Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Сергей особо напирал на то, что это не было связано с каким-то запретом, связанным со стремлением зурбаганских властей сохранить статус-кво и все связанные с ним преимущества. Нет, тут дело было в неких законах мироздания, которые, как уяснил Роман, никто толком не понимал. Люди просто знали, что все пути ведут в Зурбаган – и строили свою жизнь, исходя из этой аксиомы.

И вот, вместо знакомой бухты и города на её берегах – низкий скалистый берег, тянущийся, сколько хватает глаз; вместо величественной башни на утёсе – едва видная в бинокль вышка с тусклым фонарём на верхушке. И ни следа «зоны прибытия» с её бакенами, волнолома с проходом на внутренний рейд, у которого бессмертно дежурит броненосец «Хассавер», флагман зурбаганского флота. Ни леса мачт у пристаней и черепичных острых крыш припортовых кварталов, за которыми должна прятаться таверна «Белый Дельфин» и её владелица, тётушка Гвинкль…

Роман покосился на Дзирту. Она стояла на том же месте и рассматривала берег в подзорную трубу.

– Можно поинтересоваться, мадемуазель капитан, где мы находимся?

Эти слова – «мадемуазель капитан» – он произнёс с нескрываемой иронией.

Если девушка и уловила иронию, заключавшуюся в этих словах, то предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Она опустила трубу – длинную, составленную из раздвижных латунных секций, как у географа Паганеля из «Детей капитана Гранта» – и повернулась к Роману.

– Там, куда отправилась «Серая чайка» – если, конечно, верить заявке, оставленной в Гильдии Лоцманов заявке. Но не думаю, что они сообщили ложные сведения – это легко обнаружить, и тогда прощай лицензия, что у Лоцмана, что у капитана. Никакая контрабанда не стоит такого риска.

– Да чёрт с ней, с «Серой чайкой»! – молодой человек едва сдержался от матерного комментария. – Сколько раз мне говорили, что что все пути ведут в Зурбаган – а это, по-вашему, что?

Он обвёл рукой окружающий пейзаж. Дзирта молчала, и это молчание окончательно вывело его из себя.

– Выходит, есть и другие дороги, в обход, а мне попросту морочили голову – и вы, и Казаков, и мастер, мать его, Серж? Думали, я дурачок, и ничего не пойму? Спасибо, конечно, за столь лестное мнение – но можно всё же узнать, мадемуазель капитан, зачем всё это понадобилось?

Дзирта посмотрела на собеседника в упор – и не отводила взгляд, пока тот не опустил глаза.

– Вам говорили правду. Но из любых правил случаются исключения, и хорошо бы вам это запомнить. И… хотите совет?

– Совет? – такого Роман не ожидал. – Ну, попробуйте…

– Сделайте вид, что ничего не заметили. А лучше – забудьте. Всё равно ничего не поймёте, только себя измучаете.

– Парус! – раздалось за спиной. – Парус милях в двух на зюйд-ост-тень-ост!

Роман обернулся. Сигнальщика на мостике не было – вместо него сигнал подал матрос-штурвальный. Он кричал, тыча пальцем в далёкий берег, на фоне которого, и правда, белел крошечный завиток. Направление матрос определил, заглянув в стоящий перед штурвалом узкий, дубовый, застеклённый сверху ящик – каким бы не был мир, где они оказались, подумал Роман, магнитное поле здесь имеется, и воздействует, как положено, на картушку, чувствительный элемент скрытого в нактоузе компаса…

– Все наверх! – крикнула Дзирта. – Руль право три, сообщить на «Квадрант»: «Обнаружено парусное судно, иду на сближение, собираюсь досмотреть!»

Командовала она по-зурбагански. Роман уже немого понимал это наречие – в нём, в самом деле, много было от эсперанто, латыни и других европейских языков. Да и догадаться было несложно – какие ещё слова могут звучать на палубе военного корабля в подобный момент?

В ответ по трапам застучали башмаки, на палубу высыпали матросы – во время перехода по Фарватеру девушка приказала всем, кроме штурвального, укрыться под палубой – и разбежались по своим постам. «Латр», подчиняясь вращению штурвала, вышел из строя и направился наперерез неизвестному судну.

На грот-мачту поползла гирлянда сигнальных флажков – в ответ на «Квадранте» тоже взвился сигнал, и шхуна, описав широкую дугу, направилась вслед за таможенным крейсером.

– Ну, вот вам и аборигены. – Дзирта опустила подзорную трубу и удовлетворённо кивнула. – Можете радоваться, не пройдёт и часа, как мы выясним, куда делась ваша «Серая чайка»!

Роман собрался, было, возразить, что пароход не его, и вообще, у него ничуть не больше поводов для радости, чем у прочих участников маленькой экспедиции – но тут сигнальщик (он, наконец, занял своё место на правом крыле мостика) – вскинул руку с зажатым в ней биноклем и неразборчиво что-то прокричал.

– Меняют курс. – перевела Дзирта. – А хорошо идут, быстро…

Роман призвал на помощь все свои знания в морском деле, заимствованные, по большей части из кино и художественной литературы.

– А если там, под берегом, отмели? Знаете, песчаные такие, на них ещё ракушки съедобные собирают… Осадка у этого корыта ерундовая, вот и рассчитывают удрать по мелкой воде!

Дзирта покачала головой.

– Отмелям, тем более песчаным, у скалистого берега взяться неоткуда. А вот подводные камни запросто могут быть. Они-то свои воды знают, в отличие от нас, если погонимся – запросто можем выскочить на каменную гряду и проломить днище. Не-ет, это нам не подходит…

– И что же, мы дадим им уйти?

– От снарядов не уйдут. – Роману показалось, что Дзирта озорно ему подмигнула. Прозвучала команда «По местам стоять!»; засвистали боцманские дудки, канониры у баковой шестифунтовки уже вертели штурвальчики горизонтальной наводки, расчёт картечницы со скрежетом загонял в приёмник патронный короб. Под гафель пополз голубой, с силуэтом маяка, и парой длинных белых косиц, вымпел – таможенный крейсер зурбаганского флота «Латр» готовился к бою.

* * *

Первый снаряд – «практическая» чугунная болванка без порохового заряда, как пояснила Дзирта, – лёг метрах в ста пятидесяти, точно по курсу неизвестного судна. Огонь открыли с дистанции в два километра; беглецы сделали попытку прижаться к высокому, обрывистому берегу, у которого и опасно пенились на подводных камнях буруны – но после третьего снаряда, провывшего над самыми мачтами, смирились с неизбежным и повернули навстречу преследователям. Расстояние между судами быстро сокращалось, и вскоре можно было уже разглядеть «добычу» во всех подробностях.

– Рыбаки. – уверенно определила Дзирта. – У нас таких посудин полно, по всему побережью – в любой деревушке от Зурбагана до Каперны…

Действительно, вдоль бортов судёнышка были развешаны сети, надо полагать, для починки. Тупоносое, с пузатыми бортами, с парой мачт, несущих гафельные паруса и длинным бушпритом, в длину оно имело метров двенадцать-пятнадцать и обликом своим до чрезвычайности напоминало промысловые шхуны, ходившие по Чёрному морю ещё в дореволюционные времена, так называемые «дубки». Модель одного из них Роману довелось увидеть в Феодосии, в музее Александра Грина – с пояснением, что на подобной посудине писатель совершил однажды путешествие из Одессы в Херсон.

С уменьшением расстояния стали различимы и другие детали: дощатая будка на корме и длинный, изогнутый на манер лебединой шеи, румпель, в который вцепился бородатый мужчина в рыбацком плаще и шляпе-зюйдвестке – похоже, подумал Роман, такой «гардероб» является универсальным у моряков любых миров. А вот механического двигателя на дубке, похоже, не было, ни парового, ни какого-нибудь ещё; на палубе он насчитал пять человек, кроме рулевого – четверо суетились с парусами и ещё один, видимо, капитан, стоял, опершись на фальшборт, и смотрел на приближающийся «Латр», откуда прямо в лицо ему смотрел ещё дымящийся ствол шестифунтовки.

Вода под кормой вспенилась – винт заработал на реверс, тормозя бег судна. Пятеро матросов, подгоняемые окликами боцмана, расшпилили чехлы на висящей над правым бортом шлюпке и, взявшись за канаты, спустили её на воду, после чего один за другим спустились в шлюпку и расселись по банкам. Вёсла при этом они поставили торчком, лопастями вверх, зажав их между коленями – «на валёк».

– Ну что, господин таможенный маршал, – Дзирта повернулась Роману, у глазах у неё прыгали лукавые чёртики. к Роману. – Не желаете возглавить досмотровую партию? Пора оправдать жалованье, которое идёт вам от властей города Зурбагана. Они, правда, об этом ещё не догадываются, но не беда – вот вернёмся, сдадите в таможенное управление отчёт, и получите всё, что за это причитается!

Окончание фразы прозвучало откровенно глумливо, и молодой человек счёл за лучшее этого попросту заметить. Он коротко, на военный манер, кивнул (едва удержавшись, чтобы не изобразить щелчок отсутствующими каблуками), спустился на палубу и в сопровождении вооружённого револьвером боцмана направился к перекинутому через фальшборт трапу. «Эх, пистолетик не прихватил… – мелькнула запоздалая мысль. – Так и валяется в каюте, в чемоданчике, вместе с прочим барахлом. Ну да ладно, обойдусь как-нибудь… вон, у боцмана самопал на боку – ствол длиной в локоть, не меньше…»

Он уселся на указанное место – на кормовую банку, рядом со старшиной-рулевым – и принялся озираться. «Латр» замер на воде, слегка покачиваясь и постукивая работающей на холостом ходу машиной, дубок стоял кабельтовых в трёх крейсера. Мористее, кабельтовых в пяти, подходил, дымя единственной трубой «Квадрант», и оттуда семафорили что-то сигнальными флажками. Роман хотел осведомиться у боцмана – что именно? – но не успел. Стоящий на палубе матрос оттолкнул нос шлюпки длинным багром, Боцман каркнул что-то командное – надо полагать, «Вёсла на воду!» или «Навались!», четыре весла разом вспенили воду и шлюпка весело полетела к задержанному судну. Роман, не удержавшись, обернулся. Дзирта с мостика улыбалась и делала на прощание ручкой – будто барышня прощалась на пристани с кавалером, а не командир военного корабля отправлял на задание своего подчинённого.

IV

Однажды Роман уже едва не вывалился из шлюпки – на внешнем рейде Зурбагана после побега, когда мальчишка-фитильщик внезапно заговорил с ним по-русски. Тогда собеседник произнёс лишь пару ломаных фраз – но сейчас в ответ на его вопрос – «Что за судно, куда идёте, сколько народу на борту?» – произнесённый сначала на зурбаганском, а потом, и машинально, и на русском языке, с борта дубка зазвучала родная речь. И на этот раз он сумел не свалиться за борт – но едва-едва, таким сильным оказалось потрясение.

– Шхуна «Херсонес», возвращаемся с уловом к себе, в Живой. Я – шкипер, Найдёнов Филипп, сын Дмитриев. На борту, кроме меня, ещё пять душ, рыбаки.

Отвечавший, тот самый бородач в зюйдвестке, что стоял у румпеля – говорил по-русски правильно, хотя и с явственным южным акцентом. Так, отметил Роман, говорят в Краснодарском крае, на Кубани и на побережье Азовского моря.

– Живой? Это что, название города? Далеко до него?

Последовало неопределённое, несколько удивлённое ворчание.

– А вы, чай, не знаете? Пост Живой, самый большой город на всём Северном Берегу! Идти туда миль шестьдесят, вдоль побережья. При хорошем ветре за десять часов можно добежать – ежели, конечно, всякие-разные не будут по дороге приставать с вопросами!

Да он ничуть не испуган, понял Роман. И плевать ему на замерший в кабельтове «Латр», откуда в дубок только что летели снаряды, и на подходящий «Квадрант», и даже на револьвер на ремне у боцмана. Глуп, не осознаёт степени угрозы? Бесстрашен от природы? Или же чувствует за собой силу – скажем, в виде местного военного флота?

– Я маршал таможенной службы Зурбагана Роман… э-э-э Рамон Меркадер. Я должен осмотреть ваше судно на предмет контрабанды и перевозки запрещённых грузов. Не советую оказывать сопротивление, иначе буду вынужден применить силу.

Эту тираду он выпалил на едином дыхании, стараясь голосом не выдать своего волнения. Настоящим таможенным чиновникам хорошо, у них опыт, инструкции на все случаи жизни – а ему приходится нести такую вот отсебятину, позаимствованную в-основном, из кинофильмов. А ну, как шкипер сейчас пошлёт его подальше и направится по своим делам – что же, в самом деле, открывать огонь по мирным рыбакам, не сделавшим ничего дурного, чья вина лишь в том, что они попались им на глаза?

К счастью, шкипер упираться не стал.

– Это что же за грузы такие… запрещённые? – пробурчал он. – Да и где тот Зурбаган? Мы не в ваших водах, в своих у своего берега – стало быть, и досматривать нас полного права не имеете! Но уж ладно – смотрите, ищите. Семён, скинь трап ихнему благородию! Вишь, неймётся им!

Обыск мало что дал. Груз дубка составляли несколько центнеров свежевыловленной рыбы, по большей части, напоминающей самую обыкновенную треску. Из оружия борту обнаружилась винтовка – длинная, с вытертым добела металлическими частями и обшарпанным деревянным ложем и треснутым, тщательно заделанным, прикладом. С виду она походила на трёхлинейку, однако магазинная коробка имела несколько иную форму.

– Винтарь мой, от прадеда остался. – пояснил шкипер. – Ему лет сто, с лишком, а в исправности, бой отменный. Патрончиков только мало, а новые-то взять неоткуда…

Больше оружия на баркасе не было – только два зазубренных гарпуна на длинных древках да матросские ножи. Роман приказал изъять и их – просто так, на всякий случай. Рыбаки отдали ножи без возражений – хотя и не без матерных комментариев по адресу чужаков, которым делать нечего, кроме как беспокоить порядочных людей.

Из документов нашёлся только потрёпанный судовой журнал с обычными для такого случая записями на русском, что характерно, языке: о лове рыбы, заходах в порт, погоде, неполадках, мелких происшествиях на борту. В одной, сделанной трое суток назад, говорится о пароходе, встреченном на подходах к Живому. Здесь же значится название, латиницей – «Griza mevo».

– Что за судно? – осведомился Роман, хотя и сам знал ответ.

– Так это ж ваше, из Зурбагана. – охотно отозвался шкипер. – «Серая чайка» по-нашему. Уже в третий раз к нам приходит.

– А где оно сейчас?

– В Живом стоит, под погрузкой. Говорили – послезавтра уйдут. А вам, стало быть, они нужны?

– Любопытно… – Роман закрыл журнал и сунул его под мышку. – это я забираю. Потом верну, даю слово. – добавил он, увидев как вскинулся шкипер.

На этом обыск закончился. «Латр» взял дубок на буксир (предварительно Дзирта отправила на «приз» мичмана с двумя матросами при палашах и револьверах) Роман и шкипер перебрались на «Квадрант», и суда, задымив трубами, двинулись, держась милях в трёх от Северного Берега – так, кажется назвал шкипер Дмитрич это побережье? – в сторону лежащего где-то за горизонтом города со странным названием «Пост Живой».

* * *

Беседу со шкипером дубка решено было провести в два этапа. Для начала, Врунгель пригласил его к себе в каюту и накормил флотскими макаронами. Шкипер восхитился – как же, легендарное блюдо, никто никогда не пробовал, но все знают! – и уплетал так, что за ушами трещало. После чего на столе появилась бутылка «Столичной» – ну и пошло-поехало…

Выждав условленные сорок минут, Сергей нанёс капитану визит – и, вернувшись в кают-компанию, где Казаков на пару с Романом уже изготовились потрошить размякшего пленника, сообщил, что второй акт марлезонского балета состояться не может по причинам от них не зависящим. Сомневающимся было предложено убедиться самим – что Роман с Казаковым и проделали, по очереди заглянув в приоткрытую дверь капитанской каюты.

Там дым стоял коромыслом – табачный, голубоватый, он валил из распахнутого настежь иллюминатора. По столу рядом с трубками катались две пустые водочные бутылки. Третья наполовину пустая, с чёрным ромом, красовалась на столе, между початой банкой солёных огурцов и тарелкой с нарезанной крупными ломтями копчёной олениной, прихваченной с острова Валуэр. Оба морских волка сидели, обнявшись на койке и хором исполняли «Раскинулось море широко…». Слёзы лились по морщинистым, в багровых прожилках, физиономиям, от сдвоенного капитанского рыка дрожали переборки, матросы у штурвального колеса с ухмылками переглядывались – ну, даёт старичьё! – а старпом «Квадранта», бывший студент новороссийской мореходки, всего три месяца, как присоединившийся к переселенцам острова Валуэр, усиленно делал вид, что ничего особенного, собственно, не происходит. Море спокойно, других судов на горизонте не видно, а что капитан позволил себе расслабиться – ну, так все мы живые люди, случается…

Следственные действия, таким образом, откладывались на неопределённое время – как минимум, заявил Казаков, до утра. Времени терять не хотелось – до пункта назначения, загадочного Поста Живой предстояло идти ещё не меньше семи часов и, не желая, потратить это время впустую, Роман выложил на стол первую из «улик» – винтовку, принадлежащую шкиперу. Первым взялся за неё Сергей. Он долго вертел винтовку в руках, клацал затвором, рассматривал извлечённые из магазина патроны – непривычного вида, с латунными гильзами и длинными, с закруглёнными кончиками, пулями, – и, наконец, заявил, что это винтовка системы Манлихера, образца 1895-го года. Такими, добавил он, была вооружена армия Австро-Венгерской империи во время Первой Мировой Войны. Выпускали эти винтовки на двух заводах – в австрийском городе Штайр и в Будапеште, на оружейной фабрике FEG.Эта сделана в Штайре – видите латинская S поверх клейма?

– Это что же, прадед нашего шкипера был австрияком? – осведомился Казаков. – Или, может, чехом, как бравый солдат Швейк?

Сергей пожал плечами.

– Ну, почему же? Совсем не обязательно. Их и у нас хватало, по большей части, из австрийских трофеев. А потом, уже в восемнадцатом, когда австрияки с немцами зашли на Украину ими кто только не пользовался – и красные, и махновцы, и белые – те же дроздовцы, к примеру. Они много их взяли на румынском фронте, а потом унесли с собой, на Дон, к Деникину.

– Никогда слыхал о такой системе. – признался Роман, в свою очередь завладевший винтовкой.

Слыхал, только забыл. Вернее, читал. Если помнишь, в «Швейке» был полковник, который всё доматывался до солдат с вопросом – почему те свои винтовки называют «манлихеровинами»? Так вот это и есть та самая «манлихеровина»!

– Дерьмо, наверное, раз так назвали! Трёхлинейкенаверняка в подмётки не годится. Та и надёжнее, и проще, и вообще…

– Это ты из собственного опыта заключил? – Сергей иронически усмехнулся. – В тире стрелял, или по лесу пришлось побегать?

Роман смутился.

– Нет, откуда? Читал… и вообще – все пишут, что мосинка лучшая в мире!

На заборе тоже пишут, а бабушка подошла, пощупала – сучок! – ухмыльнулся, теперь уже откровенно насмешливо, Сергей. – Перед войной в офицерской среде нашей армии считалось хорошим тоном ругать эти винтовки за чувствительность к загрязнению – из-за щели для выброса пустых пачек. – он перевернул винтовку и продемонстрировал собеседникам нижнюю часть магазина. Но потом, уже на фронте, выяснилось, что всё это фигня, набившаяся грязь легко удалялась и на надёжность не влияла. А вот это – дело другое…

Он передёрнул затвор.

– Обратили внимание – никаких движений рукояти взвода вверх-вниз? – он повторил движение ещё дважды. – У «манлихеровки» прямоходный затвор, взводится в два движения, а не в четыре, как у «маузера» или трёхлинейки. И очень удобный и надёжный предохранитель, а у мосинки его, считай, вовсе нет. Ну и в остальном вполне себе удачная система – точная, скорострельная, и отдача не слишком сильная– не то, что наша, которая в плечо лягает, как копытом!

– Вон оно как… – теперь Роман рассматривал старую винтовку с уважением. – Не знал, буду иметь в виду.

– Учись, студент, пока я жив! – Сергей назидательно поднял к подволоку палец. Ну, что у тебя там ещё?

Роман покопался в нагрудном кармане и выложил на стол фотокарточку – старую, с вырезанными узорчатыми зубчиками краями, всю в пятнах, то ли от времени, то ли от реактивов.

– Вот, позаимствовал на дубке – на корме, в будке, там у шкипера нечто вроде отдельной каюты. На стене висела. Он, как увидел, что я беру – разорался, мол семейная реликвия… пришлось пообещать, что верну вместе с судовым журналом.

Сергей и Казаков склонились к ней, едва не стукнувшись лбами. Роман усмехнулся, извлёк из кармана смартфон и протянул Маячному Мастеру; карточкой же завладел Сергей.

Молодой человек, лет двадцати пяти в офицерском кителе с лацканами накладными карманами по бокам, портупее, с шашкой, кобурой и футляром бинокля на груди. Фуражку он держал в правой руке; слева же от него стояла девушка, совсем юная, лет семнадцати – воздушно-лёгкая, в кружевном платье и с кружевным же зонтиком. Неизвестный фотограф запечатлел парочку на фоне приморского пейзажа – колоннада, акации, а за ними – широкая бухта с кораблями – пароходы, буксиры, и среди них большой трёхтрубный военный корабль. В левом нижнем углу фотографии имела место каллиграфическая надпись, сделанная тонким каллиграфическим почерком: «Севастополь. Июль, 1920 годъ. Любимой Танечке на долгую память».

– Беляк. – пробормотал Казаков. Он близоруко сощурился и поднёс фотографию к самым глазам. – Доброволец, в смысле, из Добровольческой Армии – кителёк, вон, аглицкий, поставки господ союзников. Фасонит перед барышней, бинокль даже навесил, пижон…

– Да наплевать, хоть телескоп. – досадливо скривился Сергей. – Я знаю это место – действительно Севастополь, на Графской пристани – видишь, колонны?

– Точно, она самая и есть! – подтвердил Казаков. – На заднем плане – Корабельная бухта и броненосец «Пантелеймон», который бывший «Потёмкин». Он единственный был с тремя трубами, остальные двухтрубные… Но тут другое интересно…Он выдвинул ящик журнального столика, извлёк из него большую лупу в латунной оправе и с деревянной рукояткой, и принялся разглядывать фотографию.

– Так я и думал! – сказал он спустя пару минут. – видите, у офицера на груди, слева медалька на ленточке? Качество поганое, деталей не разобрать, но, зуб даю – венок из ветвей, сверху– два меча перекрещенные, а в центре – солдаты и женская фигура с флагом.

Ну и что? – не понял Сергей. – Ну, знак какой-нибудь, полковой, в Добровольческой армии их было полно….

– То-то, что знак! А если быть точным – так называемая «Медаль дроздовцам», учреждённая в восемнадцатом году для награждения участников похода Яссы-Дон. Ну, подумай, неужели не понимаешь? Сам ведь пять минут назад втирал нам про винтовки, которые «манлихеровки» – как их из Румынии дроздовцы приволокли? Ну так вот тебе дроздовец!

– Верно! – Сергей хлопнул себя по лбу. – А я-то, дурак, сразу и не сообразил… Выходит, не соврал шкипер, винтовочка и правда, прадедова – вот этого самого пижона… Ещё бы теперь понять, как он ухитрился из Севастополя попасть в эту дыру?

– Вот у него и спросим. Господин таможенный маршал, – он повернулся к Роману, молча внимавшему спорщикам, – не соблаговолите ли навестить нашего капитана в его каюте? Надежды мало, конечно – но вдруг эти два старых алкаша допели, наконец, «Раскинулось море широко» и готовы уже отвечать на вопросы?

* * *

– Допеть – допели, но для разговора не годятся. – доложил Роман. Он провёл в капитанской каюте не меньше четверти часа и получил за это время массу впечатлений. – Валяются, один на койке, второй на полу, храпят так, что палуба дрожит. А уж духан там…

На полу – который из двух? – с интересом осведомился Казаков. Роман задумался.

– Точно не скажу – один укутал голову бушлатом, второй накрылся подушкой.

– А бушлат чей?

– Мой. Я, когда отводил шкипера к Врунгелю в каюту, его там забыл.

– Н-да… – Сергей покачал головой. – Что ж, тогда придётся отложить. А скажи-ка, Пётр как ты считаешь, когда они сюда перебрались – до падения Перекопа, или заранее подсуетились?..

Роман устроился в кресле – в углу кают-компании, между древним патефоном и задраенным иллюминатором. И сделал вид, что слушает со всем вниманием. На самом же деле, вопросы бегства врангелевцев из Крыма нисколько его не волновали – ну, добежали они до этого забытого всеми мира, и добежали, чего уж теперь? А вот как, каким путём они сюда попали – над этим стоило поломать голову. Он уже имел пример того, что утверждение «все пути ведут в Зурбаган» не вполне соответствует действительности. Его спутники могли перемещаться и в обход Маячного Мира, что недавно и продемонстрировали вполне убедительно, проведя маленький караван по Фарватеру из Мира Трёх Лун прямиком сюда – так что мешало крымским беженцам проделать этот трюк столетием раньше? Ну, хорошо, пусть не самим, пусть кто-то их перевёз – какая, в сущности, разница? Хотя никто не отменяет и другого варианта – беженцы попали сюда подобно пленникам «Серой чайки» – с заходом в Зурбаган, запертыми в трюме. Шкипер, когда Роман его расталкивал, пытаясь расспросить, кто изображён на давешней фотографии и как они сюда попали – промычал что-то насчёт «не знаю… её спроси…», после чего вырубился уже окончательно. То есть – как минимум один человек из местных жителей в курсе этой давней истории? Что ж, тогда имеет прямой смысл его – её! Отыскать, и подробно обо всём расспросить…

Из этого вопроса неизбежно вытекал другой, куда более животрепещущий и так же касающийся возможности путешествий по Фарватерам в обход Зурбагана. Поначалу его взбесило, что Казаков с Сергеем скрыли от него этот факт, но теперь, по прошествии нескольких часов, Роман несколько успокоился. Что, в самом деле, такого произошло? Ну, есть у людей свои секреты – ну, так и что с того? Как репортёр, он прекрасно понимал, что информацию порой приходится придержать, скрыть её источник и десять раз подумать, прежде чем с кем-то делиться – особенно, если с этим «кем-то» он знаком считанные дни…

А вот в Зурбагане, в особенности, в пресловутой Гильдии Лоцманов наверняка заинтересовались бы этим фактом. Ведь их благополучие, сам образ жизни, держится на том факте, что все пути между мирами ведут через их бухту, и прокладывать эти пути приходится по их единственному и неповторимому Маяку, и никак иначе. А тут появляются какие-то выскочки, способные в перспективе эту систему поломать – конечно, кто же такому обрадуется?

Значит – постараются скрыть? Но ведь есть множество свидетелей, и прежде всего это команда «Латра». Стоит матросам таможенного крейсера добраться до первого же зурбаганского кабака – и наутро об этом будет знать весь город…

Поделиться своими сомнениями прямо сейчас? Или сначала попытаться разобраться самому, а эти двое пусть копаются в делах давно минувших дней?

А ещё ведь есть Дзирта! Вот с чего он давеча напустился на неё на мостике? Ну да, нервы сдали, бывает… но извиниться, как то загладить свою вину всё же необходимо – и сделать это сразу же, как только он окажется на палубе таможенного крейсера.

Приняв это решение, Роман испытал некоторое облегчение. Ну, ходят они по Фарватерам в обход Зурбагана, ну нарушают какие-то там таможенные правила – ну, так и что с того? Не настолько всерьёз он воспринимал свою новую должность, чтобы принимать это так близко к сердцу и портить отношения с понравившейся (чего уж, так оно и есть!) девушкой, будь она хоть адмиралом…

V

– Ну что, шкип, до встречи? – Сергей пожал протянутую ладонь, широкую, как садовая лопата. – Винтовочку вашу мы вернули, судовой журнал тоже. А вот это не откажите передать портовому начальству.

И протянул шкиперу большой, из плотной, хрустящей коричневой бумаги, конверт. На нём, на тёмно-бордовой сургучной нашлёпке был оттиснут силуэт Маяка – перстни с такими печатками полагалось носить выпускникам зурбаганского Морского Лицея. Перстень позаимствовали у Дзирты, поскольку настоящей, официальной печати, какие полагаются таможенным инспекторам, в наличии не имелось.

– Отчего ж не передать, передам. – охотно согласился шкипер. – Домик портоуправления недалеко от пристани, за пакгаузом – как отшавартуемся, сразу и заскочу. Только вот… – он помедлил, – Нельзя ли узнать, что там написано?

– Можно и даже нужно. Предупреждение местным властям. Мол, таможенная служба Зурбагана разыскивает пароход «Серая Чайка» в связи с обвинениями в нарушении транзитных правил. – сказал Сергей. – И чтобы не вздумали их укрывать, если не хотят проблем.

– Ну, ежели нарушение – тогда да, тогда конечно… – закивал шкипер. – Передам непременно, не извольте сомневаться.

– И вот ещё, дядька Филипп… – добавил Роман. После того, как собутыльники немного очухались, он успел перекинуться со шкипером несколькими словами и даже установил подобие приятельских отношений. – Я тут позаимствовал у тебя в рубке – вот, возвращаю в целости и сохранности…

С этими словами он протянул шкиперу фотографию. Тот торопливо схватил, осмотрел, близко поднеся к глазам, и осторожно засунул за отворот бушлата.

– Прадед твой с супругой, тот, которого винтовка? – осведомился Роман, старательно изображая равнодушие. – Откуда они сюда попали – не знаешь, часом?

Расспросить шкипера о людях, запечатлённых на фотографии, собирался Сергей – но не успел. Маленький караван подходил к гавани Поста Живой, в которой уже дымил, готовясь к отплытию, знакомый пароход. Планы пришлось срочно перекраивать, и для неторопливого, обстоятельного разговора попросту не нашлось времени.

– Почём мне знать? – шкипер пожал плечами. – Тому уж больше ста лет прошло, кто знал – помер, остальным не до того. Слышал, что бежали они от войны, головы свои спасали, детей, а вот откуда – того, уж извините, не ведаю. Знаю только, что место это называется Крым, а где оно – бес его разберёт…

Роман невольно усмехнулся, вспомнив стихи, пришедшие ему на ум во время бегства из Латакии: «Уходили мы из Крыма среди дыма и огня…» Позвольте, когда же это было? Трое… нет, четверо суток назад, всего-то – а кажется, что прошла целая жизнь, наполненная самыми невероятными событиями. Как хотите – а неспроста это тогда ему вспомнилось, ох, неспроста…

– Есть один человек, женщина… – добавил шкипер, как показалось Роману – неохотно. – Она собирает истории о временах основания колонии, записывает, документы разные хранит, фотографии. Может, вам её расспросить? Адресок я дам, как окажетесь в городе – найдёте. Да её и искать не надо – спросите Борецкую Веру Павловну, вам всякий укажет. Личностьизвестная, служит в школе, учит детишек читать и писать, в городе её уважают.

– Спасибо, мы так и сделаем. – Роман обменялся со собеседником рукопожатиями, отметив, что ладонь у рыбака твёрдая, как дерево и шершавая, словно самая грубая наждачка. – Да и вас отыщем, как только с этими разберёмся, с «Серой чайки». Вот тогда и посидим хорошенько, и побеседуем – не вдумчиво, основательно, никуда не торопясь.

– С удовольствием! – Шкипер кивнул и по перекинутому через фальшборт штормтрапу полез на свой дубок.