Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Теперь я понял, почему Мердок с такой готовностью продал мне землю. Мне не хотелось ничего объяснять, поэтому я ничего не сказал о своей покупке, а просто спросил:

– И что на это ответил наш прямолинейный друг?

– В своей привычной «любезной» манере заявил, что будет жить здесь до тех пор, пока ему не надоест, а потом дом вместе с землей пусть хоть в ад провалится. И я заодно вместе с ним.

В тот вечер, отправившись к себе в комнату, я обдумал сложившееся положение. К добру или к худу, но я купил собственность Мердока, и пути назад не было. Впрочем, я и не хотел отступать, потому что с покупкой земли у Дика появлялась возможность как следует изучить болото. И если мы преуспеем в осушении топи, участок лишь увеличится и станет более ценным.

Я также принял решение отправиться на следующий день в Голуэй, чтобы проконсультироваться с поверенным, и написал своему банкиру в Лондон с просьбой перевести необходимую для совершения сделки сумму на мой счет, который я как раз собирался открыть в Банке Голуэя.

На следующее утро я осуществил задуманное: отправился в Голуэй и после долгих расспросов нашел юриста мистера Кейси, о котором все отзывались исключительно хорошо, и проконсультировался с ним касательно покупки земли. Он дал мне несколько ценных советов и взялся подготовить все необходимые для завершения сделки документы. Я попросил мистера Кейси держать наш с ним разговор в тайне. Он пообещал выполнить мою просьбу и даже сказал, что по приезде в Карнаклиф для встречи с Мердоком сделает вид, будто вовсе со мной не знаком. Мы по-дружески расстались после ужина, в течение которого выпили пару бутылок самого превосходного портвейна, какой только можно было найти.

На следующий вечер я вернулся в Карнаклиф, где сразу же встретил Дика.

Два дня все шло хорошо: мой друг пребывал в прекрасном расположении духа. Днем он не только смог увидеть свою Нору, но даже обменялся с ней приветствиями. Потом он поехал в Нокнакар и увидел, что болото сильно изменилось и уже начало приобретать более плотную консистенцию. Я же, не вдаваясь в подробности, сказал, что ездил в Голуэй для решения кое-каких финансовых вопросов. Меня в моих страданиях утешала мысль, что я забочусь о счастье друга.

На третий день мистер Кейси должен был закончить составление договора купли-продажи, чтобы сделка обрела наконец юридическую силу. Я уже договорился с банком о переводе необходимой суммы на счет мистера Мердока. Первые два дня я большей частью провел на Нокнакаре, старательно делая вид, будто наблюдаю за процессом осушения болота. На самом же деле в моей душе до сих пор теплилась слабая надежда вновь увидеть мою незнакомку. Каждый раз, когда я приближался к холму, ноги сами несли меня на вершину. И каждый раз меня с новой силой охватывали печаль и разочарование. Я использовал малейшую возможность, чтобы подняться на вершину, и на второй день – это было воскресенье – поднялся на холм утром и просидел там немало времени в надежде, что прекрасная незнакомка все же изыщет возможность со мной встретиться.

Оказавшись на вершине, я услышал звон множества колоколов из приходов, расположенных к западу от Нокнакара. Какими сладкими и умиротворяющими были эти звуки, наполнявшие прозрачный и свежий сентябрьский воздух! На меня снизошел покой, ибо в стремлении людей к добру заключена огромная сила, способная преодолевать значительные расстояния. Примером тому могла бы послужить волновая теория, объясняющая распространение звука и света. Только вот ей не под силу управлять светом божественной любви и биением в унисон людских сердец.

Думаю, что в те дни страдания не только переполняли мою душу, но и отражались у меня на лице, ибо даже Энди не отпускал привычных шуток и не предпринимал попыток втянуть меня в разговор. Вечером воскресенья, когда я прогуливался позади гостиницы, он с привычным загадочным видом присоединился ко мне. Сначала он просто бросал на меня многозначительные взгляды, а потом подошел ближе и заговорил исполненным сочувствия полушепотом:

– Ну нельзя же так рвать себе сердце, сэр. Черт бы побрал энту треклятую фею. Явилася разок да и сгинула с концами. Помяните мое слово: никакой радости от энтих сказочных девиц. М-да! Уж больно мне неохота глядеть, как молодой жинтман навроде вас, сэр, становится похожим на Эоху Горюна.

– И кто же это такой, Энди? – спросил я, постаравшись придать своему голосу веселости и изобразив любопытство.

– Как энто кто? Так принц же, что женился на фее да оставил энтот мир, чтоб жить вместе с ней в горе. Феи-то со смертными не шибко якшаются. Женихов из своего народа выбирают. Послушайтесь моего совета, мистер Арт, покуда совсем худо не стало! Поезжайте да взгляните на мисс Нору, и тогда точно про фей напрочь позабудете. Бо редкой красоты она девица!

Я был слишком расстроен, чтобы сердиться на Энди, и, пока раздумывал, что ответить, он неторопливо пошагал прочь, тихонько насвистывая. Как и большинство представителей его сословия, Энди обладал тонким музыкальным слухом, так что свист получался весьма мелодичным. Впрочем, как и все кельтские напевы.

На следующий день в гостинице, как и обещал, появился мистер Кейси. Ему не раз приходилось здесь останавливаться, поэтому он без обиняков сообщил встретившей его миссис Китинг, что приехал по делу к мистеру Мердоку. Он дружелюбно и открыто общался со всеми постояльцами, и поэтому, когда мы вышли к обеду, заговорил и со мной, сделав вид, будто видит меня первый раз в жизни. Когда мы остались наедине, мистер Кейси шепнул мне, что все документы готовы. Он внимательно изучил все бумаги, присланные Мердоком, и теперь нам оставалось лишь поставить подписи на составленном по всем правилам договоре купли-продажи. Мистер Мердок сообщил мне, что собирается нанести визит на Нокколтекрор, чтобы подыскать свидетелей, без которых сделка не будет считаться завершенной.

На следующее утро, когда Дик уехал с Энди на Нокнакар, а мистер Кейси – на Нокколтекрор, я отправился за поверенным в другом экипаже.

Мы встретились в доме Мердока и оформили сделку должным образом, после чего мистер Кейси передал ростовщику письмо из банка, подтверждающее осуществление перевода на его счет необходимой суммы.

Я стал хозяином земли, хотя и вступал во владение ею лишь 27 октября. Мистер Кейси забрал с собой договор и мои инструкции относительно передачи права собственности Ричарду Сазерленду. Поверенный отправился прямиком в Голуэй, а я, пребывая в унынии и не в силах справиться с отчаянием, решил подняться на вершину холма, чтобы в очередной раз взглянуть на открывающиеся оттуда виды.

Глава 10. На полях утесов

Я шел вдоль горного склона до тех пор, пока не набрел на огромную каменную гряду, которая, как объяснил Дик, защищала нижнюю часть фермы Мердока от западных ветров. Я забрался повыше, чтобы осмотреть окрестности, и обнаружил, что гряда эта тянется до самого Змеиного перевала, до того самого места, где я когда-то начал свое восхождение. Правда, теперь я стоял не над морем: передо мной расстилались так называемые поля утесов – странное и очень красивое место.

Прямо подо мной, примерно в двухстах пятидесяти футах над уровнем моря, расстилалось плато протяженностью акров семь-восемь. С севера его защищала высокая каменная стена вроде той, на которой стоял я. С зазубренной вершиной, она состояла из таких же слоев, что и ее соседка. В центре плато возвышалась скала с плоской поверхностью четверть акра шириной. Все плато, за исключением этой скалы, утопало в зелени. Оно омывалось небольшой речушкой, исчезающей в глубокой узкой расселине, образовавшейся в том месте, где болото покинуло землю, принадлежащую ныне Мердоку. Из густой сочной травы тут и там выглядывали заросли кустов и низкорослых деревьев. Лишь несколько огромных итальянских сосен решительно противостояли яростным порывам западного ветра. Однако вся эта красота разом утратила для меня привлекательность, ибо на валуне, расположенном в центре плато и напоминавшем по форме каменный стол, сидела точная копия моей незнакомки с вершины холма Нокнакар.

Сердце мое отчаянно забилось, а от всколыхнувшейся в душе надежды мир вокруг вдруг словно наполнился солнечным светом. На мгновение я едва не лишился чувств: колени задрожали, в глазах потемнело, а потом вдруг стало тревожно, охватили сомнения. Просто невероятно, что я встретил свою незнакомку там, где менее всего ожидал увидеть, и желание действовать взяло верх над всеми остальными чувствами.

Не знаю, как мне удалось сделать первый шаг. До сегодняшнего дня я так и не понял, шел ли я напрямик к этому одинокому утесу, полз ли по камням или же двинулся в обход. Я помню лишь, как перебирался через огромные валуны и брел по высокой густой траве у подножия горы.

Тут я на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Долго раздумывать не было ни желания, ни возможности, а медлил я лишь потому, что не хотел напугать девушку своим внезапным появлением.

А затем я поднялся на скалу. Хоть и старался не шуметь, но и своего присутствия тоже не скрывал. Очевидно, услышав шаги, она спросила не оборачиваясь:

– Меня ищут?

Не услышав ответа, девушка вскочила на ноги, и ее радостная улыбка прогнала окутывавший мою душу мрак, словно луч солнца, прорезавший пелену тумана.

– Артур!

Она едва не бросилась мне навстречу, но внезапно остановилась, на мгновение побледнела, а потом вспыхнула так, что краска смущения залила даже шею. Девушка закрыла лицо руками, и я увидел просочившиеся сквозь пальцы слезы.

Я же стоял, точно громом пораженный, мое сердце трепетало от переполнявшего его ликования. Слишком долго я пребывал в печали, снедаемый беспокойством, и вот теперь облегчение и радость оказались такими всепоглощающими, что непрошеные слезы обожгли мне глаза.

– Наконец-то! Наконец! – пробормотал я еле слышно.

В мгновение ока я оказался рядом и взял ее руку в свою. Прикосновение оказалось мимолетным, ибо она тотчас же испуганно отпрянула, но за это мгновение нежного единения вес мир пронесся у нас перед глазами, и мы поняли, что любим и любимы.

Мы некоторое время молчали, а потом опустились на валун, и она робко отстранилась.

Имело ли значение то, о чем мы говорили? История стара как мир, и начало ей положило пробуждение Адама, обнаружившего, что в его жизнь вошла новая радость. Нам было почти нечего сказать друг другу, ведь тем, кто побывал в садах Эдема, не нужны слова, как и тем, чья нога еще не ступала на эту священную землю, ибо познания еще придут.

Некоторое время мы сидели в молчании и лишь потом обменялись парой нежных слов. Кому-то другому они наверняка показались бы ничего не значащими и совершенно банальными, но мы говорили и большего нам было не надо. Ибо такова уж природа любви, способная превращать пресную пищу в божественный нектар.

Спустя некоторое время я решил, что пора уже перестать говорить о погоде, видах и прочей чепухе.

– Не назовете ли вы свое имя? Я так жаждал узнать его на протяжении всех этих томительных дней.

– Нора… Нора Джойс! Я думала, вы знаете.

Ресницы девушки, еле заметно дрогнув, поднялись, а потом так же застенчиво опустились.

– Нора! – Когда я произнес это имя, вложив в него всю свою душу, щеки девушки вновь залил румянец. – Нора! Какое чудесное имя! Нора! Нет, я ничего не знал. Будь мне известно, кто вы, не пришлось бы безуспешно ждать вас на вершине холма. Я стал бы искать вас здесь.

Однако от следующих слов девушки по моей спине пробежал холодок.

– Я думала, вы меня помните. С того вечера, когда подвезли моего отца до дому.

В голосе Норы слышалось разочарование.

– Но в ту ночь я вас даже не видел. Было так темно, что я чувствовал себя полным слепцом. Тогда я слышал лишь вас голос.

– Я думала, вы его запомнили, – все так же разочарованно произнесла девушка.

Боже, какой же я недотепа! Ее нежный голос, услышанный однажды, должен был запечатлеться в моей памяти навечно.

– Ваш голос показался мне знакомым, когда я услышал его на вершине холма, но, когда увидел вас и с первого взгляда полюбил, все остальные женские голоса перестали для меня существовать! Меня зовут Артур. – И тут меня поразила мысль, послав по телу трепет неописуемого восторга: Нора упомянула мое имя, неосознанно, но все же упомянула! Я побоялся привлекать ее внимание к этому обстоятельству и продолжил: – Артур Северн. Но, думаю, вы это уже знаете.

– Да. Я слышала, как о вас говорили на Нокнакаре.

– Кто?

– Кучер Энди, когда мы с тетушкой проезжали мимо. Это было в тот день, когда мы… когда мы с вами встретились на холме.

Энди! Значит, мой остроумный друг все знал! Ну, погоди! Я с тобой поквитаюсь!

– С вашей тетушкой?

– Да, с тетушкой Кейт. Отец отослал меня к ней. Он ведь знал, что мне будет очень больно смотреть, как из нашего старого дома выносят вещи… вещи моей матери. Отец расстроился бы при виде моего горя, а я – при виде его. Он правильно сделал, что отослал меня. Папа всегда был ко мне так добр.

– Да, он хороший человек, я знаю это. Мне остается лишь надеяться, что он не возненавидит меня.

– Почему? – еле слышно спросила девушка.

– Из-за того, что я намерен забрать его дочь. Не уходите, Нора! Ради бога, не уходите! Я не скажу ничего такого, что вам было бы неприятно слышать. Но если бы вы только знали, какие муки я испытывал с того дня, когда видел вас в последний раз, вы бы меня пожалели. Я ведь думал, что потерял вас навсегда! Нора, я люблю вас! Нет! Вы должны меня выслушать. Умоляю! Я хочу, чтобы вы стали моей женой, и буду любить вас и почитать всю свою жизнь! Не отказывайте мне, не отталкивайте меня!

Ну вот. Так долго сдерживаемые эмоции наконец нашли выход.

С минуту Нора молчала, потом повернулась ко мне с очень серьезным выражением лица, и я увидел на ее глазах слезы.

– О, почему вы так говорите, сэр? Почему? Отпустите меня! Отпустите! Не пытайтесь меня удержать! – Мы оба поднялись, и я сделал шаг назад. – Я знаю, что у вас добрые и благородные намерения, что вы оказываете мне честь, но я должна подумать. До свидания!

Она протянула руку, и я нежно ее пожал – на большее не осмелился, ведь истинная любовь порой так стыдлива.

Поклонившись, Нора пошла прочь.

Внезапно на меня накатило отчаяние. Боль, испытанную мной при мысли, что я потерял свою любимую навсегда, забыть непросто. И я боялся, что могу потерять ее снова.

– Останьтесь, Нора! Останьтесь еще хоть на мгновение! – Она остановилась и обернулась. – Я ведь увижу вас снова, не так ли? Не будьте столь жестоки! Скажите: мы увидимся?

Нежная улыбка осветила ее печальное лицо.

– Мы можем встретиться здесь завтра вечером, если хотите.

Она ушла.

Завтра вечером! В моей душе вспыхнула надежда, на сердце стало радостно. Я стоял и наблюдал, как Нора пересекает пастбище, а потом поднимается вверх по тропинке, петляющей меж камней. В каждом ее движении сквозила неподдельная грация, а ее красота наполняла землю и воздух восхитительной сладостью. Когда же она исчезла из вида, солнце словно померкло и стало холоднее.

Долго я еще сидел на валуне, погрузившись в сладостные размышления. Лишь одно омрачало радость встречи – странное, не проходящее опасение, что впереди нас ждет что-то ужасное.

Поднявшись с камня, я пересек плато, взобрался по склону и направился в Карнаклиф. И тут меня точно громом поразило, и кровь моя на мгновение застыла в жилах. Дик! Да, Дик! Как же быть с ним? Дрожь сотрясла мое тело при мысли, что мое счастье – если, конечно, оно возможно – будет построено на страданиях моего друга. Так может, именно поэтому Нора была так печальна и серьезна! Возможно ли, чтобы Дик сделал ей предложение? Он признался, что разговаривал с ней. Может, и он поступил так же импульсивно, как сегодня я? Может, первым открыл Норе свою душу, получил положительный ответ, и теперь она несвободна в выборе?

Как же я проклинал себя за то, что не отправился на ее поиски раньше, обвинял в случившемся всех и вся, и больше остальных досталось Энди. Ведь он-то точно знал, что незнакомка, которую я встретил на вершине Нокнакара, не кто иная, как Нора!

Впрочем, стоп! Разве Энди постоянно не обращал на нее мое внимание, разве не советовал, причем не раз, отправиться в Шлинанаэр, чтобы познакомиться с ней поближе? Нет! Энди должен быть оправдан по всем статьям: этого требовало правосудие и здравый смысл, но кого же тогда винить? Не Энди и не Дика – слишком благородного человека и преданного друга, чтобы я мог допустить подобную мысль. Ведь он сразу спросил, не Нора ли моя возлюбленная, и признался в любви к ней, лишь когда я заверил его, что влюблен вовсе не в нее. Нет, и Дика мне совершенно не в чем упрекнуть.

Но где же тогда справедливость? Пока только Дик пребывал в положении обманутого, причем обманутого мной. Ненамеренно, конечно, но все равно вина лежала на мне. И что мне теперь делать? Рассказать обо всем Дику? Я тотчас же отмахнулся от этой мысли. Да и что я мог сказать? Ведь до завтрашнего вечера я своей судьбы не узнаю. К тому же я могу услышать такое, о чем Дику разумнее пока не рассказывать. Нора попросила дать ей время на раздумья. Но если она уже дала ответ Дику и при этом захотела обдумать еще одно предложение, стоило ли посвящать друга в эти подробности? Насколько честно это будет по отношению к нему или к ней? Нет! Ничего нельзя ему говорить. Во всяком случае, пока.

Но как уклониться от ответа, если эта тема всплывет в нашей с ним беседе? Я еще не рассказывал ему о своих недавних визитах на Нокколтекрор, хотя, видит бог, и действовал в интересах друга. Но теперь такое объяснение казалось невозможным.

Прокручивая ситуацию в уме по дороге в гостиницу, я пришел к выводу, что разумнее всего будет отправиться в соседнюю деревню и переночевать там. Это поможет мне избежать нежелательных расспросов. Утром же я вернусь в Карнаклиф и отправлюсь в Шлинанаэр в такое время, чтобы не пересечься по дороге с Диком. Только так мне удастся сохранить нашу с Норой встречу в тайне. Приняв это решение, я направил стопы в Раундвуд и оттуда послал телеграмму Дику: «Устал после прогулки, останусь тут на ночь, вернусь, вероятно, завтра».

Долгая прогулка пошла мне на пользу. Я действительно очень устал и спал, несмотря на все треволнения, очень хорошо.

На следующий день я вернулся в Карнаклиф ближе к обеду и обнаружил, что Дик вместе с Энди уехал на Нокколтекрор. Немного подождав, и я отправился в путь, а в полумиле от того места, где начиналась проселочная дорога, спрятался в зарослях деревьев: отсюда можно было наблюдать за дорогой, оставаясь при этом незамеченным. Вскоре мимо меня проехали в экипаже Энди и мой друг Дик, и, когда они скрылись из вида, я направился на поля утесов.

Меня одолевали смешанные чувства: надежда, радость прошлой встречи и предвкушение новой, хотя она могла сделать меня очень несчастным. А еще меня терзали сомнения и липкий навязчивый страх. Колени мои дрожали, и, забираясь на скалу, я испытывал непривычную слабость. Наконец я пересек поле и опустился на валун.

Вскоре ко мне присоединилась Нора. Обладая поистине королевской статью и поступью, она словно плыла по воздуху. Нора хоть и была очень бледна, глаза ее излучали спокойствие.

Не говоря ни слова, мы взялись за руки. Ее вчерашняя робость сменилась спокойствием, и мне показалось, что она даже чуть изменилась и теперь больше напоминала молодую женщину.

Когда мы опустились на валун, я накрыл ее руки своей ладонью и хрипло произнес:

– Итак?

Нора с нежностью посмотрела на меня и серьезно ответила:

– Отец во мне нуждается, и я не могу этим пренебрегать. Он совсем один. Мама умерла, а брат уехал – строит совсем другую жизнь. Папа лишился земли, которой так дорожил и которая так долго принадлежала нам. Ему очень грустно и одиноко, он чувствует, что стареет. Как я могу его оставить? Ведь он всю жизнь был так добр ко мне, так обо мне заботился!

Чудесные глаза Норы наполнились слезами. Я не убрал руку, а она не отняла свою, давая надежду и вселяя уверенность.

– Нора! Ответьте мне честно: есть ли между нами другой мужчина?

– О нет! Нет! – с чувством воскликнула Нора, но тут же осеклась.

Камень упал с моей души, но тотчас же меня охватила жалость к другу. Бедный, бедный Дик!

И вновь мы некоторое время молчали, пока я собирался с силами, чтобы задать следующий вопрос.

– Нора… – Я осекся, и девушка посмотрела на меня. – Нора, если бы у вашего отца были другие интересы в жизни, которые давали бы вам свободу действия, что бы вы мне ответили?

– О, не спрашивайте! Прошу, не спрашивайте. – В ее голосе слышалась мольба, но бывают моменты, когда мужчина должен показать характер, хотя его сердце и разрывается от жалости к женской слабости, поэтому я проявил упорство:

– Я должен, Нора! Должен спросить! Я буду терзаться до тех пор, пока вы не дадите ответ. Сжальтесь же надо мной! Будьте милосердны! Скажите, вы меня любите? Вы знаете, что я люблю вас. О господи, как же я вас люблю! Во всем мире для меня существует только одна женщина, и эта женщина – вы! Я люблю вас всеми фибрами души, каждой частичкой своего существа! Так скажите же, любите ли вы меня?

Лицо девушки залил румянец нежного оттенка заката, и она застенчиво спросила:

– Я должна ответить?

– Должны, Нора!

– В таком случае да, я люблю вас! Да поможет нам Господь, но я люблю вас, люблю! – Вырвав у меня руку, она закрыла лицо и разразилась слезами.

Исход такой сцены мог быть только один. В мгновение ока Нора оказалась в моих объятиях. Воля наша ослабла перед внезапно обрушившимся на нас потоком страсти. Нора уткнулась лицом в мою грудь, но я нежно приподнял его, и наши губы сомкнулись в долгом, исполненном любви и страсти поцелуе.

Мы сели на валун, все еще держась за руки, обмениваясь признаниями и делясь маленькими секретами, которыми так дорожат влюбленные. О недавнем болезненном расставании не было сказано ни слова, ибо прошлое должно оставаться в прошлом. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а любовь живет настоящим, купаясь в лучах блаженства и радости.

Мы не спешили покидать это чудесное место. Над нами вздымались вечные нерушимые скалы, у ног расстилалась бархатистая зелень лугов, а вдали отблески заката окрашивали мягким светом сумерки, сгущающиеся над покрытым легкой рябью морем.

Мы почти ничего не говорили: лишь сидели, держась за руки, но и тишина бывает поэтичной, и вот теперь шум моря и биение наших сердец сливались воедино, вознося хвалу природе, ее красоте и божественному началу.

Мы больше не говорили о будущем: оно нас не пугало. В наших душах царили счастье и покой!

Мы в последний раз сомкнули губы в поцелуе и расстались в тени скалы. Я наблюдал, как фигурка моей любимой растворяется в сгущающихся сумерках, а потом пошел своей дорогой. Вскоре мне встретился Мердок. Одарив меня каким-то странным взглядом, он что-то еле слышно пробормотал в ответ на мое приветствие.

Я чувствовал, что не смогу встретиться с Диком сегодня вечером, да и, если честно, мне вообще не хотелось никого видеть, поэтому я долго сидел на утесе над бушующим морем, а затем и вовсе отправился на отдаленный пляж. Всю ночь я бродил вдоль моря, стараясь не удаляться от холма, чтобы время от времени поглядывать на дом, где спала Нора.

Рано утром я вернулся в Раундвуд, забрался в постель и проспал до полудня, а проснувшись, принялся раздумывать, как преподнести новости Дику. Я понимал, что сделать это нужно как можно скорее. Сначала мне пришла в голову не слишком удачная идея объяснить все в письме, но в этом случае я поступил бы как настоящий трус, а мой верный и преданный друг совершенно не заслуживал такого отношения, поэтому я решил поехать в Карнаклиф, дождаться его там и рассказать все при первой же удобной возможности.

В Карнаклифе мне оставалось ждать появления друга, поскольку я собирался, если не будет слишком поздно, отправиться в Шлинанаэр и повидать Нору или по крайней мере взглянуть на ее дом.

Дик вернулся немного раньше, чем обычно, и через окно я успел заметить, что выглядит он мрачным и встревоженным. Выбравшись из экипажа, он справился обо мне, узнав, что я в своей комнате, попросил как можно скорее подать ужин и отправился к себе.

Я спустился лишь после того, как объявили, что ужин готов. Дик пришел в столовую следом за мной и, сердечно пожав мне руку, воскликнул:

– Привет, Арт, старина! С возвращением. А то я уж думал, куда ты пропал.

Ни у кого из нас, казалось, совершенно не было желания есть, но мы все равно сделали вид, что едим с аппетитом, а потом отослали назад тарелки с почти не тронутой едой. Когда мы покончили с этим подобием ужина, Дик предложил мне сигару, закурил сам и сказал:

– Давай прогуляемся по пляжу, Арт, я хочу с тобой поговорить.

Я чувствовал, что он прикладывает все силы к тому, чтобы казаться дружелюбным, но его голос звучал как-то неискренне, что было совсем непохоже на Дика. Когда мы выходили на улицу, миссис Китинг протянула мне недавно доставленные письма.

Мы направились к широкой песчаной полосе, расположенной к западу от Карнаклифа и обнажавшейся во время отлива, и когда мы отошли на достаточное расстояние от города, мой друг, повернувшись ко мне, нарушил молчание:

– Арт, что все это означает?

Я с мгновение колебался, поскольку решительно не знал, с чего начать. Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. А Дик продолжил:

– Арт, если я во что-то верю, то без боя свою веру не предам. Во-первых, я твердо уверен в том, что всему, каким бы странным и неправильным оно ни казалось, найдется разумное и логичное объяснение. И во-вторых, я ни за что не поверю, что честный и благородный человек может в одночасье превратиться в негодяя. Арт, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Конечно, хочу, Дик, причем очень многое. Но что именно ты хотел бы услышать? – Я вдруг подумал, что неплохо было бы сначала выяснить, что так тревожит моего друга.

– Тогда я задам тебе несколько вопросов. Не ты ли говорил мне, что девушка, в которую ты влюблен, не Нора Джойс?

– Говорил, но, как выяснилось, ошибался. В то время я ничего о ней не знал, и выяснил, кто она такая совсем недавно. Но с тех пор мы с тобой не виделись.

– Разве ты не знал, что я влюблен в Нору Джойс и только жду момента, чтобы попросить ее руки?

– Знал. – А что еще я мог добавить? Я вдруг понял, что все это время говорил и действовал, совершенно не думая о своем друге.

– Ты же не станешь отрицать, что в последнее время не раз ездил в Шлинанаэр, оставляя меня в полном неведении относительно своих планов?

– Не стану.

– Значит, ты намеренно ни во что меня не посвящал?

– Все именно так, Дик, но я действовал исключительно в твоих интересах. – Я осекся, заметив, как на лице друга отразилось смешанное с отвращением удивление.

– В моих интересах! Значит, в моих интересах ты, Артур Северн, попросил Нору Джойс выйти за тебя замуж? Девушку, в любви к которой я тебе признался и на которой собирался жениться после того, как ты заверил меня, что твое сердце принадлежит не ей, а другой? Мне противно говорить это, но меня одолевали черные мысли, и сейчас я немного не в себе. Так повтори еще раз: это все в моих интересах?

Я не знал, как ответить на этот вопрос, и Дик продолжил:

– Это в моих интересах ты, богатый человек, купил дом, который она так любила, в то время как я, не имея такого количества денег, вынужден стоять в стороне и наблюдать, как день за днем обирают ее отца? Ведь из-за своей бедности я вынужден продолжать работать, выполняя условия ненавистного мне договора, выставляющего меня перед ней в очень невыгодном свете.

Тут я увидел проблеск надежды и смог ответить на заданный таким язвительным тоном вопрос.

– Да, Дик. Я действовал всецело в твоих интересах!

Он отшатнулся и долго смотрел на меня в сгущающихся сумерках, прежде чем заговорить снова.

– Мне бы хотелось услышать объяснения, Артур Северн, ради твоего же блага.

И тогда я предельно честно и искренне рассказал ему все: как надеялся поспособствовать его счастью, когда мое собственное казалось таким безнадежным; как купил землю с намерением передать ему, чтобы он твердо стоял на ногах, когда отправится просить руки любимой. За этим и только за этим ездил я в Шлинанаэр. Я рассказал о том, как узнал, что моя таинственная возлюбленная и есть Нора Джойс, и о том, как сделал ей предложение, пребывая в смятении и совершенно позабыв о чувствах друга. На это Дик лишь пожал плечами, а я продолжил: поведал о своих муках в ожидании ее ответа и о том, как остался в Раундвуде для того, чтобы не выдать себя и не поставить под сомнение свою преданность другу. Я рассказал Дику о ее намерении не оставлять отца, упомянув о наших признаниях в любви лишь вскользь, чтобы не причинять ему лишней боли. Умолчать об этом я тоже не решился, чтобы не сделать хуже. Когда я закончил, он произнес:

– Арт, если бы ты знал, какие меня терзали сомнения!

Я на мгновение задумался, а потом вспомнил, что в кармане у меня лежат письма, и среди них одно от мистера Кейси из Голуэя. Я достал его и протянул Дику.

– Вот. Оно не распечатано. Открой его и прочитай. Возможно, оно развеет сомнения. Я знаю, что тебе достаточно и моего слова, но будет лучше, если ты получишь документальное подтверждение.

Дик взял письмо, сломал печать и прочитал послание Кейси, а потом, развернув договор так, чтобы на него падал угасающий свет заката, пробежал глазами по строчкам. Документ был не слишком длинным. Закончив чтение, Дик стоял некоторое время с опущенными руками, а потом подошел ко мне и положил ладони, в одной из которых было зажато письмо, мне на плечи.

– Слава богу, Арт, что между нами не будет горечи и сомнений. Все как ты сказал, но, старина!.. – Он уткнулся лбом мне в плечо, едва сдерживая рыдания. – Мое сердце разбито, а из жизни ушел свет!

Впрочем, его отчаяние оказалось мимолетным. Быстро взяв себя в руки, Дик произнес:

– Не бери в голову, старина. Страдать должен только один из нас. Слава богу, моя тайна известна лишь тебе одному, больше никто ни о чем не догадывается. Она никогда не должна об этом узнать! Теперь расскажи все и не бойся причинить мне боль. Мне станет легче от осознания, что вы оба счастливы. А вот это лучше порвать! Теперь в этом договоре нет никакой необходимости.

Дик разорвал документ, а потом обнял меня за плечо, как в старые времена, и мы пошагали прочь в сгущающейся темноте.

Спасибо Господу за преданную мужскую дружбу! Спасибо за то, что сердце друга даже в страдании остается верным! Спасибо за уроки терпимости и всепрощения, которые преподал нам Сын Божий и которые до сих пор хранит память сынов человеческих.