его взгляд тяжелым грузом ложится на мою кожу.
– Это напоминает веселые времена в Риме пару тысячелетий назад, как думаешь, Жнец? – говорю я, когда Ашен садится и сжимает мою руку.
– Я до сих пор не уверен в твоем представлении о веселье.
– Да ладно, это будет отличное шоу. О нем будут говорить еще годы.
Ашен бросает на меня ровный взгляд, но не спорит. Его ладонь становится горячее вокруг моей.
Две двери открываются на нашем конце арены, и восемь безоружных демонов входят на поле. Они разделены на две группы и не видят друг друга с исходных точек лабиринта. Я замечаю несколько знакомых лиц. Здесь Джоаш с ампутированной рукой, рана уже зажила. Есть женщина, которую я узнаю с поля боя в Румынии, но ее имени не знаю. Солдата, который упражнялся в стрельбе из лука, целясь в мою голову, в группе Джоаша, так что, видимо, Зида так и не съела его, и он воскрес. Она шипит за моей спиной, словно читая мои мысли. Я также замечаю Пирруса, который приседает, оценивая обстановку.
Барабаны гремят вокруг нас. Ашен наклоняется вперед. Я бросаю взгляд на Эдию, и ее обеспокоенное выражение смягчается коварной улыбкой.
Когда барабаны замолкают, толпа взрывается криками и возгласами. Кто-то выкрикивает советы, подначивая участников свернуть в ту или иную сторону. Предатели не могут знать, полезны эти подсказки или вредны, поэтому игнорируют их, словно отравленные стрелы, сыплющиеся сверху.
Обе группы осторожно продвигаются вперед. Первыми попадают в беду люди Джоаша.
Когда группа сворачивает в коридор, кто-то наступает на скрытую панель в полу. Из стены на противоположном конце падает экран, открывая ряд арбалетов. Град болтов вылетает с металлическим звоном.
Несколько демонов успевают упасть, избежав попадания, но одному не везет, и он рычит от ярости и боли, глядя на стрелу, торчащую у него в животе. Вторая группа вздрагивает, услышав его крик из соседнего коридора. Зал наполняется ревом, топотом и стуком сапог.
– Это Думан, – говорит Ашен, наклоняясь ко мне и кивая в сторону раненого демона. Мы наблюдаем, как Думан с хрипом вытаскивает болт из живота, оставляя его себе в качестве оружия.
– Мне нравится психологическая атака, – отвечаю я, указывая на другую группу демонов, которые теперь продвигаются с еще большей осторожностью. Ашен хмыкает в ответ, и я не могу понять, уловил ли он нотку сарказма в моем голосе.
Честно говоря, мне не очень нравится моя идея устроить это шоу. Совет был в восторге от перспективы, когда я предложила свой замысел, и потратил всего два дня на обновление поля после последнего события, включив несколько моих особых пожеланий. Я бы предпочла оставить такие игры истории, но я правлю не людьми и не обитателями мира живых. Я правлю демонами. Если я хочу изменить правила игры в этом мире, чтобы начать его исцелять, мне сначала нужно говорить на их языке. И я намерена сделать так, чтобы они этого не забыли.
– Пожалуй, пора ускорить события в группе Пирруса, – говорю я, встречаясь взглядом с Ашеном. Он отвечает легкой мрачной улыбкой и кивает женщине-солдату у пульта с кнопками и рычагами. Она нажимает на первый, и я слышу, как механизмы оживают, открывая дверь в яме ниже.
Из теней под нами выходит Уртур. Толпа взрывается восторгом. Группа Пирруса еще не видит его, стоя спиной к спине за углом, согнув ноги и готовясь к бою. Но они понимают, что что-то приближается, когда зал скандирует, топая в ритме одного повторяющегося слова.
«Зверь».
Уртур движется вперед, опустив голову. Он не спешит, скользя по коридору. Крики и возгласы отражаются от стен пещеры. Некоторые демоны встают с мест, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть гигантского черного шакала, приближающегося к повороту. Он останавливается прямо перед ним.
Шакал рычит.
Группа Пирруса бросается бежать. Их путь неровен из-за опасений скрытых ловушек. Они оглядываются на шакала, когда тот заворачивает за угол. Уртур оскаливает зубы.
Внимание зрителей разрывается между зверем и его добычей. Но не внимание стража, управляющей игровым полем.
Я киваю ей. Она отвечает тем же. Демоны достигают конца коридора, как вдоль стен открываются узкие щели.
Первый демон заворачивает за угол, все еще следя за шакалом. Он не замечает опасности, выскользнувшей из теней в стене.
Он поворачивает – и насаживается на клинок Валентины.
Коллективный вздох взмывает к сталактитам. Члены Совета на помосте так же шокированы, как и остальные демоны. Я рассказала об этом плане только Ашену и Эдии. Больше всего меня радует реакция Имани, которая разражается радостным смехом.
– Поздравляю, королева Леукосия, – говорит она, наклоняясь вперед. – Вам удалось удивить тех, кто думал, что видел в Гантлете все. Даже меня.
– А сюрпризы только начинаются, – отвечаю я с хитрой улыбкой.
Шок сменяется азартом. Толпа ревет. Валентина издает злобный торжествующий смех, выдергивая меч из живота демона, и зал ликует. Он падает на колени в лужу крови, а вампирша исчезает в щели, прежде чем он успевает рухнуть. Остальные безоружные демоны замирают на повороте, зажатые между скрытой опасностью и той, что приближается. Они решают рискнуть с невидимым противником.
– Думаю, я бы предпочел встретиться с псом, – замечает Ашен.
Я улыбаюсь, не отрывая глаз от сцены, где окровавленный демон с трудом поднимается и ковыляет за остальными.
– Ты льстишь моим сородичам.
– Ты убивала меня слишком много раз, я усвоил урок.
Моя улыбка становится шире. Валентина выскакивает из другой щели и проводит лезвием по спине демона, оставляя длинный порез. Другой пытается схватить меч, когда она замахивается для нового удара. Она вырывает клинок, глубоко разрезая его ладони. Он ревет от боли. Валентина поворачивается к нему с диким шипением, бьет ногой в грудь, отправляя его навзничь на демона с раной в животе, и скрывается в стене.
Толпа ликует, пока Валентина продолжает метаться между стенами, замедляя продвижение группы и оставляя не смертельные, но кровавые раны, смеясь, как злодейка из ужастиков. Пока зал следит за ее кровавым танцем, я смотрю на другую группу, углубляющуюся в лабиринт.
– Зида, – зову я через плечо. Ее внимательное тихое шипение доносится до меня. – Развлекайся. Без поедания.
Зида скользит мимо, возможно, раздраженная моей просьбой не есть игроков, хотя, честно говоря, выражения морды змеи понять сложно. Она не сводит с меня глаз, пока не спускается по ступеням, проскользает мимо стражников и исчезает в яме. Скандирование возобновляется, когда зрители замечают ее, направляющуюся к группе Джоаша.
