Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Да уж стой… – великодушно позволил Гивс. – После сходишь, а пока – у меня где-то завалялась непочатая бутылка, нам с тобой хватит. А за табак, и правда, спасибо, покойник каждый раз его привозил. Придётся теперь заказывать, привык я к нему…

– Как только вернёмся в Зурбаган, договорюсь, чтобы вам раз в месяц присылали по две полные банки. – пообещал я. – Двух-то хватит?

Гивс вытащил изо рта трубку и с сомнением её осмотрел, словно оценивая размер чашечки.

– Должно, вроде… если экономно. Ты мне вот что расскажи: как вышло, что мастер Валу провалился в Мальстрём? С его-то опытом и осторожностью…

Я пожал плечами.

– Да я сам толком не знаю. Я в той гонке на другой яхте шёл – на этой вот самой, что внизу стоит…

И ткнул пальцем в основание утёса, где прятался от океанских ветров «Ланифер».

– Мы ушли на Фарватер вслед за ними, примерно через полтора часа. А когда вынырнули в Маячной Бухте в виду Зурбагана – то узнали, что «Квадрант» там не объявлялся.

– Да, это дело такое… – вздохнул Гивс. – Ты, значит, теперь вроде как наследник старины Валуэра?

– Так и есть, принял дела, когда он пропал. Вот и к вам меня направили из-за того, что он был вашим другом.

– Что верно, то верно. – он выбил трубку о кованое ограждение балкона, извлёк кисет и принялся набивать трубку «Ури Бельгравом». – Мы с Валуэром уж сколько лет знакомы, я сейчас и не припомню. Хороший был человек, и друг добрый, а уж дело ваше лоцманское знал, как никто другой…

Он покачал головой. Изрезанное морщинами лицо сделалось грустным.

– Ну да что уж теперь… не зря говорят – что попало в Мальстрём, то назад не возвращается. Давай, рассказывай, что Гильдии от меня понадобилось, да ещё так срочно?

Я помедлил. Легенда на такой случай у меня имелась – тщательно, во всех деталях продуманная, подкреплённая всеми необходимыми документами. Но спешить с деловой частью визита я не хотел – здесь, на верхней площадке маяка, шум прибоя и ветер заглушали все звуки, доносящиеся из башни, но стоит только нам войти внутрь, как ситуация может измениться. Узкая каменная труба маячной башни не только не скроет, а наоборот, усилит визг болгарки, и что последует за этим, я боялся даже предположить – а потому усердно заговаривал собеседнику зубы, стараясь выиграть для Петра лишние четверть часа.

– Мастер Валу рассказывал, как нас прижали крейсера? – я сделал попытку съехать с темы. Как угодно, а ещё хотя бы четверть часика Петру выиграть надо. – Как раз напротив вашей башни было дело, вон, примерно там, милях в семи отсюда. «Кариндар» – так называлась наша баркентина, махина такая пятимачтовая – только вынырнула с Фарватера, и откуда ж нам было знать, что порт Луминора к тому времени неделю, как в морской блокаде? И, самое обидное: мы туда даже заходить не собирались, шли в другой порт, милях в сорока к северу. Вот и пришлось того… принимать бой!

– Да, у нас та история наделала много шума. – Гивс хмыкнул, как мне показалось, довольно. – Герцог Каэрвентский, правитель Западной Конфедерации, под чьим флагом шёл протараненный вами крейсер, немедленно поднял визг – что-де, «восточники» с которыми у него уже лет десять как шла война, наняли в других мирах военные корабли – и перегоняют их сюда по Фарватерам. А Зурбаган вопреки собственным правилам закрывает на это глаза, поскольку поддерживает его врагов – опять-таки вопреки правилам, требующим от них сохранять нейтралитет в подобных конфликтах! Даже меня пытались трясти – расспрашивали, требовали показать маячные книги, искали доказательства прохода этих самых нанятых кораблей по Фарватерам. Даже деньги предлагали, чтобы я подделал такую запись…

Я сощурился.

– А вы что же?..

– А ничего. Не знаешь, что ли, что за такие фокусы полагается по гильдейским правилам? Послал куда подальше, меня их дела не касаются. Маячные Мастера над схваткой, кто посмеет их тронуть? А там и война закончилась, и все об этой истории забыли. Хотя… – он помедлил, – кое-кто вспоминает. Вот, недавно, незадолго до вашего визита…

Он умолк. Я терпеливо ждал – сейчас любая пауза в разговоре играла не меня, вернее, на Казакова, который тремя этажами ниже делает своё неправедное дело.

– Из Зурбагана пришёл караван… – заговорил наконец Гивс. – Два больших торговых парусника в сопровождении военного парового корабля. Погоди секунду, сейчас…

И, прежде чем я успел что-то сказать, он нырнул в дверь, и почти сразу вернулся, неся скрученный в трубку лист бумаги. альбом. Я перевёл дух – по счастью, именно в этот момент Пётр болгаркой не пользовался.

Мастер Гивс развернул свиток.

– Вот, сам смотри. У меня тогда как раз гостил племянник – он учится на художника, увидел и нарисовал. Я хотел в рамку вставить и на стену – да вот, никак не соберусь…

На бумаге было изображен военный корабль – похожие мне случалось видеть в альбомах по военно-морской истории. Я прищурился, изучая рисунок – как мне показалось, сделанный вполне профессионально.

– Хм… кое-что понять можно, хотя и не всё. Двухмачтовый, однотрубный, надводный борт низкий, зато надстройка во всю длину корпуса. Артиллерия в казематах и паре башен, расположенных диагонально. По типу – броненосец или броненосный таран, у нас такие когда-то строили… Не знаете, случайно, какие там орудия – дульнозарядные, или заряжающиеся с казённой части?

Гивс пожал плечами.

– Откуда мне знать? Ко мне на маяк они не заходили, выскочили с Фарватера и прямиком в порт. Погода была так себе – туман, дождик накрапывал… да я и не вглядывался, это ж племянник рисовал!

– А когда они пошли обратно – неужели не полюбопытствовали? Всё же броненосцы у вас не частые гости?

– Верно, в первый раз такой… Только они обратно не уходили. То есть парусники да, ушли – один через три дня, другой еще неделю спустя, а что до броненосца – он и сейчас стоит в порту. Да что рассказывать – вы, вроде, собирались отсюда идти в Луминор, вот там сами всё и увидите!

Я кивнул.

– Верно, собирались… Я ведь почему спросил – корабль, вроде, не зурбаганский, их военный флот мне известен, такого там нет. Может, слышали что-то, команда опять же… – откуда они?

– Да болтали тут разное… – ответил Гивс, как мне показалось, не слишком охотно. – Название корабля – «Генерал Фильбанк», понятия не имею, кто это такой. А вот офицеры на нем говорят как раз по-зурбагански, этот язык многие знают, особенно те, кто ходят по Фарватерам. Я-то особо не вникал, зачем? Стоит себе и пусть стоит, ежели не устраивает тут пальбу… Война, затяни тех, кто её затеял, в Мальстрём, уже год, как закончилась, а если луминорцы в самом деле решили нанять военный корабль для защиты порта – так имеют полное право, за свои-то деньги!

Я нахмурился – название корабля, «Генерал Фильбанк», показалось мне смутно знакомым. Ладно, это может подождать…

– Ладно, бог с ним, с броненосцем этим, тем более, он никому не мешает. Грогом вашим мы, конечно, угостимся – но сперва, давайте всё же о деле. Только, с вашего позволения здесь, на балконе – люблю, знаете ли, иногда вот так, постоять, посмотреть на море с высоты. Это вам, смотрителю Маяка привычно, а мы всё больше на палубе, у самой воды. На салинг – и то редко залезешь, а уж на такую верхотуру и подавно…

* * *

Не пойму, я-то тут причём? – Гивс озадаченно поскрёб у себя в бороде. – Они, что же, меня в чём-то подозревают?

Ну что вы, мастер! – я поспешил успокоить старика. – Дело в том, что речь идёт о работорговле через Фарватеры – а это дело нешуточное, сами знаете… тем более, что в вашем мире рабство тоже имеет место.

Услыхав это слово' – рабство' – Гивс сразу помрачнел. Похоже, я угодил в больное место.

– Да, это наш позор. – сказал он. – Правда, после войны невольников стали использовать реже, в Луминоре даже закон приняли о запрете рабства – но крупные землевладельцы, особенно «западники», до сих пор вовсю используют рабский труд на рисовых полях, плантациях хлопка и сахарного тростника. Правда, рабы у них – из местных, аборигенов да ещё преступников, по Фарватерам никто невольников не возит.

– Вот видите! Стало быть, расследование необходимо, хотя бы для того, чтобы снять с вас подозрения. Если судить по записям, имеющимся в Лоцманской Гильдии – а там, как вы знаете, фиксируются все перемещения по Фарватерам, – судно, замеченное в операциях, связанных с работорговлей, которые совершало рейсы и сюда, к вам.

И я в двух словах рассказал об истории с «Серой Чайкой», о том, как бандиты похищали спасающихся морем беженцев и продавали их, как рабов. Дело в том, что хоть сама история была правдой от первого до последнего слова, но «Серая чайка» в этих краях не объявлялась никогда. И после того, как Роман получил в Таможенной Службе решение о расследовании в отношении смотрителя Маяка Кейп-Спир и завизировал его в Лоцманской Гильдии – я снял с него копию, рассчитывая, что такой солидный документ придаст моей легенде достоверность. И, если судить по озадаченной физиономии мастера Гивса, моя хитрость сработала… во всяком случае, пока.

Маячный Мастер, выслушав меня, сделался ещё мрачнее.

– Поверить не могу, что в Гильдии меня подозревают всерьёз! После стольких лет службы… ни одного серьёзного нарушения… всё забыто из-за каких-то мошенников? Так они мне о своих грузах не рассказывали, пришли по Фарватеру, а потом удалились восвояси. Маяк – не таможня, откуда мне знать, что у них в трюмах?

– Ну что вы, мастер, ни о каких подозрениях и речи быть не может, как и о претензиях в ваш адрес! – заторопился я. – Мне всего лишь надо выяснить что-нибудь о характере операций, которые они проворачивали. Но этим я займусь позже, когда окажусь в Луминоре. А от вас требуется только помочь мне уточнить когда «Серая чайка» посещала этот мир и скопировать записи об этом. Вы ведь фиксируете каждый проход по Фарватерам?

– Конечно, согласно правилам, заношу в маячную регистрационную книгу. У меня их полный шкаф, сейчас покажу… а за какой срок собираетесь проверять?

– Ну, скажем, года за три. – ответил я, и тут же пожалел, что не назвал цифру побольше – тогда проверку можно было бы затянуть ещё на час-другой, а за это время Пётр наверняка закончит…

Гивс поднял глаза, что-то прикидывая.

– Три года – это примерно час работы… Ладно, давайте тогда прямо сейчас и займёмся, а потом и грог можно сварить. Кстати, надо и вашего спутника позвать, а то он там, наверное, уже заскучал…

Я собрался, было, рассыпаться в комплиментах его коллекции – «что вы мастер, как можно заскучать, это всё чрезвычайно интересно и нигде больше такого не увидишь…» – но Гивс меня уже не слушал. Он выколотил о перила балкона трубку, засунул её в нагрудный карман – торчком, так, что высовывался только обгрызенный мундштук, – и потянулся к ручке двери. Я замер, охваченный самыми недобрыми предчувствиями.

Массивные железные петли протяжно заскрипели, и вместе с этим звуком из открывшегося дверного проёма вырвался пронзительный визг дисковой пилы, вгрызающейся в металл. Гивс выкрикнул что-то неразборчивое, и ринулся вниз по лестнице. Я побежал за ним, полный самых дурных предчувствий, на бегу нащупывая рукоять спрятанного в кармане «дерринжера».

Дверь, ведущую в зал коллекции, он распахнул пинком и бомбой ворвался внутрь. В зале повисла голубоватая дымка, остро воняющая горелым металлом; в середине, на каменном, сложенном из прямоугольных плит полу стоял на дубовом невысоком постаменте макет Источника – возле него склонился Казаков и из-под бешено вращающегося диска его болгарки снопом сыпались зелёно-оранжевые искры.

VII

Казаков ожидал, что копия Источника окажется действительно копией, макетом, который, подобно прославленному Ильфом и Петровым творению слесаря-интеллигента Виктора Михайловича Полесова «был очень похож на настоящий, но не работал». И ошибся: предмет, составляющий гордость собрания мастера Гивса, имел не так много общего с тем, что был спрятан в бетонном основании маяка на острове Валуэр – габариты, материал корпуса ( тёмная, чуть зеленоватая бронза), да общая манера исполнения, наводящий на мысль о модном на оставленной ими Земле стиле паропанк. Этот был скорее опытным образцом, пробой сил конструктора, от которого тот отказался в пользу более продуманного решения.

О паропанке, как и о родственном стиле клокпанк, поклонники которого вдохновляются пружинами, часовыми механизмами и прочими хитроумными устройствами эпохи Леонардо, напоминали и другие экспонаты коллекции мастера Гивса – секстаны, буссоли, амиллярные сферы и другие хитроумные приспособления, названия которых Казаков не знал. Все они были располагались многочисленных ящиках и стеллажах вдоль стен зала; копия же Источника занимала почётное место в центре, на широком, высотой примерно по пояс, дубовом пьедестале. Всё это великолепие освещалось полудюжиной масляных ламп, дававших тусклый оранжевый свет – окон в зале Коллекции не было вовсе, и все это вместе придавало ему облик чего-то среднего между лабораторией сумасшедшего учёного, сокровищницей местного Али-Аабы и средневековым склепом.

Что ж, как это ни обидно, но экскурсию придётся отложить… Серёга гарантировал полтора, максимум, два часа – и за это время ему предстоит отыскать и вскрыть тайник. А когда его содержимое окажется в рюкзаке – ликвидировать следы взлома так, чтобы владелец ничего не заметил, хотя бы на первый взгляд. Потом – пусть поднимает шум, «Ланифер» будет уже далеко, на другом конце Фарватера…

Здесь таилась проблема, да ещё какая – обнаружив покражу, мастер Гивс вполне может сообщить об этом в Зурбаган, и тогда им обоим придётся отвечать на массу неудобных вопросов. Но – не убивать же старика ради каких-то бумаг, пусть и очень ценных? «Не настолько мы ещё озверели, не превратились окончательно в монстров, готовых лить кровь по любому поводу – сказал Казаков, когда Сергей, вроде бы не всерьёз, в шутку, но всё же предложил этот вариант. – Будем решать проблемы по мере их возникновения, а значит – на очереди взлом тайника, по возможности, скрытный, но уж никак не устранение возможного свидетеля…»

Казаков посмотрел на часы – из отпущенных ему двух часов прошло уже семь минут – закурил, подтащил к пьедесталу лавку и принялся раскладывать на ней извлечённые из рюкзака инструменты. О том, что стоило бы запереть ведущую в зал дверь, или хотя бы подпереть её парочкой сундуков, он не подумал.

Следующие полчаса со всей ясностью продемонстрировали – о незаметном, не оставляющем следов вскрытии, можно забыть. Глубокие щели на бронзовом корпусе оказались такими узкими, что в них не влезал даже кончик ножа; нажатие на многочисленные кнопки и рычажки тоже ничего не дали. Ни головок винтов, ни штифтов, которые можно было бы утопить, чтобы снять одну из боковых панелей, он не нашёл, хотя и осмотрел каждый квадратный сантиметр поверхности в сильную лупу. Оставался единственный вариант – шумный, грязный, не оставляющий ни единого шанса на то, что вторжение останется незамеченным.

Что ж, нет, так нет, не очень-то и хотелось… Казаков выкурил сигарету – надо было унять дрожь в руках, – выбрал подходящий участок на боковой панели так, чтобы, не дай бог, не зацепить один из отчеканенных на бронзе значков. Надвинул на глаза очки-гогглы с кожаными, плотно прилегающими к лицу наглазниками, и потянулся за лежащей на лавке болгаркой.

* * *

Пронзительный визг болгарки забивал все звуки, и потому Казаков не услышал, как от с треском распахнулась дверь, и обернулся только на гневный рык мастера Гивса. И повернулся ровно в тот момент, когда Маячный Мастер ворвался в Зал Коллекции – багровый, свирепый, готовый рвать, метать и сокрушать наглеца, покусившегося на святая святых. На миг в зале повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием да лёгким жужжанием электромотора; Пётр открыл рот для сакраментального «Это совсем не то, что вы подумали!..» – и не успел. Гивс рванул с шеи «собачий» медальон – цепочка лопнула, звенья со звоном покатились по каменным плитам пола, – вскинул кулак с зажатой в нём безделушкой над головой. И каркнул что-то на незнакомом языке. Сквозь пальцы сверкнула красная вспышка, зал наполнился низким звоном, в стенах открылись четыре ниши, и из-за отодвинувшихся дубовых панелей выбрались четыре существа.

…Или… не существа? Морды, бока были составлены из клёпаных бронзовых пластин, четыре лапы блестели гидравлическими цилиндрами и витками мощных пружин. В глубоких прорезях, заменявших глаза, светило багровым, и отблески отражались на бронзовых полированных клыках, отчего те казались покрытыми кровью. Поначалу механические псы – именно такой термин сразу пришёл Петру в голову, – поначалу двигались несколько замедленно, даже неуклюже, скрипя при каждом шаге – словно разминая свои металлические сочленения, слишком давно пребывавшие без движения. НА с каждым шагом твари – механизмы? – восстанавливали утраченную гибкость; вот они уже разошлись полукругом, охватывая нарушителя с боков. Пётр, наконец, сообразил, что целью готовящейся атаки станет именно он, отшвырнул болгарку и заскрёб ногтями по крышке маузера. Гивс снова каркнул что-то неразличимое – в голосе явственно угадывалось злорадство, – и тут на него со спины обрушился Сергей. Рукоятка зажатого в кулаке пистолетикаударила Маячного Мастера сверху, согласно заветам лейтенанта Таманцева, чуть правее макушки. Герой богомоловского «Момента истины» не подвёл – Гивс мешком осел на пол, медальон из разжавшейся ладони полетел к ногам Казакова.

Впоследствии, когда он в сотый раз восстанавливал в памяти этот эпизод, то так и не смог понять, почему ствол пистолета – длинный, с широкой мушкой на кончике – дёрнулся не навстречу механическим тварям, а в сторону катящегося по полу медальона. Но факт есть факт – знаменитое изделие «Маузерверке» трижды плюнуло огнём, затвор трижды отскочил назад, выплёвывая дымящиеся гильзы 7,63 × 25 мм – и первая же пуля угодила в точности в центр медальона, в оскаленную пасть собаки, изображённой на медальоне. Пуля пробила бронзовый кругляш насквозь и с визгом срикошетила от гранитных плит; простреленный кругляш взлетел на полметра и канул за сундуками с экспонатами.

Следующие три пули Казаков выпустил в ближайшего пса, но те, к его удивлению, не оказали на того особого действия –разве что высекли снопы искр из, покрывающих морду металлических пластин. Все три механические твари замерли, словно разом превратились в бронзовые статуи, и даже кровавый отсвет в щелях-глазницах вроде бы потускнел. В зале повисла давящая тишина, и только над срезом ствола курился прозрачный дымок, сливаясь с плавающими под потолком слоями голубого дыма от сгоревшего металла и сигарет. Ковыряясь с копией источника. Казаков выкурил ихне меньше полудюжины, и запах «Ури Бельграва», которым он набивал свои самокрутки, смешивался с пороховой вонью сгоревшего пороха и запахом горелого металла.

* * *

– Вроде, жив… – я опустившись на колени, перевернул лежащего ничком Гивса и положил ладонь на шею, нащупывая пульс.– Боялся, не рассчитаю, череп проломлю…

Казаков сел прямо на разложенные по скамье инструменты. Ноги, внезапно сделавшиеся ватными, не держали.

– Откуда он вообще тут взялся? Ты же обещал – полтора часа…

– Так полтора и прошло! – Я продемонстрировал циферблат извлечённых из кармана часов. – Удерживал, как мог, не вязать же его было! Ты лучше скажи – как догадался стрелять по медальону? Я, как эти твари повылезали, чуть не обделался от страха!

Казаков посмотрел на неподвижных механических псов.

– Понятия не имею. Вижу – светится, ну и пальнул… А это вообще что такое? Они живые?

– Спроси чего полегче. Мастер Валу, вроде, упоминал о мире, где таких то ли делают, то ли выращивают. Но вывозить их оттуда запрещено правилами Гильдии, это я точно помню.

– Значит, контрабанда?

– Или экспонаты коллекции. Может, они тут уже лет двести стоят?

Может, и так… Сергей поднялся с колен и подошёл к Источнику. От механических псов он старался держаться подальше.

– Как у тебя-то с дела-то? Нашёл что-нибудь?

– Нет, только начал вскрывать боковую стенку, когда вы…

Остаток казаковской фразы заглушил протяжный скрип. Одна из собак – та, в которую стрелял Казаков, – повернула металлическую башку и уставилась на обидчика. В щелях глаз разгорались кровавые огоньки, блестящие поршни, заменявшие механической твари мускулатуру, с шорохом втянулись в цилиндры.

Гр-р-ах!

Гр-р-ах!

Гр-р-ах!

Гр-р-ах!

Казаков, так и не успевший убрать маузер в коробку, четыре раза подряд нажал на спуск. Собака присела на задние ламы и было видно, как на грудных бронзовых пластинах одно за другим возникают тёмные отверстия. Из одного брызнула струйка ярко-зелёной жидкости, тварь со скрежетом сдвинулась – и снова замерла.

Вторая собака только начала двигаться, но тут уж я не стал теряться. Шагнул к ней, вложил в какую-то выемку бронзовой башкистволы «дерринджера» и выстрелил. Две пули немаленького калибра вынесли заднюю стенку металлического черепа, разбрызгав по залу подозрительно-зелёное содержимое. Отшвырнул бесполезный пистолетик и подхватил тяжеленную дубовую скамью.

– Пётр, вали остальных! Мы их сейчас…

Атаки не последовало. Две уцелевшие собаки развернулись на месте и одновременно бросились на лежащего на полу Гивса. Две пули, оставшиеся в магазине казаковского маузера, их не остановили – одна скользнула по боку одной и ушла в потолок, вторая вообще прошла мимо, – и твари с двух сторон вцепились в Гивса. Я с размаху снёс скамьёй одну их собак – та отлетела к стене и с лязгом врезалась в гранитную кладку. Но бронзовым суставам это было как слону дробина – тварь вскочила, скрипя повреждёнными суставами, и снова бросилась на свою жертву, даже не повернувшись в мою сторону. Похоже, мы Петром были ей больше не интересны – как и её товарке, как раз вырвавшей горло у несчастного Маячного Мастера.

Тело Гивса содрогалось в предсмертных конвульсиях, из разодранного горла фонтанировала алая артериальная кровь. Петр клацал затвором, в попытках вогнать новую обойму в магазин. Вогнал, вскинул маузер, и…

Ещё десять выстрелов, ещё три или четыре взмаха лавкой – и последняя механическая псина превратилась в груду металлолома. Пётр, оглядев дело рук своих, опустился – на этот раз, на пол. Меня хватило лишь на то, чтобы поставить на пол так хорошо послужившую мне лавку и усесться на верхом.

– Что это было, а? – сипло спросил оню

Я судорожно сглотнул, справляясь с тошнотой – смотреть на растерзанное тело Гивса не было никаких сил.

– Видимо, медальон давал ему контроль над этими созданиями. Когда я его прострелил, они на время вырубились, но потом… перегрузились, что л? – и набросились на тех, кто был ближе. Прежняя-то связь уже не работала, вот они стали рвать кого попало. Опять же – он, единственный из нас троих не сопротивлялся. Лёгкая добыча, даже примитивная программа способна это распознать…

– Ты всё же думаешь, что это машины?

Я пожал плечами.

– А тебе, прости за мой французский, не по болту? Подумай лучше, как будем прятать труп…

Казаков подошёл к телу. Я заметил, что он как-то сразу сгорбился, сник – будто в одночасье добавил к своим шестидесяти с хвостиком ещё лет пятнадцать.

– Ещё один… – горестно пробормотал он. – И снова коллега… это что же, карма у меня такая?

Я хотел, было, осведомиться, когда это он успел грохнуть маячного Мастера, да ещё и скрыть этот незаметный пустячок – но вовремя прикусил язык. Не в том Пётр сейчас состоянии, чтобы отвечать на язвительные вопросы, совсем не в том. Придёт время – сам расскажет, а сейчас есть вопросы и поактуальнее.

* * *

– Право два с половиной!

Я поднял к глазам трубку визира – пламя, отражаясь в его стёклах, дрожало, словно огонёк свечи на ветру.

– Хорошо, что мы пришли сюда на «Ланифере» – крикнул Пётр. Он стоял в кормовом кокпите, положив обе руки на тонкое блестящее колесо штурвала. – Глядишь, никто и не узнает, кто устроил это всё…

– То-то… я глянул на лимб и на два деления передвинул ползунок. Астролябия в моих руках отозвалась лёгким музыкальным звоном, словно говоря – «всё в порядке, всё правильно, можно…» – А кто убеждал, что надо было нанять? Хороши бы мы были сейчас!

Ну да, на нанятом судне пришлось бы идти напрямую из Зурбагана, а значит – регистрировать рейс в Гильдии. – согласился мой спутник. – И тогда вычислить нас было бы делом пяти минут. Хотя – если честно, я и сейчас не понимаю, как ты собираешься скрыть всё это?

– Как-как… каком к верху! – огрызнулся я. – Регистрационные записи мы уничтожили вместе с маячными книгами, видеть нас никто не видел, разве что издали, а значит – доказать, что мы здесь вообще были, невозможно. Отпечатков пальцев здесь не снимают, наследить мы не успели – как узнать-то?

– Скажи, а обязательно было сжигать маяк? Неужели не стало жалко, хоть самую малость?

Я хмыкнул – похоже, у моего спутника взыграла профессиональная солидарность.

– А самого мастера Гивса тебе не жалко? Между прочим, это ты его убил… чисто технически, во всяком случае. Не раскурочь ты медальон – собачки бы его не тронули!

– А нас?

– Порвали бы в клочья.

– Ну, вот тебе и ответ! Чистая самооборона, он первый начал.

– Так и поджог мера вынужденная! Или ты хочешь предстать перед Трибуналом Гильдии?

– Не хочу. А вот как с другими судами, которые собирались уйти по Фарватерам? О них ты подумал?

– Уйдут… рано или поздно. Башня каменная, что ей сделается, фонарь тоже починят. А что нет правильных зеркал – не большая беда. Кто-нибудь из лоцманов, поопытнее, сходит в Зурбаган и доставит новый комплект.

Казаков не ответил. Вообще-то я его понимал, у самого сердце было не на месте, когда я открывал краны на баке с маслом, как заливал им верхние этажи башни, а потом поджигал – издали, при помощи сигнальной ракеты.

– Ну, хорошо, ну, ладно… – Пётр вздохнул – Наверное, здесь ты прав. А труп?

– А что – труп? Заигрался со своими экспонатами и пострадал – ну так и сам виноват, будет другим наука, как привозить их других миров такие опасные игрушки. К тому же – запрещённые. Нет, с этой стороны я опасности не жду.

А с какой ждёшь?

Я пожал плечами.

– Да в общем-то, ни с какой, если не будешь болтать лишнего.

Пётр поперхнулся от возмущения.

– Это я-то? Скорее уж, это ты расскажешь своей Тави в тёплой постельке!

– Язык-то прикуси! – я старательно изобразил возмущение. – Ладно, насчёт болтовни – это я, положим, перегнул, прости. На самом деле, если мы хорошенько спрячем копию Источника, то никто нас уличить не сможет.

– Так может его… того? – Пётр ткнул пальцем за борт. – Не сейчас, конечно, когда вскроем тайник.

Я покачал головой.

– А вот этого делать никак нельзя. Где гарантия, что в этой штуке нет ещё каких-нибудь секретов? Не тайников, нет – скажем, штучки эти, не пойми зачем прикрученные… а вдруг это запчасти к настоящему Источнику? Или, скажем, символы на корпусе – ты знаешь, что они означают?

– Понятия не имею. Есть, вроде, несколько знакомых…

– То-то! И записки Лоцмана мы ещё не до конца разобрали. А если он часть ключа к шифру закодировал как раз в этих символах?

Казаков задумался – впрочем, ненадолго.

– Да, он, пожалуй, мог. Тогда где прятать эту штуку?

– Два варианта: на острове Валуэр, в твоем домике. Туда никто без спросу не заглядывает, помощники твои присмотрят…

– А второй вариант?

– Тоже у тебя, в московской квартире. На Бесовом Носу хоть и редко, но бывают гости из Зурбагана, но до Москвы им точно не добраться.

– Пожалуй… Пётр кивнул. – Заодно, кстати, и домой загляну, посмотрю, что там и как. Сколько уж не был – года полтора?

Налетевший порыв ветра накренил «Ланифер» так, что фальшборт зарылся в волны. Пётр выругался и завертел штурвал, приводя яхту к ветру. Костёр на верхушке маячной башни поплыл влево от нацеленного в горизонт бушприта.

– Эй, куда? – возмутился я. – Пять минут до входа на Фарватер! Если не хочешь болтанки – правь точно на огонь… рулевой!

Конец третьей части

Часть четвертая

«В Кейптаунском порту с пробоиной в борту…» I

С балкона гостиницы гавань была как на ладони. В отличие от Зурбагана, город раскинулся на берегах двух смежных бухточек, в окружении холмов, с которых он спускался к морю ясным амфитеатром. Бухточки были отделены одна от другой мысом, на конце которого громоздился крепостной равелин выложенный из серо-жёлтого камня – всё, что осталось от некогда грозных береговых укреплений, разрушенных во время давней войны. Со стороны залива Бурь, гавани ограждала цепочка из трёх скалистых, густо поросших лесом островков – на дальнем траверзе крайнего из них маячили сейчас паруса большого судна. Другие корабли, поменьше, стояли в гавани, и между ними и пирсами сновали лодки и паровые катера.

– Из Лисса идёт, с грузом. – определила Дзирта.– В Покет и Каперну такие крупные суда заглядывают редко, а те, что следуют из Зурбагана или Гель-Гью обычно проходят мористее острова Рено и архипелаг обычно с зюйда и подходят к Аламбо с зюйда.

Роман нахмурился, вспоминая карту – её он по вечерам изучал в своей каюте. Не так, впрочем, долго как мог бы, не будь рядом капитанской каюты Дзирты, в которой его – их двоих, если уж на то пошло! – ждало куда более увлекательное и приятное занятие.

– А может, он из Гертона? Это ведь тоже на севере, ещё дальше Лисса?

– Это вряд ли. – Дзирта покачала головой. Под конец гражданской войны – дело было давно, почти сто назад, – остатки побеждённых, отступили к морю, в Гертон – и прежде чем эвакуироваться на кораблях на острова, спалили город дотла. Их потомки и по сей день держат Аламбо в своих руках – а память у гертонцев долгая.

– Это во время этой войны какой-то генерал напал на Зурбаган? Помнится, у Грина был рассказ как раз про это…

Девушка кивнула.

– Знаю, читала, ещё у вас, на Земле, когда прохлаждалась на Бесовом носу. В Зурбагане эта история давным-давно стала легендой. Даже памятник охотнику Астароту[1] собирались поставить – только муниципалитет никак не наскребёт на это денег. Мятежники тогда не смогли захватить город, так что у зурбаганцев к Аламбо претензий нет –торгуют, заходят по разным надобностям, скажем, с развлекательными целями…

Роман нашёл взглядом «Латр», стоящий на рейде в окружении других судов. На фоне парусников и рыбачьих шхун, выкрашенных в яркие цвета, чёрный корпус таможенного крейсера выделялся, как грязное пятно на пёстрой скатерти.

– Но твой «Латр» – не торговое судно и не прогулочная яхта, а военный корабль!

Она пожала плечами.

– Мы относимся к таможенному ведомству, а не к флоту. А по договору Маячного Союза в который, в числе прочих городов входит и Аламбо, его корабли имеют право посещать любой порт и проверять соблюдение транзитных и прочих правил, относящихся к перевозкам через Фарватеры. Вот я и воспользовалась этим, чтобы посетить город… и ты, кстати, тоже, господин таможенный маршал!