Текст книги "Дракула"

Автор книги: Брэм Стокер

Соавторы: Фотина Морозова,Владимир Гопман,Михаил Одесский,Раду Флореску
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)

Я кивнул в знак согласия, а он продолжал:

– Нам надо во что бы то ни стало помешать этому; мы должны скрыть от нее наши намерения, и тогда она не сможет рассказать ему то, чего сама не знает. Это печальная задача! О, это так грустно, что у меня просто разрывается сердце, но иначе нельзя. Когда мы сегодня увидимся, я скажу ей, что в силу причин, раскрыть которые мы пока не можем, она не должна больше присутствовать на наших совещаниях, оставаясь тем не менее под нашей защитой.

Профессор вытер испарину, которая выступила у него на лбу при мысли о том, какую боль ему придется причинить бедной, измученной душе. Надеясь как-то утешить его и, возможно, избавить от мучительных сомнений, я сказал, что пришел к тому же выводу. Ему действительно стало легче.

Незадолго до общего сбора Ван Хелсинг ушел к себе подготовиться к совещанию и своей печальной миссии. Мне кажется, он просто хочет помолиться в уединении.

Немного позже. В начале нашего совещания мы с Ван Хелсингом испытали большое облегчение: Гаркер сообщил, что жена просила извинить ее, но она не будет принимать участие в обсуждении; по ее мнению, мы будем чувствовать себя свободнее, не стесненные присутствием больного человека. Мы с профессором переглянулись. Похоже, миссис Гаркер сама поняла опасность и решила избавить всех от новых страданий и неприятностей. На мой вопросительный взгляд профессор приложил палец к губам. Значит, пока не будем говорить о своих подозрениях. Тут мы приступили к составлению плана нашей кампании. Ван Хелсинг изложил факты:

– «Царица Екатерина» вчера утром вышла из Темзы. Ей потребуется по крайней мере три недели, чтобы добраться до Варны, мы же по суше будем там через три дня. Допустим, благодаря способности графа повелевать стихиями судно выиграет пару дней, а какие-то случайности могут задержать нас, скажем, на сутки; в нашем распоряжении остается около двух недель. Поэтому, чтобы не волноваться, мы должны выехать не позднее 17-го. Тогда мы в любом случае будем в Варне за день до прибытия судна и успеем подготовиться. Отправимся туда во всеоружии.

– Насколько я понял, – заметил Квинси Моррис, – граф родом из страны волков; возможно, он доберется туда раньше нас. Предлагаю дополнить нашу амуницию винчестерами. Они очень выручают во всех затруднительных обстоятельствах. Помнишь, Арт, как за нами гналась волчья стая под Тобольском? Чего бы мы не дали тогда за хорошую винтовку!

– Хорошо! – согласился Ван Хелсинг. – Берем и винчестеры. Квинси, как всегда, дает дельные советы, тем более что речь идет об охоте. Больше здесь нам делать нечего. А поскольку в Варне никто из нас не был, не отправиться ли нам туда пораньше? Не все ли равно, где ждать, там или здесь. Сегодняшнего вечера и завтрашнего вполне достаточно на сборы, и тогда, если все будет в порядке, мы вчетвером тронемся в путь.

– Вчетвером? – спросил удивленно Гаркер.

– Конечно! – быстро ответил профессор. – Вам нужно остаться здесь и позаботиться о вашей милой жене!

Немного помолчав, Гаркер сказал глухим голосом:

– Вернемся к этой теме завтра утром. Я посоветуюсь с Миной.

Полагая, что настало время Ван Хелсингу предупредить его – не раскрывать ей наши планы, я выразительно посмотрел на профессора и кашлянул. Вместо ответа, он приложил палец к губам и отвернулся.

Дневник Джонатана Гаркера

5 октября, после обеда. После нашего сегодняшнего совещания я просто в растерянности, не знаю, что и думать. Новый поворот событий привел меня в смятение. Решение Мины не участвовать в совещании озадачило меня, а поскольку я не решился обсуждать с ней этот вопрос, то могу лишь строить догадки. Но так ни к чему и не пришел. Меня удивило и то, как остальные восприняли это; ведь мы решили, что у нас не должно быть никаких тайн друг от друга. Мина спит, тихо и сладко, как дитя. Губы полураскрыты, лицо счастливое. Слава богу, что еще бывают такие минуты.

Позднее. Как странно! Я сидел, сторожил счастливый сон Мины и сам почувствовал себя счастливым. Наступал вечер, солнце садилось, темнота сгущалась над землей, а я все более ощущал тишину, повисшую в комнате. Вдруг Мина открыла глаза и, нежно посмотрев на меня, сказала:

– Джонатан, дай честное слово, что исполнишь мою просьбу. Дай мне это обещание перед Богом и не нарушай его, даже если я буду умолять тебя об этом на коленях, обливаясь горькими слезами. Скорее, исполни мою просьбу сейчас же.

– Мина, – ответил я, – я не могу сразу дать такое обещание. Может быть, я не имею права на это.

– Но, дорогой, – воскликнула она с такой убежденностью, что глаза ее засверкали, как звезды, – я очень этого хочу и не ради себя! Можешь спросить у профессора Ван Хелсинга, права ли я; если он не согласится, поступай как знаешь. Более того, если вы все так решите, ты будешь свободен от обещания.

– Обещаю! – сдался я, и в это мгновение бедняжка выглядела счастливой, хотя, мне кажется, она не может быть счастливой, пока на лбу у нее остается красная метка.

– Обещай мне, ни слова не говорить о вашем плане против графа. Ни прямо, ни намеками, пока это не исчезнет. – И она показала на свой зловещий рубец.

Я понял, что Мина говорит серьезно, и ответил не менее серьезно:

– Обещаю! – и тут же ощутил, что с этой минуты между нами возникла стена.

Полночь. Мина была весь вечер весела, да так, что и остальные приободрились. В результате даже я почувствовал, что пелена мрака, окутывавшая нас, слегка рассеялась. Мы разошлись рано. Мина вновь спит как дитя; хорошо все-таки, что даже в таком кошмаре у нее сохраняется способность спать. Слава тебе, Господи, по крайней мере хоть в эти часы ей удастся забыть о своих печалях. Может быть, ее пример вновь вдохновит меня, как вечером – ее хорошее настроение. Попытаюсь, и пусть это будет сон без сновидений!

6 октября, утро. Вновь сюрприз! Мина разбудила меня почти так же рано, как вчера, и попросила позвать профессора Ван Хелсинга. Я решил, что речь опять идет о гипнозе, и, не задавая вопросов, сразу же пошел за профессором. Такое впечатление, будто он ждал этого приглашения. Профессор был уже одет, дверь в его комнату широко распахнута, так что он слышал, как хлопнула наша дверь. Он тотчас же пришел к нам и спросил Мину, можно ли позвать остальных.

– Нет, – очень просто ответила она, – в этом нет необходимости. Вы сможете рассказать им потом. Дело в том, что я должна поехать с вами.

Ван Хелсинг был поражен не меньше, чем я. После минутной паузы он спросил:

– Но зачем?

– Вы должны взять меня с собою. Так будет безопаснее для меня и для вас.

– Но почему же, дорогая мадам Мина? Помните, забота о вашей безопасности – наш священный долг. Мы все подвергаемся опасности, но вы – особенно, вследствие разных обстоятельств…

Профессор замер в замешательстве, когда она, показав пальцем на свой лоб, сказала:

– Помню. Именно поэтому и должна ехать с вами. Теперь, когда восходит солнце, я вам могу это сказать, а потом, возможно, буду уже не в состоянии. Я знаю, что по воле графа должна буду последовать за ним. Знаю, что, если он прикажет мне прийти тайно, я пущусь на любые хитрости, пойду даже на обман Джонатана.

О, если бы Господь видел, как она посмотрела на меня при этом! Если в самом деле существует ангел, записывающий все наши поступки и движения души, то этот взгляд был бы отмечен к ее вечной чести. Я лишь пожал руку любимой жены и не мог ничего произнести – меня охватило чувство слишком сильное, чтобы найти облегчение в слезах.

– Вы сильны и отважны, – продолжала Мина. – Вы сильны своим единством и можете выдержать то, чего не выдержит одиночка. Кроме того, я буду полезна вам – с помощью гипноза можно многое выяснить.

Ван Хелсинг ответил очень серьезно:

– Мадам Мина, вы, как всегда, рассудили мудро. Вы поедете с нами, и все вместе мы исполним свой долг.

Мина молчала, я с недоумением взглянул на нее. Она спала, откинувшись на подушку, и не проснулась, даже когда я поднял штору и солнечный свет хлынул в комнату. Ван Хелсинг махнул мне рукой, и мы тихо прошли к нему в комнату. Через минуту к нам присоединились лорд Годалминг, доктор Сьюворд и мистер Моррис. Пересказав им свой разговор с Миной, профессор подвел итог:

– Утром мы выедем в Варну. Теперь нам надо считаться с тем, что с нами мадам Мина. Душа ее чиста. Каких страданий ей стоило поведать нам такое! Она поступила правильно, мы вовремя предупреждены. Нам нельзя упускать ни одного шанса, а в Варне мы должны быть в полной готовности к моменту прибытия судна.

– Что именно нам надо делать? – лаконично спросил мистер Моррис.

Профессор, подумав, ответил:

– Первым делом попасть на корабль, затем найти ящик и положить на него ветку шиповника, чтобы граф не смог оттуда выйти, так, по крайней мере, гласит поверье. Потом, дождавшись удобного момента – надо, чтобы поблизости никого не было, – мы откроем ящик и… все будет в порядке.

– Я не стану ждать удобного момента, – буркнул Моррис. – Увидев ящик, я открою его и уничтожу это чудовище, пусть хоть тысячи людей видят это, а меня потом казнят.

– Мой славный и храбрый друг Квинси! – воскликнул Ван Хелсинг. – Настоящий мужчина! Благослови вас Господь за это! Друг мой, поверьте, никто из нас не намерен мешкать из страха. Я говорю лишь о наших вероятных действиях и о том, что мы должны сделать, но как мы поступим на самом деле, это непредсказуемо. Нас ждет много сюрпризов. Конечно, нам надо быть во всеоружии и, когда пробьет наш час, все пустить в ход. А сегодня давайте приведем в порядок дела. Я имею в виду то, что касается наших родных, близких, всех, кто зависит от нас, ведь никто не знает, каков будет исход. Мои дела уже устроены, делать мне нечего, и я займусь подготовкой к поездке, куплю билеты и прочее.

На этом мы расстались. Теперь приведу в порядок свои земные дела, а там будь что будет…

Позднее. Все сделано, завещание составлено. Мина – моя единственная наследница, если переживет меня. Если же нет, все получат те, кто были так добры к нам.

День клонится к закату. Я вижу, что Мина мается. Уверен, что-то у нее на уме, а что именно – возможно, выяснится при заходе солнца. Каждый раз мы в напряжении ждем восхода и захода солнца, несущих с собою новые опасности, страдания, несчастья; возможно, они – дай-то бог! – лишь испытания на пути к благополучному концу. Пишу об этом в дневнике, поскольку теперь моя дорогая не должна ни о чем знать, но потом, когда все образуется, она сможет прочитать его.

Она зовет меня.

ГЛАВА XXV

Дневник доктора Сьюворда

11 октября, вечер. Джонатан Гаркер попросил меня вести записи, сам он, по его словам, просто не в силах, а ему нужна точность.

Никто из нас не удивился приглашению к миссис Гаркер незадолго до захода солнца. Последние дни мы заметили, что во время восхода и захода солнца она чувствует себя более свободно; именно тогда проявляется ее прежний характер – когда не давит сила, подавляющая или побуждающая ее к несвойственным ей поступкам. Это настроение или состояние начинается приблизительно за полчаса до восхода или захода солнца и продолжается, пока солнце не поднимется высоко или же пока облака пылают в лучах уходящего за горизонт солнца. Сначала она находится в каком-то зыбком, переменчивом настроении, словно ослабевают некие сковывающие ее узы, потом внезапно наступает состояние абсолютной свободы; так же внезапно оно и проходит, чему предшествует фаза молчания.

Когда мы сегодня пришли к миссис Гаркер, она была еще несколько скована, наблюдались явные признаки внутренней борьбы, но через несколько минут она уже совершенно владела собою. Несчастная женщина полулежала на диване, ее муж сел подле нее, а мы разместились на стульях вокруг. Взяв мужа за руку, она начала говорить:

– Мы собрались здесь все вместе, возможно, в последний раз! Знаю, дорогой, знаю, ты будешь со мной до конца, – сказала она мужу, который, как мы заметили, крепко сжал ей руку. – Утром мы тронемся в путь, и только Богу известно, что ждет нас. Вы так добры, что согласились взять меня с собою. Не сомневаюсь, вы сделаете все возможное, все, что отважные, стойкие люди смогут сделать для бедной слабой женщины, душа которой, может быть, погибла – нет, не волнуйтесь, еще нет, но, во всяком случае, находится в опасности. Однако вы должны помнить, я уже не такая, как вы. В моей крови и душе – яд, способный погубить меня, если мне не помочь. О мои друзья, вы, как и я, хорошо знаете, какая опасность угрожает моей душе, и, хотя для меня существует лишь один выход, ни вы, ни я не должны избрать его!

Она обвела всех по очереди умоляющим взглядом.

– Какой выход? – хрипло спросил Ван Хелсинг. – Какой же это выход, который нам не следует избирать?

– Этот выход – моя немедленная смерть от моей собственной или любой другой руки, пока не произошло нечто еще более ужасное. Как и вы, я знаю: в случае моей смерти вы смогли бы спасти мою бессмертную душу, как тогда душу моей бедной Люси. Будь смерть или страх смерти единственным препятствием на моем пути, я, не задумываясь, умерла бы здесь и сейчас, среди любящих друзей. Но смерть – это еще не все, это не выход. Теперь, когда мы должны исполнить свой горький долг и перед нами мелькает огонек надежды, не думаю, что Бог одобрил бы такой выход. Поэтому я добровольно отказываюсь от вечного покоя и вступаю в неизвестность, таящую в себе, возможно, самые ужасные кошмары этого мира и ада!

Мы молчали, интуиция подсказала, что это лишь прелюдия. Лица у всех были напряжены, у Гаркера – пепельно-серого цвета; возможно, он быстрее нас догадался, к чему клонит его жена.

– Таков мой вклад, – продолжала миссис Гаркер, – в нашу общую движимость-недвижимость. – Я невольно обратил внимание на необычность юридического выражения в таком контексте. – А что внесет каждый из вас? Конечно, – сказала она быстро, – вы ставите на карту свои жизни, но для отважных людей это не так уж много. Ваши жизни принадлежат Богу и вернутся к Нему; а вот чем вы готовы пожертвовать для меня?

Она посмотрела на нас испытующе, избегая на этот раз взгляда своего мужа. Квинси как будто бы понял и кивнул головой, лицо ее просияло.

– Пожалуй, скажу прямо, что мне нужно; между нами не должно быть никаких сомнений и недомолвок. Обещайте мне все, и даже ты, мой любимый муж, что в случае необходимости вы убьете меня.

– В случае какой необходимости? – спросил неестественно тихим голосом Квинси.

– Если вы поймете, что перемены, происшедшие во мне, необратимы и мне лучше умереть, чем жить. А когда умрет мое тело, то, не медля ни минуты, пронзите меня колом и отрежьте голову, в общем, сделайте все, что нужно для моего покоя!

После некоторой паузы первым отреагировал Квинси. Он опустился перед ней на колени и, взяв ее за руку, торжественно произнес:

– Я всего лишь простой человек, возможно своей жизнью и не заслуживший такого доверия, но клянусь всем, что для меня свято, в случае необходимости я не дрогну и выполню то, о чем вы просите.

– Вы настоящий друг! – едва смогла вымолвить бедная женщина, горько заплакав, и, быстро наклонившись, поцеловала ему руку.

– Клянусь поступить так же, моя дорогая мадам Мина! – глухо проговорил Ван Хелсинг.

– И я! – сказал лорд Годалминг.

И они по очереди опустились перед ней на колени, давая клятву. Последовал их примеру и я. Потом ее муж взглянул на нее потухшими глазами, зеленоватая бледность его лица оттенялась белизной волос, и спросил:

– Жена моя, я тоже должен дать такое обещание?

– Ты тоже, бесценный мой, – сказала миссис Гаркер с бесконечным сочувствием. – Ты не должен отказываться. Ты – мой самый близкий, самый дорогой, ты – все для меня, наши души срослись воедино на эту жизнь и на века. Вспомни, мой дорогой, о тех временах, когда храбрые мужья убивали своих жен, чтобы они не достались врагу. Они делали это недрогнувшей рукой, тем более что те, кого они любили, умоляли их об этом. Таков во времена тяжких испытаний долг мужчин перед теми, кого они любят! И если уж, дорогой мой, мне суждено умереть от чьей-то руки, пусть это будет рука того, кто любит меня сильнее всех. Профессор Ван Хелсинг, я не забыла ваше милосердие в истории бедной Люси по отношению к тому, кто любил… – Она запнулась, покраснев, и сказала по-другому: – К тому, кто обладал наибольшим правом дать ей покой. И если возникнет необходимость, обращаюсь к вам: пусть на долю моего мужа выпадет счастливое воспоминание о том, что именно он своей любящей рукой освободил меня от чудовищного рабства.

– Клянусь! – раздался звучный голос профессора.

Миссис Гаркер улыбнулась, действительно улыбнулась, со вздохом облегчения откинулась на спинку дивана и сказала:

– И еще одно предостережение, никогда не забывайте о нем: необходимость может возникнуть быстро и неожиданно, в таком случае не теряйте ни минуты. В этой ситуации я могу быть – более того, непременно буду – в союзе с нашим врагом против вас. И последняя просьба, – сказала она очень серьезно, – конечно, не такая важная, как первая, но прошу вас, если можно, оказать мне одну услугу…

Мы молча кивнули.

– Я хочу, чтобы вы сейчас отслужили по мне панихиду.

Ее прервал громкий стон мужа; она прижала его руку к сердцу и продолжала:

– Все равно когда-нибудь вы должны будете отслужить ее. Но чем бы ни кончилась эта ужасная история, молитва послужит утешением для всех или хотя бы для некоторых из нас. А ты, мой бесценный, я надеюсь, так прочтешь ее, что именно в твоем чтении она навеки запечатлится в моей памяти!

– Но, дорогая моя, – взмолился Гаркер, – смерть еще так далеко от тебя.

– Нет, – возразила его жена, – я сейчас ближе к смерти, чем если бы лежала под тяжелой могильной плитой!

– О, неужели мне пора начинать?

– Это послужит мне утешением, муж мой! – вот и все, что она сказала, и он начал читать, открыв приготовленный ею требник.

В силах ли я – или кто-либо иной – описать эту скорбную и одновременно такую трогательную сцену с ее торжественностью, сумрачностью, печалью и… и ужасом…

Даже циник, готовый посмеяться над всякой святыней, всяким движением души, был бы глубоко растроган, если бы увидел эту группу коленопреклоненных друзей вокруг обреченной, убитой горем женщины или услышал, с какой страстной нежностью, срывающимся от волнения голосом ее муж читал простые слова прекрасной англиканской заупокойной молитвы. Не могу продолжать…

Мадам Мина оказалась права. Интуиция и на сей раз ее не подвела. Какой бы странной ни казалась эта панихида даже нам, ощутившим на себе непосредственную силу ее воздействия, она очень успокоила нас. И молчание, свидетельствовавшее о скором переходе миссис Гаркер в иную ипостась, не вызвало у нас впоследствии такого крайнего отчаяния, как мы опасались.

Дневник Джонатана Гаркера

15 октября, Варна. 12-го утром мы покинули Лондон с вокзала на Черинг-Кросс, приехали в Париж ночью и сели на Восточный экспресс, места были забронированы заранее. Ехали ночью и днем, прибыли в Варну около пяти часов. Лорд Годалминг пошел в консульство, узнать, нет ли ему телеграмм, а мы все остались в гостинице. Во время переезда, вероятно, были какие-то маленькие события, достойные описания, но я ни на что не обращал внимания, поглощенный желанием поскорее добраться до места. До прихода «Царицы Екатерины» меня в этом мире ничего не интересует. Слава богу, Мина здорова и даже окрепла, возвращается румянец! Она много спит. В дороге спала почти все время. Оживлялась лишь перед восходом и закатом. У Ван Хелсинга уже вошло в привычку проводить с ней в это время сеанс гипноза. Сначала это давалось ему не без труда, приходилось делать много пассов, теперь же она поддается сразу, будто по привычке. Профессор неизменно спрашивает ее, что она видит и слышит, и получает в ответ всегда одно и то же:

– Ничего, все темно. Слышу, как волны разбиваются о борт, и скрипят мачты и реи. Ветер такой сильный, что гудят паруса и снасти, а нос корабля с шипением рассекает пенящиеся валы.

«Царица Екатерина» явно еще в море, на пути в Варну. Только что вернулся лорд Годалминг. Он получил четыре телеграммы, по одной каждый день с момента нашего отплытия, и все одинаковые: никаких сведений о «Царице Екатерине» в филиалы «Ллойд» не поступало. Артур договорился со своим агентом, что тот будет ежедневно отправлять ему телеграммы независимо от того, появится информация о судне или нет, чтобы мы были уверены: ситуация контролируется.

Мы поужинали и рано легли спать. Завтра надо повидать еще вице-консула и договориться с ним, чтобы он помог нам попасть на борт корабля сразу по его прибытии. По словам Ван Хелсинга, необходимо проникнуть на судно между восходом и заходом солнца. Граф, превратись он даже в летучую мышь, не сможет преодолеть – переплыть или перелететь – море, то есть пространство с мощным течением, и покинуть судно. Вряд ли монстр решится показаться в облике человека, это вызовет много подозрений, что ему совсем ни к чему, поэтому он, скорее всего, останется в ящике. Если нам удастся попасть на корабль после восхода, граф в нашей власти, мы сможем открыть ящик и, как в случае с Люси, покончить с ним, прежде чем он проснется. Пощады ему ждать от нас не приходится. Надеюсь, у нас не будет осложнений с чиновниками и моряками. Слава богу, в этой стране подкупом можно добиться чего угодно, а денег у нас достаточно. Нужно лишь похлопотать, чтобы, если судно войдет в порт между заходом и восходом солнца, нас непременно предупредили. Тогда все будет в порядке. Думаю, Господин Денежный Мешок решит и эту проблему!

16 октября. Мина сообщает все то же самое: плеск волн, шум моря, темнота, вой ветра. У нас еще есть время в запасе, и к приходу «Царицы Екатерины» мы будем готовы. Нам обязательно сообщат, когда судно пройдет через Дарданеллы.

17 октября. Кажется, все уже готово для встречи графа, возвращающегося из путешествия. Годалминг сказал судовладельцу, что подозревает, будто в ящике, погруженном на борт, находятся вещи, украденные у его друга, и уже почти договорился о вскрытии сомнительной тары под свою ответственность. Во всяком случае, владелец дал ему письмо для капитана, содержащее распоряжение предоставить подателю полную свободу действий на судне, и аналогичное письмо – агенту в Варне. Мы встретились с агентом, на которого произвело сильное впечатление любезное обращение с ним лорда Годалминга, и теперь мы спокойны: все, что от него зависит, он для нас сделает. Составлен и план действий после вскрытия ящика. Если граф окажется там, Ван Хелсинг и Сьюворд сразу же отсекут ему голову и проткнут колом сердце. Моррис, Годалминг и я будем стоять на страже, чтобы предупредить любое вмешательство, пустив в ход, если понадобится, даже оружие. Профессор говорит, если мы все это сделаем, тело графа быстро превратится в прах.

В таком случае, если возникнет подозрение в убийстве, против нас не будет никаких улик. Но если все обернется для нас неблагоприятным образом, возможно, эти записи в дальнейшем спасут нас от петли. Что касается меня, я готов ко всему. Мы полны решимости во что бы то ни стало выполнить задуманное. Уже есть договоренность с соответствующими чиновниками, что, как только на горизонте покажется «Царица Екатерина», нас тут же об этом уведомят.

24 октября. Целая неделя ожидания. Ежедневные телеграммы лорду Годалмингу с неизменным: «Известий нет». В утренних и вечерних сообщениях находящейся под гипнозом Мины тоже ничего нового: шум волн, скрипящие мачты…

Телеграмма Руфуса Смита, «Ллойд», Лондон, – вице-консулу Ее Величества Королевы Великобритании в Варне

(для лорда Годалминга)

24 октября

Сегодня утром при прохождении Дарданелл замечена «Царица Екатерина».

Дневник доктора Сьюворда

25 октября. Как мне не хватает моего фонографа! Писать дневник ручкой – утомительное дело, но Ван Хелсинг настаивает. Вчера мы страшно разволновались, когда лорд Годалминг получил телеграмму от «Ллойд». Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, когда слышат приказ начать атаку. Одна лишь миссис Гаркер сохраняла хладнокровие. Хотя это неудивительно, ведь она мало что знает, а мы в ее присутствии стараемся скрывать свое волнение. Раньше, несмотря на все наши старания, нам бы вряд ли удалось что-нибудь от нее скрыть, но за последние три недели она очень изменилась. Сонливость, апатия все более овладевают ею, хотя выглядит она хорошо, вполне здоровой и даже прежний румянец вернулся к ней.

Мы с Ван Хелсингом обеспокоены, часто говорим о ней, но своими опасениями с остальными не делимся. Если бы Гаркер узнал о наших подозрениях, это разбило бы ему сердце, не говоря уж о его нервах. Каждый раз во время гипнотического сеанса профессор внимательно осматривает ее зубы. Он считает, что, пока зубы не начали заостряться, миссис Гаркер ничего не угрожает. А вот если начнут, тогда необходимо решительно действовать!.. А уж как – нам это хорошо известно. «Эвтаназия» – замечательное, успокаивающее слово! Я благодарен тому, кто придумал его для обозначения легкой смерти в случае неизлечимой болезни.

Из Дарданелл до Варны 24 часа ходу при той скорости, с которой «Екатерина» идет из Лондона. Маловероятно, чтобы она появилась раньше, поэтому мы рано разошлись. Встанем в час ночи, будем наготове.

25 октября, полдень. Никаких известий о судне. Миссис Гаркер в состоянии гипноза рассказывала нам все то же самое, так что новое известие возможно в любой момент. Мы все в лихорадочном возбуждении, кроме Гаркера, сохраняющего полное спокойствие. Руки у него холодны, словно лед, час назад я видел, как он точил свой гуркхский кинжал^{45}, с которым никогда не расстается. Да, плохо придется графу, если это страшное оружие, направленное неумолимой и твердой рукой, вонзится ему в горло!

Мы с Ван Хелсингом обеспокоены сегодняшним состоянием миссис Гаркер. Около полудня она впала в сон, который нам не понравился. Остальным мы ничего не сказали, но сами встревожились. Все утро наша подопечная не находила себе места, поэтому мы поначалу обрадовались, увидев, что она заснула. Однако, когда ее муж сказал, что она спит очень крепко и он не может ее разбудить, мы пошли взглянуть на нее. Она дышала спокойно и выглядела так хорошо, что мы невольно согласились – сон ей на пользу. Бедняжка! Ей надо столь многое забыть, что сон, приносящий забвение, для нее настоящая панацея.

Позднее. Наше предположение оправдалось. Проспав несколько часов, миссис Гаркер проснулась бодрее и веселее, чем прежде. На закате во время сеанса гипноза она сказала все то же самое. Ясно, что граф где-то в Черном море, спешит к месту назначения. И, надеюсь, к своей гибели!

26 октября. Вновь никаких известий о «Екатерине». Судно должно быть уже на подходе. На рассвете миссис Гаркер под гипнозом не сообщила ничего нового. Где же судно? Может быть, легло в дрейф из-за тумана: с пароходов, пришедших вчера вечером, поступили сообщения о густой пелене тумана к северу и югу от порта. Нужно быть наготове – «Екатерина» может появиться в любой момент.

27 октября, полдень. Очень странно: никаких известий о «Екатерине». Миссис Гаркер и сегодня утром по-прежнему говорит об одном и том же: плеск волн, шум моря, – правда, с прошлой ночи стала добавлять: «Волны очень слабые». А в телеграммах из Лондона неизменное: «Известий нет». Ван Хелсинг очень встревожен и, высказав свои опасения, как бы граф не ускользнул, тут же мрачно добавил:

– Ох, не нравится мне эта сонливость мадам Мины. Душа и память способны на странные штуки во время транса.

Я хотел расспросить его, но тут вошел Гаркер, и профессор сделал мне предостерегающий знак. Сегодня вечером во время сеанса нужно ее разговорить.

Телеграмма Руфуса Смита, «Ллойд», Лондон, – вице-консулу Ее Величества Королевы Великобритании в Варне

(для лорда Годалминга)

28 октября

Сегодня в час пополудни «Царица Екатерина» вошла в Галац.

Дневник доктора Сьюворда

28 октября. Телеграмма о прибытии судна в Галац, мне кажется, не была для нас такой уж неожиданностью. Конечно, мы не знали, откуда и как грянет гром, но сюрприза ждали. Опоздание корабля в Варну подготовило нас к тому, что события сложатся не так, как мы планировали; вот только никто из нас не мог знать, когда и в чем будут нарушены наши планы. И все равно это был сюрприз. Видимо, так уж устроен человек – несмотря ни на что, он надеется на благополучный исход. Трансцендентное – это маяк для ангелов, а человека лишь вводит в заблуждение.

Телеграмму все восприняли по-разному. Ван Хелсинг вскинул руку над головой, как бы упрекая Всемогущего, но не сказал ни слова и уже через минуту был на ногах, полный решимости. Лорд Годалминг побледнел и тяжело задышал. Я был ошеломлен и в смятении переводил глаза с одного на другого. Квинси Моррис хорошо знакомым мне движением потуже затянул ремень, что в наших прежних приключениях означало: «Вперед!» Миссис Гаркер побелела так, что красная стигма на ее лбу, казалось, запылала, но милая женщина кротко сложила руки и явно молилась про себя. Гаркер улыбнулся, действительно улыбнулся, горькой улыбкой человека, утратившего надежду, но руки его инстинктивно сжали рукоятку большого гуркхского ножа.

– Когда ближайший поезд в Галац? – спросил Ван Хелсинг, обращаясь сразу ко всем.

– В шесть тридцать завтра утром!

Мы в изумлении переглянулись, ибо ответ исходил от миссис Гаркер.

– Откуда вы знаете? – спросил Артур.

– Вы забываете… или, возможно, не знаете, хотя Джонатану и профессору Ван Хелсингу это хорошо известно, я – дока по части железнодорожных расписаний. Дома, в Эксетере, я всегда составляла выписки из них для мужа. Считаю это столь полезным, что и теперь с интересом просматриваю их. Предчувствуя вероятность поездки в замок Дракулы и понимая, что ехать придется через Галац или в крайнем случае Бухарест, я внимательно изучила расписания поездов. К сожалению, запоминать пришлось немного, завтра будет лишь один поезд.

– Удивительная женщина, – прошептал профессор.

– А что, если заказать экстренный? – спросил лорд Годалминг.

Ван Хелсинг покачал головой:

– Боюсь, что это не реально. Эта страна отличается от вашей или моей. Даже если бы нам удалось заказать экстренный поезд, вероятнее всего, он прибыл бы на место позднее обычного. Кроме того, нам надо подготовиться, обдумать все, организовать. Вы, друг Артур, идите на вокзал и купите билеты, чтобы завтра утром мы смогли уехать. Вы, Джонатан, наведайтесь к судовому агенту и возьмите у него письма к агенту в Галаце с разрешением осмотреть судно, в общем, с теми же полномочиями, что и здесь. Вы, Моррис Квинси, повидайте вице-консула и заручитесь поддержкой его коллеги в Галаце. Джон останется со мной и мадам Миной, мы обсудим ситуацию. Если будете задерживаться, не волнуйтесь – когда зайдет солнце, я расспрошу мадам Мину.