Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Роман кивнул. Узнав, что Дзирта намерена отправиться отправляется в поход с заходом в разные порты, напросился к ней на «Латр». «Я ведь у вас недавно, – сказал он девушке, – и до сих пор, кроме Зурбагана ничего толком не видел. Вот ты мне всё и покажешь….»

– А этот – тоже ваш?

Роман показал на корабль, явно военный, приткнувшийся к стене бастиона в дальнем конце бухты.

– Это «Суан», миноносец местной береговой охраны. – ответила Дзирта. – Видишь, вымпел не зурбаганский?

Роман прищурился. Действительно, вместо флага с серебряной маячной башни с кормового флагштока свисало красно-зелёное полотнище.

Роман прищурился. Действительно, вместо флага с серебряной маячной башни на кормовом флагштоке монитора болталось красно-зелёное полотнище.

– Он тут вроде украшения. – продолжала Дзирта. – Я сколько раз бывала в Аламбо, но ни разу не видела, чтобы «Суан» дал ход или хотя бы отошёл от стенки – стоит на одном и том же месте с холодными котлами…

– А как ты определяла, холодные они, или нет? Но борт поднималась?

– Зачем? – девушка пожала плечами. – И так ясно, дыма же над трубой нет. Да и народу на палубе почти не видно. Но сегодня, пожалуй, загляну – визит вежливости, иначе никак.

Роман оценивающе оглядел парадный мундир собеседницы.

– Это ты по этому случаю побрякушку нацепила?

Дзирта посмотрела на него, высокомерно вздёрнув подбородок.

– Побольше уважения к почётному знаку таможенного ведомства Зурбагана! Полученному, между прочим, за бой с «Серой чайкой» и поимку работорговцев.

– Так ведь «Латр» наоборот, подбили! – удивился Роман. – А всю работу сделали артиллеристы «Квадранта»!

– Вот вечно ты так! – Дзирта обиженно фыркнула. – К твоему сведению, «Квадрант» частное судно, а мой «Латр» – таможенный крейсер, он официально представлял там Зурбаган. А значит и заслуга наша – и то, что мои люди получили призовые из денег за проданный пароход – это только справедливо!

– Ну, как скажешь… – Роман не стал спорить. – И когда ты собираешься на этот… «Суан»?

– Вот прямо сейчас и пойдём. – девушка взяла его за руку. – Ты ведь не оставишь меня одну, да ещё и в таком обществе?

– Полагаешь, моряки в Аламбо все дурно воспитаны?– Роман иронически ухмыльнулся. – Впрочем, твоя правда – с таким темпераментом за тобой глаз да глаз, сама кому угодно голову вскружишь…

– Фу, дурак!… – Дзирта шлёпнула его ладошкой по плечу. – Очень они мне нужны, одно слово, что офицеры… Скажи, чтобы подали экипаж, и поедем. А то до застрянем на этом корыте до темноты – а у меня на сегодняшний вечер другие планы! У них тут замечательный парк с тропическими растениями – прогуляемся там, поужинаем в хорошем ресторане, а потом…

И многообещающе улыбнулась, проведя кончиком розового язычка по губам.

* * *

Это началось ещё в госпитале, куда Дзирту переправили с острова Валуэр. Роман был тогда занят отчётом о деле «Серой чайки», улаживая заодно иные, сугубо таможенные дела – но неизменно находил время для посещения болящей. Визиты раз от раза становились продолжительнее, и каждый раз молодой человек являлся с букетом и коробкой сладостей из лучшей Зурбаганской кондитерской, до которой девушка оказалась большой охотницей. Когда врачи позволили пациентке прогулки, Роман сопровождал её – благо, в разбитом при госпитале парке было достаточно укромных уголков, где можно было не опасаться нескромных взглядов.

Эта идиллия (о которой вскоре шептался весь госпиталь) наверняка продолжилась бы до самой выписки Дзирты – но тут вмешались обстоятельства, не зависящие от её непосредственных участников. Комиссия Лоцманской Гильдии удосужилась, наконец, рассмотреть обвинение, выдвинутое против смотрителе ньюфаундлендского маяка, и на следующее утро курьер доставил на дом Роману (он обитал тогда на Смородиновом, под крылышком матушки Спуль) бумагу, предписывающую таможенному маршалу Рамону Меркадеру принять все необходимые меры для того, чтобы покарать отступника. А пока он отсутствовал – выполнение гильдейского распоряжения потребовала визита на Землю, – Дзирта успела не только выписаться из госпиталя и вернуться на службу, но и привести обратно в Зурбаган отремонтированный «Латр» вместе с командой. За что и получила «побрякушку» – так неуважительно Роман отозвался о «Маячной Звезде», вручённой ей лично дядюшкой-адмиралом, поверившим, наконец, что племянница взялась за ум.

Встреча после разлуки (продолжавшейся, к слову, почти месяц) была бурной и закономерно закончилась в постели. Ни Роман, ни его пассия и раньше-то не слишком сдерживали свой темперамент, тем более, что упомянутый выше парк при госпитале давал в этом плане массу возможностей – но на этот раз они заперлись в спальне на трое суток, выходя лишь по сугубо гигиеническим надобностям. А когда, наконец, вышли – то отправились прямиком на «Латр» и вышли на нём в море, держа курс на Гель-Гью. Команда, включая и офицеров, отнеслась к этому «свадебному путешествию» (безусловно, нарушающему все и всяческие правила и уставы) с пониманием; в результате за полторы недели таможенный крейсер кроме Гель-Гью посетил Дагон, Лисс, и наконец Гертон, где поучаствовал в «празднике моряков», устраиваемый в честь появления на рейде фрегата «Минерва». Событие это, спасшее от гибели остатки населения, случилось ещё во времена во время гражданской войны, и с тех пор ежегодно шумно отмечалось горожанами.

Оттуда после трёхдневной стоянки крейсер зашёл в Каперну (Роман не отказал себе в удовольствии расспросить местных жителей о девушке Ассоль и её удивительной судьбе), после чего направился в Аламбо – где и встал на очистку котлов. Дзирта же, оставив судно на попечение старшего офицера и механиков, проводила время на берегу, совмещая продолжение «свадебного путешествия» с официальными визитами – вроде посещения «Суана», куда они и катили сейчас в элегантном ландо, нанятом на всё время пребывания в городе. Роман предпочёл бы прогуляться пешком – центр город напоминал ему старую, историческую часть Одессы, где он успел побывать до известных событий 22-го года – но Дзирта была непреклонна. «Не подобает капитану зурбаганского флота разгуливать по улицам на потеху зевакам, – объяснила она. – Можешь не сомневаться, в нашем местном консульстве найдётся доброжелатель, который сообщит об этом дяде-адмиралу, и он по возвращении в Зурбаган устроит мне выволочку. Старик и так не вполне ещё смирился с моим выбором, – добавила она с лукавой улыбкой, – так что не стоит дразнить его лишний раз…»

Так что пришлось любоваться красотами города Роману пришлось с колёс – спасибо хоть, правила поведения зурбаганских морских офицеров не требовали пользоваться закрытыми экипажами. Ландо весело тарахтело железными ободьями по вымощенным известняковыми плитами мостовой. Ближе к порту сходство с «жемчужиной у моря» постепенно сошло на нет да и реплики многочисленных прохожих ничем не напоминали неповторимый одесский говорок – приморские крварталы Аламбо вызывали в памяти скорее, города на Адриатике, вроде Триеста или Дубровника. Роман предоставил своей спутнице раскланиваться со встречными военными– их было здесь неожиданно много, что в чёрных флотских, что в малиново-песочных армейских мундирах – а сам стал перебирать в памяти подробности своего недавнего пребывания на Земле.

К полученному от Гильдии предписанию как можно скорее уладить неприятное дело с ньюфаундлендским маяком Кейп-Спир, прилагался чек на солидную сумму – для покрытия текущих расходов, в числе которых первой строкой значился наём судна и Лоцмана. Что Роман и сделал, обратившись к Врунгелю, который успел набить руку в пользовании астролябией и вполне мог сам провести шхуну по Фарватерам. Остальная часть указанной в чеке суммы, была обращена в золотые монеты – для конвертации в земную валюту, – и всего сутки спустя Роман мог любоваться с палубы «Квадранта» суровой северной красотой берегов Ньюфаундленда.

Сам визит произвёл на него, как и на вызвавшегося сопровождать его Казакова – «я всё же Маячный Мастер, подскажу, посоветую…» – крайне тягостное впечатление. Они ожидали, что проштрафившийся смотритель – худой, долговязый канадец лет семидесяти с гладко выбритым лицом и черепом – сразу же начнёт юлить, отрицать и вообще, всячески выкручиваться. Но ничего подобного не случилось. Смотритель несколько раз прочитал предъявленный документ, затравленно посмотрел на Казакова – тот стоял рядом с Романом, как бы невзначай положив ладонь на коробку «маузера» (знаю я этих жителей Фронтира, чуть что, сразуза револьвер хватаются!) и очень тихо сказал, что со всем согласен, претензий не имеет, готов подписать все нужные бумаги. Покончив с формальностями, смотритель попросил время, чтобы собраться – ему предстояло отправиться вместе с ними в Зурбаган, чтобы предстать перед гильдейским судом. Отказывать ему причин не было и визитёры (беседа шла в домике смотрителя, приткнувшегося к маячной башне) устроились за столом, на котором красовался кувшин с превосходным домашним пивом. Они опорожнили кувшин почти наполовину, когда за распахнутым по случаю хорошей погоды окошком что-то мелькнуло, раздался глухой шлепок – словно кусок сырого мяса с размаху бросили на железный стол. Роман, обуреваемый самыми скверными предчувствиями, выскочил наружу – и увидел на гранитных плитах у подножия Маяка, распростёртое тело.

На столе в комнате они обнаружили запечатанный конверт. Казаков после недолгого колебания вскрыл его и прочёл предсмертную записку. «Понимаю, нехорошо это, неправильно…» – сказал он, оправдываясь, – только с этого типа станется оставить пару строчек насчёт Фарватеров и всего прочего, а ведь ему и о Бесовом Носе известно – сведения открытые, внесены в Реестр и он, как смотритель одного из земных маяков, имеет к ним доступ…' Роман в ответ пожал плечами – сам-то он не усмотрел в действиях спутника ничего предосудительного, нормальная мера предосторожности… хотя и сомневался, что проделал на его месте то же самое.

Ничего подобного в предсмертной записке не оказалось – обычные в подобном случае просьбы простить и никого не винить. Родственников у смотрителя не было – на двух фотографиях, которую они обнаружили в его комнате, была на одной женщина средних лет, а на другой – простая надгробная плита с надписью «Маргерит Дженн Хаммингс» и двумя датами – «1953 г. – 2006 г ».

Письмо они оставили на прежнем месте, как и прочее имущество покойного. Забрали только маячные книги, в которые заносились все перемещения по Фарватерам – для этого пришлось подниматься на самый верх маячной башни. Заодно сняли «особое», изготовленное в Зурбагане зеркало – его, разобранное на отдельные концентрические сегменты, пришлось с массой предосторожностей спускать с верхушки башни на тросе.

Возня с зеркалами досталась на долю троих матросов и боцмана, присланных Врунгелем; они же упаковали ценный груз в ящики с опилками и переправили их на «Квадрант».После чего шхуна, выбрав оба якоря, длинным гудком попрощалась с одинокой могилой на верхушке утёса Кейп-Спир и, развернув паруса, парусах направилась к зюйду.

Казаков и Роман не принимали в этом участия. Запершись в каюте с дюжиной бутылок чёрного покетского рома, они не появлялись на палубе трое суток, а когда выбрались наружу – шатались, хватаясь за снасти и распространяли вокруг себя густые ароматы пота и застоялого похмелья. Проветрившись слегка на морском ветерке, они отправились на полубак,окатили друг друга морской водичкой из шланга (Врунгель с мостика смотрел на происходящее с осуждением, однако вмешиваться не стал), после чего, пополнив запасы алкоголя и закусок, удалились в свой склеп на следующие трое суток. Шхуна тем временем спустившись к зюйду вдоль берегов Северной Америки, не прошла Наветренным проливом и, оставив за кормой Кубу, Гаити и Ямайку, взяла курс на Панамский перешеек.

[1] Персонаж из рассказа А. Грина 'зурбаганский стрелок. Во время нападения на Зурбаган он вдвоём с другим героем рассказа преградил путь целой армии.

II

Переход в Мир Трёх Лун – уже привычным маршрутом, в обход Зурбагана – дался неожиданно трудно. То ли я что-то напутал с настройками астролябии, то ли это один из «фарватерных штормов», о которых так любят травить байки коллеги-Лоцмана, а только напротив утёса с зеркальной башней мы вынырнули с поломанной мачтой, порванными снастями в клочья изодранными парусами – и это не считая прочих повреждений, нанесённых яростными ударами волн. Вынырнули, осмотрелись, обменялись положенным набором эфирных точек и тире с диспетчерской посёлка, приветственно мигнули ратьером маяку и, запустив дизель, на остатках солярки поплелись к входу в лагуну.

«Квадранта» на нашем маленьком рейде не было – ушёл в Гель-Гью для ремонта и переборки котлов – после недавнего визита на Землю они остро в этом нуждались. В результате, большая часть работ по ремонту легла на наши с Казаковым усталые плечи.

В лагуне тихо; «Ланифер» едва покачивается на стояночных якорях, собака Кора (она, едва заметив с маячного утёса вдали нашу яхту, примчалась в посёлок и с тех пор ни на шаг от нас не отходит) валяется на крыше рубки и улыбается на свой собачий манер. Мы с Петром сидим вот и сейчас мы сидим, скрестив ноги по-турецки, на полубаке и латаем стаксель при помощи заплат, вырезанных из грота – сам он ремонту не подлежал, разобранный на полосы бешеными шквалами на Фарватере. стаксель. Небо над головами по тропически бездонное, лёгкий ветерок разгоняет зыбь на океанском просторе, шелестит широченными листьями пальм на берегу.

– Что, вот так, до самого Панамского канала и пили? – я недоверчиво покачал головой. – Нет, я понимаю, в свои тридцать ты и не на такие подвиги был способен, но сейчас-то, в твои шесть с хвостиком десятков?

– Сам же сколько раз повторял, что здешний воздух полезен для здоровья и способен омолаживать. – Казаков сделал круговой жест кистью с нацепленным на неё гартаманом, имея в виду и остров Валуэр и всю окружающую его действительность. – И не путай термины. «Бухать» – это от скуки или для пущей полноты жизни, а мы пили. За Романа, Рамона то есть, не скажу – но если бы я тогда протрезвел хоть на минутку, то сам бы за борт прыгнул, с колосником на шее, горелым и ржавым.

– Что, так скверно?

– А ты как думал? Второго Маячного Мастера за какой-то месяц отправить на тот свет собственными руками! А дальше что – бог троицу любит?

– Ну, всё же не совсем собственными… – неуверенно отозвался я. – Этот, на Ньюфаундленде, сам с башни сиганул, никто его в спину не подталкивал.

А бумаги, по которым он должен был в Зурбагане пойти под трибунал Гильдии – кто ему зачитал? Видел бы ты, как он среагировал, словно сдувался с каждым словом, под конец будто бы вдвое усох, глаз ни разу не поднял… А я, сволочь, позёр, ещё и добавил какую-то пафосную херь, вроде 'Это несмываемый позор на самой должности Маячного Мастера, из-за вас на Земле будет теперь на один маяк меньше… а ведь сам незадолго до того радовался, что задумка наша удалась! И ведь как удачно всё склалось: Кейп-Спир, лишившийся и смотрителя и зеркал, способных отражать свет зурбаганского Маяка, неизбежно будет вычеркнут из Реестра и превратится в самый обыкновенный навигационный знак, интересный, разве что, местным рыбакам да любителям экстремального яхтинга… Но кто ж знал, что для него в этом маяке вся жизнь? Оказывается, он, как и мастер Гивс, получил эту должность по наследству от отца, а тот от деда…

– Кстати, с Гивсом твоей вины уж точно нет. – осторожно заметил я. – Он сам начал, и не прострели ты тот кругляш, мы бы сейчас тут не сидели. И вообще, хватит уже комплексовать, расскажи лучше, как у вас с чилийским маяком получилось? А то уж сколько времени прошло, а ты никак не удосужишься…

– Да как-как… ох, мать твою!… – тупой конец иглы соскочил с пупырчатого кругляша гартамана и воткнулся в казаковский большой палец. – Когда я научусь пользоваться этой штукой…

И сунул пострадавший палец в рот. Я терпеливо ждал.

– Места там конечно – никогда в жизни ничего подобного не видел…. – продолжил он, покончив с лечебными процедурами. – Скалы, серые, высоченные встают прямо из моря, с Огненной Земли тянет антарктической стужей, вода – серая, свинцовая, беспросветная… А всё же, я понимаю, почему экстремалов и путешественников туда тянет, такого, наверное, на всей планете нигде больше не сыскать, разве что где-нибудь у берегов Норвегии, во фьордах… А уж когда подумаешь, что к югу на чёрт знает сколько тысяч миль, до самого полюсани единого живого человека, скалы, море и лёд – дух захватывает…

– Можно подумать, на полюсе есть люди! – хмыкнул я. Пётр всегда удивлял меня способностью переходить на литературный, возвышенный стиль изложения, хоть сейчас в книжку вставляй. Получалось это у него естественно, не царапая слух чрезмерными длиннотами и пафосом.

– На полюсе как раз есть. Американская станция «Роберт Скотт», забыл что ли?

– Верно, склероз, будь он неладен… – я тряхнул головой. – Ладно, скалы, море – это всё хорошо, замечательно даже. А вот что там с маячной башней? Не совсем ещё руина, есть смысл с ней возиться?

– Да нет, что ей сделается? – Казаков пожал плечами. – Построена на совесть, из каменных плит. Обшарпана, правда, изрядно, не штукатурили её лет пятьдесят, наверное, но цела, как и домик смотрителя. Внутрь, правда, песка нанесло, дверей и оконных рам нет, пирс – и тот штормами раскидало. Но это всё ерунда, починить, восстановить – раз плюнуть. Я прикидывал – в башне четыре этажа, делаем внизу общую гостиную, на остальных – по три комнаты для гостей. Те, что окнами выходят на пролив, обзовём люксами и будем брать вдвое. Смотритель, он же директор отеля будет жить в домике, там же расположим ресепшн. Для обслуги построим ещё один, заодно поставим ангар под генераторную и склады. Я наснимал там на самартфон, потом покажу, сам всё поймёшь…

– А как же сам маяк? В смысле, маячный фонарь? Или оставим нерабочим, сугубо для декора?

– Зачем? Будем включать по вечерам, исключительно на потеху туристам и вполнакала – по прямому-то назначению он давным-давно не используется, даже из лоций исключён. А в дополнение к нему поставим зеркальные пластины от мессира Безанта, как на нашем маяке… – он ткнул зажатой в пальцах парусной иглой в сторону утёса, на котором возвышалась решётчатая башня маяка. – По ним-то и будут ориентироваться корабли, идущие через Фарватеры. Эти пластины даже заказывать не придётся – использует те, ни сняли на Кейп-Спире, они всё равно изготовлены для Земли и больше никуда не годятся…

– А что, мысль… – согласился я. – Только ведь чтобы управляться с таким зеркалом и человек нужен понимающий. Где такого взять – прикидывал? Или, может, сам попробуешь? Магелланов пролив, Огненная Земля, скалы эти заснеженные – романтика!

– Вот уж хрен тебе! – Пётр положил последний стежок, затянул узел и извлёк из кармана складной матросский нож. – Мне и на Валуэре неплохо, а туда можно моего нынешнего помощника отправить. Парень в курсе всего, с зеркалами обращаться умеет. Я с ним поговорю, если согласится – отправим его в Зурбаган, пусть получает лицензию Маячного мастера. Рекомендацию-то дашь?

– Куда я денусь… – ответил я, в свою очередь отрезая болтающиеся кончики ниток. – Нам ещё подрядчика надо найти, который возьмётся приводить маяк в порядок и оборудовать, как ты наметил. Это на Бесовом Носу просто – а в такой заднице мира придётся помучиться. А ведь ещё надо с чилисскими властями решить вопрос с арендой… есть у меня кое-кто на примете, только для этого надо на Землю…

– Успеется. – Пётр встал, нашёл галсовый угол и принялся крепить его стаксель-гику. – Между прочим, ты о Тиррее не забыл? Хотел ведь, как вернёмся, выяснить, что ему от тебя было тогда нужно?

* * *

Тиррея на острове не оказалось. Стоило нам сойти на берег, как ко мне тут же подвалил один из его малолетних приятелей – из числа наших, земных переселенцев, отправившихся с новый мир с родителями, – и вручил старательно запечатанный конверт. 'Тиррей особо предупредил, чтобы лично вам в руки, мастер Серж, – сообщил он с таинственнным видом. – Он и в Зурбаган-то отбыл, никого не предупредив, тайно – договорился с Сан Санычем, и тот его спрятал в своей каюте…

Я кивнул. О дружбе, связывавшей нового механика буксира с начальником моей персональной разведслужбы я знал, и не удивился, что тот пошёл на явное нарушение, скрыв «зайца» от шкипера. Тиррей вообще обладал удивительной способностью налаживать отношения с людьми, на чём, собственно, и держались его успехи на новом поприще. А успехи были, да ещё какие – в чём я убедился сразу, как только ознакомился с содержимым конверта.

Незадолго до нашего с Казаковым отбытия с острова Тиррей получил от своей оранжеворубашечной «агентуры» целый ворохновых донесений. Причём, именно, что ворох – обычно первичной обработкой данных занимался один из его ближайших помощников там, в Зурбагане – систематизировал, выделял главное и вместе с собственно сырыми материалами пересылал своему боссу краткий отчёт. Мне же оставалось только ознакомиться с этой выжимкой, удивляясь попутно, как чётко этот пятнадцатилетний пацан сумел организовать и отладить такую непростую работу – такая задача далеко не каждому из моих взрослых знакомых под силу…

Но на этот раз материалы – уж не знаю по какой причине – пришли без обычной «сопроводиловки», и Тиррей потратил сутки с лишним на то, чтобы подготовить выжимку. И, наткнувшись в процессе разбора на некое сообщение, сразу оценил его важность и кинулся ко мне – но успел только помахать рукой нам вслед покидающему лагуну «Ланиферу».

Если вкратце – один из фитильщиков, наблюдавший за домом некоего морского офицера, которого мы подозревали в причастности к налёту на дом мастера Валуэра, подслушал его разговор сприятелем – как и он сам, выпускником Морского Лицея и однокашником Дзирты. Из разговора (увы, услышать удалось лишь обрывки, да и те не слишком внятно) стало ясно, что один из них должен вскорости покинуть Зурбаган, имея при себе некие бумаги, крайне важные для заговорщиков.

Как именно и куда он собирался ехать бывший гардемарин – выяснить не удалось. Но он сразу понял, что информация эта может представлять особый интерес, а потому не стал дожидаться моего возвращения а немедленно отправился в Зурбаган с намерением заняться этим вопросом самолично. В приписке к тексту Тиррей сообщал, что «клиент» собирается отбыть через неделю и если его письмо вовремя попадёт ко мне – имеет смысл поторопиться и тоже включиться в процесс. Если, конечно, добавил он, уважаемый мастер Серж заинтересован в том, чтобы заполучить упомянутые бумаги…

Он, то есть я, разумеется, был заинтересован. Давняя история с заговорами, погонями, нападениями и поджогами вроде, сошла на нет – однако это никак не означало, что мы потеряли к ней интерес. Подобные вещи склонны вылезать на свет в самый неподходящий момент, когда уже поздно что-нибудь предпринимать, и чтобы этого произошло, Тиррей с его малолетней агентурой ни на миг не оставлял известных нам участников тех событий без внимания. Наблюдения продолжались уже почти год, и почти ничего не принесли – за исключением нескольких новых адресов и фамилий людей, то ли замешанных в этом деле, то ли нет. Я уже подумывал о том, чтобы свернуть слежку – может, заговорщики и в самом деле угомонились, направив нерастраченную энергию в мирное русло – и тут наконец-то появилась надежда на то, что в деле наметился сдвиг. Если, конечно, я не буду щёлкать клювом и отправлюсь как можно скорее вслед за Тирреем…

«Клевер» (с некоторых пор он курсировал между островом Валуэр, Зурбаганом и Бесовым Носом с регулярностью пригородной электрички) уходил завтра, с утренним бризом. Сгоряча я потребовал, чтобы Валдис бросил всё и отправился немедленно, но выяснилось, что это никак невозможно – крышка блока цилиндров снята, и для того, чтобы поставить её на место и привести движок в работоспособное состояние, нужно не меньше четырёх часов. Так что у нас с Петром (он, разумеется, и слышать не хотел о том, чтобы отпустить меня одного) образовался свободный вечер, который мы решили целиком посвятить тому, что мы взяли на маяке бедняги мастера Гивса.

* * *

– Убей, не пойму, как это всё работает! – Я отложил отвёртку. – Множество каких-то линз, шестерней, кулис, вращающихся дисков с символами и без, грозди каких-то камешков… Ни малейшей технической логики тут не посматривается – стойкое впечатление, что какой-то сумасшедший мастер соединил всё это вместе, имея единственную цель – сделать так, чтобы результат выглядел позагадочнее и понелепее!

Казаков крутанул пальцем одно из зубчатых колек. Другие, сцепленные с ним забьями заветрелись, во внутренностях макета задвигались какие-то рычажки, заблестели, поворачиваясь на оси, какие-то разноцветные то ли стёклышки, то ли зеркальца

– А всё-таки они вертятся… – задумчиво сказал Пётр. – Я вот что думаю: все эти блестючие потроха должны находиться в каком-то взаимодействии друг с другом, не просто механическом, а ином, нам непонятном…

– Пятом. В смысле – в Пятом во взаимодействии они. Неужто забыл? Сам ведь в своё время его выдумал…

Когда-то, сочиняя фантастические миры, Казаков ввёл это понятие для силы, порождающей магию.

– А что, вполне может быть и так. – согласился он. – Вот, скажем, внутренности ЭВМ, старой ещё, советских времён, на микросхемах и лампах – они должны были бы казаться тому же Леонардо или, скажем, Кулибину, полнейшей бессмыслицей. Как и нам вот эта хреновина. А пока ясно одно: Лоцман, который её изготовил пытался создать Новый источник с невиданными ещё свойствами. И вовсе он не потерпел неудачу – просто не довёл дело до конца. Что то ему то ли помешало, то ли чего-то не хватало…

– И чего же?

Он развёл руками.

– Пока неясно. Кстати, на бумагах этих тоже имеются наколки в виде созвездий…

И он показал на стопку листов, лежащих на столе. Их мы всего час назад, как извлекли из двойной стенки макета – того самого, который Казаков пытался вскрыть при помощи болгарки. Здесь, в домике смотрителя маяка, мы обошлись без столь радикальных методов, отыскав хитро запрятанным запорные штифты. Когда я по очереди утопил их отвёрткой (дзинь-дзинь, провернуть до характерного щелчка…), внешняя стенка с лёгким скрипом откинулась на пружинах вбок, открывая нашим взором содержимое тайника – нетолстую пачку пожелтевших от старости листов бумаги.

– Думаешь, это и есть недостающая часть шифра? – осведомился я. Казаков пожал плечами.

– Понятия не имею. Будем разбираться. Мне бы только до записей добраться, которые в Зурбагане остались – а то по памяти много ли я восстановлю? Мы же не думали, что тут застрянем, вот я и не стал брать их с собой…

Я усмехнулся.

– Выкрутился-таки! Сказал бы прямо, что торопишься к своей ненаглядной Вере Павловне!

К моему удивлению возражать он не стал.

– Ну да, и это тоже. Ты, небось, по своей сахарной вдовушке тоже, небось,соскучился?

Я кивнул.

– Есть такое дело. А сейчас – давай-ка запакуем всю эту тряхомудию понадёжнее, и спрячем.

Пётр с сомнением обозрел разложенные на столе снятые колёсики, рычаги и прочие детальки вовсе уж непонятного назначения.

– Может, лучше обратно всё это прикрутить, как было?

– Не лучше. Во-первых, провозимся до утра, и не факт ещё, что всё на свои места поставим. Как было, то есть. А во-вторых – ради чего корячиться-то? Потом всё равно придётся разбирать, если конечно, хотим понять, как устроена эта королевская печать и каким её концом удобнее колоть орехи. Я у тебя на складе, том, что в гроте, видел крепкий дубовый ящик из-под оборудования и пару мешков с опилками – вот в него всё и сложим, а опилками пересыплем. И каждую шестерёнку в бумажку завернём, и в опись внесём, а я её потом собственноручно на внутреннюю сторону крышки приклею – потому как порядок должен быть!

– Я что, спорю? – согласился Казаков. – Конечно, надо завернуть. А ребята, помощники мои, которые на маяке без меня останутся, за ящиком присмотрят, особо их предупрежу…

Я сощурился.

– А что внутри – скажешь?

– Зачем? Умножая знания…

– Умножаешь печали, помню. Только, уж извини, но ящик я гвоздями заколочу, а для верности ещё и запечатаю.

И продемонстрировал массивный перстень с печаткой, обязательный аксессуар Лоцмана. Подобно мастеру Валу и другим коллегам, я носил его на шее, на крепком капроновом шнурке.

– Не то, чтобы я твоим помощникам не доверяю, но так будет спокойнее.

– Согласен.

III

– Это что, подводная лодка? – недоумённо спросил Роман. такого он точно не ожидал увидеть в этом мире конных экипажей, кринолинов и забавных колёсных пароходиков. – Вот уж не думал, что у вас их умеют строить!

– Почти. – отозвалась Дзирта. – Между прочим, мог бы проявить галантность и подать руку…

Роман, бормоча что-то извинительное, выскочил на мостовую и, обежав коляску, помог спутнице сойти. Она одёрнула китель, поправила выбивший из-под фуражки локон и пошла вдоль пирса, где шагах в пятидесяти от того места, где остановилась коляска, находилась цель их поездки.

Корабль – кажется, припомнил Роман, Дзирта давеча назвала его «Суар», – и в самом деле напоминал субмарину, причём весьма необычную. Длинный тёмно-серый веретенообразный корпус с заострёнными, плавно уходящими в воду оконечностями наводил на мысль не о советских «щуках» или печально знаменитых «тип VII» нацистской Германии, а, скорее, о современных атомных ракетоносцах, а то и вовсе о подводном корабле капитана Немо.

Палуба была покатой, выступающей над волнами подобно спине гигантского морского млекопитающего; сверху её украшала низкая бочкообразная надстройка за которой прямо из палубы торчала высокая дымовая труба. Воздух над её срезом едва заметно дрожал – котлы топились еле-еле, как говаривал Врунгель, «по стояночному». На воде возле странного уродца теснились шлюпки и попыхивал медной трубой маленький, выкрашенный в ярко-белый цвет, паровой катер. На фоне серого, угрюмого корпуса он смотрелся детской игрушкой, изящным сувениром, моделькой с каминной полки.

– Так вот, о «Суане». – сказала девушка, подхватывая Романа под локоть. – Его создатель, между прочим, известный и нас кораблестроитель, действительно собирался сначала строить подводную лодку. Но двигателей, вроде тех, что используют у вас – ни электрических, ни дизельных, ни турбинных, у него не было. Так что, помучавшись некоторое время с паровыми машинами, он пошёл на компромисс – сделал своё детище не подводным, а как бы «полуподводным». По сигналу командира, механикиотдраивают вентили и затапливают балластные цистерны. В результате корпус корабля почти полностью уходит под воду, оставляя снаружи только надстройки и трубу, и уже в таком виде вступает в бой.