Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11. Un mauvais quart d’heure[13]13
  Несколько ужасных минут (фр.).


[Закрыть]

Когда мы шли назад к гостинице, Дик сказал:

– Выше нос, старина! Не стоит падать духом. Поскорее поезжай повидать Джойса. Можешь быть уверен, он не станет чинить дочери препятствий. Он хороший человек и любит Нору всем сердцем, что совсем не удивительно. – Дик на мгновение замолчал и, подавив стон, решительно продолжил: – Вполне в ее духе принести в жертву собственное счастье, но нельзя ей это позволять. Постарайся уладить все как можно скорее! Завтра же поезжай к Джойсу. А я вместо работы у Мердока поеду на Нокнакар, чтобы не мешать тебе своим присутствием.

Мы вошли в гостиницу, и я почувствовал, будто с моих плеч упал огромный груз.

Когда я уже раздевался, чтобы отойти ко сну, раздался стук в дверь.

– Войдите, – крикнул я, и на пороге возник Дик.

Мой дорогой друг! Я видел, как он вел борьбу с самим собой и победил. Его глаза покраснели, но благородство и мужество взяли верх над всеми остальными чувствами.

– Арт, я хотел сказать тебе кое-что и решил не откладывать этот разговор, чтобы между нами не осталось никакой недосказанности. Надеюсь, ты понял, что все мои подозрения относительно нечестной игры и всего остального развеялись.

– Конечно, старина! Вне всяких сомнений!

– Не стоит считать меня случайно или намеренно обманутым. Я тщательно обдумал все, что случилось, и сумел докопаться до сути. Так что могу с уверенностью сказать, что никакой несправедливости по отношению ко мне не было. Я ни словом не перемолвился с Норой, как и она со мной. Я видел ее всего несколько раз, хотя и одного взгляда хватило, чтобы ее красота сразила меня наповал. Слава богу, мы вовремя выяснили, как обстоят дела. Ведь все могло быть гораздо хуже, старина! Гораздо хуже! Не думаю, что существуют какие-то свидетельства того, включая романы, что сердце мужчины разбивалось из-за чувств к девушке, с которой он даже не знаком. Взгляд на прекрасную незнакомку не лишает нас жизни! Случившееся оставило лишь глубокую царапину на моей душе. А как мы знаем, такие раны болят, но не убивают. Я прекрасно понимаю, что ты, мой старинный и преданный друг, наверняка будешь переживать из-за моих страданий, но я не хочу, чтобы подобные мысли омрачали твое счастье. Я искренне надеюсь, что уже завтра со мной все будет в порядке и я смогу наслаждаться созерцанием вашего счастья – дай бог его вам обоим!

Мы пожали друг другу руки, и мне показалось, что с этого момента сблизились еще больше. Уже у самой двери Дик обернулся:

– И все-таки есть в местной легенде что-то странное! Змей все еще внутри горы, если не ошибаюсь. Это он, чтобы напакостить, нашептал мне о твоих визитах в Шлинанаэр и покупке земли, но ему недолго осталось. Скоро святой Патрик вновь поднимет свой посох!

– Гора удерживает нас всех! – сказал я, и по моей спине пробежал холодок. – Мы еще не закончили с делами, но теперь все будет хорошо.

Прежде чем Дик закрыл за собой дверь, я успел заметить, как на его губах заиграла улыбка.

На следующее утро мой друг отправился на Нокнакар. Еще накануне мы решили, что его отвезет туда Энди. Я же хотел пройтись до Шлинанаэра пешком. На то имелось несколько причин, и главная, как я сам себя убедил, состояла в том, что мне ужасно не хотелось находиться в компании Энди с его выводившим из себя любопытством и неуместными шутками. На самом же деле мне просто хотелось остаться наедине с собой, собраться с мыслями и набраться смелости для того, что французы называют un mauvais quart d’heure – несколькими ужасными минутами.

Во все времена, при любых обстоятельствах молодые люди страшились этого момента, считая его самым настоящим испытанием. И никакие доводы рассудка не имеют значения, когда существует пугающая непредсказуемая вероятность того, что все надежды рухнут, а сам претендент на руку и сердце выставит себя на посмешище.

Перечислив в уме собственные достоинства, я пришел к выводу, что имею веские основания для надежды. Я молод, недурен собой, любим, не обременен грузом прошлых тайн или проступков, которые заставляли бы меня чувствовать себя виноватым и бояться неизбежного наказания. К тому же мое социальное положение и благосостояние превосходило все мечты простого крестьянина, каким бы честолюбивым он ни был в поисках претендента на руку своей дочери.

И все же на протяжении всего пути мое сердце не раз уходило в пятки, а сам я терзался смутным страхом, пробуждавшим в душе почти непреодолимое желание убежать прочь. Чувства, охватившие меня при виде вершины холма, я мог сравнить с воодушевлением ребенка, подбежавшего к морю, чтобы впервые окунуться в его воды.

И все же иногда в человеке присутствует вполне объяснимый страх, занимающий место решимости или же, напротив, исподволь направляющий ноги в нужном направлении, управляющий речью и действиями. Если бы не это, мало кто из молодых людей столкнулся бы с необходимостью просить благословения у родителей своей возлюбленной. Именно такой страх охватил и меня, когда я с напускной смелостью направился к дому Джойса. Заметив его в поле, я подошел, чтобы поговорить.

Даже в тот момент, когда поселившийся в моей душе страх достиг своего апогея, я не мог не вспомнить разговор с Энди, состоявшийся утром, инициатором которого, как обычно, выступил он, а не я.

После завтрака я был в своей комнате и старался принарядиться, поскольку надеялся увидеть Нору, когда услышал стук в дверь – робкий, но при этом нетерпеливый. Когда я пригласил посетителя войти, в дверном проеме показалась голова Энди, а затем, изогнувшись каким-то невообразимым образом, просочился и он сам. Оказавшись в комнате, он притворил за собой дверь, а потом приложил палец к губам и с таинственным видом зашептал:

– Мастер Арт!

– Да, Энди, что такое?

– Да тише вы. Не хочу я, чтоб нас кто-то услыхал.

Я уже догадался, что последует дальше, поэтому поспешил перебить возницу, чтобы поскорее от него отделаться:

– Знаешь что, Энди, если ты опять собираешься нести этот вздор насчет мисс Норы, я ничего не хочу слышать.

– Тише вы, сэр. Дайте мне сказать. Не хочу я заставлять мистера Дика ждать. Послушайтесь моего совета: поезжайте в Шлинанаэр. Можете увидать тама того, кого вовсе не ожидали! – Энди говорил с таким хитрым и загадочным видом, что вот так запросто и не опишешь.

– Нет-нет, не уговаривай, – произнес я как можно печальнее. – Я не увижу там ничего неожиданного.

– Говаривают, сэр, будто феи разные странные облики принимают. Можа, и ваша девица-фея отправилась на Шлинанаэр. Иной раз больно уж им охота прикинуться смертными.

– Господи, Энди, что ты несешь?

– А то, что феи в кого хошь превратиться могут. Поди, вы свою девицу таперича и не узнаете.

– Нет, Энди, – все так же печально возразил я, – моя фея просто исчезла, и я больше никогда ее не увижу.

Возница с недоумением посмотрел на меня, а потом в его глазах вспыхнули озорные искорки и он хлопнул себя по бедрам:

– Тю! Тока сдается мне, вы излечились. Раньше-то вы такой печальный ходили, что я прям-таки всерьез об вас забеспокоился, а таперича вы тока слегка нервничаете. Так что ж, коли фея исчезла, можа, вы все ж познакомитесь с мисс Норой? Взгляните на нее разок, и тотчас от всяческих колдовских чар избавитесь. Поезжайте, сэр, и прям сей же день с ней повидайтесь!

– Нет, – решительно возразил я, – сегодня к мисс Норе не поеду, у меня есть другие дела.

– Ну ладно, – притворился расстроенным Энди. – Коли не хотите, ничего уж не поделать. Тока напрасно вы так. Но ежели будете мимо Шлинанаэра проходить, можа заглянете к старику? Он будет рад вас повидать, сэр, энто я вам точно говорю.

Тут, несмотря на все усилия, я не смог сдержаться и покраснел до корней волос. Энди вопросительно посмотрел на меня, а потом произнес серьезным пророческим тоном:

– Ежели ваша девица обернулась феей и упорхнула насовсем, то старик Джойс и вовсе может в лепрекона превратиться. Коли схватите его, держите крепко! С лепреконами оно всегда так. Отпу´стите разок – и боле не словите. А ежели будете держать крепко, он для вас что хошь исполнит. Знаете, об чем местный люд толкует? Будто я якшаюсь с жинтманом, который сам навроде эльфа и знает об энтом колдовском народце поболе любого смертного. Господин меня кличет. До свиданьица, сэр, и удачи вам!

Широко улыбнувшись через плечо, Энди поспешил прочь, а я пробормотал себе под нос:

– Уж, если кто и дружит с феями, так это ты сам, мой дерзкий Энди. Все-то ты знаешь!

Я вновь живо представил себе этот разговор. Меня не покидало ощущение, что Энди упорно пытался дать мне какой-то совет. Очевидно, ему было известно гораздо больше, чем могло показаться со стороны, и он с самого начала знал, кто такая моя незнакомка с Нокнакара. Теперь он наверняка понял, что мне тоже все известно, и, очевидно, догадывался о цели моего визита к Джойсу.

Я был слишком смущен и сбит с толку, но совет Энди стал мне своего рода путеводной звездой. Он знал людей, и в особенности Джойса, догадывался, что я страшусь крушения надежд, и указал способ добиться цели. Я уже знал, что Джойс очень гордый и, скорее всего, упрямый человек. Жизненный опыт подсказывал мне, что нет препятствия более сложного, чем гордость упрямца. И вот теперь я пылко молил Господа помочь мне не задеть гордость Джойса и не обратить ее против себя.

Завидев его, я подошел ближе и протянул руку. Он слегка удивился, но руку все же пожал. Я чувствовал, как вся моя смелость вытекает из кончиков пальцев, как у труса Боба Эйкрса из пьесы «Соперники» Шеридана, однако, собрав ее остатки, ринулся в бой.

– Мистер Джойс, я пришел обсудить с вами очень важное дело.

– Важное дело? Оно касается меня?

– Совершенно верно.

– Выкладывайте! У меня снова неприятности, верно?

– Искренне надеюсь, что нет. Мистер Джойс, я хотел бы просить позволения на брак с вашей дочерью.

Если бы я вдруг превратился в птицу и упорхнул в небо, он не удивился бы сильнее. На пару мгновений Джойс лишился дара речи, а потом как-то отрешенно произнес:

– Хотите жениться на моей дочери?

– Да, мистер Джойс! Я люблю ее всем сердцем. Она – истинное сокровище, и, если вы дадите свое согласие, я стану счастливейшим человеком на земле. Ваша дочь ни в чем не будет нуждаться. Я весьма состоятелен, даже богат.

– Да, сэр, я вам верю, можете не сомневаться. Но ведь вы никогда не видели мою дочь – разве что в темноте, когда подвезли меня до дому.

– О нет, это не так: я видел ее несколько раз и даже разговаривал с ней, но мне хватило одной встречи, чтобы полюбить ее всем сердцем.

– Вы с ней виделись… но она ничего не говорила об этом! Идемте-ка со мной.

Джойс кивком пригласил меня следовать за ним и быстро зашагал к дому, отворил дверь и пропустил меня внутрь. Я оказался в помещении, которое служило гостиной и кухней одновременно.

Нора сидела за шитьем, а когда увидела меня, поднялась со своего места. Ее щеки окрасил очаровательный румянец, но, заметив, как сурово сдвинул брови у меня за спиной отец, она резко побледнела. Я сделал шаг вперед и взял ее за руку, а когда отпустил ее, рука девушки безвольно повисла.

– Дочь! – сурово, но не гневно, воскликнул Джойс. – Ты знаешь этого джентльмена?

– Да, папа!

– Он сказал, что вы виделись несколько раз. Это правда?

– Да, папа, но…

– Но ты ничего мне об этом не говорила! Как такое возможно?

– Мы встретились случайно.

– Всегда случайно?

Тут я решил вмешаться:

– Всегда случайно… с ее стороны.

Однако Джойс меня остановил:

– Прошу прощения, молодой человек! Я хочу, чтобы дочь сама мне ответила. Говори, Нора!

– Всегда, папа… за исключением одного раза, когда я пришла передать сообщение. Да… сообщение от себя самой.

– Что за сообщение?

– О, папа, не заставляй меня отвечать! Мы же не одни! Позволь тебе рассказать все чуть позже, когда мы останемся наедине. Я ведь девушка, и мне сложно говорить о… таком.

Джойс продолжал хмуриться, но голос его уже не был жестким:

– Надеюсь, этот джентльмен говорил с тобой о том же, о чем совсем недавно и со мной.

– О, папа!.. – Нора взяла руку отца в свою, поцеловала и прижала к груди. – О, папа, чем я заслужила твое недоверие? Ты ведь всегда мне верил, поверь и сейчас. Позволь все рассказать, когда мы останемся одни!

Я больше не мог молчать. Кровь закипела у меня в жилах при виде страданий моей возлюбленной. Даже если ее заставлял страдать собственный отец.

– Мистер Джойс, вы должны позволить мне сказать. Вы бы и сами поступили так же, чтобы уберечь любимую женщину от лишней боли. – Джойс хотел было снова заставить меня замолчать, но почему-то не сделал этого. Я же продолжил: – Нору совершенно не в чем винить. Я случайно встретил ее на вершине Нокнакара, когда пришел туда полюбоваться видами. Я не знал, кто она такая, даже не догадывался, но именно тогда влюбился в нее – с первого взгляда. Я вернулся на холм на следующий день, долго ждал, чтобы увидеть ее снова, и увидел. Только вот так и не узнал ее имени. Я день за днем пытался увидеть вашу дочь, но все напрасно, а потом все-таки встретил ее на полях утесов. Не в силах больше молчать, я рассказал ей о своих чувствах и сделал предложение стать моей женой. Она попросила дать ей время подумать и ушла, пообещав дать ответ на следующий вечер. Я вновь пришел на поля утесов и получил ответ.

Тут Нора с рыданиями повернулась ко мне и взмолилась:

– Тише! Тише! Молчите. Не нужно, чтобы отец знал: ничего хорошего из этого не выйдет.

Но Джойс тихо произнес в ответ на это:

– Все, что можно было сделать, уже сделано, дочка, но почему ты ничего не сказала?

– Сэр, Нора достойна всяческого уважения. Она ответила мне, что не может оставить отца, которому и без того очень одиноко, и попросила забыть о ней, но, сэр, мы с вами не должны позволять той, что дорога нам обоим, принести себя в жертву.

Джойс горько вздохнул:

– Уж больно вы высокого о себе мнения, молодой человек, коль считаете, будто моя дочь приносит себя в жертву, если живет с горячо любящим ее отцом, которому она отвечает взаимностью. Ее жизнь была совершенно безоблачной до тех пор, пока в ней не появились вы!

Мне было очень тяжело слышать такие слова, но следовало дать достойный ответ.

– Я намерен поступить так, как будет лучше для нее, даже если это разобьет мне сердце, но рано или поздно Нора все равно выйдет замуж. Она такая юная и прекрасная.

Джойс некоторое время молчал, а потом, вдруг смягчившись, с нежностью произнес:

– Да, что верно, то верно. Когда приходит срок, пташки вылетают из гнезда – так уж повелось.

Судя по всему, он решил пойти на уступки, и я, памятуя о предостережении Энди, сказал:

– Мистер Джойс, Господь свидетель, я вовсе не желаю портить вам с дочерью жизнь. Только не лишайте меня надежды, ибо я готов ждать, сколько угодно, чтобы завоевать ваше уважение и любовь Норы.

Джойс привлек дочь к себе, погладил по волосам, а когда заговорил, глаза его наполнились слезами:

– Не очень-то вы дожидались моего уважения, чтобы завоевать ее любовь! Но что сделано, то сделано. Раз Нора вас любит… А мне кажется, что это так. Верно я говорю, дочка?

Девушка храбро подняла голову и посмотрела отцу в глаза:

– Да, папа!

Дрожь ликования пронзила все мое существо, а когда Нора опустила голову, я увидел, что кожа у нее на шее порозовела.

– Ну-ну! – продолжил Джойс. – Вы оба еще молоды. Одному Господу ведомо, что случится через год. Оставьте Норе свободу выбора. Девочка еще так наивна.

– Но вы все же дадите свое согласие? – Едва эти слова слетели с моих губ, я понял, какую ошибку совершил.

Лицо Джойса посуровело, и он повернулся ко мне:

– Я думаю о благополучии своей дочери, а не о вашем! Но, похоже, ее счастье неразрывно связано с вами. Полагаю, могу позволить вам время от времени видеться, если вы пообещаете, что не станете встречаться без меня или по крайней мере без моего ведома. Мы не благородных кровей, сэр, и как у вас там заведено, не знаем. Вот будь вы из нашего с Норой круга, я бы и слова не сказал.

Джойс высказался предельно ясно, но я все же предпринял еще одну попытку хотя бы примерно выяснить, когда же наконец смогу обрести свое счастье.

– Но если все пойдет хорошо – бог даст, так и будет, и вы узнаете меня получше, – когда я смогу снова попросить руки вашей дочери?

Столкнувшись с необходимостью дать определенный ответ, Джойс опять посуровел и, посмотрев на дочь, перевел взгляд на меня и погладил девушку по волосам:

– Когда сокровище Нокколтекрора будет найдено, можете попытаться, коли желание не пропадет, и тогда я не станут чинить препятствий.

Пока он говорил, я еще раз уверился в том, что все мы находимся во власти горы, и сказал, стараясь не выказывать раздражения:

– В таком случае я заявляю свои права на нее прямо сейчас!

– О чем это вы? – воскликнул Джойс, за гневом пытаясь скрыть беспокойство.

– Сокровище Нокколтекрора прямо перед нами. Вы сжимаете его в своих объятиях!

Джойс склонился над дочерью.

– Да! Она и впрямь настоящее сокровище, которое вы хотите у меня украсть. – Старик повернулся ко мне и произнес хоть и сурово, но без гнева: – А теперь ступайте! Хватит с меня на сегодня. Моей дочери наверняка хочется остаться наедине со своим старым отцом.

Коротко поклонившись, я развернулся, намереваясь выйти из дома, но Джойс меня вдруг окликнул:

– Постойте-ка! Молодость есть молодость. Кажется, вы не причинили моей дочери вреда.

Джойс протянул мне руку, и я с готовностью ее пожал, почувствовав, что все наши разногласия позади. Осмелев, я подошел к Норе, взял ее руку в свою – она не противилась, – запечатлел на ней поцелуй и, не говоря больше ни слова, вышел из дома, однако не успел я закрыть за собой дверь, как появился Джойс и бросил:

– Возвращайтесь через час.

Я направился в сторону скал и спустился по узкой ухабистой тропинке на поля утесов. Пробираясь по высокой траве, разросшейся после продолжительных дождей, я добрался наконец до плато, уселся на тот самый камень, где мы сидели с любимой, когда я вновь нашел ее, а потом наклонился и поцеловал землю, на которой покоились ее ноги. В этот момент я молился так горячо, как только может молиться пылкий влюбленный. Я просил у Господа благословения для своей любимой, клялся, что посвящу ей всю свою жизнь и сделаю все, чтобы ее нога никогда не ступила на тернистый путь.

От охватившего меня счастья сладко кружилась голова. Воздух вокруг полнился надеждой, любовью и светом, и мне казалось, что в этой дикой красоте и совершенстве природы единственным бесполезным объектом был я сам.

Когда час почти миновал, я вернулся к дому Джойса. Дверь была не заперта, но я все равно постучал. Нежный голосок пригласил меня войти.

Нора стояла в центре комнаты. Ее лицо светилось счастьем, хотя прекрасные глаза блестели от пролитых слез. Я догадался, что за время моего отсутствия между отцом и дочерью состоялся доверительный и сердечный разговор. Их прежняя любовь друг к другу обрела новую, более полную и яркую жизнь, основанную на самопожертвовании родителей ради счастья собственных детей.

Не говоря ни слова, я заключил любимую в объятия, и она прильнула ко мне без робости и страха, ибо каждый наш жест и взгляд был исполнен любви и доверия. Чаша нашего счастья наполнилась до краев. Казалось, Господь смотрел на нас с небес и ликовал, как в тот самый день много веков назад, когда завершилось сотворение мира.

Мы сели, держась за руки и не переставая обмениваться теми очаровательными глупостями и словами нежности, коими обмениваются все влюбленные с незапамятных времен, возводя храм будущих надежд. Ничто не омрачало нашего счастья, лишь тени увядающего дня медленно погружали комнату в предзакатный сумрак. Длинные ровные лучи заходящего солнца проникали сквозь ромбовидные стекла зарешеченных окон, растекались по полу и ползли по противоположной стене, но мы ничего этого не замечали до тех пор, пока позади нас не раздался голос Джойса:

– Я долго думал и пришел к выводу, что сегодня счастливый для всех нас день, сэр. Вот что я вам скажу: это огромное счастье – завоевать сердце моей дочери, ведь оно у нее поистине золотое, а я должен отдать ее вам. Сперва меня одолевали сомнения, но теперь я сделаю это со спокойной душой. Берегите ее как зеницу ока. А ежели вас начнут одолевать сомнения, помните, что пошли на очень серьезный шаг, забрав ее у того, кто любил ее всем сердцем. Помните об этом не только ради нее самой, но и ради ее отца.

Джойс с мгновение помедлил, а потом подошел ко мне и вложил свою руку в мою. Нора же обняла его за шею и, прильнув своей очаровательной головкой к его сильной груди, с чувством проговорила:

– Спасибо тебе, папа, ты так добр! Я очень, очень счастлива. – Потом, посмотрев на меня, она добавила: – Помните, он и вам теперь будет как отец. Любите и почитайте его, как я.

– Аминь! – торжественно произнес я, и мы втроем скрестили руки.

Прежде чем покинуть дом, я обратился к Джойсу:

– Вы сказали, что я снова могу попросить руки вашей дочери, когда отыщется сокровище горы. Что ж, дайте мне месяц, и, если не найдется то, о котором вы говорите, я, возможно, предъявлю вам другое.

Мне пока не хотелось говорить Джойсу о своей недавней покупке: я собирался дождаться дня, когда стану полноправным хозяином фермы, чтобы сделать отцу Норы сюрприз.

– О чем это вы? – в недоумении взглянул на меня Джойс.

– Расскажу по истечении месяца, а если найдут сокровище, то и раньше. А пока прошу вас просто довериться мне.

Джойс выглядел вполне счастливым, когда пошел прочь, чтобы, как я понял, дать мне возможность попрощаться с Норой наедине, но девушка его окликнула:

– Не уходи, папа!

У дверей она повернула ко мне свое милое личико, робко взглянула на отца и, поцеловав меня на прощание, залилась краской смущения.

– Все в порядке, девочка моя, – успокоил ее Джойс. – Искренней любви нечего стыдиться. Можешь целовать своего возлюбленного в моем присутствии сколько угодно.

Мы поговорили еще немного. Мне очень хотелось еще раз поцеловать Нору на прощание, и я это сделал. У калитки я обернулся. Отец и дочь стояли рядом и махали мне вслед. Его рука нежно обнимала ее за плечи, а ее очаровательная головка покоилась на его груди.

Я летел в Карнаклиф точно на крыльях: мне казалось, что ноги мои вовсе не касаются земли. Мысли мои парили где-то в небесах, а впереди простиралось безоблачное, исполненное счастья будущее.