Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

* * *

Обещанная беседа не состоялась. Сергей заявил, что глупо обсуждать серьёзные дела, не узнав последние новости, которые Дзирта наверняка доставила из Зурбагана. Ограничились небольшим перекусом (изрядная часть приготовленного досталась Коре) и засобирались вниз. Темнело; тропу, вьющуюся поперёк крутого скалистого гребня, приходилось искать чуть ли не наощупь – спасибо, Казаков позаботился и протянул вдоль неё перила из толстого каната. И всё равно в двух-трёх местах у Романа сердце уходило в пятки – тропа сужалась по полутора шагов, а внизу, у подножия утёса, ревел океанский прибой, лететь до которого было верных метров пятьдесят – если не напорешься по пути на острые каменные клыки скальных выступов.

До раскинувшегося на берегу лагуны поселения они добрались за час с четвертью; «Латр» уже бросил в лагуне якоря, и Роман понял, почему его собеседники так пренебрежительно отзывались о его орудиях. Вернее, орудии, единственной шестифунтовой пушечке, что примерно соответствовало калибру в пятьдесят семь миллиметров. Закреплённое на треногой опоре, оно было снабжено деревянным прикладом и не производило сколько-нибудь серьёзного впечатления – как, впрочем, и сам таможенный крейсер, на поверку оказавшейся парусно-паровой шхуной водоизмещением чуть больше ста тонн, годной, разве что, гонять контрабандистов да охранять от браконьеров богатые рыбой и съедобными моллюсками банки, рассыпанные вдоль зурбаганского побережья. Сергей принялся объяснять, что Дзирта получила его под командование стараниями родного дядюшки, гросс-адмирала Брен ван Кишлерра – после того, как она полгода провела на Земле, дожидаясь, когда уляжется суматоха, вызванная её поспешным бегством из Зурбагана на угнанной яхте «Ланифер». Тогда девушка спасала Сергея, которого преследовали вооружённые заговорщики; дело закончилось полугодовой ссылкой на Онегу, на турбазу Бесов Нос.

Сергею поддакивал Казаков, уснащая его рассказ красочными подробностями. Он, оказывается, тоже был там – состоял смотрителем местной туристической достопримечательности, старого, построенного ещё в начале двадцатого века маяка. Начальство, платившее ему зарплату – в российских рублях, на карточку Сбербанка, как и прочим сотрудникам природно-исторического заповедника – не догадывалось, что маяк недавно был внесен в гильдейский Реестр, и его фонарь (исправно потребляющий электроэнергию, что зафиксировано в показаниях счётчика и счетах, рассылаемых АО «Карелэнерго») не просто мигает по вечерам на потеху туристам, а указывает вход на Фарватер, по которому судно, покинув Онежское озеро, попадает прямиком в Маячную Гавань, на берегу которой раскинулся славный город Зурбаган…

Но всё когда-нибудь заканчивается – закончилась и это вынужденное затворничество – после громкой истории с Регатой Пяти Маяков и гибели наставника Сергея, мастера Валуэра, адмирал сменил гнев на милость и даже добился для Дзирты нового назначения. Вступив в командование «Латром», девушка приняла участие в нескольких операциях, которые Сергей со своими друзьями проворачивал в разных мирах – вот и сейчас она готова помочь в поисках «Серой чайки». Где предстоит искать беглый пароход – Роман пока не знал; именно это они намеревались обсудить за в отдельном, «гостевом» домике посёлка. Туда, кроме Сергея, Казакова и Дзирты, явился и «Врунгель», закончивший возиться с вооружением «Квадранта»; разбитная деваха из переселенцев (родом из городка Каперна, заметил Казаков, как гриновская Ассоль) – выставила на стол большие деревянные блюда, полные ломтей жареного мяса, тушёных овощей и рыбы, запечённой с картофелем. Сергей добавил к этому натюрморту початую бутылку покетского, присовокупив к ней графин с коньяком, и совещание – если, конечно, у кого-то повернулся бы язык назвать так это обильное застолье – началось.

II

– Меня – и таможенным инспектором? – Роман в изумлении вздёрнул брови. – Это что, в Зурбагане так шутят?

– Мы не в Зурбагане. – сказал Сергей. – И шутят там по-разному, сам потом увидишь… А пока – не спорь пожалуйста, это дело решённое.

– Вот уж хрен вам – решённое! – возмутился Роман. – А меня значит, забыли спросить?

– Ваш друг допустил небольшую неточность. – сказала Дзирта. Она успела сменить офицерский мундир на лёгкое, чуть ниже колена, платье и наброшенную на плечи шаль.– Должность, которую вам предстоит занять,называется «таможенный маршал».

– Ещё того не легче – маршал! – Роман не знал, смеяться ему или возмущаться. – Может мне, ещё и погоны полагаются – золотые такие, с большими звёздами?

– Погон, уж прости, нет. – Сергей выложил на скатерть серебряную бляху с отчеканенным изображением маяка. Роман пригляделся – Маяк был знакомый – тот что возвышается на утёсе над гаванью Зурбагана. – Вместо них – вот, держи.

– Да за каким рожном это нужно, вы можете толком объяснить? Я в Зурбагане, считай, не был, а тут – официальная государственная должность, ни с того, ни с сего!..

– Да ты не кипятись… – Сергей плеснул из бутылки рома и пододвинул кружку Роману. – Вот, глотни, для успокения нервов… Должность эта, как верно заметила мадемуазель ван Кишлерр, – он обозначил поклон в сторону Дзирты, – именуется «таможенный маршал»; обладатель этой должности занимается расследованиями происхождения товаров, перемещающихся через Маячный Мир. Процедура назначения достаточно неформальна, не отягощена официозом – никаких распоряжений по таможенному ведомству, корочек, униформы и прочих чиновничьих атрибутов. Собираются три человека из числа облечённых полномочиями, выдвигают кандидата, пишут протокол – и всё, дело в шляпе, с этой минуты он таможенный маршал.

– Что без официоза – это хорошо. – Роман глотнул рома и закашлялся – жгучий напиток попал в дыхательные пути. Казаков торопливо похлопал его по спине. – Спасибо, Пётр Петрович… – А где вы возьмёте этих, облечённых?

– Да вот прямо здесь и возьмём! – Сергей обвёл рукой всех, сидящих за столом. – По закону утверждать таможенных маршалов вправе лица, относящиеся к одной из четырёх категорий. Первая – это капитаны, имеющие лицензию для плаваний по Фарватерам; затем офицеры военного флота Зурбагана, а так же Лоцманы, состоящие в Гильдии. И, наконец, четвёртая категория – официально назначенные смотрители Маяков, числящихся в Реестре. В нашем случае в наличии все четыре: Лоцман, Николай Христофорыч – капитан, мадемуазель ван Кишлерр (ещё один кивок, адресованный Дзирте) – флотский офицер, Пётр – Маячный мастер. Ну а ваш покорный слуга – он положил руку на грудь и поклонился, несколько церемонно, – имеет честь быть действующим членом Лоцманской Гильдии. Так что консенсус имеется, даже с избытком.

Что до того, зачем это нужно, то это совсем просто. – сказала Дзирта. – Как ваш друг, наверное, уже объяснял, таможенная служба не может официально возбудить следствие по вопросу незаконного транзита людей – «Серая Чайка» не заходила на внутренний рейд, а значит, не попадает под юрисдикцию зурбаганских властей. Зато это может сделать таможенный маршал, если… – она подняла глаза к потолку, словно вспоминая что-то, – «если получит сведения, позволяющие заподозрить совершение преступления, причём содействие в расследовании ему могут оказывать как частные лица, в этом заинтересованные, так и лица, состоящие на государственной службе, если сочтут, что это поможет торжеству закона и справедливости».

– Уложение о таможенных маршалах, параграф первый, пункт шестой. – добавил Врунгель. – У меня на «Квадранте» завалялась брошюрка, если хотите, могу показать… Так что в ажуре: Ты, Рамон, как назначенный таможенный маршал, проводишь расследование, а мы, являясь заинтересованными частными лицами, тебе содействуем.

– И я вместе с вверенной мне командой и судном – поскольку уверена, что закону и справедливости без этого никак не обойтись. – Дзирта мило улыбнулась. – Ну что, больше вопросов нет, вы удовлетворены?

Роман обречённо вздохнул. Крыть было нечем.

– Ну, раз уж вы все сговорились… – он сгрёб «маршальскую» бляху со стола и, расстегнув рубашку, привинтил её к левой стороне груди. – Где нужно расписаться?

* * *

Т-д-д-дах!

Клац!

Роман рванул на себя рукоять перезарядки, затвор громко лязгнул, досылая патроны сразу в шесть камор. Они упражнялись в стрельбе не меньше получаса – сначала выпустили полдюжины снарядов из баковой шестифунтовки, а потом теперь перешли на ют, к установленной позади грот-мачты картечнице – странному агрегату с шестью уложенными в рядок, на манер флейты Пана, стволами и жестяным патронным коробом сверху. Вчера, рассматривая шхуну с берега, Роман её не заметил – и вот теперь под руководством Дзирты осваивал незнакомое орудие. Занятие было не из простых, и не только из-за сложности механизма. После вчерашнего «совещания», плавно перетекшего в застолье, затянувшееся далеко за полночь, голова ощутимо гудела.

Т-д-д-дах!

Клац!

Гильзы посыпались на палубу, одна из них угодила ему в башмак. Горячий металл обжёг кожу, и молодой человек с трудом удержался чтобы не бросить рычаг и не запрыгать на одной ноге, схватившись за больное место.

Т-д-д-дах!

Клац!

Т-д-д-дах!

Клац!

Плотные, на шесть патронов зурбаганского, десять и семьдесят пять сотых миллиметра (он же четыре и две десятых линии, как у винтовки Бердана) калибра очереди раз за разом поднимали фонтанчики воды вокруг качающихся на волнах ящиков.

Т-д-д-дах!

Клац!

Дзирта подправила прицел, и от ящика полетели щепки. Новой очереди не последовало – патронная коробка, воткнутая сверху в затворную раму, была пуста.

– И сколько раз подряд можно вот так выстрелить?

В магазине сто двадцать патронов, по два десятка на ствол. Получается – двадцать полновесных залпов, или, если переключить вот здесь – она нажала на выступ сбоку от затворной рамы, – то можно стрелять одиночными, по очереди из каждого ствола.

– Занятная система… – Роман провёл ладонью по горячим ещё стволам. – где-то я такое уже видел – там, у нас.

– Видимо, в какой-нибудь книге по истории военного дела. У вас были похожие – например, система Норденфельда. Её разработал шведский инженер Пальмкранц в конце девятнадцатого века, а после применяли по всему миру, и на море и на суше.

– Занятно… – Роман покачал головой. А отчего такая несправедливость – создал один, а назвали в честь другого?

– Эти картченицы выпускали на заводе шведского сталепромышленника Норденфельда. он же и продавал её по всему миру – в Англию, в Штаты, Бразилию, Францию… Её и в вашей России испытывали и даже сочли весьма надёжной и эффективной, но предпочли пулемёт Максима.

– Нет в мире справедливости, ни сейчас, ни двести лет назад… – сделал вывод Роман. – А вы недурно знакомы с нашей историей, я вот о таких подробностях понятия не имел!

– Ну, я же прожила у вас, на Бесовом Носу почти полгода. Зимой там скука смертная, покидать базу мне не разрешали – разве что, по окрестностям погулять, или на лыжах покататься… мастер Петер научил меня пользоваться Интернетом – вот и я и читала, в том числе по военному и морскому делу. А ещё – в кораблики научил играть по сети – знали бы вы, сколько я времени на них ухлопала!

– Мастер Петер – это Казаков? – уточнил Роман.

Она кивнула.

– Да, Пётр Петрович – простите, я назвала его как принято в Зурбагане. Вы знаете, очень он мне помог тогда, без него я впала бы в отчаяние…

Роман едва успел спрятать ухмылку. Помогал, значит, в «Мир кораблей» учил играть? Знаем мы такую помощь, седина в бороду, бес в ребро… Хотя, будем справедливы – Маячный Мастер никак не тянет на свои шестьдесят с хвостиком. Может, климат Мира Трёх Лун благотворно на него действует? Сергей, помнится, упоминал что-то такое – будто поселенцы на острове Валуэр почти не болеют, а у кого раньше имелись хронические болячки, то и думать о них забыли…

Он покосился на Дзирту. Сменив вчерашнее шёлковое платье на мундир из тёмно-синего флотского сукна с серебряными пуговицами и кортиком на боку, девушка ничуть не проиграла в плане сексапильности, даже, пожалуй, наоборот. Есть тип женщин, которые в униформе становятся просто неотразимыми, и как раз к таким он всегда испытывал слабость.

Он помотал головой, гоня прочь неуместные мысли. Хотя – почему неуместные? Девчонка вполне привлекательна, не лишена известного шарма и, к тому же, неглупа. Вот вернёмся в Зурбаган, решил он, и надо будет пригласить её в какое-нибудь приличное заведение. Только не к тётушке Гвинкль – там слишком шумно, да и публика не вполне подходящая…

– Можно ещё вопрос?

Дзирта кивнула.

– Вот вы говорили, что много читали по нашей военной истории и технике… а не было мыслей внедрить в Зуррбагане кое-какие из земных изобретений? Тот же пулемёт Максима, или, скажем, дизельный двигатель? А то, сколько можно на угле-то ходить?

Дзирта ответила не сразу.

– Это больная тема. Может, и хотела бы – но кто мне позволит? У нас существует негласный, но строго соблюдающийся запрет на привозные технологии, превосходящие наш уровень. И не только на импорт, но и на транзит. Разве что, кто-нибудь в кармане привезёт – вот, как вы…

И показала на смартфон, краешек которого выглядывал из нагрудного кармана куртки.

– А как же оборудование на острове Валуэр? Ветряки, солнечные батареи, дизель-генераторы? Или на них запрет не распространяется?

– Она пожала плечами.

– Это вам к мастеру Пете… к Петру Петровичу, я не в курсе. И вообще, чем спрашивать о всякой чепухе, лучше помогите. Не видите – заклинило, никак не могу вытащить!..

И принялась обеими руками раскачивать патронный короб, торчащий из приёмника. Короб не поддавался, и Роману ничего не оставалось, кроме как поспешить ей на помощь.

* * *

– Ветряки-то? Казаков кивнул. – Ну да, притаскиваем с нарушениями, а что делать? Три четверти наших переселенцев с Земли, из две тысячи двадцать четвёртого – куда им без электричества?

– И что же, ни разу не попадались?

– Правила, запрещающие досмотр на внешнем рейде никто пока не отменял, а Лоцмана у нас все свои.

Роман кивнул. Ещё в самый первый день Сергей объяснил ему правила перемещения между мирами по Фарватерам. Правила эти были основаны на одном-единственном, но непреложном факте: маршрут из одного мира в другой мог быть проложен только через Маячный Мир, и никак иначе. Выглядело это так: сначала Лоцман прокладывал курс до него по одному Фарватеру; судно оказывалось в знакомом Роману круге из бакенов, обозначающем «зону прибытия» – и уже оттуда, из гавани Зурбагана, по другому Фарватеру отправлялось к пункту назначения. Зурбаган же, лежащей на этом перекрёстке миров, извлекал из своего ключевого положения все возможные выгоды.

Сергей особо напирал на то, что это не было связано с каким-то запретом, связанным со стремлением зурбаганских властей статус кво и все связанные с ним преимущества – тут дело было в неких законах мироздания, которые, как уяснил Роман, никто толком не понимал. Люди просто знали, что все пути ведут в Зурбаган – и строили свою жизнь, исходя из этой аксиомы.

Роман посмотрел на небо. Местное солнце, непривычно-белое, несколько крупнее привычного, земного, давно перевалило полуденный меридиан. После того, как Дзирта, покончив с учебной стрельбой, отослала его на берег – нечего путаться под ногами у команды! – молодой человек часа полтора болтался в посёлке, убивая время. На борт было велено прибыть к четырём часам пополудни, и заняться было решительно нечем. Поселенцы трудились, кто в мастерских, кто на полях, кто перебирал на берегу утренний улов; «Вругнель» безвылазно торчал на «Квадранте», Сергей с самого утра отсутствовал, пропадая на встрече с руководством посёлка. От скуки Роман спас Казаков, предложив провести небольшую экскурсию по острову, и сейчас они шагали вдоль кромки прибоя, собираясь осмотреть очередную достопримечательность – старинный, выброшенный на рифы корабль.

– А мы не опоздаем? – спросив Роман, ещё раз поглядев на солнце. Смартфон сдох, подзарядить его было негде, а наручных часов он отродясь не носил.

– За час до отплытия пальнут из пушки, услышим. – успокоил его Казаков. – Видел, чугунная такая, на пирсе?

Роман кивнул. Упомянутая пушка – и не пушка даже, а мортира с кургузым, похожим на огромную ступку стволом, установленным на четырёхколёсном, потемневшем от времени лафете, – служила переселенцам вместо сигнального колокола.

Идти было трудно, ступни по щиколотку вязли в сухом, очень мелком песке. К тому же, приходилось всё время смотреть под ноги – некоторые представители приливной фауны имели отравленные, острые шипы, способные доставить неосторожному путнику массу неприятностей. Можно было, конечно, надеть башмаки – их толстенную кожу не взяли бы даже иглы морских ежей – но Роман предпочитал наслаждаться горячим, ласкающим кожу, песком.

– Вот мы и пришли!

Казаков ткнул пальцем в на гряду рифов метрах в трёхстах от берега. На камнях громоздились обломки – тот самый корабль, понял Роман, центральный туристический объект острова Валуэр…

– Откуда он приплыл, почему оказался на рифах – неизвестно. – подтвердил догадку провожатый. – Сейчас от корабля остался лишь пустой корпус, да и тот весь в дырах. Его одно время собирались разобрать на доски, стройматериалы тут в дефиците – но не стали, всё же, какая-никакая, и реликвия… историческая.

И он посмотрел на обломки, словно оценивая их ценность для будущих историков этого мира.

– А то, что было внутри судна?

– По-разному. Что-то пустили в дело – запасной рангоут, железки всякие, бочки, канаты – что-то растащили по домам, на сувениры. А самое интересное сдали в ратушу, в качестве экспонатов.

«Ратушей», как уже знал Роман, здесь называли здание городской администрации, самое крупное в посёлке, и единственное, имеющее целых три этажа. Как раз на третьем этаже, в просторной мансарде, и располагался музей. Они с Казаковым изучали витрины с абордажными топорами и саблями, заглядывали в стволы бронзовых фальконетов, приподнимали окованные медью крышки сундуков. И долго рассматривали главные экспонаты – странные, похожие на человеческие, черепа, украшенные гребневидными выступами.

– Эти существа напали на судно, вероятно, после того, как оно вылетело на камни. – сообщил Казаков. – Наверняка мы, ясное дело, не знаем, можем только предполагать – но, поскольку обломков другого судна мы рядом не нашли, то выходит, что они явились в берега.

– А может, они ушли? – спросил Роман. – Перебили команду, ограбили – и отправились по своим делам. А этот корабль потом на камни выбросило?

Казаков покачал головой.

– Маловероятно. Пираты – и те своих убитых забирали и хоронили в море, а тут вся палуба была завалена костяками, и не меньше двух третей из них – гребнеголовые. Мы потом подсчитали – не меньше шестидесяти убитых. Нет, они пришли с берега, на лодках и плотах, и никак иначе!

– Это здесь вы нашли маузер и бумаги Александра Грина?

– Там. – Казаков ткнул пальцем в рощу в полукилометре от уреза воды. – Об этом ты у Серёги расспроси, они его наши вместе с Валуэром. А меня тогда не было ни на острове, ни в Зурбагане.

– А где вы были?

– В Москве, в своей квартире на Рязанском проспекте. – Казаков невесело усмехнулся. – Пил, как подорванный и сдох бы наверное если бы Серёга меня сюда не забрал…

Роман умолк – тема явно была для собеседника не из приятных.

– Говорю же, Серёгу расспроси. – повторил Казаков. Это он первым открыл сундук. Там ещё много чего было… разного.

И осёкся, словно едва не сказал лишнего. Роман решил не уточнять.

– А сам Грин как сюда попал?

– Ещё один вопрос без ответа. Мы знаем только, что он был не один – его сопровождал капитан этого судна. Знаем, что он, скорее всего, принимал участие в абордажной схватке – когда Серёга стал чистить найденный маузер, в стволе обнаружился пороховой нагар, давно окаменевший а позже, когда разбирали палубу судна – нашли два черепа гребнеголовых с пулевыми отверстиями – аккурат под маузеровский семь-шестьдесят три. Кстати, это доказывает, что нападавшие никуда не уплыли – их всех положили там, на палубе…

– А после Грин и его спутник спрятали сундук на берегу?

– … и покинули остров. Надо полагать, их ожидало другое судно. Что было потом – мы выяснить так и не смогли, хотя продолжаем поиски.

Роман огляделся по сторонам, вскарабкался на большой валун, лежащий у самой кромке прибоя, и приподнялся на цыпочки, стараясь получше разглядеть обломки на рифах. Кроме них ничего интересного вокруг не было – пляж с белым коралловым песком, чайки да пальмы за полосой невысоких дюн.

– И давно они тут лежат?

– Это главная здешняя загадка. Рассуди сам: Александр Грин умер, если считать по земному времени, больше девяноста лет назад, значит, на острове он побывал как минимум, не позже, верно? Но тогда получается, кто обломкам на рифах не меньше ста лет, а этого быть никак не может.

Да, за пару лет наверняка разнесло бы в щепки. – согласился Роман. – Помните, у Робинзона Крузо – он едва успел вывезти барахло с погибшего корабля, как его разбило штормом…

А я о чём? – Казаков закивал. – Дело в том, что время на острове течёт как-то… прихотливо. Вот, возьми, скажем, Серёгу – он провёл тут всего пару месяцев, а на Земле прошло около тридцати лет, потому и вернулся не в свои девяностые, на в две тысячи двадцать третий год!

Роман попытался осмыслить полученную информацию. Получилось так себе.

– А в Зурбагане? Там сколько прошло времени?

– Понятия не имею. – Казаков пожал плечами. Меньше. Говорю же – у Серёги спрашивай. Я пытался разобраться, но только ещё больше запутался.

– А сейчас время тоже течёт… странно?

– Нет. С тех пор, как наш маяк зарегистрировали в Реестре Лоцманской Гильдии, всё пришло в норму. Впрочем, мастер Валу говорил, что так происходит каждый раз, когда какой-то мир присоединяется к сети Фарватеров – какая-то там синхронизация времени, я сам не вполне понимаю.

Он немного помедлил.

– Мой тебе совет, парень: лучше выбрось всё это из головы. Мозги сломаешь, а проку не будет, точно тебе говорю…

По острову раскатился гулкий выстрел. Роман обернулся – вдалеке, за грядой дюн, взлетело белое облачко порохового дыма.

– Пора! – Казаков махнул рукой. – Слезай, и пошли, скорее! Без нас, конечно, не уйдут, а вот Врунгель наверняка разбухтится – он старик пунктуальный, опозданий не терпит. А оно нам надо?

III

– Наконец-то! – Роман поднял ворот бушлата. – Не понимаю, о чём они только думают… Говорили, торопили – срочно, срочно, упустим! – а сами трижды задерживали! Сперва собирались отойти с утренним бризом,потом сдвинули на три пополудни, и в итоге, вот, дотянули до вечера!

Дзирта – нет, капитан зурбаганского таможенного крейсера «Латр» – нахмурилась. Панические настроения пассажира её, похоже, раздражали.

– Полагаю, повода для беспокойства нет. Я справилась в Лоцманской Гильдии – обратно «Серая чайка» пойдёт с грузом ценной древесины, тоже транзитом. А это значит, что им понадобится время на погрузку и пополнение припасов, да и команде нужен отдых. В Зурбагане они на берег не сходили, на Земле, судя по тому, что вы рассказывали, тоже…

Они стояли на мостике рядом, едва ли не касаясь друг друга локтями.

– Ну, хорошо, ну ладно… – Роман поглядел на солнце, едва не касающееся линии горизонта. – Но как же маяк? Уже смеркается, его зеркала бесполезны без солнечного света…

– Вы что же, разве не видели здешнего ночного неба? Обычно на нём не меньше двух лун, каждое – не чета вашей, земной Луне или той, что светит по ночам у нас, в Зурбагане. На закате их свет смешивается с последними лучами солнца… да что я говорю, скоро сами всё увидите!

– Пока что ничего нет… – Роман навёл подзорную трубу на маячный утёс. – Башню вижу, домик смотрителя маяка тоже, хотя и еле-еле – а отсветов зеркал что-то не заметно! Может, это потому, что Казакова там нет?

– Да, он сейчас на «Квадранте». – девушка кивнула. – За маяком присматривает помощник, толковый парень, из ваших, с Земли. Да вы не переживайте – она тронула собеседника за плечо. – Мне и раньше случалось проходить на Фарватером в его дежурство – и, как видите, жива, и судно в порядке!

Роман согласно кивнул. Непостижимая магия Фарватеров, перемещающая корабли между мирами, требовала ориентиров. Ими и служили маяки – любые, в любом уголке любого из миров – от башен, высящихся на берегах Ла-Манша или Гибралтарского пролива, до скромных проблесковых фонарей на верхушках речных и озёрных бакенов. И все они светили отражённым светом одного-единственного Маяка – самого главного, возвышающегося над гаванью Зурбагана. А вот видеть этот свет, водить, ориентируясь по нему, корабли, мог далеко не каждый – лишь тот, кто прошёл обучение и умеет пользоваться устройством, называемыми «астролябия». И это тоже была магия – Роман понял это, едва взяв в руки принадлежащий Дзирте прибор. От бронзовых колец, от дугообразных, испещрённых незнакомыми символами шкал астролябии, исходила энергия – она светилась в глубине хрустальных линз, чувствительно покалывала пальцы, вызывала зуд по коже, заставляла глаза слезиться. Когда он рассказал Дзирте об этих ощущениях – девушка недоумённо вздёрнула брови, задумалась – и заявила, что он, вероятно, особо чувствителен к силам, управляющим Фарватерами, тем самым, которые улавливает астролябия. «Вам надо учиться, друг мой, – добавила она. – Расскажите о своих ощущениях мастеру Сержу, он подскажет, что делать – как когда-то ему самому подсказал мастер Валуэр…»

На утёсе возникла оранжевая точка – мигнула, сменила цвет на зелёный, потом снова стала оранжевой, и наконец, вспыхнула белым. Дзирта улыбнулась.

– Ну вот, а вы волновались! Прекрасно всё видно, гораздо лучше, чем днём. А цветные вспышки – это из-за лун, сегодня все три на небосводе… Так что приготовьтесь, осталось совсем чуть-чуть.

– На Фарватеры уйдём по очереди? – спросил Роман. – Сначала «Квадрант», потом, какое-то время спустя, и мы?

– Можно и по очереди. Капитанов зурбаганского флота ещё в Морском Лицее учат прокладывать курс по Маякам и пользоваться астролябией. Вот и это плаванье зарегистрировано, как учебное – по освоенному маршруту с целью отработки навыка самостоятельного перемещения по Фарватерам.

Девушка говорила как по написанному, словно читала вызубренную назубок инструкцию. Роман насмешливо хмыкнул.

– А на самом деле?..

– А на самом деле мы пойдём за «Квадрантом». Подобный групповой переход – довольно деликатная операция, требует сосредоточенности и точности. Зато мы гарантированно выйдем на той стороне вместе, и не придётся потом долго друг друга разыскивать.

– Ясно. – отозвался Роман, и тут же понял, что ничего ему не ясно. – Погодите… а разве суда не появляются всегда в одном и том же месте, в кругу бакенов? Я полагал…

Дзирта нахмурилась.

– Разве мастер Серж вас не предупредил?

– Предупредил? О чём?

Ответа не последовало. Идущий впереди «Квадрант» вильнул, приводясь к ветру, накренился и пошёл быстрее. На корме вспыхнул и замигал фонарь Ратьера, лампа с подвижными шторками, с помощью которой передавали сообщения условным кодом из точек и тире.

– Всё, пора! – крикнула Дзирта. – Всем стоять к повороту оверштаг! Если хотите, можете спуститься в каюту. – добавила она, обращаясь к Роману. – Хотя, когда караван ведёт мастер Серж, опасаться нечего.

Штурвальный завертел отполированные тысячами прикосновений рукоятки своего колеса. Бушприт таможенного крейсера покатился в сторону, целя в корму «Квадранта», над головой оглушительно хлопнул парус. Ни с того ни с сего зачесалась левая бровь – словно от укуса неведомо как залетевшего сюда комара; Роман хотел устранить докучливую помеху и даже поднял руку к лицу – но не успел. Маяк далеко впереди вспыхнул запульсировал, и вдруг пропал – исчез, растаял в беззвучном призрачном вихре, без остатка поглотившем окружающий мир вместе с островом, «Квадрантом», «Латром», идущим в кильватере шхуны, и людьми, стоящими на его мостике.

* * *

В первый раз, когда «Серая Чайка’совершала переход между мирами, Роман всю дорогу просидел брезентом – вернее сказать, провалялся без чувств, и пришёл в себя, лишь когда пароход вынырнул с Фарватера в виду зурбаганского Маяка. Во время второго перехода – из гавани Зурбагана на остров Валуэр – Врунгель отправил всех пассажиров в низы, и пришлось молодому человеку торчать в кают-компании, беседовать о том, о сём с Казаковым (категорический приказ капитана распространялся и на него), рассматривая крышки наглухо задраенных иллюминаторов и прислушиваясь к ударам волн в борта 'Квадранта».

На этот раз он мог любоваться Фарватером без помех, собственными глазами, с мостика таможенного крейсера. Дзирта оказалась права – переход прошёл вполне спокойно, никаких штормов, ураганов и прочих погодных катаклизмов не случилось. Задувало, правда, крепко, далеко за шесть баллов, на что указывал свист возле натянутых тросов стоячего такелажа, но оба судна шли ровно, без толчков, и даже качки серьёзной не было – ветер дул точно с кормы или, как говорят моряки, «в фордевинд». Несколько раз в вихревых стенах по бокам тоннеля возникали гигантские разрывы, в которых мелькали чужие небеса и море – то зеркально-гладкая, без единой морщинки, то вспененное, сплошь в барашках волн.

Научившийся в бытность свою репортёром определять время без часов с точностью до нескольких минут, Роман не мог сказать, сколько они находились на Фарватере – минуты, десятки минут, может, часы? Сознание попросту отказывалось фиксировать временные интервалы, и когда «Латр» вслед за «Квадрантом» вынырнул на той стороне меж-мирового тоннеля, Роман осознал, что прошло всего несколько минут – бровь чесалась точно так же, как до перехода, да и рука стоящий рядом Дзирты всё так же лежала на леере, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Пейзаж ничуть не напоминал тропические воды вокруг острова Валуэр – серо-свинцовое море, низкие, свинцово-серые дождевые тучи быстро бегут над головой. Короткая злая волна, идущая со стороны моря, валяла таможенный крейсер, а на берегу, до которого на глаз километра три, мигал жёлтый огонёк. Роман поднял к глазам бинокль (он ещё утром позаимствовал его у Казакова) – и вдруг замер, поражённый неожиданной мыслью.

Ещё в самый первый день Сергей объяснил ему правила перемещения между мирами по Фарватерам. Правила эти были основаны на одном-единственном, но непреложном факте: маршрут из одного мира в другой мог быть проложен только через Маячный Мир, и никак иначе. Выглядело это так: сначала Лоцман прокладывал курс до него по одному Фарватеру; судно оказывалось в знакомом Роману круге из бакенов, обозначающем «зону прибытия» – и уже оттуда, из гавани Зурбагана, по другому Фарватеру отправлялось к пункту назначения. Зурбаган же, лежащей на этом перекрёстке миров, извлекал из своего ключевого положения все возможные выгоды.