Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18. Конец истории

Когда завтрак закончился, Дик предложил выйти из дома и при свете дня рассмотреть окрестности после схода болота. Я посоветовал Норе остаться, поскольку зрелище могло ранить ее чувства, к тому же ей наверняка хотелось немного отдохнуть после такой жуткой ночи, но она наотрез отказалась, и мы отправились в путь, оставив дома лишь мисс Джойс.

Утро после грозы выдалось чудесным. Дождевые потоки отмыли все вокруг до такой степени, что земля уже начала подсыхать. Солнце пригревало, а воздух полнился тем приглушенным гулом, что всегда слышится в наступившей после грозы тишине. Воздух казался совершенно неподвижным, а от недавней бури не осталось и следа. Лишь величественная Атлантика тяжело катила свои огромные валы да волны прибоя чуть яростнее ударялись о скалы, выбрасывая вверх мириады брызг.

Мы спустились по склону, а потом двинулись на запад, к Змеиному перевалу, чтобы, как предложил Дик, по возможности пройти к нему по ущелью, образованному болотом. Нас поразила высота, на которую поднялось здесь болото, когда нанесло первый удар по каменным колоннам. В сотне футов над нашими головами виднелась коричневая полоса. Точно такие же полосы тянулись по обе стороны перевала. Судя по их расположению, уровень потока снижался, по мере того как расширялся перевал, открывая болоту выход к морю.

Мы забрались на скалу и посмотрели вдаль. Нора прильнула ко мне, и я крепко обнял ее за талию, когда мы устремили взгляды туда, где в трехстах футах под нами огромные волны Атлантики с шумом разбивались о берег. Там, внизу, берег на добрую четверть мили был до сих пор покрыт коричневой болотной жижей.

Мы пересекли ущелье по обнажившемуся каменистому дну, уже не опасаясь ям с водой. По нему все еще бежал ручеек, мелевший по мере приближения к морю. Перекатываясь через каменистые выступы, он растекался по всему дну перевала и падал вниз, шумя и пенясь подобно Штауббахскому водопаду в миниатюре.

Мы взобрались на западный склон ущелья и увидели, что ручей был настоящим живым потоком, а не просто дренажной канавкой на пропитанной водой земле. Продвигаясь вверх по склону, мы обнаружили место, где часть склона смыло, а потом и вовсе увидели огромную пропасть там, где раньше стоял дом, отобранный Мердоком у Джойса и ставший для ростовщика могилой. Рядом образовалось настоящее озеро в окружении более мелких, наполненных водой из ручья.

Дик попытался объяснить этот феномен, выдвинув свою гипотезу:

– Знаете, мне кажется, это ущелье, или долина, существовало здесь и раньше. И ручей точно так же бежал по дну и утекал в перевал. Затем какие-то природные катаклизмы вроде оползня – а может, виной всему было упавшее дерево – заблокировали ручью дорогу, и впадина превратилась в озеро с покрытыми болотной растительностью берегами. Внутренние берега время от времени обваливались, дожди приносили в озеро обломки камней, размытую глину и остатки растений, постепенно его засоряя. Более легкие субстанции поднимались на поверхность, перемешиваясь с растительностью на берегах, а тяжелые оседали на дне, образовывая толстый слой ила. Вода постепенно гнила и густела, превращаясь в топь. Думаю, подобные процессы происходили не раз. Осмелюсь предположить, что болото делилось на части, состав которых немного отличался из-за особенностей их формирования. Возможно, время от времени вода пробивала себе дорогу на волю, и болото становилось более плотным. А потом выходы снова забивались, размягчая почву и превращая в топь. Полагаю, что за несколько веков это ущелье не раз становилось таким, каким мы видим его сейчас, и вновь принимало облик болота, существовавшего здесь всего несколько часов назад.

Ни у кого не нашлось возражений, поэтому мы просто продолжили свой путь.

Поравнявшись с местом, где меня спасла Нора, мы тщательно его осмотрели, вновь мысленно пережив недавний кошмар. Трудно было поверить, что этот утес, выступающий в центре ущелья, в тот роковой час казался всего лишь кочкой посреди болота. Взобравшись на вершину, я вытащил из кармана складной нож и крестом обозначил то место, где стояла нога моей смелой спасительницы.

После этого мы вновь двинулись в путь. Поднявшись выше по склону, мы поравнялись с тем местом, где по обе стороны ущелья вырисовывались каменистые выступы с ровными отвесными стенами, образовавшие что-то вроде узких ворот. Дик указал нам на эту особенность:

– Видите! Это как раз то, о чем я говорил, предположив, что болото было разделено на секции, или полости, или резервуары, – назовите как угодно. Более того – своеобразие Змеиного перевала состоит в том, что он буквально прорезает холм насквозь! Но это мы увидим позже.

Мы сошлись во мнении, что на другой стороне находилось то место, где, по словам старика Мойнахана, его отец последний раз видел французов. Сгорая от любопытства, мы с Диком решили перейти через ущелье, чтобы убедиться в правильности наших выводов. Ведь если мы верно определили место, то непременно увидим там букву Y, выложенную Диком из камней. Джойс и Нора не захотели отпускать нас одних, поэтому нам пришлось пройти чуть дальше – туда, где склоны становились более пологими и пригодными для спуска, а дно – каменистым и ровным, с тоненьким ручейком, бежавшим посредине.

Когда мы оказались на дне ущелья, Джойс, озираясь по сторонам, вдруг сказал:

– Что это за квадратный предмет позади высокого камня на противоположной стороне?

Подойдя поближе, он громко вскрикнул и поманил нас к себе. Мы бросились к Джойсу, и нашим взорам предстал деревянный сундук, примостившийся в небольшой нише у подножия высокой скалы. Крышка была нетронута, но один из нижних углов пробит, как если бы доски треснули во время падения. Из образовавшейся щели вывалилось несколько монет, которые, как мы вскоре обнаружили, оказались золотыми.

На крышке сундука мы разглядели буквы RF из какого-то металла, поблекшего и проржавевшего от многолетнего пребывания в болоте. С боков виднелись громоздкие металлические ручки, к которым было прикреплено что-то белое. Мы как раз наклонились, пытаясь рассмотреть, что это такое, когда Нора вдруг тихо вскрикнула и спрятала лицо у меня на груди, словно в ужасе от представшего ее взору зрелища.

Приглядевшись, мы поняли, чего она так испугалась. Каждую ручку сжимали пальцы скелета, лишенные плоти. Все было ясно без слов, и мы молча обнажили головы.

– Несчастные! – произнес Дик. – Они с честью выполнили свой долг. Охраняли сокровище до последнего вздоха. Видите! Очевидно, они ступили со скалы на топкую поверхность болота, которое тотчас же их засосало вместе с сундуком. Смотрите, как болото сохранило предметы! Эти кожаные ремни, прикрепленные к ручкам сундука, были перекинуты через плечи солдат, поэтому сундук и утянул их на дно. Они просто не успели высвободиться из ремней. Как бы то ни было, это не умаляет их смелости. Эти верные своему долгу ребята даже в минуту смертельной опасности не отпустили ручек сундука. Видите, их мертвые пальцы до сих пор сжимают металл. Франция может гордиться своими сынами! Эту картину можно было бы изобразить на щите или гербе: сундук с золотом, посланный в качестве помощи солдатам, и поддерживающие его руки.

Мы некоторое время смотрели на сундук и останки солдат, а потом Дик сказал:

– Джойс, эта земля принадлежит вам вплоть до завтрашнего дня, так что вы вполне можете оставить сокровище себе. Если же надумаете отдать его государству, то получите сколько-то процентов от общей стоимости, только ждать этого придется целую вечность.

– Я с радостью возьму эти деньги, но не для себя. Они были посланы в помощь Ирландии, и я прослежу, чтобы они достигли цели назначения.

Доводы Джойса показались нам разумными, поэтому, не мешкая, мы сорвали с сундука крышку и принялись выгружать монеты. При этом мы действовали осторожно и даже не попыталась убрать с ручек сжимавшие их пальцы.

Тяжело груженные золотом, мы с трудом добрались до дома Джойса. Спрятав деньги в большой дубовый сундук, мы предупредили мисс Джойс, что не стоит никому рассказывать об этой находке, а я попросил прислать к нам Энди в недавно образовавшееся ущелье.

Мы прошли чуть дальше того места, где обнаружили сундук, вверх по склону холма и, наконец, достигли расщелины в скале, откуда вытекал ручей. Дно здесь было каменистым, поэтому мы без колебаний спустились вниз и даже осмелились войти в узкое ущелье, располагавшееся внизу. Дик повернулся ко мне:

– Что ж! Сдается мне, гора вознамерилась сегодня выдать нам все свои тайны. Мы уже нашли сокровище французов, и не удивлюсь, если отыщем потерянную корону! И вот ведь что странно. Легенда гласит, что змеиный король превратился в блуждающее болото и ушел из этих мест через Змеиный перевал. И ведь так оно и случилось!

Углубившись в ущелье, мы начали с любопытством оглядываться по сторонам. Было здесь нечто странное, чего мы никак не ожидали. Дик пребывал в небывалом возбуждении. Коснувшись одной из каменных стен, он едва не завопил от радости:

– Ура! Сегодня поистине день открытий!

– Что такое, Дик? – Мы не понимали радости моего друга, но тотчас же заразились его энтузиазмом.

– Как это – что? Неужели не видишь? Как раз то, что мы так надеялись отыскать все это время!

– Ничего не понимаю! Говори же наконец! Не томи!

Дик многозначительно положил руку на камень.

– Известняк! Внутри горы проходит целый пласт! Но это еще не все. Думаете, эти ровные срезы сотворила матушка-природа? Нет! Это дело рук человеческих!

Взволнованные, мы решили подняться чуть выше, но камни сомкнулись над нашими головами и ущелье превратилось в утопающую в темноте пещеру.

– Есть у кого-нибудь спички? Без света нам не обойтись, – сказал Джойс.

– В доме есть лампа, сейчас сбегаю. А вы стойте тут, пока я не вернусь, – воскликнул я и, вскарабкавшись по склону ущелья, побежал к дому Джойса.

Мое появление несказанно напугало мисс Джойс, и, в ужасе всплеснув руками, она воскликнула:

– Что-то случилось? Надеюсь, не очередное несчастье?

– Нет-нет! Нам всего лишь нужно обследовать скалу, но там очень темно. Дайте поскорее лампу и спички!

– Ну-ну, отдышитесь, – успокоилась мисс Джойс. – Скала никуда не убежит.

Взяв у доброй женщины лампу и спички, я поспешил прочь. Прежде чем зажечь лампу, Нора посоветовала соблюдать осторожность, поскольку в пещере мог скопиться загрязненный воздух, но Дик только усмехнулся:

– Здесь ничего такого нет, Нора, поскольку всего несколько часов назад эта пещера была заполнена водой.

Дик забрал у меня лампу и направился в узкий проход. Мы последовали за ним, а Нора боязливо прижималась ко мне. Внутри пещера расширялась, отчасти созданная природой, отчасти вырубленная грубыми орудиями. Всюду виднелись странного вида надписи, образованные прямыми вертикальными линиями, похожими на телеграфные знаки, только иначе расположенные.

– Огамическое письмо! Самое древнее и плохо изученное, – пояснил Дик, когда свет упал на странные знаки.

В дальнем конце пещеры виднелось что-то вроде выступающей плиты. Нора подошла к ней и громко вскрикнула, подзывая нас к себе. Дик поднял лампу повыше, и пещеру огласили удивленные возгласы.

Нора держала в руках старинную корону необычной формы. Она была изготовлена из трех золотых пластин, изящно изогнутых и соединенных воедино. В центре короны золотые пластины были чуть более широкими, а по бокам сужались, заканчиваясь витиеватыми изгибами. Самую широкую пластину украшал огромный камень, напоминавший желтый топаз, в сердцевине которого словно дрожали языки пламени.

Дик первым обрел дар речи:

– Потерянная золотая корона! Та самая, что дала название холму и положила начало легенде о святом Патрике и змеином короле! Более того – у легенды имеется научная основа. Ведь прежде, чем ручей пробил себе путь в известняке и образовал эту пещеру, вода вынуждена была подниматься вверх и тем самым питать озеро на вершине холма. Но когда здесь прорубили русло или же какие-то природные изменения в структуре холма открыли ручью путь на свободу озеро исчезло.

Дик замолчал, и я продолжил вместо него:

– Итак, леди и джентльмены, верно говорилось в легенде: потерянная корона найдется, когда будет найдена вода, питавшая озеро.

– Ну и ну! Так энто все взаправду! – раздался позади нас голос Энди. – Вот уж, ей-богу, сэр, из всех странных происшествий энто самое наистраннейшее! И феи тута вовсе ни при чем!

Я поделился с Энди кое-чем из того, что произошло с нами за последние несколько часов, сообщив заодно, какую ужасную смерть приняли Мердок и старик Мойнахан, потом отослал за констеблем. Не забыл я упомянуть и о двух скелетах, обнаруженных рядом с сундуком.

Энди не нужно было просить дважды, и он рванул с места так, что только пятки засверкали. Ведь не часто выпадает удача стать источником новостей, которые могут прославить на всю округу. После ухода возницы, решив, что все самое стоящее уже увидели, мы отправились домой, где нам предстояло ответить на вопросы, касающиеся ужасных ночных событий. Когда мы вышли из пещеры и поднялись по склону ущелья, я заметил, что корона больше не блестит таким ярким желтым светом, как раньше, и испугался, что камень потерялся.

– Нора, дорогая, ты что, выронила из короны камень?

Нора ошеломленно подняла корону, и все мы с удивлением заметили, что камень на месте, но сияет не желтым, а приглушенным белым светом, точно матовая жемчужина среди россыпи бриллиантов. Камень оказался каким-то необработанным кристаллом, какого никто из нас никогда не видел.

Едва мы успели добраться до дома, как начали сказываться результаты бурной деятельности Энди. Казалось, в дом Джойса пришли все до единого жители округи, чтобы взглянуть на наши диковинные находки. Было шумно: присутствующие наперебой высказывали самые невероятные гипотезы и догадки.

Главный констебль прибыл одним из первых. Мы пересказали ему все необходимые подробности смерти Мердока и Мойнахана, и он должным образом записал все в свой блокнот, после чего отправился вместе с Диком осматривать место происшествия.

Многие из пришедших к дому Джойса отправились следом за констеблем и Диком, но люди все шли и шли. Внезапно гомон голосов стих и вокруг воцарилась тишина. Это было настолько странно, что я вышел посмотреть, в чем дело. На крыльце я столкнулся с отцом Райаном, вернувшимся с места катастрофы. Он тепло пожал мне руку и громко, чтобы все слышали, произнес:

– Мистер Северн, я несказанно рад вас видеть. Хвала Господу, который уберег вас прошлой ночью от смерти и вложил силу в руки этой смелой девушки, что смогла вас удержать. – К нам присоединилась Нора, и священник тепло взял ее руки в свои, в то время как в толпе раздались радостные возгласы. – Мы все очень гордимся тобой! Помни, что Господь оказал тебе великую милость, наделив твои руки силой, и вы оба должны благодарить его до конца своих дней. А те бедолаги, коим была уготована столь ужасная участь, пусть станут для вас, мужчины, горьким примером и предостережением! Ведь несчастный Мойнахан встретил свою смерть в хмельном сне! Всякий раз, когда у вас возникнет искушениие выпить лишнего, вспомните о горькой судьбе этого человека и не позволяйте себе переступить черту. Что же касается Мердока… Пусть Господь простит его за все грехи! Не раз я его предостерегал, что повторит он судьбу Ахава и Иезавели. Ибо как Ахав возжелал заполучить виноградники своего соседа Навуфея, заручившись поддержкой супруги своей Иезавели, так и Мердок, возжелав имущество соседа, творил зло, чтобы его заполучить, вот Господь и покарал его! Никто не знает, где покоится тело несчастного грешника. Рыбы станут поедать его плоть, как псы поедали плоть Иезавели.

Тут на крыльцо вышел Джойс, и священник повернулся к нему:

– И ты тоже, Фелим Джойс, запомни это проявление великодушия Господа нашего. Ведь, лишившись дома и земли, ты считал, что Господь покинул тебя, позволив свершиться великому злу. Но пути Господни неисповедимы, и деяние его стало спасением для тебя и всего, что тебе принадлежит. Ведь ты мог бы оказаться на месте Мердока и был бы унесен в море ужасной лавиной.

Вскоре вернулись Дик и констебль, и священник ушел. Я отвел констебля в сторону и спросил, есть ли необходимость Норе оставаться в деревне, ведь в свидетелях случившегося недостатка нет. Констебль ответил, что такой необходимости нет, и обратился к собравшимся с речью, суть которой заключалась в том, что ночью на нашу долю выпало немало испытаний и волнений, так что нам необходимо отдохнуть и набраться сил. Добрые и сострадательные односельчане с готовностью откликнулись на призыв констебля и довольно быстро разошлись. Мы же вошли в дом, заперли за собой дверь и уселись перед камином, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мы приняли решение, что Норе с отцом лучше отправиться в путь на следующий же день, ибо смена обстановки пойдет ей на пользу и немного отвлечет от ужасных воспоминаний о прошлой ночи. А пока мы могли отдохнуть.

На следующий день Энди должен был отвезти меня, Джойса и Нору в Голуэй, а дальше отца и дочь ждала дорога в Лондон и Париж.

После обеда мы с Норой отправились на поля утесов, чтобы в последний раз взглянуть на открывающиеся оттуда восхитительные виды. Мы и так были близки, но теперь между нами установилась особенная связь. И когда мы оказались вдали от любопытных глаз на том месте, где впервые признались друг другу в любви, я поделился с Норой своими мыслями по этому поводу. Она опустила голову, хотя и придвинулась ко мне, когда я заговорил о том, как сильно начал ценить жизнь после своего спасения, и о том, что каждый день предстоящих двух лет постараюсь сделать таким, каким его хотела бы видеть она.

– Нора, дорогая! Мне будет очень трудно прожить без тебя эти два предстоящих года. Но все это ради твоего блага, и потому я сделаю так, как ты хочешь.

Нора повернулась ко мне и, с любовью заглянув в глаза, воскликнула:

– Артур! Мой дорогой Артур! Господь свидетель, как сильно я тебя люблю. Столь сильно, что хочу стать рядом с тобой такой, чтобы тебе никогда не пришлось за меня краснеть. Мне тоже будет непросто вынести разлуку, но, когда эти два года пройдут, ты не пожалеешь, что принес эту жертву. Дорогой мой, в утро нашей свадьбы я непременно спрошу тебя, доволен ли ты тем, что увидел.

Когда пришло время возвращаться, мы поднялись с камня, и мне показалось, что на меня вдруг повеяло холодом, будто я все еще стоял в тени зловещего холма. А может, виной тому был всего лишь долетавший с моря бриз. Здесь, на полях утесов, я поцеловал Нору Джойс в последний раз.

* * *

Два года пролетели действительно очень быстро, хотя отсутствие возможности увидеть Нору стало для меня настоящим испытанием. Довольно часто меня охватывало непреодолимое желание отправиться к ней, но я чувствовал, что это будет предательством по отношению к моей дорогой девочке. Как же я страдал от того, что не могу снова и снова сказать ей, как сильно ее люблю! Я мог лишь писать, да и то так, чтобы письма прошли цензуру у школьной учительницы. «Я не должна ничем отличаться от других девушек, – писала мне Нора, – и, конечно же, соблюдать все установленные в школе правила». Именно поэтому содержание моих писем было всего лишь сдержанно-теплым, что причиняло мне невыносимую боль.

Моя дорогая девочка писала мне регулярно, и хотя в ее письмах не было ни малейшего намека на то, что ее наставница назвала бы любовью, Нора все время держала меня в курсе всех своих дел, и с каждой новой весточкой я убеждался, что ее чувства ко мне неизменны.

У меня были определенные обязательства, касающиеся моей английской недвижимости, и дела отчасти отвлекали меня от мыслей о Норе.

Раз в несколько месяцев я ездил на Нокколтекрор, который Дик постепенно превращал в сказочную страну. Обнаружение месторождения известняка, как он и предполагал, создало возможности для строительства и возведения гидротехнических сооружений, хотя раньше мы о таком даже не мечтали. На полях утесов вырос новый красивый дом из красного песчаника с черепичной крышей, причудливыми фронтонами, эркерными окнами и балюстрадами из резного камня. Поля утесов превратились в один огромный прекрасный сад, где повсюду слышалось приветливое журчание воды. Я ничего не рассказывал об этом в своих письмах Норе, поскольку чудесное преображение холма должно было стать для нее сюрпризом.

На том месте, где она спасла меня от смерти, мы возвели огромный монолит, на котором было выбито посвящение силе и храбрости этой женщины. Основание камня опоясывали высеченные на его поверхности сцены, повествующие об истории горы, начиная с легенды о змеином короле и заканчивая потерянным сокровищем и моим чудесным спасением. Все это было сделано под неусыпным контролем и руководством моего дорогого друга Дика. Надпись на камне гласила: «На этом самом места храбрая женщина Нора Джойс своим мужеством и преданностью спасла жизнь любимому мужчине».

В конце первого года обучения Нора переехала на полгода в Дрезден, а потом по ее просьбе мистер Чапмен поспособствовал ее переводу в школу в Брайтоне, получившую заслуженную популярность среди англичанок.

Эти последние шесть месяцев тянулись для меня нескончаемо долго, ведь по мере приближения того момента, когда я смог бы наконец заявить на любимую свои права, беспокойство мое нарастало, и я начал терзаться страхами, что любовь Норы не выдержала долгой разлуки.

Я регулярно получал весточки от Джойса. Он теперь жил со своим сыном Юджином. Парень оказался весьма способным инженером и уже заработал себе определенное имя. По совету сына Джойс вложил деньги в строительство судоходного канала, обещавшего приносить немалые прибыли, так что деньги от продажи земли в Шлинанаэре, составлявшие его капитал, пошли на благое дело.

Наконец долгий период ожидания подошел к концу. За месяц до окончания учебы Норы ее отец приехал к ней в Брайтон, предварительно повидавшись со мной. Нам с ним предстояло подготовиться к свадьбе и сделать все так, как пожелала Нора. Она попросила Джойса не устраивать пышного празднества, не приглашать лишних гостей и провести церемонию бракосочетания в каком-нибудь тихом месте, где нас никто не знает: где-нибудь на побережье, откуда мы могли бы отправиться на континент.

Я остановил свой выбор на Хите, где не раз бывал раньше. Там, над самым морем, возвышалась величественная старинная церковь, возле которой нашли свое последнее пристанище отважные норманны, прибывшие на берега Британии тысячу лет назад. Это место находилось недалеко от Фолкстона, так что после свадьбы и неформального завтрака мы вполне могли бы успеть сесть на дневной пароход. Я провел в Хите некоторое время и уладил все формальности.

Впервые после долгой разлуки я увидел свою любимую лишь на пороге церкви, и теперь смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Моя невеста была все так же грациозна, но теперь ее стать несла отпечаток прекрасного воспитания и столичного лоска. На крыльце никого, кроме нас, не было: гости тактично остались в церкви, чтобы я мог встретиться с невестой без свидетелей. Джойс тоже ненадолго зашел в церковь: очевидно, они с Норой заранее условились об этом, и когда мы остались наедине, Нора подошла ко мне и с очень серьезным видом спросила:

– Мистер Северн, прежде чем мы войдем в эту церковь, ответьте на один вопрос, но, заклинаю вас, честно и не кривя душой.

В этот момент меня охватил страх. Неужели мне придется пережить потерю любимой и не испить из чаши счастья, когда она была уже у самых уст? С гулко бьющимся сердцем я произнес хриплым от волнения голосом:

– Обещаю дать тебе честный ответ, Нора! О чем ты хотела спросить?

И моя любимая застенчиво произнесла:

– Мистер Северн, вы мной довольны?

Я взглянул на невесту и, увидев счастливую улыбку на ее лице, заключил ее в объятия и горячо поцеловал.

Однако моя невеста отстранилась:

– Нет-нет, Артур, не сейчас! Что скажут люди? К тому же это к несчастью.

Я выпустил Нору из объятий, и мы, взявшись за руки, вошли в церковь. У самого входа я прошептал:

– Да, моя дорогая! Да, да, да! Тысячу раз да! Наша разлука была очень, очень долгой, но мы не зря прожили эти два года не вместе.

Лицо Норы осветила радостная улыбка, и она прошептала мне на ухо:

– Скоро мы увидим Италию, дорогой. Вместе. Я так счастлива! – И она легонько ущипнула меня за руку.

Это была очень веселая неформальная свадьба. Поскольку у Норы не было подружки невесты, Дик тоже хотел отказаться от миссии шафера, но, узнав об этом, Нора мягко возразила:

– Я не почувствую, что вышла замуж по-настоящему, если не будет шафера. Если бы у меня была хоть одна столь же верная и добрая подруга, то непременно присутствовала бы сейчас здесь.

Эти слова решили дело, и Дик, с присущей ему энергичностью, исполнил главную обязанность шафера – заботиться о шляпе жениха.

На торжестве присутствовали только самые близкие: Джойс и Юджин, мисс Джойс, приехавшая из Нокнакара, мистер Чапмен и мистер Кейси, а на венчании – еще один старый друг, но я узнал об этом, когда вышел под руку с женой из ризницы, где расписывался в регистрационной книге.

В сторонке скромно стоял Энди, лицо которого освещала улыбка шириной в несколько акров. Да, это был прежний Энди, только одетый так элегантно и нарядно, что его мало что отличало от остальных жителей Хита. Нора увидела его первой и сердечно воскликнула:

– Смотрите-ка, да это же наш Энди! Как поживаешь, Энди?

Нора протянула ему руку, и возница сграбастал ее своей огромной ручищей, наклонился и поцеловал с таким благоговением, словно то была рука святой, а не простой смертной женщины.

– Да благословит вас Господь, дорогая мисс Нора! Да хранит вас обоих Пресвятая Дева Мария!

Он пожал руку и мне, и мы хором поблагодарили:

– Спасибо, Энди!

На завтрак мы отправились в комнаты, которые я снял. Из всех присутствующих неловко чувствовал себя один лишь Энди. Они с Диком выглядели какими-то взволнованными и раскрасневшимися.

– Этот негодяй невероятно упрям и дурно воспитан! – воскликнул Дик, указывая на Энди. – Мне пришлось чуть ли не драться с ним, чтобы упросить прийти сюда. Потрудись сидеть смирно, да не вздумай сбежать. Такова воля мисс Норы!

Энди не оставалось ничего другого, кроме как робко опуститься на стул. Прошло несколько минут, прежде чем он начал улыбаться и удовлетворенно подмигивать. До нашего отъезда в Фолкстон оставалось около двух часов. Когда завтрак закончился, все пожелали сказать нам теплые слова напутствия. Дик разразился прекраснейшей речью о наших достоинствах и о том, как честно и благородно мы выиграли друг друга у судьбы. Он также сердечно пожелал нам долгой, исполненной счастья и радости жизни. Следом за ним речь держал Джойс. Он произнес несколько слов о своей любви к дочери и гордости за нее. На глаза этого благородного и мужественного человека навернулись слезы, когда он выразил сожаление, что лучшая из жен и матерей вынуждена взирать с небес на этот поистине прекрасный и знаменательный день в жизни ее дочери, вместо того чтобы разделить радость вместе со всеми. Прильнув к отцу, Нора расплакалась, но то были слезы счастливой невесты, покидавшей любимых людей ради того, кого любила еще сильнее.

Свои пожелания высказали оба поверенных, и даже Юджин робко произнес несколько приятных слов. Я уже хотел поблагодарить всех присутствующих, когда Энди поднялся со своего места и подвел итог всему вышесказанному:

– Мисс Нора и вы, сэр, тоже. Позвольте уж и мне сказать словечко от всех мужчин и женщин Ирландии, коих вам приходилося встречать в энтих краях. Я частенько слыхал про всяких там фей, да и мастер Арт охотился на одну такую то на Нокнакаре, то на Нокколтекроре. Да тока не стану я сейчас говорить ни об ней, ни об ее чудных глазах, в коих не увидал ничего распрекрасного. Мне тута мастер Дик сказывал, будто хотите, чтоб я был вашим кучером, покуда вы в Ирландии живете. Вот уж я обрадовался! А коли стану истории про мастера Арта болтать, разве позволит он мне у него в услужении остаться? Клянусь, что от самой Тропы Великанов до острова Кейп-Клир не сыщется возницы, как бы шибко он ни старался, лучше и проворней меня. Уж вы простите, сэр, что взял волю так много болтать. А я ведь тока и хочу сказать, чтоб жили вы в мире и согласии, верили друг в друга и Бога. Да благословит вас обоих Господь, и детей ваших, и ихних детей. Чтоб шли они той же славной дорогой, что и вы сами. А коли вздумаете оставить энтот мир ради лучшего, не поминайте лихом бедного Энди Салливана!

Говорил Энди сбивчиво, но очень искренне, ибо слова его шли от самого сердца. Глаза этого доброго честного парня наполнились слезами, когда он закончил свою речь.

Затем мистер Чапмен предложил выпить за здоровье мисс Джойс, и мистер Кейси ответил на это предложение с большим энтузиазмом. Улыбнувшись, Нора шепнула мне, что совсем не удивится, если в скором времени ее тетушка переедет жить в Голуэй.

Тут наступило время прощаться с друзьями. Мы уселись в экипаж и покатили прочь, провожаемые любящими взглядами и бьющимися от радости за нас сердцами.

Перед нами лежал огромный мир, исполненный такого счастья, какое только могут обрести любящие друг друга мужчина и женщина. На небе не было ни облачка, ничто не затмевало нашего залитого солнцем пути, и мы чувствовали, что наконец стали единым целым.