Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14. Путешествие в Париж

На следующий день было воскресенье, после церкви я поехал в Нокколтекрор, и мы с Норой долго беседовали о наших планах. Мы решили, что ей следует начать обучение как можно скорее, поскольку Нора считала, что вскоре ее возраст станет неподходящим для посещения школы. Я же преследовал свои цели. Ведь чем скорее она начнет учиться, тем скорее закончит, и я наконец обрету свое счастье.

Нора была очень мила и застенчиво сказала, что если я принял такое решение, то она готова полностью на него положиться, и добавила:

– Я не хочу, чтобы отсрочка причиняла вам страдания, дорогой. Вы так добры ко мне, а я люблю вас так сильно, что не хочу ждать начала обучения дольше, чем это необходимо.

В этом признании сквозила такая нежность и искренность, что по моему телу разлилась пьянящая нега.

Мы так же приняли решение не упоминать о нашей помолвке без необходимости. Отец Норы собирался рассказать о ней лишь самым близким родственникам, чтобы долгое отсутствие Норы не вызвало кривотолков, а я – поскольку родственников у меня не было – одному или двум друзьям, ставшим мне почти родными людьми. Я также попросил разрешения рассказать обо всем своему поверенному, старинному другу моего отца, отношения с которым давно уже вышли за рамки просто деловых. Были и другие причины известить его о грядущих переменах в моей жизни, поскольку с его помощью я собирался составить несколько важных документов, призванных защитить будущее Норы на случай моей внезапной кончины до свадьбы. Саму Нору в это я, конечно же, посвящать не стал.

Мы чудесно провели утро, а когда пришел Джойс, рассказали, какое решение приняли. Он нас полностью поддержал. Когда же мы с ним остались вдвоем, я спросил, предпочитает ли он все организовать с помощью своих адвокатов или же предоставить заняться этим мне. Джойс ответил, что мой юрист в Лондоне наверняка разбирается в подобных вещах лучше, чем какой-то местечковый адвокат. На том мы и порешили.

После этого разговора мы условились с Норой, что послезавтра я отправлюсь в Лондон и, уладив все дела, вернусь в Карнаклиф, чтобы еще немного побыть со своей любимой. Попрощавшись с Норой, я отправился в гостиницу, чтобы успеть написать письма и отправить с почтовым экипажем.

В письме к своему поверенному мистер Чапмену я попросил незамедлительно навести справки и подыскать для молодой леди, не получившей достойного образования, лучшую школу в Париже. Я так же уведомил мистера Чапмена, что буду в Лондоне через два дня и надеюсь получить от него информацию.

Вечером я имел долгий разговор с Диком. Мы обсудили состояние дел на болотах, и я рассказал ему о своей задумке, касающейся Нокколтекрора, и признался, что намерен попытаться купить всю гору целиком, начиная от того места, где песчаный полуостров соединялся с материковой частью берега. Судя по всему, давным-давно этот участок суши представлял собой изолированный, окруженный морем скалистый остров. Дик знал, что мы уже владели большей частью горы. Норе принадлежали поля утесов, Джойсу – верхняя часть склона со стороны моря, а мне – участок, купленный у Мердока. Дика чрезвычайно вдохновила эта идея, и в процессе обсуждения он все больше загорался энтузиазмом.

– Вот что я тебе скажу, дорогой друг, – произнес Дик, поднявшись и начав расхаживать по комнате, – это будет самая чудесная резиденция в мире и к тому же отличное вложение средств. Заключив долгосрочную аренду, ты с легкостью выкупишь право собственности, и тогда каждое потраченное пенни вернется к тебе сторицей. Как только нам удастся обнаружить источники, питающие болото, и заставить их служить нам, это место превратится с нашей помощью в настоящий рай. Судя по всему, эти источники расположены высоко на склонах, так что мы сможем не только орошать землю, но и обзаведемся источником энергии! У тебя будет электричество и многое другое. И все это почти даром. Если же мои предположения о наличии в горе пласта известняка подтвердятся, твоя земля станет настоящим кладезем богатства! Ведь на пятьдесят миль вокруг нет ни одного месторождения известняка, и, если нам удастся организовать его добычу, перед нами откроются огромные возможности. У южного склона мы сможем построить гавань, такую же вместительную и безопасную, как в Портсмуте, самую большую в здешних местах.

– Ну-ну, притормози, старина! – воскликнул я, ибо мне тоже передался энтузиазм друга.

– Уверяю тебя, Арт, все это вполне реально!

– Знаю, Дик. А теперь мне хотелось бы перейти к более насущным делам.

– Например? – озадаченно спросил Дик.

Я рассказал другу о задумке со школой и о том, что послезавтра собираюсь в Лондон, чтобы все организовать. Моя идея пришлась Дику по душе, и он с готовностью ее одобрил.

– Самое мудрое решение, какое я только слышал! – воскликнул мой друг. – Но ты ведь хотел рассказать не только об этом?

– Дело в том, что за всем, о чем мы с тобой говорили, должен кто-то присматривать. Я не ученый и не инженер, а для осуществления нашего проекта нужны практические и научные знания. Готов ли ты взяться за это ради нас с Норой?

С мгновение Дик пребывал в нерешительности, а потом с чувством произнес:

– Готов… но на это потребуется время.

– Думаю, двух лет нам хватит, – ответил я. – К тому же эти два года Нора будет отсутствовать. Работа поможет мне скрасить ожидание, – вздохнул я.

– Да, два года – это долго. Но как мы их проведем, Арт! Только представь, что тебя ждет. Времени на печаль точно не останется.

Затем я озвучил Дику сумму его гонорара, и он возразил, что это слишком щедрое предложение, от которого он вынужден отказаться. Однако я поспешил успокоить друга, объяснив ему, что сумма для меня незначительная, ведь благодаря покойной двоюродной бабушке я имел гораздо больше, чем мог потратить. Теперь же я хотел превратить жилище Норы в настоящий рай, но сделать это можно было лишь с помощью любви, труда, денег и умелого руководства. Конечно, проект отнимет у Дика много времени и заставит позабыть о научных изысканиях, ведь ему придется стать и управляющим, и инженером, и поверенным, который будет покупать землю от моего имени, так что и оплата его труда должна быть соответствующей. Я так же признался, что рассчитываю со временем полностью передать в его руки управление всеми моими делами.

– Ну, с покупкой земли, как мне кажется, трудностей не будет, – сказал Дик. – Две фермы уже выставлены на продажу, да и остальные мало-помалу приходят в упадок. Как бы то ни было, я тотчас же примусь за дело и непременно напишу тебе в Лондон, если до твоего возвращения возникнут какие-то вопросы.

В тот вечер мы с Диком решили, что мне по возможности нужно купить всю гору целиком. Я сразу же отправил мистеру Кейси письмо, в котором сообщал, что все дела в мое отсутствие будет вести мистер Сазерленд, а также попросил его приехать до конца недели, чтобы встретиться с Диком и все обсудить.

На следующий день, поговорив с Джойсом, я спросил, не сможет ли он продать мне право аренды на землю, находившуюся у него в собственности, и мой будущий тесть с готовностью согласился. Судя по всему, он был рад избавиться от этой обузы.

– Я уеду отсюда с радостью, хотя спервоначалу мне будет грустно: ведь я тута родился и прожил всю жизнь. Тока что проку оставаться в энтом доме без Норы. Да и не воротится она сюда. Думаю, как закончится ее учебы, вы сразу же захотите сыграть свадьбу.

– Наверняка так и сделаем.

– И энто правильно. Тока без Норы дом наш совсем опустеет. Тяжко мне будет энто снести. Моя сестрица переехала на Нокнакар к нашей замужней сестре, им тама вдвоем сподручнее. А я отправлюсь в Глазго к Юджину. Парнишка давно меня к себе кличет. Как я ему написал про Норину помолвку, он и стал меня просить к нему переселиться. Говорит, к концу года сможет зарабатывать, чтоб себя содержать, да и меня тоже, коли придется. А уж какое хорошее письмо он написал Норе. Тока она хотела сама вам об энтом рассказать. Поля утесов я вам продать не смогу, поскольку они Норе принадлежат, но коли вы ее попросите, она вам не откажет.

– Я был бы рад их приобрести, ведь через два года все, чем я владею, в любом случае будет принадлежать ей.

Итак, мы с Джойсом договорились о продаже его участка. Я предложил ему хорошую цену, и он сразу же согласился, хотя сумма и показалась ему завышенной.

– Нет, участок того стоит, – возразил я. – Просто нужно немного его улучшить.

Нора не возражала, чтобы ее отец продал поля утесов: сказала, что раз уж я так хочу их купить, пусть они станут моими. При этом она, правда, выразила надежду, что я не выставлю их на продажу, поскольку это место очень ей дорого. Я заверил ее, что всегда буду поступать так, как она захочет, и мы скрепили договор… Неважно как. Главное – мы его скрепили!

Вторую половину дня я провел в доме Джойса, поскольку это был наш последний с Норой вечер перед моим отъездом в Париж. Мы спустились на поля утесов, уселись на валун и принялись обсуждать наши планы. Я поведал о своей задумке, касающейся преобразований на Нокколтекроре, но в подробности не вдавался, поскольку хотел устроить ей сюрприз. Хранить молчание оказалось ох как непросто, ведь для юных влюбленных нет ничего слаще их тайны.

По возвращении в дом мы попрощались, и это заняло некоторое время, ибо непросто расставаться с любимой впервые. После этого я отправился в гостиницу собирать вещи, поскольку мне предстоял ранний отъезд в Голуэй, где я собирался дать мистеру Кейси инструкции относительно перевода на мое имя собственности Норы и ее отца.

Вечером у нас с Диком опять состоялся долгий разговор о положении наших дел, поскольку мой друг всерьез увлекся идеей покупки всей горы. Затем мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я удалился к себе.

Выспаться мне той ночью не удалось. Думаю, я был слишком счастлив, и полнота этого счастья порождала в моей душе страх, какое-то смутное навязчивое ощущение грядущих перемен, чего-то, что неизбежно изменит нынешний ход событий. Во сне бог дремы играл мной точно мячом, подбрасывая на головокружительную высоту радости, а потом, когда я стремительно летел в темноту, останавливал мое падение новой сладкой надеждой. Мне казалось, что я бодрствовал всю ночь, хотя память заботливо сохранила обрывки снов, в которых странным образом перемешались люди и обстоятельства, с коими я сталкивался в последние дни. Мелькавшие перед глазами картины напоминали причудливые узоры в калейдоскопе, однако составлявшие их фрагменты оставались неизменными. В одних снах все было залито сияющим розовым светом, другие погружали меня в гнетущую мглу отчаяния и страха, и все же в каждом из них центральное место занимал силуэт горы на фоне закатного неба и прекрасные глаза Норы, взгляд которых не оставлял меня ни на секунду. Я словно переживал заново отдельные моменты последних нескольких недель своей жизни, и в каждом из этих моментов находили воплощение легенды, мифы и таинственные истории, услышанные мной в этих краях. В каждом мрачном сне непременно присутствовал и Мердок, и змеиный король. Они легко менялись обличьями. Я видел гомбина, дерзнувшего возразить святому Патрику, но уже в следующий момент король сражался с Джойсом, обвивал своим телом гору и, сраженный мощным ударом отца Норы, устремлялся к морю через Шлинанаэр – Змеиный перевал.

Ближе к утру необходимость проснуться одержала верх, и мои сновидения стали более практичными. Образы святого Патрика и змеиного короля постепенно бледнели, устремляясь в небытие, в то время как неясные фигуры кирасиров с сундуком денег, таинственно появлявшиеся и исчезавшие в моих снах на протяжении всей ночи, напротив, стали более четкими и реальными. Я вдруг увидел Мердока в могиле с осыпающимися стенками, лихорадочно пытавшегося отыскать сокровище, и облепленный болотной тиной лафет, черневший на фоне желтой луны. Вновь и вновь эта картина представала перед моими глазами в разных вариациях, но с одним неизменным финалом: стенки могилы начинали осыпаться, Мердок пытался кричать от ужаса, но не мог издать ни звука, как не мог приблизиться к Норе, протягивавшей ему свои сильные руки, чтобы помочь.

Неудивительно, что после ночи, полной тяжелых сновидений, я вдруг проснулся с острым ощущением, что забыл сделать нечто очень важное. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже четыре часа и пора готовиться к отъезду. Я не стал терять времени даром и, выпив чашку горячего чая, заботливо приготовленного для меня жизнерадостной миссис Китинг, уже ехал в экипаже Энди в деревушку Ресесс, где должен был пересесть в дилижанс до Голуэя.

Энди был на удивление молчалив, я же, напротив, пребывал в приподнятом настроении и был не прочь поразвлечься. Некоторое время я ждал, что возница заведет разговор в свойственной ему шутливой манере, а поняв, что этого не произойдет, заговорил первым.

– Что-то ты сегодня неразговорчив и печален. Что случилось?

– Я размышляю.

– Я так и подумал. И о чем же ты размышляешь?

– Так о несчастной мисс Норе. Ухажера-то у ней нет и не предвидится. Да о бедняжке фее. Сидит на Нокнакаре одна-одинешенька, поджидает – мож, вернется к ей какой лепрекон. Слыхал я, сэр, что феям шибко нравятся лепреконы. Вона как! Тока вот что я скажу, сэр. Все же странные существа энти женщины. Вечно сохнут об тех, кого им вовек не охомутать, а на хорошего парня, что вблизи их бродит, даже и не взглянут.

– Ну да, ну да.

Я почувствовал, что разговор принимает опасный оборот, и потому дал такой туманный ответ, но Энди продолжил:

– Что обычные земные девчонки, что феи – все одним миром мазаны. Вот нравится им гоняться за лепреконами да за жинтманами, что не их поля ягода. Тока не выходит ничего. Энто все равно что от дьявола избавляться – скока ни молись, а ему и горя мало.

– Но что здесь странного, Энди? Если мы смотрим на девушек и влюбляемся в них, то почему бы им, бедняжкам, не влюбляться в нас? Я знаю, ты тоже хотел бы жениться, только вот боишься женщин.

– Ваша правда! Тока как мне по всему графству разъезжать, коли женой обзаведусь? Щас мне везде рады, кому хошь могу любезности говорить. И никто мне не указ.

– Ну хорошо. А что ты будешь делать, когда женишься?

– Тю! Коли женщина объявится, то она уж порядок наведет. Тока женитьба не для такого бедняка, как я. Ни одна фея не взглянет. Говорю вам, сэр, бедняки не в цене. Вот уж взаправду: бедность – самое страшное из преступлений. Заплаты не спрячешь. Далеко их видать.

– Не думал, Энди, что ты такой циник.

– Циник… Ей-богу, сэр! В чем таком я опять провинился?

– Ты говоришь, что бедность – это преступление.

– Так ежели энто так и есть! Многие преступления со временем прощают. А то и закон снисхождение проявит. Тока есть такие люди – и их немало, скажу я вам, – коим милее вас в хорошем гробу увидать, чем в латаной одеже.

– Ну и ну! Да ты прямо философ!

– Чтоб меня! Опять чудное слово! Шепните-ка мне, сэр, что энто значит?

– Философ значит «мудрый».

– Тю! По мне так лучче девчонок любить. Я-то думал, можа, энто какой новый вид протестантов.

– Почему протестантов?

– Так откудова мне знать? Подумалось мне: можа, у них еще меньше веры, чем у тех, старых.

Рассуждения Энди на богословские темы показались мне слишком мудреными, поэтому я промолчал, но поток его красноречия было уже не остановить. Очевидно, поняв, что беседы о богословии не его конек, возница мгновенно сменил тему разговора.

– Завтра поеду в Нокколтекрор, сэр. Мне велено забрать оттудова мистера Кейси, поверенного, чтоб отвезти назад в Карнаклиф. Можа, захотите кому весточку передать? – Он лукаво посмотрел на меня.

– Пожалуй, воздержусь. Впрочем, можешь сообщить мистеру Дику, что наша с тобой поездка была весьма приятной.

– И боле ничего? Никому?

– А кому, по-твоему, я должен что-то передать?

– Так мисс Норе же! Девчонкам страсть как нравится получать послания. Особливо от тех, кто им совсем не по душе пришелся.

– Это ты сейчас обо мне говоришь?

– Ага! О ком же еще! Вот прямо терпеть она вас не может, сэр! В ее глазах энто прочитал вчерась вечером, когда она возле калитки стояла. Эх, сэр! До чего красивые у мисс Норы глаза! Любой молодой жинтман залюбуется. Уж покрасивше будут, чем у энтой феи, что вы искали, да не нашли!

Лукавство, коим горели глаза Энди, не поддавалось описанию. Я не раз замечал искорки лукавства в глазах детей, чье простодушие и наивность с головой выдавали их намерения, видел взгляды хорошеньких женщин, огонь в глазах которых упрямо противоречил смыслу сказанных ими слов, но еще никогда не встречал хитрецов, способных потягаться с ним. Судя по всему, он израсходовал последние остроты в своем арсенале и потому хранил молчание до самого Ресесса.

Когда же я стоял на крыльце гостиницы в ожидании дилижанса, Энди вновь подошел ко мне.

– Так когда приехать за вами в Голуэй?

– О чем это ты, Энди? Я не говорил тебе, что намерен вернуться.

Ответом мне был веселый звонкий смех.

– Тю! Думаете, чтоб сказать, обязательно слова надобны? Коли так, уменье говорить шибко дорого стоило б.

– Но разве речь не является лучшим способом выражения своих мыслей?

– Да ну вас совсем, сэр! Неужто вы всерьез думаете, что коли девчонка «нет» сказала, то так и надобно понимать? Мда… Тяжко было б в таком мире жить, где все всё впрямую понимают. А уж вдов-то в таком мире и вовсе по пальцам перечесть можна.

– При чем тут вдовы, Энди?

– Так ведь вдовы-то из жен получаются!

– А, понятно. Видишь, я учусь. Постигаю науку.

– Ну да! Тока, боюсь, покуда у вас не шибко хорошо получается. Ну да ладно! Поезжайте с богом. А как пошлете телеграмму мистеру Дику, чтоб он меня за вами в Голуэй отправил, заеду к мисс Норе и упрошу ее, чтоб научила вас, как угадать, когда девчонка впрямую говорит, а когда совсем иное у ей на уме. Уж поверьте, сэр, нет для молодого жинтмана науки интересней, чем энта!

Я не нашелся что ответить на очередное двусмысленное заявление Энди, и потому просто попрощался со своим острым на язык возницей, вложив ему в руку соверен.

– Удачи вам, сэр! Тока что проку желать удачи человеку, покуда он водит дружбу с феями.

Последним, что я видел, был Энди, размахивавший своей потрепанной шляпой, а потом мы обогнули озеро, и деревушка скрылась из вида.

В Голуэе меня уже ждал мистер Кейси, оказавший мне радушный прием. Он сказал, что до отправления экспресса на Дублин остается целый час, который мы могли бы провести за ленчем и обсуждением дел, поэтому мы отправились к нему домой. По дороге я рассказал поверенному о своих планах, касающихся приобретения недвижимости в Нокколтекроре, и о том, что мой друг Ричард Сазерленд посвящен во все детали, которые и обсудит с мистером Кейси завтра вечером.

Свое путешествие на восток я начал в прекрасном расположении духа, ибо ничто не влияет на настроение лучше доброй бутылочки виски, распитой на двоих. Вечером я был в Дублине, а в половине одиннадцатого утра уже входил в кабинет мистера Чапмена.

Поверенный с присущим ему усердием собрал для меня всю необходимую информацию, а когда я открыл ему душу, сердечно пожал мне руку, пожелав удачи и счастья, но при этом попросил не забывать о благоразумии. Ведь прежде всего он был адвокатом и только потом – другом моего отца. Впрочем, он, как и все старомодные пожилые адвокаты, был склонен к романтике. Мистер Чапмен не только с готовностью поддержал мой план, но и предложил сопроводить меня в Париж, дабы осмотреть школу и познакомиться с директрисой.

– Уверен, будет лучше, если компанию вам составит такой старик, как я, – пояснил мистер Чапмен. – Ведь, если понадобится, я смогу действовать от имени отца вашей невесты. Видите ли, мой дорогой мальчик, будучи старинным другом вашего отца и не имея собственных детей, я давно уже привык относиться к вам как к собственному сыну, а посему мне будет совсем не сложно полюбить мисс Нору как дочь. Да и с директрисой будет уместнее разговаривать мне, а не вам. In loco parentis[14]14
  На месте родителя (лат.).


[Закрыть], так сказать.

Я испытал облегчение от того, что все складывается так удачно, поскольку ожидал услышать от своего поверенного возражения и даже готовился к тому, что он попытается меня переубедить. Конечно же, я принял предложение мистера Чапмена, уже на следующее утро мы были в Париже и сразу же отправились смотреть и школу и знакомиться с учительницей.

Все было организовано в соответствии с нашими пожеланиями. Мистер Чапмен не забыл о том, что Нора хотела охватить все аспекты образования, или о том, что я попросил добавить такие дисциплины, как изучение этикета и светских манер. Учительница лишь удивленно открыла глаза, когда мистер Чапмен озвучил весь перечень желательных к изучению предметов, не забыв про уроки верховой езды и визиты в оперу в сопровождении самой мадам.

Я видел, что грядущий год будет полон для Норы всевозможных приятных открытий под неусыпным контролем мадам Лепешо, всегда готовой прийти на помощь или дать совет. Мы условились, что о дате прибытия Норы в школу сообщим чуть позже письмом, хотя сделать это надлежало как можно быстрее.

Мистер Чапмен предположил, что было бы неплохо обеспечить Нору одеждой и другими вещами, необходимыми молодой леди ее положения. Доброжелательная француженка одобрила идею представителя мистера Джойса, хоть и настояла на том, чтобы он самолично отправился с ней по магазинам. Мой поверенный, конечно же, не мог не согласиться. Поскольку мадам ничего не подозревала о моей роли во всем этом деле, мне было позволено поехать с мистером Чапменом.

Все эти хлопоты заняли немало времени, и мы смогли отправиться в обратный путь лишь на пятый день после моего отъезда из Коннемары. Наш корабль отчалил от берегов Франции поздно вечером, а утром, по прибытии в Англию, мы, позавтракав, отправились в контору мистера Чапмена забрать пришедшие на наши имена письма.

Я получил целых два. С первым мне пришлось отойти к окну и укрыться за занавесками, чтобы можно было тайком поцеловать каждую строчку. Почерк Норы мне был совершенно незнаком, но я знал, что письмо от нее.

Пытались ли вы, достигшие экватора своей жизни, припомнить чувство, охватившее вас, когда вы сжимали в руках первое письмо от любимого человека? Смогли ли вы найти на обширной равнине обыденной жизни, исполненной утраченных иллюзий и разбитых надежд, хоть какой-то отблеск, хоть какое-то смутное воспоминание о гордости и ликовании, что охватили вас в тот момент? И возможно ли очнуться от летаргии повседневности, чтобы вновь ощутить поток горячей крови, струящейся по жилам и пробуждающей во всем теле сладкую дрожь предвкушения?

Я сжимал в руках письмо Норы, и мне казалось, что всего один шаг – и смогу заключить в объятия ее саму, любовь всей моей жизни. Я с величайшей осторожностью распечатал письмо, ибо все, чего касались ее руки, было для меня свято, и начал читать послание от ее сердца моему.

«Мой дорогой Артур!

Надеюсь, ваше путешествие прошло удачно, а пребывание в Париже оказалось приятным. У нас с папой все хорошо. Мы получили прекрасные вести от Юджина: что его наняли на более престижную работу. Мистера Сазерленда мы видим каждый день. Он говорит, что все идет именно так, как вы и хотели. После вашего отъезда мистер Мердок взял жить к себе старого Мойнахана. Они все время проводят вместе, и Мойнахан постоянно пьян. Папа считает, что мистер Мердок замыслил что-то дурное. Мы будем очень рады видеть вас снова. Боюсь, это письмо покажется вам странным, но, как вы знаете, писать письма для меня непривычно. Но поверьте: все, что я вам пишу или говорю, идет от сердца. Я получила ваши письма, и у меня нет слов, чтобы передать, какое удовольствие доставило мне их чтение и как я дорожу каждым из них. Папа шлет вам привет. Как описать словами то, что я чувствую? Пожалуй, пока лучше и не пытаться. Возможно, потом у меня получится это лучше. Нора».

Как же меня разочаровало письмо! Да и возможно ли удовлетвориться написанными на бумаге словами, если раньше они срывались с губ оттенка лепестков розы, приправленные нежным взглядом любимых глаз? И все же то письмо юной крестьянки, не имеющей образования и житейской мудрости, было пронизано такой бесхитростной искренностью и любовью, что вряд ли кто-то другой смог бы подобрать более подходящие и проникновенные слова.

Перечитав письмо Норы несколько раз и опасаясь, что мистер Чапмен обратит внимание на мою чрезвычайную им увлеченность, я переключил внимание на другое письмо, от Дика. С ним я вернулся к столу, за которым сидел мистер Чапмен, погруженный в собственную корреспонденцию.

Вряд ли нужно передавать подробное содержание письма, ибо оно оказалось довольно длинным и исчерпывающим. Мой друг не поскупился на чернила, в деталях описав каждый предпринятый им шаг. Он, как и было условлено, встретился с мистером Кейси, чтобы обсудить и уладить все дела. Поверенный времени даром не терял. Удача ему благоволила, и он вскоре выяснил, что почти все арендаторы земли на восточном склоне готовы были покинуть эти места, а потому продали свои участки с радостью. Поместье, у которого крестьяне арендовали землю, обанкротилось, так что мистеру Кейси не составило труда его выкупить и сдать в аренду немногим желающим на весьма выгодных условиях. В результате после соблюдения определенных формальностей и перевода некоторой суммы денег я становился владельцем всей горы с прилегающими к ней землями и несколькими участками, расположенными по соседству. Письмо содержало еще несколько интересных новостей. Дик рассказал мне о том, что, стремясь посильнее досадить Джойсу, Мердок окончательно перекрыл ручей, доставлявший воду с его участка на поля утесов, завалив огромными валунами узкую расселину в скале, из которой он вытекал. В результате этих действий и непрекращающихся дождей уровень воды в болоте поднялся до критической отметки, и Дик опасался, как бы не разразилась катастрофа. Его опасения подпитывались событиями на Нокнакаре. В результате работ стало очевидно разрушительное воздействие дождей. Отверстия, проделанные с таким трудом, забились, вследствие чего уровень болота поднялся настолько, что оно растеклось, вернувшись на прежнее место. Встревоженный таким поворотом, Дик в очередной раз предупредил Мердока об опасности, грозившей его дому, и вновь предостерег от разрушения твердых границ болота, однако тот, как обычно, не обратил на это никакого внимания, и встреча вновь закончилась скандалом, причем ростовщик выплеснул на него всю свою злость, поскольку к тому времени уже стало известно, что я стал собственником всей горы. Дик писал, что выражался Мердок в высшей степени отвратительно: проклинал меня и все мои приобретения, осыпал бранью Джойса и Нору, угрожал расправой. Орал, что нипочем не позволит мне завладеть сокровищем, даже если я куплю всю Ирландию целиком, а он – продаст душу дьяволу. Закончил Дик письмо в свойственной ему манере: «В общем, он так рассвирепел и наговорил столько мерзостей, что я не удержался и хорошенько врезал ему», а я подумал, что Мердоку здорово повезло, что в тот момент не оказалось рядом меня.

Дик также поведал о том, что я прочитал в письме Норы. После моего отъезда Мердок поселил у себя Барта Мойнахана и стал постоянно накачивать спиртным. Судя по всему, они вместе пытались определить местоположение сокровища, и когда думали, что их никто не видит, забредали на участок Джойса, чтобы подойти поближе к определенной части болота. В конце своего послания Дик писал:

«Я намерен проследить за ними в первую же темную ночь, поскольку не могу отделаться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то страшное. Полагаю, тебя не слишком интересует сокрытое в земле сокровище, поскольку ты уже нашел на Нокколтекроре нечто гораздо более ценное. И все же, когда время Мердока истечет, сокровище будет принадлежать тебе, и я в качестве твоего доверенного лица просто обязан сделать все, что потребуется, для защиты твоих интересов. Я не раз замечал, какие злобные взгляды бросает Мердок на Мойнахана, будто хочет убить, и теперь всерьез опасаюсь за жизнь старика. Впрочем, я не хочу обвинять ростовщика в таких страшных намерениях, не имея возможности ничего доказать. И уж конечно, я не говорил о своих подозрениях ни одной живой душе. Но мне, ей-богу, будет гораздо спокойнее, когда этот мерзавец отсюда уберется».

К тому времени как я закончил читать письмо, мистер Чапмен тоже успел просмотреть свою корреспонденцию, и мы взялись за обсуждение текущих дел.

Дела, связанные с моим поместьем, приобретение Нокколтекрора, а также покупка кое-каких необходимых вещей, включая кольцо для Норы, задержали меня в Лондоне на несколько дней. Покончив с рутиной, я вновь отправился на запад Ирландии, а перед отъездом написал Норе, что прибуду в Нокколтекрор утром 20 октября. Отправил я послание и Дику, чтобы прислал за мной в Голуэй Энди утром 19 октября. Я предпочитал ехать в одиночестве, дабы избежать вынужденного общения со случайными попутчиками.

В Дублине я, как и было условлено, встретился с мистером Кейси. Вместе мы прошлись по многочисленным судам, конторам и банкам, дабы уладить бесконечные формальности, связанные с приобретением собственности. Но я не роптал и был готов к такому повороту событий, ведь бюрократическая система Ирландии поистине не знает себе равных.

Наконец все необходимые бумаги были подписаны и скреплены печатями, и ранним утром следующего дня мистер Кейси сел в экспресс до Голуэя, заняв место рядом с полноправным хозяином горы Нокколтекрор в качестве его официального поверенного в Ирландии.

Путешествие оказалось не слишком долгим, и уже в полдень мы сошли с поезда в Голуэе. Едва мои ноги коснулись перрона, я увидел встречавшего меня Дика. Он был бледен и явно чем-то обеспокоен, однако постарался ничем этого не выдать, и я понял, что он хочет дождаться, пока мы останемся наедине. С этим, правда, пришлось повременить, поскольку мистер Кейси пригласил нас к себе домой на обед, и мы не могли отказаться. В гости мы отправились пешком, несмотря на предложение поджидавшего нас у здания станции и улыбавшегося от уха до уха Энди «домчать до места за полминуты».

Покончив с обедом и запив его изрядной порцией превосходного портвейна, мы распрощались с мистером Кейси. Улучив момент, Дик шепнул мне на ухо:

– Через некоторое время предложи мне немного пройтись и отошли Энди. Мне нужно поговорить с тобой наедине, и чтобы ни одна живая душа не слышала!

– Хорошо, Дик. Случилось что-то серьезное?

– Более чем!