Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Где-то я это уже слышал… – пробормотал Роман. – Вокзалы, почта телеграф – классика вооружённого мятежа, всё, как учил Ленин…. и что же дальше?

– А дальше – у мятежников с гарантией несколько будет дней, чтобы объяснить муниципалитету, что в городе новые хозяева.Ну и с Лоцманской Гильдией договориться – им, по сути, всё равно, кто командует в Зурбагане, лишь бы действовал маяк, и суда ходили через Фарватеры.

– И что, власти города так просто уступят власть?

– А куда они денутся? Корабельные калибры – это, знаешь ли, серьёзные аргументы, и вряд ли горстка солдат гарнизона, инвалиды из Национальной гвардии и полиция Зурбагана решатся и возражать!

– Погоди! На «Суане» ведь пушек нет, только несколько картечниц!

– После того, как «Хассавер» выйдет из игры, явятся и другие корабли, хоть из того же Аламбо! У их береговой охраны имеется ещё парочка канонерок и старый винтовой корвет. Деревянный, конечно, и пушки старые, дульнозарядные – но чтобы натворить бед на берегу и их хватит. Да и кроме Аламбо найдутся ещё корабли – в том числе, и в других мирах.

Роман нахмурился.

– Нет, не получается. Сама же говорила, что они, заняв Маяк, в первую очередь перекроют Фарватеры!

Дзирта пожала плечами.

– Я не слишком разбираюсь в том, как действуем Маяк, но, сдаётся мне что своих-то они пропустят.

Н-да… – роман покачал головой. – То есть мы прямо сейчас направляемся в самый эпицентр военного переворота.

– Ты что же, до сих пор этого не понял… господин таможенный маршал? – она невесело усмехнулась. – Ну ладно, с этим позже разбираться будем, когда придём в Зурбаган – а то вдруг нам с тобой это всё привиделось, причудилось, и никакого переворота у них и в мыслях нет? А пока – видишь, распогодилось, и ветер попутный…

Она вскинула латунный, ярко начищенный (вестовой постарался!) рупор.

– Все наверх, паруса ставить! Стаксель, фок, фор-марсель и контр-бизань!

Засвистали боцманские дудки, матросы вскарабкались по вантам, разбежались по пертам и повисли, сверкая босыми пятками, над волнами, перегнувшись через толстое бревно рея. Огромное четырёхугольное полотнище фока – нижнего, самого большого паруса на первой от носа мачте – освободившись от притягивающих его к рею горденей, упало с рея тяжёлыми складками, и с громким хлопком развернулось, поймав ветер, несколькими секундами позже поймал ветер и фор-марсель, выгнулся упруго на штаге треугольник стакселя. Дзирта потянулась к кожаной пробке, закупоривающей амбушюр переговорной трубы.

– Мостик – машинному. Держите три четверти оборотов и будьте готовы в любой момент дать полные!

Из раструба невнятно прохрипело что-то вроде «принято, готовы, дадим…» Дзирта удовлетворённо кивнула.

– Сигнальщикам – смотреть в оба, как только «Суар» прибавит ход – докладывать сразу! Мы должны подойти к Маячной Гавани одновременно с «Суаном»!

* * *

– Собрались, называется, покататься под парусами… – ворчал Пётр. – Того гляди, польёт. Может, отменить, пока не поздно? Посидим вчетвером в ресторане, музыку послушаем, дамы наши порадуются. А торчать в каюте и страдать от качки – велика ли радость? Ладно бы ещё «Квадрант» – а у тебя теснота, и низко, не выпрямишься!

Ну да, с твоими метром девяносто приходится пригибаться. – согласился я. – А Тави, да и Вера Павловна всё же не такие… рослые.

Возражал я исключительно из принципа. Казаков прав, конечно – не успели мы подняться на борт «Штральзунда», чтобы подготовить его к запланированной морской прогулке (после визита к мессиру Дваркелю прошло пять дней, и всё это время мы провели за разгадыванием загадок, подкинутых старым гномом) – как ветер переменился на северо-восточный, на город и гавань поползли серенькие тучки, чреватые дождём.

– Подождём, глядишь, и распогодиться. А чтобы им не сидеть в низах – давай-ка прямо сейчас натянем над кокпитом тент – на ветерке, на свежем воздухе качка всё же легче переносится. Ну а если зарядит всерьёз – что ж, ничто не мешает повернуть и отшвартоваться возле «Морской звезды». Кормят там отлично, и винный погреб выше всяких похвал…

– Винный трюм, хочешь сказать? – ухмыльнулся Казаков. Ресторанчик «Морская звезда» размещался на барже-дебаркадере, отшвартованной со внутренней стороны брекватера, и служил излюбленным местом зурбаганцев после морских прогулок. Лодки, яхты, катера швартовались к устроенным возле него пристани, а тем, кто не хотел покидать своё плавсредство, блюда и напитки подавали прямо на борт.

Я вытащил из кармана хронометр.

– До назначенного срока ещё полчаса, отменить прогулку всегда успеем. Только не хотелось бы – Тави на меня и так дуется– никак не может простить, неожиданного отбытия из Лисса, паче того – что я не хочу объяснять, что за муха тогда меня укусила. Я и сегодняшнюю прогулку затеял, чтобы как-то загладить вину… хотя, если подумать – вчём я виноват-то?

– Своим фактом своего существования. – глубокомысленно сказал Пётр. – Я вот тоже рассчитывал, что нас с Верой Павловной наконец с места сдвинется. А то я уж и так, и эдак, и намекал, что мол, могу снять премиленький домик, не хуже чем у мамаши Спуль, а она всё делает вид, что не понимает, о чём я…

– Да, брат, я человек завистливый, но тут завидовать нечему. – я постарался изобразить сочувствие. – Она ведь, как я понимаю, даже замужем не была?

– Вот именно. – уныло отозвался Казаков. – Воспитане, вишь, ей не позволяет сдаться так быстро. Но ничего, дай срок…

– Бери! – великодушно согласился я. – А пока – расскажи-ка, что у тебя с шифром, продвигается?

– Потихоньку. Разобрал ту часть, где говорится о возникновении их «заговора». Мы были правы – они с Грином познакомились в Санкт-Петербурге, куда лоцман прибыл, чтобы покопаться в архивах Императорского Географического общества. И, судя по всем, что-то он там нашёл – и на основе этих сведений и затеял возню со вторым Источником.

– А Грин тут с какого боку?

– Их познакомил один моряк – тот, что на фото. Лоцман, видимо, понимал, что без помощников ему не обойтись, вот и составилась эдакая четвёрка: он сам, моряк, Грин и его сводный брат.

– Это тот, который прадед твоей… э-э-э… пассии?

– Да, Павел Дмитриевич Борецкий, его мать была второй женой отца Грина. Так вот, видимо, Лоцман ещё тогда рассказал Грину много чего о своём мире -вот и появился «Зурбаганский стрелок».

– А что, звучит правдоподобно. Но это никак не объясняет, почему Лоцман именно на Земле искал сведения об устройстве Источника.

Пётр развёл руками – в правой у него была зажата свайка, которой он как раз пытался расковырять задубевший узел на грота-шкоте.

– К сожалению – да, не объясняет. Но приличный кусок текста остался ещё нерасшифрованным. Может – там?

Я собрался, было, ответить, но тут на пристани застучали копыта, заскрипели по доскам пирса железные шины.

– Серж, Пьер! – Тави, стояла в экипаже, держась держалась за плечо Веры Павловны. Та предпочла дождаться, когда коляска остановится и вслед за Тави сошла на пристань – в руках она несла большую плетёную корзину, прикрытую полотенцем. – Ну что, мужчины, вы готовы? Отчаливаем?

* * *

К вечеру, наконец, распогодилось. Низкая волна шла с норд-оста, едва заметно раскачивая таможенный крейсер. В линзах апризматического бинокля – Роман из сугубо эстетических соображений пользовался продукцией местных мастеров в виде пары раздвижных медных трубок – уже вырисовывался на горизонте утёс, на верхушке которого ярко светилась вечная звездочка. За этим утёсом – он знал это наверняка, – раскинулась Маячная Гавань, по берегам которой раскинулся Зурбаган.

Ветер упал до двухбалльного, и Дзирта, не видя смысла в экономии угля и не желая лишний раз марать парусину ткань жирной угольной копотью, скомандовала убирать паруса. Теперь голые мачты не так выделялись на фоне неба – впрочем, добавила она, рассчитывать на это не стоит. Если на «Суане» и вправду, задумали недоброе, то смотреть они будут во все глаза, во всю имеющуюся на корабле оптику – и уж конечно, не пропустят следующий в пяти милях за кормой «Латр». К тому же, самый нерадивый сигнальщик вряд ли пропустит хвост густого чёрного дыма, который извергала высоченная труба таможенного крейсера.

«Суан» тем временем вильнул влево, намереваясь укрыться его тени возвышающегося на западе скалистому берега. Уловив этот манёвр, Дзирта распорядилась его повторить, и теперь оба судна шли в полудюжине кабельтовых от линии прибоя. С ракурса не было ни малейшей возможности разглядеть бурун у таранного форштевня, изменение размеров которого много сказало бы внимательному наблюдателю– так что сигнальщики не отрывали биноклей от идущего впереди корабля, боясь пропустить момент, когда броненосный таран сбросит, или, наоборот, ход.

– Они сбросили ход до минимума… – Дзирта опустила бинокль и вынула пробку из амбушюра трубы-переговорника. – машинное? Держать полтора узла, и будьте готовы по команде сразу дать реверс!

Она обернулась к Роману.

– Хотела бы я знать, почему они остановились. Может, дожидаются кого-то?

– С берега? – предположил он. – Собираются взять кого-то на борт, но не хотят, чтобы об этом знали в Зурбагане?

Дзирта ещё раз обвела взглядом скалистый обрыв, буруны на камнях у его подножия.

– Нет, это вряд ли. Тут на шлюпке не подойдёшь, размолотит в щепки. Да и вплавь я бы не рискнула, опасно… Скорее, они тянут время, чтобы ударить одновременно.

– Одновременно? С кем?

– Понятия не имею. Но если они пройдут дальше вдоль самого берега и обогнёт Маячный Мыс – то окажутся в двух с половиной милях от стоянки «Хассавера». И если предположить, что в это же самое время броненосец подвергнется атаке с противоположной стороны, то «Суан» вполне успеет выйти в таранную атаку. На «Хссадаре» дурного не ждут, пушки зачехлены, вахтенные мышей не ловят – да и зачем, в мирной-то гавани! – остальная команда отдыхает после ужина… Парадный ход у «Суана» пятнадцать узлов, и если разогнаться ещё до того, как обогнуть мыс, то эти две мили он пройдёт меньше, чем за четверть часа. Боюсь, за это время на броненосце не только снаряды подать из погребов к орудиям – даже боевую тревогу сыграть не успеют…

Роман поднял бинокль и некоторое время рассматривал замерший впереди корабль.

– Что будем делать? Пойдём вперёд, предупредим команду «Хассавера»?

Дзирта покачала головой.

– И что мы им скажем? Что «Суан» притаился в тени берега и выжидает момента для атаки? А если у них просто поломка и они подошли к берегу, чтобы починиться? Да они нас на смех подымут!

– А если они, и правда, атакуют? Даже если «Латр» их и догонит – наши пукалки их броню даже не поцарапают!

– Можно ударить тараном под корму, чтобы лишить хода. – задумчиво сказала Дзирта. Хотя – если они успеют принять воду в балластные цистерны и перейти в боевое, полупогружённое положение, это вряд ли поможет. Но ты прав, ждать больше нельзя. Лучше уж ошибиться, чем…

– Смотри! – Роман схватил её за рукав, другой не опуская бинокля. Нет-нет, не на «Суан», а вон туда – мористее и дальше, милях в полутора, за мысом!

Сумерки ещё не сгустились, но лодочки мальчишек-фитильщиков уже замелькали возле бакенов «зоны прибытия», зажигая по одному фонари на их острых верхушках. И лишь благодаря этому Роман успел увидеть, как из призрачного, едва различимого на фоне далёкого берега вихря возник чёрный, массивный, похожий на утюг силуэт корабля.

* * *

Тави перепорхнула по сходням на борт «Штальзунда». Я совсем собрался помочь идущей за ней Вере Павловне, но Казаков не позволил – оттеснил меня плечом и сам протянул ей руку – на которую она и оперлась, одарив его милой улыбкой. Мне оставалось только забрать из экипажа их багаж – несколько невесомых свёртков и пару цилиндрических картонных коробок, при виде которых мне пришло в голову полузнакомый термин «шляпная картонка». Всё это я передал в каюту, дверь которой приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить поклажу внутрь – и тут же захлопнулась, отсекая серебристый смех Тави и негромкие фразы её спутницы. Я постоял немного, представляя себе то, что происходит внутри, вздохнул и направился в кормовой кокпит, к румпелю. Казаков перебросил на пирс швартовый канат с петлёй на конце, я двинул ручку газа; под палубой затарахтел дизель и «Штральзунд», волоча за собой длинные пенные «усы» побежал к выходу с внутреннего рейда.

Женщины вновь появились на палубе, когда мы только-только поравнялись с «Морской звездой» – совершенно преобразившимися, в лёгких шёлковых платьях, складками спадающих до щиколоток – Тави в светло-сером с жемчужным отливом, казаковская пассия – в медно-оранжевом, словно облитом отсветами закатного пожара, разливающегося над бухтой. На головах у обеих были соломенные шляпки – всё же я оказался прав насчёт загадочных коробок! – украшенные атласными чёрными лентами, почти одинаковые, если не считать того, что у шляпки Веры Павловны поля были слегка приопущены, а у Тави – наоборот, загнуты с одного бока вверх.

Казаков за моей спиной издал невнятный звук – то ли кашель, то ли вздох восхищения; дамы в ответ одарили его лучезарными улыбками, отвернулись и, встав возле вант, принялись с упоением махать платочками, адресуя это приветствие проходящим мимо гоночным яхтам зурбаганского яхт-клуба. Из афиш, которыми были облеплены стены домов припортового квартала, мы уже знали, что как раз сегодня на рейде проводится заключительный этап многодневной регаты на приз Таможенного управления Зурбагана. На наших глазах одна из яхт, гафельный тендер, обогнала другую, несущую на единственной мачте огромные треугольники бермудских парусов, и с сильным креном прошла мимо террасы плавучего ресторана. Оттуда взлетели одна за другой три сигнальные ракеты, раздались, заглушая оркестр, восторженные крики, и к верхушке стоящей на крыше сигнальной мачты взвился вымпел Таможенной службы – устроители регаты в лице чиновников этого почтенного ведомства приветствовали удачливых яхтсменов. Я усмехнулся, подумав, что Роману с Дзиртой тоже следовало бы сидеть там, за столиками. Он – на правах таможенного маршала (ну не могу я без иронии вспоминать этот пышный титул!), она же – как капитан таможенного крейсера, отмеченный недавно наградой за успехи на этом поприще.

Яхты тем временем закончили поворот оверштаг и легли на курс к финишным воротам на другой стороне гавани. Я успел подумать, что яхтсменам кроме поворотных буёв, расставленных по замкнутому маршруту гонки, приходится обходить и многочисленные парусники, пароходы, лодки и лодчонки, которыми забита вся акватория – и в этот самый момент над гаванью, где-то за брекватером, за чернеющей возле прохода на внутренний рейд тушей броненосца «Хассавер» гулко раскатился пушечный выстрел.

VI

– Судно в зоне прибытия! – крикнул сигнальщик. Роман поднёс к глазам бинокль. Он знал, что в иные дни в Зурбаган по Фарватерам приходило до полусотни судов. Кто и как регулировал порядок прибытия, он выяснить не смог, хотя и пытался. Похоже, таинственная магия источника, которую неё в себе свет Главного маяка, влияла каким-то образом на время пребывания на Фарватерах, придерживая «гостей» в случае чрезмерно плотного «трафика». И это, судя по всему, работало – о случаях одновременного возникновения или, паче того, столкновений в «зоне прибытия» никто никогда не слышал. Минимальный интервал составлял около десяти минут, и любой лоцман или капитан знали: первое, что следует сделать, вынырнув с Фарватера – это как можно скорее покинуть зону прибытия. Нарушителей этого непреложного правила ждал крупный штраф, а при повторении – временный или даже постоянные запрет на пользование Фарватерами. Впрочем, такое случалось крайне редко – Лоцманы строго следили за тем, чтобы их подопечные как можно скорее покидали, составленный из бакенов круг, чтобы не стать помехой для идущих следом.

Корабль, возникший в зоне прибытия, не был похож на коммерческие суда, парусные или паровые, какие десятками, ежедневно прибывали в Зурбаган или уходили из него в вихревые тоннели Фарватеров. Низкий, широкий, он напоминал утюг с тремя мачтами, дымовой трубой и выступающим далеко вперёд таранным форштевнем, а чётные, сильно заваленные внутрь борта наводили на мысль о сотнях тонн покрывающих их стальных листов. Броненосец – а именно к этому классу, несомненно, относился гость, – уже пересёк линию бакенов, когда на освободившемся месте снова заплясал призрачный вихрь и из него показалось ещё одно судно В этом тоже не было ничего необычного – случалось, что по Фарватерам прибыли не одиночные корабли а целые караваны, в которых суда шли в кильватере друг друга за головным, на котором и был ведущий всех их Лоцман.

Второй гость – это был большой колёсный пароход с двумя мачтами, длинным корпусом и парой огромных кожухов гребных колёс, выкрашенных в зелёный цвет, – тем временем тоже покинул круг и пошёл вслед за броненосцем. В зоне прибытия заплясал новый вихрь, и появился ещё один корабль – снова колёсный пароход, несущий, в отличие от предшественника, не две, а четыре мачты, все с гафельным вооружением. А ещё через несколько минут возник и четвёртый, без колёсных кожухов, зато с парой отчаянно дымящих высоких, тонких труб.

– Целый конвой… – сказала Дзирта, тоже не сводящая подзорной трубы с новоприбывших. – постой-ка, а ведь я знаю этот корабль! Ну да, он самый и есть – «Генерал Фильбанк», построен в Гель-Гью несколько лет назад по заказу одного отдалённого мира. Туда после войны эмигрировали сторонники разбитого генерала, те, кто не смог или на захотел осесть в Аламбо.Но заказчики броненосец так и не получили – в газетах писали, что он сгинул при переходе через Фарватер, ошибка Лоцмана…

– Значит, не сгинул, раз он здесь. – резонно возразил Роман. – И, заметь, пришёл в Зурбаган одновременно с «Суаром»! Случайность?

Дзирта тряхнула головой, от чего волосы её выбились из-под капюшона и рассыпались по плечам.

– Не верю я в такие случайности. Наверняка они…

Остаток фразы заглушил пушечный выстрел. От борта пришельца отделилось ватное облачко, в паре кабельтовых от борта «Хассавера», недвижно стоящего на своей бочке, вырос высокий всплеск. Несколько секунд ушлона то, чтобы канониры «Генерала Фильбанка» подправили прицелы – и броненосец ударил полным бортовым залпом, обрушившим небо над славным городом Зурбаганом.

* * *

Первый пенный столб – высоченный, вдвое выше нашей грот-мачты, – вырос в кабельтове от «Штральзунда» спустя несколько мгновений после того, как до моего слуха докатился пушечный выстрел. Это было не звонкое «бам-м-м!» салютационной пушчонки, которыми «Хассавер» приветствовал входящие на рейд боевые корабли, и не гулкий хлопок антикварного чугунного орудия, дававшего ежедневный полуденный выстрел с равелина у основания мола. Грозный рык тяжёлых морских орудий ни с чем не перепутает даже тот, что подобно мне, не слышал его ни разу в жизни. Я замер, ошеломлённый – через пару секунд звук повторился, и я ясно различил и шмелиный гул, и верещание медных поясков, сорванных нарезами ствола. На этот раз снаряд лёг ещё дальше, между «Штральзундом» и пристанью, где теснились рыбацкие баркасы и шхуны.

– Это что за хрень, а? – взвыл Пётр добавив несколько слов, не предназначенных для розовых ушек наших спутниц. – Пушки? В нас, что ли?

– А х… хрен его знает! Ты женщин, женщин в низы уводи – а то вдруг это дерьмо при ударе о воду взрывается, как шимозы японские при Цусиме?

Пётр едва не пинками загнал Тави, а за ней и Веру Павловну в каюту – слышно было, как они требуют объяснений, а он в ответ рычит, требуя лечь на пол. Я навалился на румпель, уводя судно с линии огня – но она, похоже, существовала лишь в моём воображении, неизвестным артиллеристам не было до нас никакого дела – их снаряды падали возле волнолома и за ним, вокруг замершего на своей бочке «Хассавера». Сам броненосец то и дело окутывался облаками плотного, ватно-белого дыма, и я понял, что стреляют орудия противоположного, обращённого в сторону моря борта. В кого метят комендоры, я не видел – густая пелена порохового дыма затягивала внешний рейд, и я мог только различить близкие, хлёсткие удары орудий «Хассавера» и глухой, ослабленный расстоянием пушечный рык его противника. Снаряды ложились вокруг броненосца так густо, что порой закрывали от моего взора весь корпус, и оставалось удивляться, как неведомые канониры ухитряются разглядеть за ними цель. Видимо, им время от времени приходилось палить наугад – потому что очередной пролетевший мимо цели «гостинец» провыл над волноломом и угодил точнёхонько в крышу «Морской звезды»!

Попадание произвело на плавучий ресторан действие, схожее с тем, что производит удар кувалдой со всего маху по перезрелому арбузу. Вспышка разрыва, разлетающиеся во все стороны куски дерева, раскоряченные человеческие тела, рушащийся в воду мачта с вымпелом Таможенной службы. Видимо, многострадальная баржа стояла на достаточно мелком месте, и вместо того, чтобы затонуть, осела в воду по самую палубу. То, что осталось от ресторанной надстройки пылало страшно и жарко, густые клубы дыма плыли над рейдом, и из-за них продолжали лететь в сторону рейда и города чугунные, начинённые пироксилином «чемоданы».

Порывы ветра время от времени разрывали эту дымную пелену, и в одной из таких прорех я, наконец, увидел оппонента «Хассавера» – массивный, низкий, подозрительно знакомый силуэт боевого корабля.

– Это «Генерал Фильбанк»! – проорал Казаков. – Тот, из Луминора, его ещё гивсов племянник рисовал! Вот, значит, чего они там ждали!

Пётр был прав – я и сам лишь на миг позже его сообразил, что перед нами – тот самый броненосец, чей карандашный «портрет» показывал нам несчастный смотритель маяка. Но сейчас мне было не до него – я разрывался, не в силах решить: вести ли «Штральзунд» по отсвету свету Маяка, на спасительный Фарватер, рискуя нарваться по дороге на шальной снаряд – или наоборот, править к ближайшему пирсу, хватать в охапку женщин и уносить ноги из Зурбагана, в предгорья, молясь, чтобы неведомый враг не вздумал перенести огонь на городские кварталы. можно не опасаться обстрела. Ни то, ни другое не обещало безопасности – оставалось надеяться на элементарное везение, как и на то, что в разгоревшейся схватке броненосных гигантов им будет не до жалкой скорлупки, улепётывающей от творящегося на рейде светопреставления. Ну а если беглецам не повезёт, и один-единственный лёгший перелётом снаряд отправит их на корм рыбам – что ж, на войне, как на войне…

После очередного залпа «Фильбанка» на полубаке «Хассавера» сверкнула вспышка, корпус заволокло густым дымом, и в этой пелене я увидел, как кренится а потом рушится огромная, украшенная бочкообразным боевым марсом фок-мачта. На грот-марсе часто засверкали вспышки – установленные там револьверные пушки тарахтели, посылая очередь за очередью по невидимой для меня цели. Казаков, желая разглядеть предмет их внимания вскарабкался на примотанный к гику гафель. «Штральзунд» шёл вперёд, дизель тарахтел, выжимая из себя все до единой лошадиные силы. Снаряды то и дело пролетали над мачтами, но Пётр не обращал на них ни малейшего внимания – он вытянулся во весь рост, вцепившись обеими руками в натянутый дирик-фал, и силился различить хоть что-то в клубах порохового дыма, затянувших внешний рейд.

– Право руля! – заорал вдруг он. – Право, скорее, или…

Но я уже и сам видел это «или». Прямо по курсу, в том примерно направлении, где по моим расчётом располагалась очерченная кругом из бакенов «зона прибытия», возник из белёсой пелены тёмный силуэт. Большой пароход шёл, громко шлёпая колёсными пликами, прямо на нас, и с его палубы часто хлопали винтовочные выстрелы. Но – то ли стрелки были неважные, то ли видимость подвела – пули шлёпались в воду, с треском откалывали щепки от бортов, расщепляли планширь и вязли в свёрнутых парусах, но ни одна из них не задела человеческой плоти. «Штральзунд» разминулся с пароходом в каких-то трёх кабельтовых, и я подумал, что вот ещё немного, и на «Хассавере» его увидят, а увидев, откроют огонь из орудий правого, неподбойного борта – после чего жить нахальной посудине останется считанные минуты. Я даже обернулся, не желая упустить этого момента, и тут Казаков снова заорал, тыча пальцем куда-то в сторону от броненосца. Я пригляделся и обмер – прячась на фоне волнолома, к высокому борту броненосца приближалось нечто вроде подводной лодки, идущей в полупогружённом положении, только позади вспарывающей волны бочкообразной рубки из воды торчала высокая, отчаянно дымящая труба.

* * *

– Машинное, обороты до полных! – Дзирта ударила рупором по лееру. – Дайте всё, что можете и ещё столько же! Упустим же мерзавцев…

Такая реакция, хоть и далёкая от приличествующего капитану корабля хладнокровия, была вполне понятна. Стоило «Фильбанку дать первый залп, как 'Суан» взял с места с резвостью, способной сделать честь и моторной лодке. Густая пелена дыма из его трубы стлалась над самой водой, и в её разрывах Роман разглядел, что корпус броненосного тарана, и без того почти не возвышающийся над водой, осел ещё сильнее. Теперь над волнами возвышались лишь извергающая клубы угольной копоти дымовая труба, да бочкообразные надстройки, наполовину скрытые высоченным, разведённым на полном ходу буруном. Такой, прикинул Роман, наверняка съедает немалую долю скорости, на сейчас это уже неважно – тихоходу «Латру» даже с предельным напряжением машин, с заклёпанными предохранительными клапанами не развить такой скорости. Да и – смысл? Их единственная шестифунтовка и, тем более картечница, могут разве что поцарапать стальную шкуру броненосного тарана, а этого мало, чтобы остановить атаку…

– Нам его не догнать! – неожиданно спокойно сказала «Дзирта». – Право три, носовая – огонь по «Суану»! Постарайтесь сбить трубу, хоть притормозим их…

«Верно, всё верно, но поздно!» – хотел крикнуть Роман, но сдержался. Действительно, потеря трубы неизбежно привела бы к падению тяги в котлах и, как следствие, к снижению скорости – но поди, попади в такую цель с раскачивающейся на разведённой «Суаном» волне палубы, целя через редкие разрывы в пелене дыма? Дзирта, конечно, сама прекрасно всё понимает, команда открыть огонь – жест отчаяния, нежелание признать собственное бессилие, стремление сделать хоть что-то, пусть бесполезное, пусть иллюзорное…

– Почему с «Хассавера» не стреляют по «Суану»? – спросил он. – Неужели до сих пор не заметили?

– Да заметили, куда бы они делись! – Дзирта выругалась – грубо, по-матросски. – К гадалке не ходи, на броненосце только стояночная вахта, а орудийная прислуга у орудий – так и вообще только у пары мелких пушек на палубе, на случай, если понадобится сигнал подать. Вот и подали – удивляюсь только, где они нашли канониров, чтобы отвечать «Фильбанку». Видишь, как редко стреляют?

Действительно, всплески от снарядов вырастали вокруг «Хассавера» куда реже, чем возле его броненосного визави. К тому же, флагман зурбаганской флотилии до сих пор не дал ход, и канониры «Фильбанка» стреляли в условиях почти полигонных. Роман не видел ни единого в него попадания, тогда как на «Хассавере» то и дело вспухали клубы дыма, подсвеченные изнутри оранжевыми вспышками.

«Суан» тем временем сократил дистанцию до броненосца до кабельтовых. Навстречу ему громыхнула одинокая пушка (нашлись-таки канониры, запоздало подумал Роман), и снаряд ударил в воду перед самой надстройкой, подняв высоченный выше единственной мачты корабля, фонтан пены. Второй снаряд срезал трубу по самую палубу, но это уже не могло хотя бы замедлить неудержимый бег броненосного тарана. Двумя секундами он врезался в борт «Хассавера»; огромный корабль содрогнулся всем корпусом – и Роману показалось, что он слышит скрежет железной обшивки, пробитой кованым шпироном – словно шип гигантского годендага, вспарывающий кольчугу на груди великана…

«Суан» дал задний ход, высвобождая бивень из пробоины. И Роман за завесой порохового дыма увидел, как медленно, величественно валятся набок обе уцелевшие ещё мачты «Хассавера».

– Опрокидываются! Они опрокидываются! – Дзирта тонко, по-детски, закричала, вцепившись в его плечо – Роман ощутил, как бешено колотится её сердце. Удары отсчитали пять секунд… семь… десять… – и тут из плотного дымного облака, разливающегося над погибающим кораблём, ударил столб пара. Над рейдом разнёсся низкий рык, заглушивший даже орудийную канонаду.

– Котлы взорвались. – прокомментировал мичман Меннерс – спокойно, отстранённо, словно о чём-то, не имеющем лично к нему прямого касательства. – Вода залила кочегарки. Торопились дать ход, шуровали вовсю в топках,, а тут…

– На «Хассавере» был мой дядя. – сказала Дэирта. Она всё ещё не отпускала плечо Романа.

– Может, он не успел вернуться на корабль? – предположил Меннерс, и Роман вдруг осознал, что готов ударить мичмана за этот невозмутимый тон. – Нападение было внезапным, откуда было ему знать заранее? Сегодня воскресенье, вечер, наверняка он отдыхал на берегу, как все…

– Думайте, что говорите, мичман! – Дзирта, наконец, взяла себя в руки, и только пальцы, сжимающие многострадальный романов бицепс, мелко дрожали, выдавая её душевное состояние. – Вы что, не видели адмиральского вымпела на мачте? Адмирал ван Кишлерр погиб как это и подобает, на своём флагмане. И хватит уже об этом!

Она выпустила, наконец, Романов рукав, фыркнула по кошачьи и поправила растрепавшиеся волосы.

– Идём на перехват парохода. Он, похоже, нацелился на Маячный мыс, собирается выбросить десант. Надо ему помешать!

– Пароход меняет курс! – крикнул с левого крыла мостика старшина-сигнальщик. – Ворочают к Маячному мысу, прибавили ход,готовятся спускать шлюпки!

– Право пять! – скомандовала Дзирта. Она уже успокоилась, только пальцы, сжимающие многострадальный рупор, мелко подрагивали. – Ну вот, как я и предполагала – собираются высадить десант и захватить Маяк!

– Собираешься им помешать? – спросил Роман, и тут же устыдился своего вопроса. Конечно, собирается, а как иначе? Защищать Маяк – главная задача любого зурбаганского военного корабля, и неважно, несёт ли он тёмно-синий с серебряной башней флаг маячной Флотилии, или же вымпел таможенной службы. Другое дело, что «Латру» и это вряд ли под силу – его единственная пушечка способна, конечно, наделать дыр в бортах, но чтобы потопить – это вряд ли, тем более, за те четверть часа, которые понадобятся ему, чтобы подойти к оконечности Маячного мыса.

– Мы и не будем пытаться его топить. – объяснила она. – В море под Маяком полно камней, выбросить пароход на берег или сбросить десант прямо в воду не получится – солдаты потонут, покалечатся, потопят оружие и снаряжение. Значит – высаживаться будут на шлюпках, вот мы и попробуем их разбить орудийным огнём. А не выйдет – будем таранить, уж на это нашего старичка хватит!