Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– От работорговцев, говоришь? – новоприбывший критически оглядел Романа. Молодой человек стоял за спиной шкипера – босой, голый по пояс, с изгвазданной зелёными пятнами суконкой в руках. – Он что же, вплавь от них сбежал, в одних штанах?

– Не… – Врунгель помотал головой. – Штаны мы ему тут выдали. А на шхуну его Кнай доставил, мальчишка-фитильщик – помните, он месяц назад гостил вместе с Тирреем на нашем острове? Так вот, Кнай говорит, что подобрал его на внешнем рейде, возле большого парохода.

– А почему к тебе привёз?

– Услышал, как он матюкается, и подумал, что наш.

– Ясно… – гость кивнул. – И ты, Бонифатьич, сразу его зашанхаил? Был ещё в позапрошлом веке такой способ пополнять команду. – пояснил он уже Роману, – Матроса напаивали в припортовом кабаке до изумления, доставляли в таком состоянии на судно, и пока тот не проспался – выходили в море. И приходилось бедняге служить уже там, пока не ухитрялся сбежать в каком-нибудь порту…

– Ну почему – зашанхаил? – обиделся шкипер. – Он, вроде, не против…

– Не против. – подтвердил Роман. – Мне даже нравится, только непонятно тут всё, странно. Например – как мы сюда попали?

– Придёт время – всё поймёте. – пообещал гость. – Документ какой-нибудь имеется?

Он внимательно изучил корочки с красным крестом.

– Роман Меркадер… это же надо такое придумать! Ладно, пусть пока будет так. Не против, юноша?

Роман пожал плечами – пусть будет. Немного царапнуло обращение – на глаз гость был ненамного старше чем он, лет тридцати, может, немного больше – а туда же, «юноша»…

Вот и договорились. – гость кивнул и протянул документ владельцу. – Значит, бумаги в порядке, да и кому они тут, в сущности, нужны?.. Ты уж извини, Бонифатьич, я у тебя твоего рекрута заберу.

– Да я разве ж против? – шкипер развёл рукам. – Ты начальство, тебе виднее. Забирай, конечно, мы и так в город собирались – прикупить ему кой-какое барахлишко, в «Белом дельфине» посидеть…'

– Вот со мной и посидит. И закупить всё, что нужно помогу, и город ему покажу, ну и на вопросы отвечу – у него их, надо полагать, море? Заодно, кстати, и сам расспрошу, каким ветром его к нам занесло? Всё же не каждый день наши соотечественники объявляются в Зурбагане, надо разобраться. Нравится такой план, парень? – спросил он у романа. Тот торопливо закивал в ответ. – Иди тогда, собирайся, у тебя полчаса. А мы пока с Михаилом Христофорычем надо десятком слов перекинуться. И вот ещё что… – он критически оглядел романов наряд, состоящий из парусиновых штанов. – У тебя земная одежда сохранилась?

– Да, джинсы, футболка и кроссовки.

– Вот их и надень. В Зурбагане и не к такому привыкли, удивляться не станут. А матросские шмотки оставь на шхуне, ещё пригодятся…

VII

– Что это за хреновина?

Роман недоумённо вертел в пальцах кожаный браслет из толстой кожи с кольцом для большого пальца и вставкой в виде медного, испещрённого мелкими углублениями диска. Рассмотрел и так, и эдак, надел на руку, продев в кольцо большой палец – вставка при этом оказалась у его мясистого основания, с внутренней стороны ладони.

– Гартаман или, как его ещё называют, платан. – ответил Сергей. – Гартаманом пользуются при починке парусов, чтобы проталкивать иглы сквозь сложенную в несколько раз ткань. Видишь этот кругляш – в него как раз и упирают тупой кончик иглы, как в обыкновенный напёрсток. Незаменимая вещь для матроса парусного судна. Если собираешься остаться на «Квадранте» – тебе тоже такой понадобится, если, конечно, не хочешь ходить с исколотыми ладонями.

И со значением покосился на собеседника. Роман спрятал вздох – это была третья за последние полтора часа попытка завести разговор о планах на будущее, но он всякий раз увиливал, отделываясь фразами вроде «там видно будет» – или, как вот сейчас, неопределённым пожатием плеч.

– Ну, хозяин барин, хочет живёт, хочет – удавится… – не стал настаивать Сергей. – А гартаман всё же купить надо, как и прочий матросский приклад – набор парусных игл, пару мотков суровых ниток для починки парусов, складной нож со свайкой, кусочек пчелиного воска. Ну и нож конечно, раскладной, со свайкой и шилом – какой ты будешь матрос без ножа?

С покупками покончили быстро – в лавчонке, куда они заглянули, едва сойдя на пирс с борта «Штральзунда» – так называлась посудина, на которой Сергей прибыл в Зурбаган, – было всё, необходимое в матросском быту. Вдобавок к перечисленным аксессуарам, он убедил романа приобрести клеёнчатый шлюпочный плащ, просмоленную шляпу-зюйдвестку, в точности как те, что носили матросы с парохода, и две пары рукавиц из толстого спилка – пригодится работать с канатами, пояснил Сергей, без них руки до костей обдерёшь…

Роман хотел заплатить за купленное из своего аванса – Врунгель не обманул и перед отбытием на берег выдал ему двадцать пять увесистых золотых кругляшей с корабликом на реверсе. На аверсе имелась надпись кириллице и римская единица. Сергей эту попытку решительно пресёк – «найдёшь ещё, на что потратить, заявил он, а у меня в этой лавчонке неограниченный кредит…» Роман сложил покупки в специально для этого приобретённый парусиновый мешок с плечевыми лямками и просмоленным репшнуром, затягивающим горловину – и вслед за своим провожатым покинул заведение.

Следующие часа полтора они бродили по городу. Глаза у Романа разбегались – решительно, Зурбаган не походил ни на один из городов, которые ему приходилось когда-нибудь видеть. Он весь был словно составлен из кусочков разных мозаичных картин: на смену припортовым кварталам с домами, выстроившимся вдоль причалов, словно на полотнах Душана Крадлеца сменялись рядами пакгаузов, в проездах между которыми громоздились штабеля бочек и досок. Вместо них возникали широкие торговые улицы, щеголяющие многочисленными витринами, одесскими (или, может, парижскими?) каштанами, чугунными столбами газовых, погашенных по дневному времени фонарей. Ещё несколько шагов – и вы попадали в лабиринт узких, порой взбирающихся ступеньками в гору, переулков, заставленных домишками с узкими, на два-три окна, фасадами и миниатюрными, утопающими в зелени палисадниками за коваными оградами. Круглые, обкатанные морем булыжники под ногами сменялись тёсаными гранитными брусками, гравием, кое-где даже дощатыми тротуарами. По улицам, улочкам, переулкам катились экипажи, взглянув на которые Роман припомнил слово «фиакр», открытые ландо, телеги, гружёные разнообразным барахлом. Раза два опались даже лондонские кэбы с парой высоченных колёс и кучером на высоком сиденье за спиной седока. И пешеходы – одетые по-разному, парочки, группки, одиночки, разнообразно одетые, спешащие, неторопливо прогуливающиеся, глазеющие на витрины магазинов и лавочек…

У одной из таких витрин – на центральной улице, которую Сергей назвал 'улица Полнолуния, – они задержались остановились… В витрине за зеркальными стёклами, на бархатных подушках и подставках из благородного полированного дерева красовалось оружие, самое разнообразное – револьверы, охотничьи двустволки, карабины, шпаги, сабли, кинжалы, охотничьи ножи… Спутник Романа сделал приглашающий жест рукой, предлагая посетить заведение, но молодой человек отрицательно мотнул головой.

– С вашего позволения, Сергей Дмитриевич, я лучше вот сюда.

И показал на соседнюю лавчонку. Витрины у неё не было – вместо этого над приоткрытой дверью покачивалось на ветру ажурное отчеканенное из тонкой меди изображение скрипки и флейты поверх надписи латиницей.

– «Продажа нот и музыкальных инструментов». – прочёл Сергей. – Признаюсь, молодой человек, вы сумели меня удивить – дело в том, что все, кому я раньше показывал Зурбаган, обычно стремились посетить именно оружейный магазин. Ну, да коли есть желание – отчего бы не зайти? Признаюсь, мне даже любопытно – что вы там выберете?

– Банджо? – Сергей озадаченно крякнул, рассматривая покупку. – Нет, хорошая вещь, я не спорю, но почему не гитара? Я не специалист, но, по-моему, тут есть весьма достойные экземпляры.

– На банджо я начал играть ещё во время учёбы в Универе. Мы с ребятами собрали тогда группу, исполняли джазовые композиции. Я тогда действительно играл на гитаре, но когда перешли на кантри, мне и пришлось освоить – что за кантри без банджо, сами подумайте… – Роман постучал согнутым пальцем по мембране, натянутой под четырьмя струнами, и инструмент отозвался звенящим гулом. – А тут увидел, и сразу решил, что беру! Сами подумайте: гитару на парусном судне сберечь будет трудновато – отсыреет, дека покоробится, фанера расслоится и всё, можно выбрасывать! А тут массив красного дерева, сантиметр, не меньше – хоть водой поливай, что ему сделается? Разве что мембрана попортится от сырости, так её и сменить недолго… А винты какие, колки – это вам не серийная штамповка, посеребрённая латунь, ручная работа! Удобная вещь, крепкая – в любой угол можно засунуть, хоть под койку и будет там лежать безо всякого вреда…

– …С фортепьяно и полмили не пройти,

Скрипка сырости не терпит – пропадёт.

И орган по Нилу вверх не провезти,

Чтобы в тропиках звучал он средь болот… – прочитал нараспев Сергей.

– … Ну а я качаюсь в ранце за спиной,

Сжато кофе и беконом с двух сторон.

И когда отряд ползёт как неживой,

Слышен тотчас подгоняющий мой звон… – подхватил Роман. – Я собирался переложить «Песнь Банджо» на музыку, да всё руки не доходили…

– Может, теперь дойдут. Я ведь, не поверите, тоже когда-то пел Киплинга, правда, под гитару. И «Пыль-пыль-пыль», и «Фузи-Вузи», и «Наше море кормили мы тысячи лет…» Давно это было, лет тридцать назад…

Роман кивнул. Он уже знал удивительную историю собеседника, перенесшегося через Фарватеры на тридцать лет вперёд.

Сергей взвесил инструмент на руках, провёл ладонью по полированной древесине, прикоснулся – нежно к струнам.

– Да, для кубрика самый раз будет… – сказал он. – парни порадуются, им не хватает в рейсе развлечений. А так – вечерком, после вахты… приходилось, может, слышать песни шанти? Их только под банджо и петь….

Роман согласно кивнул. Он знал, конечно, об особых, морских песнях, которые моряки пели при разных судовых работах – одними отмеривали ритм, работая со снастями, другие – тягучие, длинные – пели на отдыхе, под третьи все разом выбирали шкоты или подтягивали к реям тяжёлые полотнища парусов.

Сергей словно прочёл его мысли, и покосился – исподлобья, испытующе.

– Вы что же, решились всё-таки остаться у старины Бонифатьича? Если да – не могу не одобрить!

«Уже пятый раз. – отметил, едва удержавшись от вздоха, Роман. – Пора с этим что-то делать…»

– Давайте договоримся, Сергей Дмитриевич… – он постарался, чтобы голос звучал по возможности официально. – Когда решу – я сам об этом скажу, и не нужно всё время торопить и переспрашивать. Вы лучше рассказали бы, что тут у вас творится – а то сплошные урывки, намёки…. как тут что-то решать?

– Хорошо, будь по твоему! – Сергей похлопал его по плечу, как показалось– с облегчением. – Только давай договоримся: дальше на «ты», не настолько уж я тебя старше. А сейчас – бери свою балалайку и пойдём-ка мы, в самом деле, в «Белый дельфин»! У тётушки Гвинкль морская кухня лучшая в Зурбагане – пальчики оближешь, а уж эль… Закажем по паре пинт, посидим, я всё и объясню. Только уж и ты расскажи насчёт парохода с беженцами – очень меня эта тема интересует. Нельзя её просто так взять и задвинуть подальше, никак нельзя…

– Всё, больше не могу, лопну! – Роман сыто икнул и, ничуть не смутясь, откинулся на спинку стула. Да и с чего смущаться – нравы в заведении царили самые простецкие, под стать заполнявшей его публике. – Случалось мне бывать в разных рыбных ресторанах – и на Кипре, и в Италии, и на островах Греческого Архипелага – такие маленькие, словно из позапрошлого века, там готовят по бабушкиным рецептам – но до здешней кухни, кажу я вам, им всем далеко! Устрицы, запечённые под винным соусом – это нечто, а уж буйябес!..

Он и Сергей сидели в «Белом дельфине» уже второй час и за это время успели продегустировать несколько фирменных блюд, запивая их ледяным элем, который тут подавали в большом запотевшем глиняном кувшине, вмещавшем, как сообщила подавшая его хозяйка заведения, четыре полные пинты. Сейчас кувшин был пуст почти наполовину, и останавливаться на этом никто не собирался.

– Ну, это всё же не совсем буйабес… – заметил Сергей. Он тоже был сыт, доволен жизнью и добродушен – и собирался оставаться таким, пока не дошло до серьёзного разговора, ради которого они сюда и зашли. – Этот суп именуется «зурбаганская уха». А есть ещё «ланиферская» – в неё вместо устриц и креветок кладут гребешков, и непременно тех, что привозят с острова Ланифер. В отличие от колонии Ланифер из одноимённого рассказа, он не в далёких тропических морях, а милях в трёхстах на запад от Зубрагана, если идти вдоль побережья. С колонией есть регулярное каботажное сообщение, вот и возят оттуда этих гребешков – в таких здоровенных плетёных корзинах, переложенными мокрыми водорослями. Тут вся соль в том, чтобы довести моллюсков живыми, иначе вкус будет не тот…

– Похоже, здешняя география сильно отличается от той, что описана у Александра Грина. – Роман задумчиво посмотрел на большую, в половину стены, карту, висящую рядом с портретом писателя. – Он ведь тут побывал, верно?

Сергей усмехнулся. Нацедил в большую оловянную кружку эля. Сдул густую, с коричневым оттенком, пену, отхлебнул и подцепил двузубой вилкой устрицу.

– Бонифатьич успел рассказать? Да, побывал, и даже впутался тут в какую-то загадочную историю – я тебе потом. А сейчас – давай-ка к делу.

– Это про пароход? – Роман поморщился. – Я же всё уже рассказал…

– Всё, да не всё. Вот, к примеру – никто из этих украинцев не упоминал, куда они, собрались после Зурбагана? Я понимаю, тема не для обсуждения – но может, кто случайно проболтался? Куда-то ведь они везли этих несчастных, собирались передать, продать… что, так ни разу и не похвастались будущими барышами?

– Не было ничего, говорю же! Может, они и сами не знали? Я бы не удивился – по виду чистые громилы с куриными мозгами. А вот кто знал наверняка – это тот скандинав, Улоф, который меня допрашивал, я говорил…

– Да, помню. – кивнул Сергей. – Вот кого бы подержать за кадык. Но сие, увы, невозможно – сбежал, мерзавец, скрылсявместе с пароходом и невольниками…

– Ну, так он снова появится! Если рейс удачный, приносит прибыль – наверняка захотят повторить!

– Захотят, верно… – Сергей повертел вилку в пальцах. – Но тут вступают в дело законы Зурбагана, и тут есть свои особенности. Ты ведь заметил, что ваш пароход – кстати, он называется «Серая чайка», запомни на будущее – не входил на внутренний рейд?

– Заметил, конечно. Стоял на бочке, на внешнем рейде, меня ещё пацан, бакенщик, там подобрал.

– Фитильщик. Они называют себя фитильщиками, это важно.

– Да хоть фонарщиками. И при чём тут внешний рейд?

– В нём всё дело. Здесь разделяют те суда, что проходят Маячный Мир без задержки, транзитом, делая остановки и те, что задерживаются в Зурбагане. Первые не заходят на внутренний рейд – остаиваются на внешнем, берут, если нужно, нового лоцмана, пополняют запасы, и себе следуют дальше. По закону они не могут задерживаться больше, чем на сутки. Если же просрочат или пройдут всё-таки через проход в брекватере на внутренний рейд – всё, переходят в категорию, подлежащих досмотру. Предполагается, видишь ли, что они могут оставить в Зурбагане какие-нибудь грузы или что-то отсюда взять – а это уже в таможенников. Они имеют судно досмотреть груз, наложить пошлину, а то и вовсе конфисковать товары и даже судно – если, конечно, найдётся, за что.

Роман некоторое время обдумывал полученную информацию, не забывая прихлёбывать эль.

– И что же, не случается контрабанды? Можно ведь и на внешнем рейде перегрузиться…

– Случается, но крайне редко. Всё ведь на виду, а наказание за нарушение одно-единственное – проштрафившихся выдворяют с запретом появляться в Зурбагане, неважно, транзитом, или с заходом в порт. Запрет накладывается бессрочно, как на судно, так и на капитана, отменить его нельзя.

– А лоцман? Они ведь тоже могут ловчить, разве нет?

Сергей нахмурился.

– А вот это вряд ли. Стоит лоцману попасться на таких махинациях – всё, прощай Гильдия, причём навсегда.

Ну да, вспомнил Роман, он ведь и сам Лоцман, ему виднее, что за порядки в их этой их Гильдии…

– То есть, если даже «Серная чайка» снова явится сюда с беженцами на борту – ничего с этим сделать нельзя? А как же власти Зурбагана? Они что же, готовы терпеть работорговлю?

– Считается, что это не их дело. Иначе пришлось бы задерживать все суда с пассажирами, расспрашивать каждого, выяснять, по своей воле он отправился в путь, или по принуждению. Прикинь, сколько на это уйдёт времени!

Роман кивнул.

– Уже прикинул. Стоянка в порту стоит денег, платить никому неохота, вот и закрывают глаза… Скажи, а тебе, или Бонифатьичу приходилось перевозить пассажиров? Не так, чтобы одного-двух, а сразу много, десятки?

Сергей утвердительно кивнул.

– Приходилось и ещё придётся. Мы ведь постоянно ходим туда-сюда с Земли, Онеги в Мир Трёх Лун, возим переселенцев – и на «Квадранте», и на «Клевере». Даже иногда на «Штральзунде», хотя туда много не впихнёшь, человек пять-шесть, от силы… Но да, возим, и заметь – каждый раз заходим на внутренний рейд, чтобы портовые власти расспросили пассажиров и убедились, что насилием тут и не пахнет.

– И что же, вас тоже проверяют?

– Поначалу – да, проверяли. А как иначе? И суда досматривали, и команду опрашивали, пассажиров, даже переводчика для этого нашли со знанием русского языка! Но потом уяснили, что мы закона не нарушаем, и теперь ограничиваются формальным досмотром, для галочки. проверками. Репутация – она, знаешь ли, дорогого стоит!

– А если будет заранее известно, что на судне невольники – неужели нельзя будет тогда устроить проверку?

Сергей пожал плечами.

– Как? Законом подобное не предусмотрено. Вот если они войдут на внутренний рейд, – тогда конечно. Но они не войдут.

Роман по молчал, пытаясь отыскать в рассуждениях собеседника слабое место. Не нашёл.

– То есть ничего сделать нельзя? Но это же… это неправильно!

Собеседник помедлил.

– Есть один вариант… Где, ты говоришь, они вошли на Фарватер, в Греческом Архипелаге?

– Ну да. А что, это важно?

– Ещё как важно! – Сергей оживился. – Понимаешь, в теории войти на Фарватер можно, воспользовавшись любым – вообще любым! – маяком. Это не так уж сложно, справится любой Лоцман, состоящий в Гильдии, нужна только правильно настроенная астролябия – это прибор такой, потом покажу… Фокус в том, чтобольшинство Лоцманов имеет право водить суда только по зарегистрированным Фарватерам, пользуясь маяками, внесёнными в Реестр. Для того, чтобы использовать другие маяки, прокладывать новые Фарватеры, вносить их в Реестр, нужна особая лицензия, а её дают далеко не всякому. У мастера Валуэра, моего наставника, такая была.

– А у тебя?

– Недавно получил. А вот Лоцман, который привёл сюда «Серую чайку», её не имеет, я проверял…

«Когда это он успел? – подумал Роман, – с тех пор, как сошли со „Штральзунда“ на берег, они ни разу не расставались… Или у них тут какие-то особенные способы связи?»

Но вслух, разумеется, ничего не сказал.

– Входит, этот Лоцман нарушил закон?

– Да. Если удастся это доказать – то когда «Серая чайка» снова появится в Зурбагане, можно добиться её ареста и возбудить расследование. Но сперва нужно доказать, что они воспользовались маяком вне Реестра.

– И как это сделать?

– Пока не знаю. – Сергей пожал плечами – Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Вот покончим с ужином – так сразу и займёмся!

И нацелился вилкой на последнюю оставшуюся на тарелке устрицу.

Конец первой части

Часть вторая

«Нормальные герои всегда идут в обход». I

Роман подошёл к краю заглянул вниз. У подножия почти отвесной скалы гудел прибой; звуки долетали сюда, наверх, приглушёнными, то нарастающими, то сходящими на нет – океан, словно титаническое живое существо, ворочался с боку на бок, никак не находя покоя в вечной своей бессоннице.

Он обернулся. Площадка была вырублена в острой кромке скалы гигантской ступенькой; башня маяка высилась посредине решётчатой пирамидой, и верхушка её сияла многочисленными зеркальными гранями.

– Странно всё же, что вы решили обойтись без источника света. – сказал он. – Я не говорю, электрический фонарь, хотя могли бы поставить на скале, повыше ветряк – но хотя бы масляный или керосиновый!

Ветряки Роман видел внизу, в посёлке – целая их роща высилась за поселением, старательно перемалывая воздух белыми двухметровыми лопастями. Ещё два лежали в разобранном виде под навесом – на упаковочной плёнке Роман прочитал название фирмы-производителя из китайского Даляня. Кроме ветряков, были там и солнечные панели – зеркально блестели на крышах чуть ли не каждого дома – а значит, в электроэнергии поселенцы недостатка не испытывали. Любопытно только, где они берут на всё это деньги – игрушки-то недешёвые, да и обслуживание их вылетает в копеечку, это только дилетанты полагают чистую «зелёную» энергию бесплатной. Хотя – тут и бензиновые генераторы имеются, проходя через селение, он заметил несколько под навесами возле домов.

Вообще-то, надо признать, что переселенцы неплохо устроились тут, на острове – как, бишь, они его называют, остров Валуэр? Климат поистине райский, коралловый песок, прозрачная лагуна, буйная растительность, никаких кровососов, летающих или ползающих, сбегающие с гор ручьи дают вдоволь чистейшей пресной воды, куда там «Святому источнику» или «Шишкину Лесу»… Полным-полно самых разных фруктов, кокосовые орехи, съедобные растения, плодородная почва – палку воткни, и та расцветёт, – богатейшая рыбалка, не менее обширная охота… А, главное – это не экзотический курорт, не приключенческое шоу с выживанием на необитаемом тропическом острове – нет, вокруг раскинулся нетронутый мир, самый настоящий, ждущий своих первооткрывателей и первопроходцев, мир, который ещё только ещё предстоит освоить, сделать пригодным для людей… Неудивительно, что поток переселенцев, что с Земли, что из Зурбагана, не иссякает – Сергей, помнится, говорил, что ежемесячно на остров прибывает не меньше тридцати новичков, не успевают строить для них жильё…

– Была охота… – ворчливо отозвался Казаков. – Тащить наверх канистры с горючим, заливать в бак, горелку прочищать от копоти – это ж сколько возни! А светило, как видите, и без электричества вполне справляется!

Действительно, полуденные солнечные лучи (или, как называют звезду, дающую острову и всему этому миру свет и тепло?) отражались от многочисленных зеркальных поверхностей все стороны колючими, режущими глаз отсветами, ясно видимыми – Роман имел возможность в этом убедиться – с десятка миль. Именно на таком расстоянии «Квадрант» вынырнул с Фарватера, шевельнул огромными крыльями парусов и взял курс к острову. Случилось это несколько часов назад; на берегу лагуны среди толпы переселенцев гостей встречал нынешний его собеседник, которого Сергей представил как Петра Петровича Казакова, здешнего Маячного Мастера – Именно так, с заглавной буквы следовало произносить оба слова, составляющие его должность. Сейчас Казаков был занят тем, что показывал гостю своё хозяйство. Не сказать, чтобы очень уж беспокойное, отметил Роман – вон, даже керосин в бак ленится залить… Всех забот – протирай время от времени от птичьего помёта зеркала, да проверяй кронштейны, которыми они крепятся к ферменной конструкции башни. Кстати, земная, заводская работа – это он определил сразу, как только осмотрел основание сооружения – доставлено сюда в разобранном виде и намертво вбетонировано в гранит площадки. И ведь не поленились выдолбить целый котлован – метров пять в поперечнике, не меньше! – хотя свободно могли обойтись четырьмя скважинами, по одной для каждой из опор…

– А в непогоду? спросил он. – Или в туман, когда солнца не видно?

– Туман здесь редкость. – ответил Казаков. – Всё сдувает ветром с океана. А в непогоду незачем соваться на Фарватер, стало быть, и Маяк не нужен.

Они обращались друг к другу на «вы» – Роман никак не мог заставить тебя тыкать человеку, вдвое его старше, и Казаков отвечал ему тем же. А вот Сергей обращался с маячным мастером на «ты», как к ровеснику – да они и есть ровесники, припомнил Роман, если, разумеется, считать по записям в паспортах. Согласно им, оба родились в середине шестидесятых, а что один прожил всё это время, год за годом, а другой перескочил три десятилетия разом – так кого в этом винить, кроме законов Мироздания?

– Вы, Пётр Петрович, тут начальство, вам виднее. – согласился он. – И что же, часто здесь появляются гости из Зурбагана?

– По-разному. Иногда через день, иногда неделями ни одного судна. Поселение небольшое, грузооборот скромный, обходимся…

– Где вы там? – раздался голос Сергея. Он стоял на крылечке одноэтажного щитового домика, возвышающегося шагах в двадцати от башни. – Сколько можно ждать? Давайте за стол, пока всё не остыло!

Послышался шорох, негромкое повизгивание, и из-под крыльца выбралась на площадку собака – некрупная, серо белая, с хвостом колечком, как у сибирской лайки. Роман её узнал – Кора, это она вслед за Сергеем перепрыгнула на шхуну с подошедшего «Штральзунда». Собака отряхнулась всем телом, шумно втянула носом воздух. Подошла к краю обрыва и гавкнула раза три – не на кого-то конкретно, чайку там, или шмыгнувшую в камнях ящерицу – а просто так, на окружающий мир. От полноты собачьих чувств. Сергей поморщился.

– Уймись, Кора, и без тебя голова раскалывается…

Вид его, как отметил, Роман, был далёким от здорового – тёмные круги под глазами, бледность и прочие следы вчерашнего застолья и утреннего похмелья.

– Пить надо меньше… – наставительно сказал Казаков. Какой пример молодым подаёшь, вот ему, скажем?

И указал подбородком на Романа.

– Очень ему нужны мои примеры! – огрызнулся Сергей. – И вообще, кто бы говорил… забыл, как сам бухал?

Роман усмехнулся – про себя, разумеется. Он провёл в обществе старых друзей всего-то часа два, и всё это время они непрерывно пикировались – беззлобно, порой весьма остроумно.

– Так, то когда было! – принялся оправдываться Маячный мастер. – И к тому же не здесь, не на острове, и не в Зурбагане даже, а дома, в Москве! Там, если не бухать – свободно с катушек можно съехать…

– Можно подумать, сейчас завязал! – хмыкнул Сергей.

– Да, завязал! – Казаков выдвинул вперёд нижнюю челюсть, отчего физиономия его приняла каменно-непреклонный вид. – А если и употребляю – то исключительно здоровья для… ну, или по подходящему поводу.

Сергей ехидно сощурился.

– Так сегодня у тебя что, проблемы со здоровьем? Или повод имеется? Покетский-то, как я погляжу, заранее выставил. Это ром такой, чёрный, лучший в Зурбагане сорт, его из сахарного тростника гонят. – добавил он, обращаясь к Роману, будто тот попросил объяснений.

Казаков задумчиво потёр подбородок.

– Ну… будем считать, что и то и другое. И вообще, что за гнилое морализаторство? Не нами сказано: спиртное в малых дозах полезно в любых количествах!

– Да ты, брат, философ! – насмешливо отозвался Сергей. Это слово «Философ» он произнёс с ударением на второе «О», что придало ему насмешливый, даже глумливый оттенок.

– А ты что, не знал?

– Да всё я знал, просто отвык. Ладно… – он отступил от двери и сделал приглашающий жест правой рукой (в левой, как заметил Роман, он сжимал большую, не меньше полутора литров ёмкостью, пузатую бутылку. Сергей держал её за длинного горлышко; за матовым стеклом едва различимо плескалась тёмная жидкость – надо полагать, обещанный покетский ром. – Пойдёмте за стол. Разговор предстоит долгий, а беседовать на пустой желудок, тем более, насухую – это увольте, это вы как-нибудь без меня…

Кора залаяла снова – на этот раз громко, заливисто, настойчиво. Роман обернулся – и увидел милях в трёх от утёса судно, идущее к острову. Парусов на двух его мачтах не было; из чёрной, с поперечной жёлтой полосой, трубы над волнами стлался чёрный угольный дым. Угля кочегары явно не жалели – даже с такого расстояния ясно различался высокий белопенный бурун у длинного, угрожающе вытянутого вперёд таранного форштевня.

– Это «Латр»! – уверенно определил Казаков. – Серёга, слышишь – Дзирта пришла! Давайте-ка по-быстрому перекусим, и пойдёмте вниз, к лагуне, встречать! А бутылку припрячь, теперь нам точно будет не до выпивки!

Это ещё почему? – возмутился Сергей. – Кто только что говорил – спиртное в малых дозах полезно в любых количествах? А за Дзирту не беспокойся – пока в лагуну войдёт, пока на якоря встанет, пока съедет на берег, часа полтора пройдёт, не меньше. Свободно успеем и выпить, и закусить – а её, если что, Бонифатьич встретит. Пошли уже, хватит болтать – а то, и правда, дождёшься, остынет!

* * *

Вдалеке одиноко хлопнула пушка. Звук получился какой-то несерьёзный, игрушечный – как от откупоренной бутылки с шампанским. Ему ответил сдвоенный выстрел, гулкий, солидный – словно какой-то великан два раза подряд хлопнул в ладоши. Грохот залпа докатился до маячной площадки, произведя переполох среди гнездящихся в трещинах и выемках скалы крачек. Птицы взмыли над утёсом пернатым, бестолково гомонящим облаком и долго потом не могли успокоиться, оглашая окрестности своими пронзительными криками.

– Первый – салют с «Латра». – уверенно определил Сергей.

– Точно, её баковая мелкашка. – согласился Пётр. – А второй – это «Квадрант», Бонифатьич развлекается.

– Он, больше некому. Дзирта-то понятно, ей морской устав предписывает производить салютацию при входе в иностранный порт – а старику-то что неймётся? Уж седьмой десяток разменял – а всё никак не наиграется в войнушку…

Пётр при этих словах помрачнел, насупился и, желая видимо, скрыть эмоции, единым бухом отправил в рот полстакана рома. «Ну да, конечно, – вспомнил Роман, – ведь и Маячному Мастеру пошёл седьмой десяток, и отнюдь не только по документам, как у старого его друга. И тоже, судя по всему, не наигрался… А вот Сергей – Мастер Серж, как его именуют зурбаганские коллеги по Лоцманской Гильдии, – явственно кривит душой. Он ведь и сам в восторге от всех этих военно-морских церемоний с пушками и салютами, невооружённым взглядом видно, сколько не прячься под маской иронического цинизма… Врунгель на самом деле, оживился, когда с берега доставили пушки с поворотными тумбами – для них на 'Квадранте» ещё при постройке были предусмотрены специальные подкрепления палубы и погреба для боезапаса. Два морских орудия – четыре дюйма, ствол длиной в двадцать шесть калибров, нарезное, заряжаемое с казны, с поршневым затвором, способное забросить чугунные, начинённые пироксилином бомбы на дистанцию в три с четвертью мили – были заказаны на оружейной фабрике в городе Аламбо, переправлены в Зурбаган, а оттуда, в трюме «Клевера» попали и на остров. Здесь их вместе со боезапасом (по двести унитаров в длинных, из жёлтой латуни, гильзах, на ствол – сдали на берег, на хранение в специально для этой цели сооружённом сарае. И когда «Квадрант-2» бросил в лагуне якорь – Сергей перво-наперво распорядился извлечь пушки из «арсенала» и ставить на палубу, где ещё при постройке были предусмотрены для них особые подкрепления в виде дополнительных бимсов, усиленных стальными уголками. Работы по вооружению шхуны возглавил «Врунгель» – распоряжался, давал указания, выбирал тали, крутил рукоятку лебёдки, пока его едва не едва не придавило многопудовой станиной, под которую старик полез, чтобы проверить, точно ли входят в отверстия болты креплений. И самолично дёрнул запальный шнур, приветствуя входящий в лагуну таможенный крейсер так, как это предписывают строгие правила военно-морского этикета – залпом из всех орудий главного калибра.