Текст книги "Змеиный перевал"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Нет, это неслыханно, какая дерзость! Да ты…

Дик положил руку мне на грудь.

– Ну-ну, старина! Что тут такого? Не сердись, Энди просто шутит. Не знаю, что происходит, но уверен: наш добрый возница не хотел тебя обидеть.

– Ладно, Дик, не бери в голову, – сказал я, немного остыв. – Дело в том, что Энди взял за привычку надо мной подтрунивать. Он все время говорит о болотах, но имеет в виду девушек. А теперь, кажется, винит меня в неприятностях, что случились с одной из них, когда она вышла встретить своего отца в ту ночь, когда я вызвался довезти его до дома. Ты знаешь его: это Джойс, у которого Мердок отобрал ферму. Послушай-ка, Энди! Ты хороший парень и, возможно, не желаешь никому дурного, но я не позволю обращаться со мной подобным образом. Я и сам люблю пошутить, и не такой уж осел, чтобы обижаться на дружеское подтрунивание, но, упоминая юную леди в связи со мной, ты переходишь границы дозволенного и при этом даже не понимаешь, какой вред можешь причинить. Обыватели обожают болтать и склонны перевирать то, что услышали. Если ты упоминаешь эту девушку… не помню ее имени…

– Бедная мисс Нора! – перебил меня Энди, а потом нарочито покаянно опустил голову. – Прошу прощенья, сэр, я говорил о мисс Норе.

– Да, эту мисс Нору, особенно в столь нежелательном контексте, люди могут заподозрить в чем-то дурном, и тогда бедной девушке вовек не отмыться. Что же до меня, то я вообще ни разу ее не видел: слышал голос в темноте, но не более того, так что забудь свои намеки и больше мне не докучай. Ступай-ка лучше к миссис Китинг: пусть нальет тебе пунша и запишет на мой счет.

Энди улыбнулся и, наклонив голову, пошагал к двери, словно влекомый какой-то неведомой силой. Когда я сказал об этом Дику, тот лишь рассмеялся:

– Думаю, его привлекает выпивка.

Посоветовав мне не терять головы, Дик не сказал больше ни слова и не обратил никакого внимания на мою отповедь. Он беззаботно попыхивал сигарой до тех пор, пока возница не скрылся из вида, а потом взял меня за руку и предложил:

– Давай немного прогуляемся.

Мы вышли из города и некоторое время в молчании шли по дороге. Взошла луна, и теперь окрестности купались в ее мягком бледном свете. Не глядя на меня, Дик произнес:

– Не хочу проявлять излишнее любопытство или выпытывать какие-либо секреты, но мы так давно дружим, что я просто не могу не спросить, что тебя так обеспокоило. О чем это говорил Энди? Ты встретил девушку?

Я был рад, что рядом оказался друг, перед которым можно излить душу, поэтому с готовностью ответил:

– Да, Дик!

Схватив за руки, Дик заглянул мне в глаза:

– Арт, ответь мне на один вопрос, только ответь честно, заклинаю всем, что тебе дорого.

– Конечно, Дик! О чем ты хочешь спросить?

– Эта девушка Нора Джойс?

Дик был так взволнован, что я ощутил легкое беспокойство, но от его вопроса расслабился и с легким сердцем ответил:

– Нет, Дик, это не она.

Мы шли еще некоторое время, и, когда молчание стало почти невыносимым, Дик снова заговорил:

– Энди упомянул бедную мисс Нору… Нет-нет, не сердись, старина. Насколько я понял, в разговоре действительно упоминалась некая молодая леди. Ты уверен, что тут нет никакой ошибки? Твою девушку зовут не Нора?

Вопрос заставил меня испытать некоторую неловкость, и я снова возмутился:

– Энди самый настоящий болван! То, что я ему сказал… Ну, ты слышал…

– Да.

– В общем, я сказал истинную правду. Я ни разу в жизни не видел Нору Джойс. Ту девушку, о которой шла речь, я случайно встретил вчера… и сегодня… на Нокнакаре.

– И кто же она? – веселее спросил Дик.

– Э… – замялся я. – Вообще-то, Дик, я не знаю.

– Как ее зовут?

– Не знаю.

– Ты не знаешь ее имени?

– Нет.

– Откуда она?

– Не знаю. Я ничего не знаю о ней, Дик, кроме того, что люблю ее всей душой и сердцем!

От избытка чувств слезы навернулись мне на глаза, и я ничего не мог с этим поделать и отвернулся, чтобы Дик ничего не заметил. Мой друг не ответил, и я, украдкой отерев совершенно недостойные мужчины слезы, окликнул его.

Он сразу же обернулся. Мы посмотрели друг на друга, и все сразу же стало ясно.

– Мы с тобой в одинаковом положении, старина, – сказал Дик.

– Кто она?

– Нора Джойс.

Я тихо присвистнул, а Дик добавил:

– Но ты продвинулся дальше. Я еще даже словом с ней не перекинулся, только видел пару раз, однако мир перестает для меня существовать, когда она рядом. Ну вот. Что тут еще скажешь. Veni, Vidi, Victus sum! Пришел, увидел, побежден! Перед такой красавицей просто невозможно устоять. А теперь расскажи о своей девушке.

– Рассказывать-то нечего. Правда, нам удалось немного поговорить, и я надеюсь, что скоро узнаю о ней больше.

Мы двинулись в сторону гостиницы, некоторое время шли молча, потом Дик сказал, похлопав меня по спине:

– Мне нужно поторопиться и доделать план работ, чтобы завтра отдать его тебе. Ты ведь не сочтешь за труд еще раз съездить в Нокнакар, старина?

– А ты в Шлинанаэр, – в тон ему ответил я.

Мы пожали друг другу руки и разошлись по своим комнатам, но раздеваться, чтобы отправиться спать, я начал лишь спустя два часа. Как ни стыдно мне было в этом признаться, но эти два часа я провел в бесплодных попытках написать стихи своей незнакомке. Я уничтожил огромное количество бумаги (уничтожил в буквальном смысле слова, ибо какой любовник доверит корзине для мусора результат своих неудачных поэтических творений), и вот теперь каминная решетка в моей комнате была густо засыпана пеплом. До сих пор муза упорно не желала меня посещать, более того, даже не удостоила перышком из своего крыла, и моя «скорбная баллада лику возлюбленной» так и не увидела свет.

Раздался тихий стук в дверь. На пороге стоял Дик.

– Я заметил свет под твоей дверью и решил заглянуть, раз ты еще не спишь. Вот что я хочу тебе сказать. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал от того, что могу хоть кому-то рассказать, что творится у меня на душе и как сводит меня с ума необходимость работать на этого негодяя Мердока. Теперь ты понимаешь, почему я так на него вчера накинулся. Я почему-то не сомневаюсь, что поступил на службу к дьяволу и это угрожает моему счастью. Боюсь, мне придется дорого за это заплатить.

– Не говори ерунды, старина, – отмахнулся я. – Нора непременно поймет, какой ты замечательный. Знаешь, что я тебе скажу? Ты из тех мужчин, знакомством с которыми может гордиться любая женщина!

– Нет, старина, – печально протянул Дик. – Боюсь, до этого дело не дойдет. Начало не слишком обнадеживающее. К несчастью, она уже видела, как я выполняю работу, которая грозит разорением ее отцу. Во всяком случае, именно так это выглядит со стороны. Я не раз замечал, как она бросает на меня укоризненные взгляды. Но, как говорят итальянцы, che sara, sara: что будет, то будет. Не стоит волноваться раньше времени. Спокойной ночи, старина!

Глава 7. Исчезнувшая

На следующее утро мы все проснулись с первыми лучами солнца. Нога беспокоила Дика значительно меньше, и он смог пойти на Нокколтекрор пешком. Энди же, как и было условлено, поехал со мной в Нокнакар, поскольку мне требовалась его помощь в найме рабочих. Мы добрались до таверны около девяти часов утра. Энди привязал кобылу к коновязи и отправился искать рабочих. Я же, поскольку был абсолютно уверен, что в столь ранний час вряд ли встречу на вершине мою незнакомку, сразу же отправился на болото, прихватив с собой карту, и начал изучать местность.

Спустя полчаса ко мне присоединился Энди в сопровождении пятерых крепких мужчин. Поскольку я уже успел разметить местность в соответствии с планом Дика, мы без промедления взялись за дело.

Мы приступили к работе примерно на двести футов ниже болота, где склон круто поднимался вверх от относительно покатого участка, лишенного всякой растительности. Именно сюда Сазерленд намеревался в итоге отвести воду из болота. У подножия холма мы вырыли траншею с дном шириной четыре фута и покатыми стенами. Предполагалось, что конечная глубина траншеи достигнет двадцати футов, а ширина на выходе – вдвое больше.

Земля оказалась довольно тяжелой и каменистой, но мы пришли к общему выводу, что на выполнение поставленной задачи вполне хватит недели, если, конечно, не возникнет каких-то непредвиденных трудностей. Рабочие разделили обязанности. Один размечал траншею, прорезая почву примерно на полтора фута в глубину, а остальные очищали намеченный участок от земли. Энди же уселся на валун неподалеку, раскурил трубку и принялся балагурить в присущей ему манере, чтобы хоть как-то развеселить монотонно таскавших землю рабочих, но примерно через час это занятие ему изрядно наскучило и он направился к трактиру, заинтересовавшись остановившейся возле него повозкой с людьми, направлявшимися в Карнаклиф.

Работа шла споро. Парни трудились не покладая рук, а я, запасшись терпением, внимательно изучал карту и сравнивал ее с местностью. В обед рабочие разошлись по домам, и я, оставшись в одиночестве, поспешил на вершину холма. Открывавшийся с него вид ничуть не изменился. Вдали все так же расстилались поросшие вереском пустоши и изрезанное морем побережье. Виднелись все те же скопления островков и опоясанные пеной прибоя скалы, все те же словно светящиеся изнутри облака, какие увидишь только в Ирландии. И все же местность казалась мне унылой и пустынной, потому что на вершине холма я стоял в полном одиночестве – ее здесь не было. Я сел и, набравшись терпения, стал ждать. Нудное времяпрепровождение, но ему сопутствовала надежда и ее ближайший спутник предвкушение, поэтому я ждал. Открывающийся с вершины холма вид подействовал на меня умиротворяюще. Возможно, этому способствовала еще и подсознательная работа разума, подсказывавшая мне, что на участке земли, находящемся в поле моего зрения, ничто не сможет долго оставаться незамеченным, а может, все дело было в неподвижной тишине, царившей вокруг. Сельские жители разошлись на обед, и из-за закрытых дверей их домов не было слышно ни звука. Легкий западный бриз доносил до меня приглушенный шум прибоя, но в остальном жизнь вокруг словно остановилась. Скот прятался под кронами деревьев и в тени кустарников или же стоял по колено в мелких водоемах. Единственным движущимся предметом была повозка, уже давно отъехавшая от таверны и с каждым мгновением становившаяся все меньше и меньше, пока совсем не исчезла из вида.

Целый час просидел я в ожидании с нывшим от тоски сердцем, но она так и не пришла. Потом мне вдруг показалось, будто я слышу шаги на дальней тропинке. Мое сердце забилось чуть быстрее, и все же я продолжал сидеть, делая вид, будто ничего не заметил. Она шла медленнее, чем обычно, твердыми решительными шагами. Подошвы ее ботинок зашуршали по плато, и у меня за спиной раздался голос:

– Ух ты! Ну и видок отседова открывается, а, сэр?

Я вскочил на ноги с явным желанием придушить нарушителя моего спокойствия. Переполнявшие меня чувства были столь сильны, что я не выдержал и зашелся истеричным смехом. Передо мной стоял Энди со всклокоченными рыжими волосами и обветренным лицом, в своей неизменной латаной-перелатаной одежде, выгоревшей до такой степени, что от первоначального ее цвета не осталось и следа. Возница с восхищением взирал на открывшуюся его взору картину, и все же один его глаз был прищурен в безошибочно узнаваемом подмигивании.

Услышав взрыв хохота, он вопросительно посмотрел на меня:

– Ну и ну! Чегой-то вы нынче такой развеселый? Словно смешнее энтого ничего не видали.

Энди попытался последовать моему примеру, но так бездушно и неестественно, что получилась просто пародия на смех. Я молча ждал, что он скажет дальше. Меня переполняла досада, но я боялся произнести что-либо, не желая давать Энди очередной повод для шуток и пустой болтовни.

И Энди действительно заговорил, ибо ничто на свете не могло его смутить или застать врасплох.

– Чегой-то вы подскочили, будто олень? Думали, я подстрелить вас желаю? Ей-богу, вы чуть не сиганули с горы вниз, как энто рогатое отродье.

– Откуда это ты так много знаешь про оленей? Разве они водятся в этой части страны? – Я поднял эту тему в надежде отвлечь внимание Энди от интересующего меня предмета. И он попался на удочку!

– Откудова я знаю про оленей? Да их близ Уэстпорта видимо-невидимо было. Местный лорд и взялся их прикармливать. Так вот один повадился прошлой осенью деревья в папашином саду обгладывать, так все и попортил. А еще капусту да остальные овощи какие сожрал, какие потоптал. Скока раз я его отпугивал, а он все ж таки возвращался. Я боле не выдержал, ну и нажаловался лорду. А тот ответил, дескать, жаль ему шибко, что так вышло. И чтоб ущерб возместить, отдал оленя мне. Я-то не сразу смекнул, в чем дело, а лорд и говорит: дескать, забирай оленя и делай с ним что хош. Отправился я домой, взял веревку, на какой белье сушиться вешают, натянул меж двух деревьев и той же ночью изловил стервеца.

– И что ты с ним сделал?

– Как энто что? Освежевал да съел! – Возница сказал это так спокойно и обыденно, словно разделывание оленьих туш было для него привычным делом.

Мне оставалось лишь надеяться, что, переключившись на другую тему, Энди перестанет шутить и ерничать, но плохо же я его знал. Настойчивости этого парня можно было только позавидовать, и не успел я предпринять очередной отвлекающий маневр, как он взялся за старое.

– Надеюсь, я не доставил вам неудобства, сэр. Знаю, что некоторым жинтманам нравится просто глядеть и ни слова не говорить. Рассказывали мне про одного такого, навроде вас. Кажен день поднимается, мол, на гору да глядит на виды так усердно, что и до девиц ему никакого дела нет. И не заговорил бы даже, коли взялась бы рядом с ним какая красавица.

– Тебя просто обманули! – возразил я решительно.

– Ваша правда! Уж больно мне не по душе думать, что молодой жинтман девиц боится.

– Скажи-ка мне, Энди, какому идиоту пришла в голову такая идея? Даже если кто-то тебе и рассказал эту чепуху, как ты мог в нее поверить?

– Да ни в жисть! Ни словечку не поверил, сэр, покуда вас не встретил.

Парень казался вполне серьезным, и я несказанно обрадовался этому обстоятельству, потому что хотел с ним поговорить. Мне пришла в голову мысль, что раз Энди из этих краев, то, возможно, сможет рассказать мне что-нибудь о моей незнакомке.

– Пока не встретил меня? Кажется, я не давал поводов для столь смехотворных предположений.

– Еще как давали, сэр. Тока мне лучше попридержать язык, а то вам мои слова шибко не понравятся.

Сказанное им удивило и уязвило меня, поэтому я решил все выяснить.

– Ты меня просто поражаешь. Что такого я сделал? Не бойся, говори, – подбодрил я возницу, поскольку тот продолжал робко поглядывать на меня.

– Это, сэр… я насчет бедной мисс Норы.

Ответ меня снова удивил, но я хотел знать больше.

– Что с ней такое? Говори же.

– Так вы ж не желали об ней говорить и серчали на меня, коли я ее имя упоминал. Хотя краше девушки нет во всей округе.

– Мой дорогой Энди, я же все объяснил тебе вчера вечером, но ты, кажется, не понял, что девушке в ее положении могут навредить твои постоянные намеки и то, что ты говоришь о ней с таким человеком, как я.

– О чем это вы? Неужто она нехороша для вас?

– Я совсем не о том. Люди могут начать говорить о ней дурно.

– Отчего же? И что энто за люди такие?

– О, ты не понимаешь, да оно и неудивительно.

– Ваша правда, сэр: ничегошеньки не понимаю. Кто станет говорить дурно об мисс Норе? Люди тута все навроде меня – простые да работящие. И коли они знают, что девушка хорошая и честная, то не станут болтать об ней дурное тока потому, что молодому жинтману вздумалось с ней словечком перекинуться. Вы ж много с кем болтаете, и об тех людях никто дурного не думает.

Простые и бесхитростные доводы Энди заставили меня устыдиться своих умозаключений, свойственных рафинированному и более лицемерному миру, частью которого я являлся.

– Уж поверьте, сэр, в Коннауте всякий парень был бы не прочь поболтать с мисс Норой. Уж больно она славная девушка. Даже монашки в Голуэе, где она училась в школе, любили ее и обращались как с ровней, хоть она и протестантка.

– Мой дорогой Энди, – произнес я в ответ на это, – не слишком ли ты ко мне суров? Ты обвиняешь меня в том, чего я и не думал совершать по отношению к этой девушке или кому бы то ни было другому. Мисс Нора вполне может оказаться сущим ангелом, и я готов уверовать в это, ибо твоего слова мне вполне достаточно. Только не забывай, что я не видел ее ни разу в жизни. Я столкнулся с мисс Норой единственный раз, когда мы подвозили до дому ее отца. Да и то было так темно, что я не только не разглядел ее, но и не смог помочь, когда она лишилась чувств. И я, ей-богу, не могу понять, почему ты продолжаешь постоянно упоминать ее имя в моем присутствии.

– Вы сами сказали, что ей от энтого тока вред будет.

– Все, я сдаюсь и отказываюсь от попыток что-то тебе объяснить. Либо ты не способен меня понять, либо я не умею ясно выражаться.

– Сэр, девушке от жинтмана тока один вред может быть, – произнес Энди с серьезным видом, касаясь ладонью моей руки, – ежели он негодяем окажется. А вы-то не станете обижать девушку, коли она вам доверилась.

– Нет, Энди! Упаси боже! Я скорее заберусь на самую высокую скалу на одном из островов вон там, внизу, и брошусь в море, чем совершу такую подлость. Многие мужчины относятся к подобным вещам легкомысленно. Но, поверь, я не из их числа. Я тоже не без греха, но такой на душу не возьму.

– Так я ж энто и говорю! – с готовностью воскликнул Энди, а потом произнес с привычным насмешливым выражением на лице: – Много обещать тоже не надобно. Да и осторожность не помешает. А то есть такие ловкие девицы, что не отвертишься.

Внезапная перемена темы застала меня врасплох, поскольку предшествовавший этому разговор носил для меня сугубо личный характер. Но Энди замолчал, а я ждал продолжения.

– Да-да, сэр. Уж такие хитрющие попадаются. Тока наш брат на девицу глянул, а она уж просит письмецо ей написать. А потом – раз, и вроде как уж словом связан.

– Как это?

– Вот начинаете вы, к примеру, писать письмо. Ну и без всяких там «моя дорогая» или «моя милая» не обойтись. А девица сразу к закону взывает. И вот уже за вас взялись адвокаты, вы стоите перед судом, а народ над вами насмехается. Что остается? Тока раскошеливаться.

– Уж не случилась ли с тобой самим такая беда? Больно уж хорошо ты в этом разбираешься.

– Ой нет, тока не со мной, хвала всевышнему! Мне-то отбиваться не приходилось, но свидетелем по делу меня разок вызывали.

– И о чем же ты свидетельствовал?

– Должон я был подтвердить, что видал, как один жинтман девице руку на талию положил. Шуму-то навели энти адвокаты, а делов-то только и всего, что жинтман тот помог девице в экипаж залезть.

– Расскажи-ка об этом деле поподробнее.

Я был совсем не против компании Энди, поскольку наша беседа давала мне основания оставаться на холме. А отделаться от него, если она вдруг придет, я смогу, отослав с каким-нибудь поручением.

– То было дело одной молодой мадамы супротив сквайра Мерфи из Баллиношафлина. Причем она была простой гувернанткой!

Последние слова было сказаны таким презрительным тоном, что я едва не рассмеялся. Ведь из уст возницы в видавших виды лохмотьях это звучало по меньшей мере комично. У Энди, конечно, имелся костюм из добротного домотканого сукна, но, отправляясь в горы, он переодевался в такое старье, что вполне мог бы сойти за пугало.

– И что же произошло?

– Рассказала она, значицца, свою историю, а поверенный сквайра глянул на присяжных, об чем-то с ими пошептался, а потом и говорит: «Милорды и жинтманы, мой клиент – человек чести и хочет просить у дамы руки, коли она на то согласна. А кто старое помянет, тому глаз долой». Так через четыре недели в воскресенье они и обженились. И вот теперь она хоть и разъезжает по округе в коляске, запряженной пони, да чаевничает в саду, но совсем не загордилась и со всеми приветлива, как и раньше. А сквайр как-то раз растрогался да и говорит: мол, самый лучший день был, когда он на ее первый раз глаз положил, и, мол, дураком был, что жениться на ей не хотел.

– Весьма поучительная история. Браво, миссис Мерфи!

– А вот я осмелюсь у вас спросить, сэр: чего поучительного вы в энтой истории углядели?

– Поучительно в ней то, что, если встретил ту самую женщину, не отпускай ее и благодари Бога за то, что дал возможность обрести счастье.

Не успел я договорить, как Энди с силой хлопнул меня по спине.

– Вона что! Хороший вы парень, сэр, прошу прощеньица за такую вольность. Тока больно уж я за вас рад!

– Спасибо, Энди. Я люблю искренних людей, а ты, несомненно, именно такой. Но почему это ты так за меня рад?

– Потому что вы мне нравитесь, сэр. Никогда еще не встречал таких замечательных молодых жинтманов, как вы. Я-то супротив вас, почитай, старик, а посему хочу дать вам совет. Женитесь, как тока сможете. Не дожидайтесь, покуда волосы на макушке редеть начнут. Скока людей всю жисть деньгу копят да всякое другое добро, от коего им под старость никакого проку. Энто все пустое. Вот женитесь вы, когда уже совсем старый да лысый станете, будете возле камина в тепле сидеть да деньгу пересчитывать, которую не на что уж потратить. Думаете, женушка ваша станет за вами ухаживать да почитать землю, на которой вы стоите? Вот уж ни капельки! На кой вы ей сдались? Тока и будет мечтать, как от вас поскорей избавиться!

– Ну ты мудрец! Это прямо-таки практическое руководство, которому должны следовать все молодые люди, – сказал я с улыбкой.

Новый виток нашей беседы, как мне показалось, давал возможность выведать у словоохотливого возницы кое-какую информацию.

– Ну и ну! После твоих слов мне действительно захотелось жениться. Скажи-ка, Энди, а нет ли в здешних местах подходящей для меня невесты?

– Тю! Да тута полно девиц на любой вкус.

– А есть ли среди них по-настоящему красивые?

– Ну, энто с какой стороны поглядеть. Вот скажите-ка, сэр, какая девица, по-вашему, считается красивой?

– Ну… существуют разные виды красоты, так что я затрудняюсь ответить на твой вопрос.

– В здешних местах полно красавиц всех мастей, и, уж поверьте, я их всех видал. Тока вы мне скажите точнее, какая вам больше по душе.

– Да я и сам не знаю. Вот если увижу красивую девушку, то сразу пойму, нравится она мне или нет.

– Даже прямо и не знаю, как вам помочь. Разве что поспрошать о тем о сем, – хитро прищурился Энди.

– Что ж, давай. Будем действовать по методу Сократа[11]11
  Метод, разработанный древнегреческим философом Сократом (ок. 470–399 до н. э.), суть которого в извлечении скрытого в человеке знания с помощью искусных наводящих вопросов. – Примеч. ред.


[Закрыть].

– Ладно! Буду называть, а вы – выбирать.

– Начинай.

– Высокая али низенькая?

– Конечно, высокая: уж точно не коротышка.

– Толстая али тощая?

– Фу, Энди! Как тебе не стыдно: говоришь, будто речь идет о корове или свинье.

– Так я ж других-то слов не знаю. Но коли вам так нравится, скажу: пухлая али стройная?

– Не слишком упитанная, но и не костлявая.

Тут Энди вскинул руки и изобразил испуг:

– А вы, сэр, точно курицу обсуждаете.

Я засмущался и пояснил:

– Просто мне не нравятся слишком полные девушки, но и совсем худые – тоже.

– А, понял: малость жирка, малость мясца.

– Господи, ну что такое ты говоришь?

– Так энто и есть то, что вам нужно: прям как бекон.

Я на это ничего не ответил: да и что тут скажешь, а доморощенный философ продолжил:

– Светлая али темная?

– Конечно же, темная.

– Значицца, темненькая. А глаза какие?

– Глаза… цвета темной лазури, как океанские глубины.

– Вона как! Ну и странные же глаза у вашей красавицы, скажу я вам. Так она вся темная али тока волосы?

– Нет, негритянка – это слишком, – попытался я сострить, и Энди расхохотался.

– А вы мастак шутки шутить! Тока ежели девица темная, энто не значит, что она негра. Правда, сам-то я еще ни разу черной женщины не видал. Знаю тока, что Господь наш милостив ко всем своим созданиям. Так все ж скажите: сильно темную будем искать?

– Вовсе нет. Достаточно, если она просто окажется брюнеткой.

– Брунетка… Много чего я слыхал за свою жисть, тока не припомню, чтоб так про девицу говорили.

Мне пришлось объяснять значение слова, он, кажется, понял и продолжил расспросы.

– Как она должна быть одета? – Задавая этот вопрос, Энди хитро усмехнулся.

– Платье, конечно, можно надеть любое, но мне бы хотелось, чтобы на ней был жакет и красная юбка, как носят девушки в этих краях.

– Энто вы верно подметили, – сказал Энди и начал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. После этого он поднял на меня глаза и подвел итог: – Значицца, высокая, темная, не худая, не толстая, не негритянка, в красной юбке и с чудного цвета глазами. Такая девица пришлась бы вам по душе?

– Ну, в целом – да, хотя я никогда не слышал, чтобы так безжалостно уничтожали романтику, описывая женские прелести.

– Так я ж тока перечислил то, что вы мне сказали. Значицца, такая девица могла б украсть ваше сердце?

– Да, полагаю, что так. – Я с нетерпением ждал его ответа, но он молчал, и пришлось его поторопить: – Ну!

Энди как-то странно на меня посмотрел, а потом медленно и серьезно констатировал:

– Тута я вам отвечу наверняка, сэр: нет в Нокнакаре такой девицы!

Я торжествующе улыбнулся:

– А вот ошибаешься! Вчера вот здесь, на этом самом месте, я видел такую девушку.

Энди подскочил так, будто сидел на муравейнике и только что это понял, испуганно огляделся по сторонам, хотя я видел, что он опять собирается меня разыграть, и вполголоса произнес:

– Господь всемогущий! Так можа, энто была фея али кроха пикси! Говаривают, будто их много тута, на холме. Не разговаривайте с ними, сэр! А не то еще разозлите. Послушайтесь моего совета и не ходите сюда боле. Энто место для вас таперича опасно. А коли хотите сыскать славную девицу, ступайте в Шлинанаэр да поглядите на мисс Нору при свете дня.

– Опять ты со своей мисс Норой! – воскликнул я. – Выбрось ты уже ее из головы. Или, может, ты сам в нее влюбился?

Энди пробормотал тихо, но я услышал:

– Как и все парни в здешних местах.

Я взглянул на часы и, увидев, что уже почти три, решил поскорее избавиться от Энди.

– Знаешь что, ступай-ка вниз к рабочим и скажи, что я сейчас спущусь и произведу замеры, поскольку мистер Сазерленд захочет узнать, как идут дела.

Энди пошел было выполнять поручение, но, как всегда, остановился, чтобы отпустить замечание напоследок:

– Скажите-ка мне, мистер Арт… – (Это что-то новое! Похоже возница включил меня в круг своих близких друзей). – Как вы думаете, мистер Дик положил глаз на мисс Нору? – (Вот это действительно потрясение!) – Видал я пару раз, как он на нее поглядывал. Прям будто проглотить хотел. Тока с того никакого проку, потому что она-то на него глядеть ни за что не станет. И удивляться ту нечему! Он же ж помогает отобрать у ее папаши ихнее имущество.

Я не мог обсуждать с Энди чувства несчастного старины Дика, поскольку это была не моя тайна, но и допускать, чтобы его работа на Мердока была неверно истолкована, тоже не собирался, поэтому горячо запротестовал:

– Если вдруг кто-то осмелится говорить в твоем присутствии о причастности Дика к бесчестным махинациям этого грязного негодяя, можешь смело назвать его либо лгуном, либо дураком. Нет, именно лгуном! Дик всего лишь ученый, которого Мердок нанял для проведения работ на болоте. И на его месте мог оказаться любой другой.

В ответ Энди что-то пробормотал себе под нос, и я решил, что лучше оставить его слова без внимания.

– Тю! Все болота перемешались так, что уж и не разобрать, где какое. Тута вот еще одно сыскалось. Мистера Дика наняли присматривать за болотами. Он так и делает, да тока глаза у его разбежались. Да… чудные ныне времена, а можа я старею.

Поставив тем самым жирную точку в беседе, Энди начал спускаться вниз, и вскоре я увидел, как благотворно сказалось его появление на рабочих. Они принялись еще усерднее налегать на лопаты, пока он рассказывал очередную байку, окончание которой сопроводил взрыв хохота.

Я мог бы присоединиться к веселью, только вот мне было совершенно не до смеха: она так и не пришла на вершину холма, и я cходил с ума от беспокойства. Вечернее солнце уже заливало вершину холма и обжигало сильнее, нежели полуденный зной, а я все ждал и ждал.

Я продолжал ждать, но теплившаяся в душе надежда умерла.

Когда пробило шесть и стало понятно, что шансов увидеть сегодня незнакомку не осталось, я спустился с холма, ради Дика мельком взглянул на проделанную работу и направился к трактиру, где Энди уже впрягал лошадь в экипаж. Изо всех сил я старался выглядеть жизнерадостным и уже втайне надеялся, что справился с поставленной задачей, но моему актерскому таланту был нанесен удар, когда Энди на замечание хозяйки трактира, что я сегодня что-то печален, шепотом сказал:

– Тише! Сделай вид, будто все как всегда, а не то он шибко рассердится. Я что думаю: уж больно долго он бродил по холму, вот ему феи и привиделись! – После этого он нарочито громко произнес: – Н… но, старушка, пошевеливайся! И так целый день траву щипала. – Энди обернулся ко мне. – А вот блужданье по вершинам кого хошь сил лишит: что лошадь, что человека.

Я ничего не ответил, и мы в молчании добрались до Карнаклифа, где меня за ужином с нетерпением ждал Дик.

Слава богу, он засыпал меня вопросами о работах на холме, и это избавило от обсуждения других, менее приятных тем. К счастью, я смог представить полный отчет о проделанной работе, поскольку результат превзошел мои ожидания. Мне показалось, что Дик пребывает в приподнятом настроении, но расспросить его я решился лишь после того, как была исчерпана тема болота на Нокнакаре. Когда я поинтересовался, хорошо ли мой друг провел время на Шлинанаэре, тот с готовностью воскликнул:

– Да, работа почти закончена. Мы дошли до конца участка и в одном месте обнаружили признаки наличия в трясине железа. Как раз на самом краю, где новые владения Джойса граничат с нашими. Вернее, нет! Я хотел сказать, с землями этого негодяя Мердока!

Дик невероятно рассердился на себя за то, что употребил слово «нашими», пусть даже и случайно.

– И что из этого вышло? – спросил я.

– Ничего! Теперь, когда знает, что там что-то есть, Мердок меня не подпустит к этому месту ни при каких обстоятельствах. Честно говоря, я надеюсь, что он затеет со мной ссору, чтобы от меня отделаться и самостоятельно достать из болота неизвестный предмет. О, если бы только удалось поругаться! Остается лишь уповать, что так и случится. Я несколько недель ждал, когда же наконец закончится действие договора. И тогда она, возможно, поверит… – Дик осекся.

– Ты ее сегодня видел!

– Откуда ты узнал?

– Ты выглядишь таким счастливым, старина!

– Да, я действительно ее видел, но лишь мельком. Она приехала в середине дня и отправилась в новый дом, но меня даже не заметила. – По лицу Дика пробежала тень. – А ты не видел свою девушку? – спросил он спустя пару минут.