Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17. Катастрофа

По мере того как мы приближались к холму, угадывая местоположение по определенным приметам, мой страх усиливался. Ночь полностью вступила в свои права, а буря вроде бы начала утихать. Порывы ветра растеряли свою силу, дождь хлестал уже не так яростно. В такие моменты на небе проявлялись небольшие просветы, или правильнее было бы сказать, что ночь была уже не такой непроглядной. Но потом налетел новый шквал и показался куда свирепее после небольшого затишья. В один из таких просветов мы разглядели маячивший впереди холм, четко выделявшийся на фоне менее темного, чем он сам, неба, но очередной шквал ветра и пелена с силой хлынувшего дождя буквально нас ослепили, оставив в душе ощущение неотвратимой беды. Продолжать путь стало еще труднее, поскольку в одно мгновение земля вдруг слилась с небом, и нас вновь окутал непроглядный мрак.

Мы медленно продвигались вперед. В воздухе витало ощущение грозы, и мы с минуты на минуту ждали вспышки молнии или громового раската небесной артиллерии. С моря потянулась пелена тумана. За то короткое время, что прошло между просветом, который дал нам возможность увидеть Нокколтекрор, и нашим прибытием к его подножию, перед моими глазами пролетела целая жизнь, точно перед неминуемой гибелью. В своих мыслях и мучительном волнении я словно заново пережил каждое мгновение своего пребывания в этих краях. Темнота моих страхов сливалась с окутывавшим нас мраком и какофонией бури, и нашим мерцавшим на ветру фонарям было не под силу ее разогнать.

Оказавшись у подножия холма, мы с Диком поспешили вверх по склону, в то время как Энди, которому мы оставили один из фонарей, отвел лошадь к зарослям ольхи, сгибавшейся от порывов ветра и представлявшей собой весьма ненадежное укрытие от дождя. Наш возница хотел немного передохнуть, прежде чем отправиться в заведение вдовы Келлиган, где он планировал переждать ночь, чтобы утром приехать за нами.

Когда мы приблизились к дому Мердока, Дик сжал мою руку и крикнул, приблизив губы к моему уху, чтобы можно было расслышать его сквозь завывание ветра, налетавшего мощными порывами, превращавшегося в вихрь на перевале и особенно сильного и свирепого на вершине холма:

– Смотри, он даже в столь поздний час замышляет какое-то злодейство!

Мы поднялись чуть выше, и Дик снова закричал мне на ухо:

– Ближайший край болота здесь. Давай-ка на него взглянем.

Мы взяли левее и вскоре поравнялись с кромкой болота.

С тех пор как мы видели его в последний раз, оно сильно изменилось. Уровень его поднялся до критической отметки, а поверхность словно дрожала.

– Мы как раз вовремя, – с серьезным видом произнес Дик. – Здесь вот-вот должно что-то произойти.

– Давай заглянем к Джойсу, – предложил я. – Хочу убедиться, что они в безопасности.

– Сперва необходимо предупредить Мердока и старика Мойнахана, – возразил Дик. – Нам нельзя терять ни минуты.

Мы поспешили к участку Мердока, открыли ворота и побежали по дорожке к дому. На стук в дверь ответа не последовало, сколько ни пытались – нам никто не открыл.

– Лучше все-таки убедиться, – сказал Дик.

Я слышал его лучше, поскольку крыльцо укрывало нас от порывов ветра. Мы открыли дверь, отодвинув щеколду, и вошли. На столе в кухне мерцала свеча, в очаге потрескивали дрова. Значит, обитатели дома ушли совсем недавно. Вырвав из блокнота листок, Дик написал о надвигающейся катастрофе и положил записку на стол, где она не осталась бы незамеченной. Мы выбежали на улицу и поспешили к дому Джойса. Уже издалека мы с удивлением увидели, что все окна освещены. Явно что-то случилось.

Мы что есть силы помчались к дому. Дверь была открыта, и в мгновение затишья мы услышали голос мисс Джойс, тетушки Норы:

– Это ты, Нора?

– Нет! – откликнулся я.

– О, это вы, мистер Артур? Слава богу, вы пришли! Мне так беспокойно за Фелима и Нору: ушли из дома в такую бурю. Я просто места себе не нахожу.

К этому времени мы уже стояли в гостиной, но все равно вынуждены были кричать. Буря разбушевалась с новой силой, и грохот стоял оглушительный.

– Где Нора? Почему она не дома?

– О нет! Господи, помоги нам! Какое горе! Какое горе! – Бедная женщина была охвачена таким ужасом, что нам с большим трудом удалось узнать, что же все-таки произошло.

Попытки выудить из нее информацию сводили с ума, поскольку каждое мгновение было на вес золота. Наконец она кое-как смогла сообщить, что вечером Джойс ушел на луг, чтобы загнать скот в хлев, да так и не вернулся. Ближе к ночи явился полупьяный Мойнахан и сообщил, что с Джойсом произошел несчастный случай, и он находится в доме Мердока. Старик заявил, что Нора должна пойти к нему, причем одна. Нора сразу же заподозрила, что это ловушка, и потому позвала пса, сказав тете, что с ним она в полной безопасности. Но пса все не было: в этот день он вообще вел себя странно, скулил, а когда женщины отправились его искать, обнаружили, что он издох. После этого Нора лишь укрепилась в своих подозрениях, и бедняжки места себе не находили, раздумывая, что делать.

Вскоре вернулся уже еле стоявший на ногах Мойнахан и повторил требование Мердока. Нора принялась его расспрашивать и выведала, что ее отец вовсе не в доме Мердока, что ростовщик послал старика к ней, а потом велел отправляться в заведение миссис Келлиган и ни одной живой душе не рассказывать о том, что происходило ночью. Признавшись во всем, старик ужасно перепугался: плакал и причитал, что Мердок непременно его убьет. Нора успокоила его и предложила остаться в ее доме, если скажет, где сейчас ее отец, но Мойнахан поклялся, что ничего не знает, хоть Мердок и сказал, что его не будет дома всю ночь. Эти слова убедили Нору в том, что она непременно должна отправиться на поиски, несмотря на бушующую за окном бурю. Старик в доме не остался, поскольку, по его словам, защитить его мог только Джойс, а коль в доме одни женщины, Мердок непременно его убьет и выбросит тело в болото, как уже не раз грозился. После этих слов Мойнахан ушел в ночь, а через несколько минут покинула дом и Нора. С тех пор мисс Джойс больше ее не видела и ужасно боялась, что с племянницей случилась беда.

Бедняжка была охвачена таким ужасом и горем, что мы не могли не проникнуться к ней сочувствием и, конечно же, простили ей заторможенность. Я и сам умирал от страха: воображение рисовало мне самые ужасные картины. Было ясно, что впавший в отчаяние Мердок задумал какое-то жуткое злодейство. Наверняка намеревался или убить Нору, или же скомпрометировать самым отвратительным образом. Мне было страшно даже думать об этом. Очевидно, таким образом он хотел не только удовлетворить жажду мести, но и заполучить рычаг воздействия на всех нас, чтобы беспрепятственно заниматься поисками сокровища. Этот трусливый пес пробудил в моей душе такую ярость, что она вытеснила все остальные чувства.

Впрочем, времени на раздумья не осталось. Необходимо было действовать, причем быстро и решительно. Джойс пропал, и мы не имели ни малейшего понятия, куда он мог деться. Нора блуждала по склону совершенно одна, и Мердок, наверняка слонявшийся где-то поблизости, в любой момент мог на нее напасть.

Не теряя ни минуты, мы вышли из дома под проливной дождь. Фонарь мы с собой брать не стали, поскольку свет его был слишком тусклый и дорогу почти не освещал, к тому же мог выдать нас. Буря мало-помалу утихала, и сквозь густые тучи пробивались серые проблески рассвета.

Мы спустились по западному склону, намереваясь обойти вокруг болота, отправной точки наших поисков. К тому же, по нашему мнению, основная опасность исходила именно от него. Тут мы разделились. Дик пошел вдоль кромки болота вниз, в то время как я двинулся на север, рассчитывая подняться на вершину холма и спуститься на противоположной стороне. Мы договорились об условном сигнале, который можно было бы услышать сквозь шум непогоды, и остановили выбор на австралийском восклицании «куу-ии», знакомом каждому путешественнику.

Я шел так быстро, как только мог, поскольку время от времени оказывался в кромешной тьме. Несмотря на то что свет утра упрямо продолжал пробиваться сквозь толщу облаков, морской бриз гнал на берег пелену тумана, и он окутывал меня со всех сторон и делал мое продвижение не только трудным и опасным, но порой практически невозможным. Воздух был словно наэлектризован, и я ждал, что вот-вот разразится гроза.

– Нора! Нора! – время от времени выкрикивал я имя любимой в напрасной надежде, что, если она бродит где-то неподалеку в поисках отца, услышит мой голос. Но ответа не было. Воздух вокруг наполнял лишь свирепый рев бури да грохот волн, с силой разбивавшихся о скалы внизу.

Как странно работает порой человеческий мозг. Мне на память вдруг пришли слова старинной песни «Паломник любви»: «И именем Оринтия откликнулись мне скалы». Да-да, именно так: Оринтия, не Нора.

Я упрямо продолжал идти вперед вдоль кромки болота к его северной оконечности, где земля начинала подниматься и становилась более твердой. Здесь болото настолько вздулось и увеличилось в объеме, напитавшись дождевой водой, что мне пришлось сделать немалый крюк, чтобы оказаться на западном склоне. Там, высоко на холме, находился грубо сколоченный навес для скота. Внезапно мне пришло в голову, что Джойс мог отправиться туда, чтобы позаботиться о животных, а Нора, зная об этом месте, последовала за ним. Я поспешил туда. Животные действительно были там. Сгрудившись в кучу, они жались к стене, сложенной из камней и дерна. Я зашел с наветренной стороны, чтобы был слышен мой голос, я закричал что есть мочи:

– Нора! Джойс! Вы здесь? Есть здесь кто-нибудь?

Животные зашевелились, некоторые жалобно замычали, заслышав человеческий голос, но те, кого я искал, так и не откликнулись. Теперь я знал, что ни Норы, ни ее отца на этот стороне холма нет, иначе они непременно меня услышали бы. Поскольку шторм надвигался с запада, я шел ему навстречу зигзагообразно, не отдаляясь от болота и выкрикивая имя любимой в надежде, что она где-то поблизости и наконец меня услышит.

Добравшись до полей утесов, я опять принялся выкрикивать имя возлюбленной, но порывы ветра подхватывали мой крик и уносили вдаль, превращая в едва слышный шелест. Звука не было, и я чувствовал себя невероятно одиноким в густой пелене тумана.

Я шел все дальше и дальше, двигаясь вновь вдоль кромки болота. Чуть ниже по склону можно было укрыться от дождя и ветра у огромной гряды скал, поднимающейся между мной и морем. Мне показалось, что там мой голос будет слышно лучше. Сердце мое ныло от предчувствия беды, отчаяние леденило душу, проникая в кровь и распространяясь по всему телу, но я упорно и настойчиво шел вперед.

Внезапно сквозь туман до меня донесся крик. Я узнал голос Норы! Он звучал лишь короткое мгновение, и я не был уверен, действительно ли что-то услышал или же измученное страхом сердце породило призрак любимого голоса, поманив напрасной надеждой. Но, как бы то ни было, этот неясный звук пробудил меня к жизни. Сердце мое бешено забилось, а кровь заструилась по жилам с такой силой, что закружилась голова. Я весь обратился в слух, пытаясь определить, с какой стороны доносился звук.

Я ждал, мои нервы были натянуты как струны. Каждая секунда тянулась точно столетие, в висках пульсировало. И тут до моего слуха вновь донесся звук – очень тихий, но все же вполне различимый. Я закричал что есть силы, но рев ветра вновь оказался громче, и ноги сами понесли меня на неясный звук голоса.

Внезапно ветер стих, вспышка молнии осветила все вокруг, и примерно в пятидесяти ярдах впереди на краю скалы я заметил две фигуры. Этой короткой вспышки хватило, чтобы узнать красную юбку, которая в это время и в этом месте могла принадлежать только Норе. Я с криком бросился вперед, но прокатившийся по небу протяжный раскат грома заглушил все остальные звуки, как если бы он прогрохотал в совершенной тишине. По мере того как я приближался к тому месту, где видел фигуры, грохот грома растаял вдали, и теперь я отчетливо расслышал голос Норы:

– Помогите! Артур! Папа! На помощь!

В этот момент безумного отчаяния мое сердце сладко сжалось: ведь мое имя она назвала первым! Что ни говори, а любовь и ревность всегда ходят рука об руку.

Я закричал, бросившись вперед, но ветер опять отнес мой крик, и я услышал возглас Норы:

– Помогите! Артур… папа! Неужели никто меня не слышит!

Очередная вспышка молнии вновь осветила все вокруг, и мы наконец увидели друг друга. Я услышал радостный крик Норы до того, как оглушительный раскат грома поглотил все звуки, и успел разглядеть вторую фигуру: Мердок. Негодяй тоже успел меня заметить и, со страшными ругательствами ударив Нору, растворился в темноте. Я бросился к ней и, подхватив бедняжку на руки, отнес на край скалистой гряды, поскольку в неясном свете утра было видно, что поток воды из болота стремительно несется в нашу сторону. Нора ни на что не реагировала, и я бросился к речушке за водой, чтобы привести любимую в чувство. Зачерпнув шляпой сколько удалось, я вспомнил, что необходимо подать сигнал Дику, и, сложив ладони рупором, дважды прокричал: «куу-ии». Я видел, как Мердок несется к дому, ибо туман начал рассеиваться и с каждой минутой становились все светлее. Гроза унесла прочь дождевые облака, уступив дорогу рассвету.

И вдруг я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Почва словно приподнялась и вздрогнула, а ноги мои начали в нее погружаться. Поняв, что роковой момент настал – болото пришло в движение, заключив меня в свои цепкие объятия, – я в ужасе закричал и рванулся в сторону скал. Очевидно, мои вопли привели в чувство Нору. Поднявшись и мгновенно сообразив, какая опасность мне угрожает, она бросилась в мою сторону, но я закричал:

– Нет! Не подходи!

Но Нора и не думала останавливаться, выкрикнув на бегу:

– Я здесь, Артур! Я иду!

На полпути ко мне из болота возвышался валун с плоской вершиной. По мере того как Нора пробиралась к нему, ноги ее постепенно увязали в трясине, и к охватившему меня ужасу прибавился страх за возлюбленную. Но девушку словно не пугала нависшая над ее головой опасность, к тому же ее миниатюрность стала ей подспорьем и помогла выиграть сражение с болотом. Я тоже не собирался сдаваться и сражался изо всех сил. Заметив между собой и камнем кустики дрока, я ухватился за ветки обеими руками, и пару минут они удерживали меня на прежнем уровне, но потом стали тонуть вместе со мной все быстрее и быстрее. Земля словно таяла и утекала, увлекая меня с собой.

До этого момента я не осознавал масштаба нависшей надо мной смертельной опасности и даже не допускал мысли о смерти, охваченный страхом за Нору, но теперь с отчетливой и горькой ясностью ощутил прикосновение ледяной руки смерти. В этот исполненный безотчетного ужаса момент я понял: спасти меня может только чудо!

Нет таких слов, с помощью которых можно было бы описать это жуткое и неотвратимое таяние некогда твердой земли. По сравнению с ним даже самый страшный ночной кошмар казался детской сказкой.

Я находился всего в нескольких футах от валуна, прикосновение к которому стало бы для меня спасением, но мне никак не удавалось до него дотянуться! Я неотвратимо погружался в трясину, навстречу своей погибели, и видел ужас в глазах Норы, которой удалось добраться до валуна. Я был для нее вне пределов досягаемости, ибо она не могла сделать ни шага со спасительного камня. О, если бы у нее оказалась с собой веревка, я был бы спасен! Но увы! Даже шаль она обронила, отбиваясь от Мердока.

И все-таки женская интуиция подсказала Норе выход из положения. Она в мгновение ока сорвала с себя красную юбку из тяжелой домотканой шерсти и бросила мне ее конец. Я в отчаянии схватился за него, поскольку к тому моменту на поверхности оставалась только моя голова.

– Господи, дай мне сил! – в изнеможении взмолилась Нора, в то время как у меня в голове пронеслась единственная мысль: «Благослови, Господь, эти сильные руки, на которые кто-то смотрел с таким отвращением!»

Нора упала на спину и уперлась ногами в выступающий край камня. Стало ясно, что, если нам обоим хватит сил, я буду спасен.

Мало-помалу я выбирался из трясины, дюйм за дюймом приближаясь к камню. Ближе! Еще ближе! И вот я уже схватился за него рукой и повис, хватая ртом воздух и совершенно лишившись сил. Я с трудом удерживал себя в этом положении, потому что трясина крепко удерживала меня, высасывая последние силы. Болото снова ожило и пришло в движение, но Нора, опустившись на колени, наклонилась вперед и ухватила меня за ворот своими сильными руками. Любовь и отчаяние придали ей сил. Последний рывок – и через мгновение я уже лежал в ее объятиях.

Пока Нора отвоевывала меня у смерти, наступило утро, в холодном таинственном свете которого тускло проступали очертания холма. Стоявшие на противоположном берегу болота Дик и Джойс с ужасом наблюдали за происходящим, что-то нам кричали, но порывы ветра не доносили их голоса.

Справа от нас, почти у самого подножия холма, дерзко вздымался Змеиный перевал, острые выступы которого окрашивал серый свет утра, переливавшийся через вершину холма. Чуть ближе к нам, на одной линии с перевалом, из центра ложбины восставала черная громада дома Мердока.

Пока мы озирались по сторонам, крепко прижимаясь друг к другу и благодаря Господа за спасение, Нора вдруг содрогнулась всем телом и испуганно вскрикнула, потому что в этот самый момент начало происходить нечто ужасное.

Вся поверхность болота, на сколько хватало глаз в неясном утреннем свете, внезапно сморщилась, а потом покрылась мелкими водоворотами, точно у вышедшей из берегов реки. Трясина поднималась все выше и выше, едва не поравнявшись с поверхностью нашего спасительного валуна, и мы инстинктивно поднялись на ноги, сжимая друг друга в объятиях и с благоговейным ужасом взирая на разворачивающееся перед нами действо.

Дрожащая масса болота расползалась во все стороны, переливаясь через границы сдерживавших ее каменных берегов. К счастью, Дик и Джойс стояли достаточно высоко. Все, что находилось на поверхности болота, вдруг начало растворяться, поглощенное трясиной, словно таяло. Эта молчаливая смертоносная лавина медленно ползла в сторону дома Мердока, а достигнув края лощины, хлынула, точно устремившаяся к водопаду вода.

Мы закричали, предупреждая Мердока об опасности, ведь даже такой мерзавец не заслуживал столь ужасной кончины. Ростовщик в страхе выбежал из дома, очевидно почувствовав, как дрожит земля, и на мгновение его словно парализовало от ужаса: в этот самый момент его дом начал проваливаться под землю – медленно и бесшумно. И все же открывавшаяся нашему взору безмолвная картина неотвратимого разрушения была кошмарнее любого землетрясения или урагана.

Ветер окончательно стих, свет утра заливал склоны холма, и мы отчетливо видели происходящее. До нашего слуха доносился грохот волн, разбивавшихся о скалы внизу, и отдаленный рев прибрежных бурунов. Но весь этот шум перекрывал другой звук, коего я никогда не слышал прежде и, даст бог, больше никогда не услышу. Он напоминал тихое протяжное бульканье, сопровождаемое зловещим шипением, словно на болоте вдруг заработал огромный насос.

Затем поверхность болота начала корчиться в судорогах, как если бы огромное чудовище, скрывавшееся в его глубинах, пыталось вырваться на свободу.

К этому времени дом Мердока почти полностью ушел под землю. Сам же он, забравшись на соломенную крышу, протягивал к нам руки в неистовой молитве. Какое-то время крыша за счет своей площади держалась на плаву, но потом и она начала медленно погружаться в смертоносную жижу вместе с ростовщиком.

Раздался оглушительный рев, и склон холма ниже того места, где мы стояли, будто взорвался. Мердок вскинул руки к небесам, и до нас донесся его душераздирающий крик, когда крыша вместе с ним в мгновение ока скрылась под толщей отвратительной гущи.

После этого корчи болота достигли своего апогея. С ревом и шумом тысяч водопадов трясина вдруг заходила ходуном, и образовавшиеся на ее поверхности омерзительного вида волны направились в сторону Змеиного перевала. С треском, напоминавшим раскаты грома, они снесли каменные колонны, окаймлявшие вход в перевал, и вздыбились на огромную высоту, но уже в следующее мгновение огромные массы ила, тины, болотной жижи, земли и обломков камней хлынули к морю через перевал.

Все еще крепко держась за руки, мы с Норой опустились на колени и принялись возносить сердечную благодарность Господу за то, что уберег нас от ужасной участи.

Поток грязи, проносившийся мимо, поначалу доставал до самой верхней точки нашего спасительного валуна, однако в считаные минуты его сила иссякла, и мы обнаружили, что стоим на вершине скалы, резко выступавшей над покатыми склонами глубокого ущелья, на месте которого еще совсем недавно простиралось болото. Надо было поискать более безопасное место на скалистой гряде, и мы осторожно спустились вниз. Склоны ущелья задрожали со зловещим грохотом, поскольку массы земли и камней разом лишились своей опоры, размытой потоком.

Небо над холмом становилось все светлее, наконец красный луч рассвета пробил брешь в густой пелене облаков, и его свет обрушился на мокрые камни, отражаясь от их блестящей поверхности. Мы увидели, как Дик и Джойс начали спускаться по противоположному склону ущелья, чтобы присоединиться к нам. Это вывело нас из оцепенения, и мы принялись кричать, чтобы они не подходили близко, и в отчаянии размахивать руками. Мы очень боялись, что какой-нибудь оползень или очередное излияние болота снесет их к морю. К тому же на дне ущелья вполне могли остаться опасные участки топи. Заметив нашу жестикуляцию, они остановились, а мы жестами дали понять, что подойдем к ним по верхней кромке ущелья, и осторожно двинулись по неровной каменистой поверхности. Дик и Джойс последовали нашему примеру, не спуская с нас глаз. Наше продвижение по труднопроходимым скалам оказалось медленным и опасным: постоянно приходилось то карабкаться вверх, то спускаться по зазубренным уступам, где пласты породы находили один на другой. Кроме того, мы так замерзли, что руки и ноги онемели и почти не сгибались.

Наконец мы миновали уступ, за которым начиналась тропа к полям утесов, и, свернув на восток, принялись взбираться вверх по холму. Оказавшись на приличном расстоянии от ущелья, мы теперь шли по относительно ровной поверхности и вдруг увидели, что ущелье заканчивалось глубокой расселиной, откуда вытекал поток воды, и что Дик и Джойс спешат к нам.

До этого момента мы с Норой не проронили ни слова: напряжение было слишком велико, чтобы говорить, но и без слов понимали мысли и намерения друг друга.

Джойс, подбежав к нам, заключил дочь в объятия и со слезами на глазах прижал к груди, осыпая поцелуями. Дик же крепко пожал мне руку. Потом и Джойс бросился ко мне, крепко обнял, благодаря меня за помощь Норе и Бога за чудесное спасение. Нора подошла к Дику и поцеловала его как родного брата.

Мы вместе быстрым шагом отправились домой. Ни разу еще поднявшееся на небо солнце не видело более счастливой компании. Мы действительно были счастливы, несмотря на пережитый ужас. Нора шла между мной и отцом, крепко держа нас за руки, в то время как Дик ухватил мою руку с другой стороны. Когда мы приблизились к дому, навстречу нам выбежала мисс Джойс, бледная и осунувшаяся от страха и переживаний, и тут же бросилась к Норе. Девушка распахнула ей объятия, и некоторое время они стояли, легонько покачиваясь из стороны в сторону. Потом мы все по очереди поцеловали тетушку Норы, и даже Дик, к ее огромному удивлению и смущению. Его поцелуй был последним, и она, наконец, взяла себя в руки, заметно оживилась и кокетливо поправила чепец.

Едва оказавшись вместе, мы заговорили все разом, снова и снова пересказывая события прошлой ночи: вспоминали об угрожавшей мне опасности и о том, как Нора спасла мне жизнь. Тут силы, наконец, оставили мою храбрую возлюбленную, она словно только сейчас в полной мере осознала весь ужас произошедшего с нами этой бесконечно долгой ночью. Ее губы внезапно побелели, и она непременно упала бы, не подхвати я ее вовремя под руки. Очаровательная головка Норы безвольно опустилась мне на плечо, но, даже лишившись чувств, она по-прежнему крепко сжимала мои пальцы.

Мы спешно понесли ее к дому, однако, прежде чем успели подняться на крыльцо, Нора пришла в себя и, взглянув на меня, спросила:

– Артур… он жив?

Я усадил любимую в старое кресло перед камином, взял ее заледеневшие руки в свои и поцеловал, заливаясь слезами, в тщетной надежде, что этого никто не заметит. Мисс Джойс, как и подобает истинной хозяйке, принялась хлопотать по дому, и вскоре в камине весело затрещали поленья, сонный чайник, висевший на цепочке над огнем, встрепенулся и засвистел, выпуская пар, а в наших руках волшебным образом оказались чашки с горячим пуншем, целительные свойства которого мы очень скоро смогли оценить.

Когда все мы немного согрелись, мисс Джойс отвела Нору в ее комнату, чтобы та смогла переодеться и привести себя в порядок, а мы отправились следом за Джойсом в его спальню, где тоже сменили грязную одежду на ту, что смогли найти у него в сундуке, и теперь на нас нельзя было смотреть без смеха.

Когда мы вернулись на кухню, мисс Джойс накрывала стол к завтраку. А потом к нам присоединилась Нора. Опрятная и подтянутая, она словно сошла с витрины магазина: в сером жакете и воскресной алой юбке, с аккуратно уложенными короной блестящими черными волосами. Лишь одна деталь ее облика болью отозвалась у меня в сердце – синеватый кровоподтек на нежной коже цвета слоновой кости на лбу, след от удара Мердока. Поймав мой взгляд, Нора опустила глаза. А когда я подошел и поцеловал ее, сказал, как больно мне видеть ее в таком состоянии, она посмотрела на меня и прошептала, чтобы не услышали остальные:

– Тсс! Он заплатил ужасную цену, несчастный. Так давай же простим и забудем!

Взяв руки любимой в свои, я принялся покрывать их поцелуями, в то время как остальные присутствующие лишь счастливо улыбались, глядя на нас. Нора попыталась отстраниться, залившись густым румянцем смущения, а потом со слезами на глазах пробормотала:

– Нет! Нет, Артур, дорогой, не надо! Я сделала для тебя то, что на моем месте сделал бы любой другой.

– Что ты, Нора! – возразил я. – Этим прекрасным храбрым рукам я обязан жизнью.

Я вновь принялся покрывать руки Норы поцелуями, и на этот раз она не попыталась их отнять.

– Да, дочка, – заметил Джойс, – он совершенно прав: ведь твои руки этим благословенным утром вытащили его из темноты могилы!

К нам подошел и мой добрый благородный друг Дик и с благоговением поднес руки Норы к губам:

– Ведь Артур так дорог нам всем!

Мисс Джойс закончила накрывать на стол, и мы решили, что пора впустить в наши сердца легкость и свет наступившего утра. Хозяин дома с чувством произнес:

– Ну же, идемте завтракать. Но сначала воздадим хвалу всемогущему Господу нашему за его милость и доброту и простим несчастного горемыку, принявшего страшную смерть. Да упокоится его душа!

Некоторое время мы все молчали, ибо великая радость жизни после пережитого ужаса не оставляла места словам. Мы с Норой держались за руки и, как и все остальные, были преисполнены благодарности Господу за спасение.

Когда же мы наконец принялись за завтрак, желание выговориться взяло верх над голодом. Шум за столом стоял невообразимый: каждому было что сказать, так что говорить пришлось по очереди.

Мисс Джойс поведала о том, как всю ночь сходила с ума от беспокойства, как от малейшего звука – гудел ли в трубе ветер, грохотали ли оконные створки – ее сердце уходило в пятки, и она подбегала к двери в надежде увидеть на пороге кого-нибудь из нас.

Затем настал черед Дика, и друг рассказал нам, как, спускаясь по восточному склону, решил заглянуть в дом Мердока и узнать, там ли ростовщик, но обнаружил лишь старого Мойнахана, лежавшего на полу, пьяного до бесчувствия. Стекавшая с одежды вода образовала под ним лужу: судя по всему, он недавно вернулся с улицы. Когда Дик уже собирался идти дальше, до его слуха донеслись какие-то странные звуки, доносившиеся с нижней части склона. Отправившись туда, он встретил Джойса, который нес на руках сломавшую ногу овцу. Бедное животное, напуганное грозой, заблудилось на южном склоне. Мужчины так и держались вместе, а под утро мы увидели их в сером свете утра.

После Сазерленда заговорил хозяин дома. Он работал на склоне холма, когда заметил первые признаки быстро надвигающейся грозы и решил позаботиться о скоте. Вскоре все овцы и коровы стояли в загоне на склоне холма, где я их и обнаружил. Блуждая по холму в поисках отбившихся от стада животных, Джойс набрел на раненую овцу, взвалил ее на плечи и хотел отнести домой, но началось схождение болота и бедняжку унесло потоком. Джойс шутливо заметил, что я должен ему за ночную работу, поскольку весь скот теперь принадлежит мне.

– Нет, пока нет, – возразил я. – Я стану полноправным владельцем вашей земли и скота лишь в полдень, а сейчас только утро. Но все равно огромное вам спасибо за то, что сохранили остальных животных.

Я вновь пересказал все, что со мной произошло, легонько коснувшись синяка на лбу Норы. И когда я произнес: «Да простит его Господь!», все подхватили: «Аминь!»

Дик не забыл упомянуть старика Мойнахана:

– Бедняга, он тоже погиб. Этот несчастный пьяница был в общем-то неплохим человеком. Возможно, прошлой ночью он спас Нору от ужасной участи. Так пусть покоится с миром!

Мы вновь дружно произнесли: «Аминь», и я не сомневался, что от чистого сердца.

Я опять заговорил о храбрости и самоотверженности Норы, вырвавшей меня из лап смерти, и она поднесла руки к глазам, чтобы скрыть непрошеные слезы.

Некоторое время мы сидели молча, а потом Джойс подошел к дочери, погладил по голове и шепотом сказал:

– Ты молодец, отлично справилась, дочка!