Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Младшая сестра Булавина тоже, если помнишь, в итоге оказалась далеко не кисейной барышней. – Пётр ухмыльнулся. – В Ильича собиралась стрелять, как Фанни, прости господи, Каплан. Только вовремя одумалась. А Вера Павловна – ты бы видел, какой у неё револьвер! Я-то, когда она появилась на «Квадранте», понятия не имел, что она при оружии. В саквояже прятала, а мне призналась только после посещения музея. Здоровенная такая пушка, из Зурбагана – чисто ковбойский «Миротворец», ствол в полруки, а уж тяжеленный…

Мы сидели в гостиной нашего зурбаганского дома – того, что выстроили на пепелище, оставшейся от прежней резиденции мастера Валуэра. От старого дома сохранился, разве что, подвал – он и сейчас выполнял прежнее предназначение, скрывая, кроме бочонков с местным вином, ещё и массивный сейф.

Казаков, едва объявившись в Зурбагане, отбил для меня в Лисс телеграмму-молнию – «Возвращайся немедленно, бросив всё». Кое-как отбившись от упрёков Тави – ну вот, так я и знала, наши отношения у тебя на самом последнем месте! – я действительно бросил всё и направился в обратный путь – по самым оптимистическим расчётам он должен был занять не больше трёх дней. Но – человек предполагает, а кто-то другой располагает; если то, что остатки солярки я доберу из баков ещё не доходя до Дагона, можно было предвидеть, то внезапное изменение ветра на траверзе Гель-Гью оказалось полнейшей и крайне неприятной неожиданностью. В это время года ветра здесь дуют по большей части с зюйда, и когда небо затянуло тучами и задул стылый, напитанный дождевой влагой норд-вест, мне оставалось только идти в лавировку, терпеть выматывающую качку да радоваться, что Тави, разобидевшись за внезапную перекройку планов, предпочла задержаться в Лиссе ещё на пару недель.

Мы сидели в гостиной зурбаганского дома – того, что выстроили на пепелище, оставшейся от прежней резиденции мастера Валуэра. От старого сохранился, разве что, подвал – он и сейчас выполнял прежнее предназначение, скрывая, кроме бочонков с местным вином, ещё и тяжеленный стальной сейф.

– Ладно, Бог с ним, с револьвером, наверное, у них там иначе нельзя. – сказал я. – Не Додж-Сити, конечно, но раз в этих краях бегают такие милые существа – поневоле обзаведёшься пушкой побольше. Кстати, она хоть умеет из него стрелять?

– Не проверял. – Пётр пожал плечами. – Я ведь сразу после посещения Музея сорвался сюда. Вера Павловна потребовала, чтобы я взял её с собой – пришлось согласиться, тем более, что Врунгель как раз закончил с починкой своей лайбы и собрался в Зурбаган.

– А где она сейчас?

– На Смородиновом,

– Мог бы и тут её поселить. Места довольно, во всяком случае, пока я был в отлучке…

А когда вернёшься – снова переселять? Нет уж, спасибо… Казаков решительно помотал головой. – И потом – мы что, зря платим матушке Спуль за постоянную аренду комнаты? Вот и пригодилось. Пока я вожусь тут с бумагами, она взялась её опекать – водит по магазинам, показывает город, вчера в театре были…

– С какими это бумагами? – заинтересовался я. – С теми, что…

Я ткнул пальцем в пол, имея в виду подвальный сейф, из которого мы в Петром когда-то извлекли записки мастера Валуэра.

– Нет, я решил изучить, наконец, дневник её прадедушки – раньше руки не доходили, то одно, то другое…

– Меньше надо за дамочками ухаживать! – ухмыльнулся я. – Тоже мне, Дон Жуан потасканный! Распустил хвост, а в нём, между прочим, половина перьев повыдергана, а те, что остались, нафталином пахнут…

Казаков от такого наглого наезда едва не подпрыгнул на стуле, и я поторопился пресечь назревающую склоку.

– Ладно, об этом потом. А сейчас – давай, излагай, что ты там сумел выудить из её дневников?

– Не её, а прадедушки… – буркнул Пётр, понявший, что скандал откладывается. – Насчёт дневников – да, есть там кое-что интересное… Но сначала: получается, что Грин и тот Лоцман отправились в Мир Трёх Лун прямиком из поста Живой?

Я выпрямился.

– Откуда такой вывод?

– А оттуда, что тролли, оказывается, знакомы с морским делом и строят неплохие суда – низкие такие, длинные, вроде скандинавских драккаров. Вот я и подумал – а что, если они преследовали корабль, на котором шли эти двое от самого своего мира – и настигли у берегов острова Валуэр? Вера Павловна рассказывала, что тролли пару раз нападали на Пост Живой с моря – правда это в последний раз случилось давно, ещё до её рождения. Ну так и Грин с Лоцманом посетили остров не меньше ста лет назад!

– И спрятали на нём источник… – медленно произнёс я. – Всё один к одному. Да, теперь я понимаю, почему ты так срочно затребовал меня из Лисса.

– А вот ни хрена ты не понимаешь! – Пётр хлопнул по столу ладонью, да так сильно, что я невольно вздрогнул. – Вот, полюбуйся…

Он выложил на скатерть три старые, истрёпанные по краям тетради в потёртых клеёнчатых переплётах.

V

Океан подштармливал. Не так грозно и неотвратимо, как при прохождении Фарватеров – особенно, если Лоцман перемудрил с настройками астролябии, – но все-же… Порывы пронизывающего до костей ветра, мутная пелена косого холодного дождя и тяжелая, хлесткая четырёхбалльная волна, брызги от которой с регулярностью метронома окатывали палубу яхты – всё это мало располагало к благодушию. А еще – нудная, выворачивающая наизнанку душу килевая качка, способная подпортить настроение даже видавшим виды мореходам…

Впрочем, человек способен привыкнуть и не к такому.

– Не понимаю, к чему все эти сложности? – Казаков намотал шкот на кофель-нагели. Дёрнул свободный конец – порядок, держится… – Ну не хотел идти на «Штральзунде» – ладно, тебе виднее, ты у нас главный мореман, да и судно твоё. Но – что мешало в Зурбагане-то нанять какую ни то шхуну, их там как у дурака фантиков? Нет, тебе непременно понадобилось возвращаться на Землю, брать «Ланифер» – да ещё пока приводили его в порядок… Дня три на этих скачках туда-сюда потеряли, не меньше!

Я повернул колесо штурвала – на яхте оно было не деревянное, с латунными полированными накладками и точёными рукоятками, а из стальной трубы со стальными же спицами – ни дать, ни взять, руль-переросток от какого-нибудь автобуса. Работа Дзирты – она во время своего вынужденного заточения на Бесовом Носу подглядела такие яхтенные штурвалы где-то в Интернете, и с помощью латыша Валдиса сварила точно такой же из подходящих труб. Плоды её трудов отвезли в Петрозаводск, там отдали в мастерскую для хромирования, после чего Дзирта собственноручно установила его на «Ланифер». Новинка оказалась удачной – управляться с ним было куда удобнее, чем с прежним – но напрочь выбивалась из общего неповторимого ретро-стиля что, по моему скромному мнению не шло яхте на пользу.

Но – кто бы меня спрашивал? Получив индульгенцию от дядюшки-адмирала, Дзирта хотела перегнать «Ланифер» в Зурбаган или, на худой конец, на остров Валуэр, но тут уж мы с Бонифатьичем стали стеной. Внезапное появление яхты что в самом Зурбагане, что в Мире Трёх лун, где обитатели этого города были частыми гостями, могло поколебать легенду, разработанную для сокрытия второго «Источника» – легенду, за которую, между прочим, заплатил своей жизнью мастер Валу. Так что яхта осталась на долговременной стоянке на Бесовом Носу – и вот теперь она неожиданно пригодилась.

– Не хотел светить наш интерес к этому миру.– отозвался я. – Гости и транзитники из Зурбагана здесь бывают постоянно, и кто-то из них мог бы опознать и’Штральзунд', и «Квадрант». «Ланифер» же – другое дело, его вообще мало кто в городе успел увидеть, так что опознать будет непросто… во всяком случае, издали. А заходить в Луминор – так город называется, вблизи которого стоит маяк – мы не собираемся. Вон наша цель…

Я показал на одинокую скалу, на верхушке которой возвышалась сложенная из серого камня башня маяка.

– И правда, похоже на маяк Кабры. – сказал Казаков. – Хотя, тот пожалуй, всё же повыше. Зато скала точь-в-точь, и от берега достаточно далеко, миль двадцать…

В своё время, описывая наше с мастером Валу посещение этого мира, я сравнил здешний маяк с тем, что описывал Роджер Желязны в «Девяти принцах Эмбера». Теперь мой спутник мог своими глазами убедиться в справедливости сравнения. Была у маяка и своя тайна – когда переселенцы из Зурбагана только прибыли в этот мир, чтобы основать тут колонию, башня уже стояла на скале. Кто её там поставил – неизвестно до сих пор, но уж конечно, не предки диких обитателей островов, что лежат к югу, у самого экватора; к тому же внутренняя архитектура маячной башни – и в это моему спутнику предстоит убедиться в самое ближайшее время – наводит на мысли о негуманоидности строителей.

– Судно на норд-весте! – Пётр встал на палубе в полный рост, держась за вантину. – Ты, кажется, не хотел, чтобы нас узнали?

Действительно, милях в пяти, у самого горизонта маячил белый завиток паруса. Я поднял бинокль.

– Купец, двухмачтовый, бриг или бригантина – на фок-мачте прямые паруса. Нас они оттуда не разглядят – во всяком случае, так, чтобы опознать «Ланифер». Да и не до того им сейчас. Видишь, правят на маяк? Значит – только что вышли из порта и собираются уйти на Фарватер.

Словно в ответ на мои слова, на месте незнакомого судна вспухла воронка вихря перехода. Когда она рассеялась – на фоне свинцово-серых волн ничего не было.

– Ну и пёс с ними тогда… – Казаков снова взялся за стаксель-шкот. – Серёг, ветер зашёл, приведись чутка, а то паруса полощут…

– Тебя спросить забыл! – огрызнулся я. – Твой номер шестнадцатый, поставили на шкоты – так и подбирай, коли заполоскало, а дурацкие советы засунь себе… сам знаешь, куда! Не видишь – держу точно на островок, куда ещё приводиться-то? Погода быстро портится, и если провозимся с лавировками – то можно дождаться, что швартоваться придётся не при нынешних двух с половиной, а при предштормовых четырёх баллах… а оно нам надо, на такой-то игрушечной посудинке, как «Штальзунд»?

Наезд был грубый, даже наглый – однако Пётр в бутылку не полез. Он ещё со времён наших парусных походов в компании музалёвских ребят признавал мой безусловный авторитет по части парусного и морского дела, и события последних лет полутора его только укрепили. Так что, дальше всё происходило в строгом соответствии с канонами: штаги засвистели в блоках, и стаксель, а затем и летучий кливер, хлопнув ещё пару раз, туго выгнулись, поймав ветер – и понесли дорку к цели нашего короткого путешествия.

* * *

Пётр пододвинул ко мне одну из тетрадей.

– … Пока ты плёлся из Лисса – мог, кстати, и сушей отправиться, до Арлингтона дилижансом, а оттуда на поезде, суток двое точно сэкономил бы! – я решил изучить дневники её прадедушки Веры Павловны. И тут выяснилась любопытнейшая вещь: не все их страницы изначально принадлежали этим тетрадям!

– Это как? – не понял я. – Вшиты они, что ли? Или вклеены?

– Именно, что вклеены! Когда я стал перечитывать текст во второй раз – он, кстати, весьма любопытен, потом расскажу подробнее, – то стал изучать саму бумагу. Обнаружил, понимаешь ли, что некоторые листы в первой тетради и по цвету и по текстуре заметно отличаются от остальных. Вот эти, к примеру….

И он зашуршал страницами тетради – самой толстой и потрёпанной.

– У тебя лупа есть? Давай сюда…

Пётр был прав – несколько страниц оказались аккуратнейшим образом вклеены в тетрадку – так аккуратно, что без хорошего увеличительного стекла я бы, пожалуй, и не заметил.

– Так… текст написан одной рукой. Видно, что дневник – включая и вклеенные страницы, заполнял один человек, причём сразу, подряд. Вот, к примеру…

Я ткнул пальцем в бумагу.

Этот фрагмент текста относится к третьему месяцу после высадки с «Живого» – видишь, дата? Автор пишет сначала на родной страничке тетради, а потом сразу переходит на вклеенную и исписывает её примерно до половины. Далее отступ, и продолжение – но уже с другой датой, через два дня. Видимо, у автора не было времени, писал урывками…

Точно! – подтвердил Казаков. – Эта запись занимает остатки этой стороны страницы, всю следующую и залезает ещё на одну – тоже, кстати, вклеенную. Там история повторяется. Вывод?

Очевидно же… – я отложил лупу. – Некто заранее вклеил в тетрадь чистые листы, после чего отдал тетрадь автору дневника, чтобы тот вёл в ней свои записи. Но – смысл?

– Только один. Этому некто было необходимо сохранить именно эти страницы – не то, что на них написано, а сами листы. Он, надо полагать, предвидел, что дневники постараются сохранить – и, как видишь, оказался прав.

– Осталось понять, зачем ему это понадобилось.

Это как раз самое простое. Посмотри страницы на свет. Только поосторожней, тетрадь ветхая, чуть что – рассыплется. Давай посвечу, одному будет неудобно…

И действительно – стоило поместить из страниц напротив масляной лампы, которую держал Пётр, то сразу понял, что он имел в виду. Проколы бумаги, сделанные тонкой иглой и вполне ощутимые при ощупывании подушечками пальцев – такие же когда-то обнаружили на записях, извлечённых из подвала мастера Валу, того самого, что находился у нас под ногами. Как и их предшественники, проколы складывались в узоры, напоминающие созвездия.

– У тебя, случайно, не с собой записи наблюдений звёздного неба….э-э-э…

– … Мира Трёх лун? С собой. – Пётр показал на угол комнаты. – Вон там, в саквояже. Причём именно, что случайно – уж и не знаю, как мне пришло в голову их прихватить… Не буду заставлять тебя возиться перерисовывать узоры проколов, а потом сличать их с контурами тамошних созвездий. Да, всё верно – в них содержится ключ к шифру, очень похожий на тот, которым зашифрованы дневники, найденные в подвале у Валуэра!

– То есть ты, хочешь сказать…

Физиономия Казакова прямо-таки лучилась самодовольством.

– Да, я им воспользовался для того, чтобы расшифровать часть – увы, совсем незначительную – оставшихся записей, с остальными ещё предстоит поработать… Вот, глянь, я распечатал…

И он положил поверх дневников несколько листков – белая мелованная бумага и текст из лазерного принтера явственно указывал на их «высокотехнологическое» происхождение. А ещё несколько часов спустя, мы были в порту Зурбагана – убеждали латыша Валдиса бросить все дела и, отыскав подходящего лоцмана, отправляться как можно быстрее на Землю. Там, на Онежском озере, возле маяка на мысу Бесов Нос ждала на якорной стоянке яхта «Ланифер» – та самая, которую я прямо сейчас вёл к одинокой скале с Маяком.

* * *

Если не вдаваться в подробности, то дело обстояло примерно так.

Записи Лоцмана, которые мы с Петром нашли в подвале сгоревшего дома, содержали сведения о его попытке изготовить новый Источник, копию того, что когда-то Ури Бельграв заложил в фундамент зурбаганского Маяка, создав тем самым сеть соединяющих миры Фарватеров. Что подвигло Лоцмана взяться за это дело, где он добыл всё необходимое для работы – в расшифрованной части записок об этом не было ни слова. Зато там оказалось то, из-за чего мы и бросились, сломя голову, по Фарватерам в этот далеко не самый гостеприимный мир.

В прошлый, и пока единственный раз я побывал здесь как ученик лоцмана, сопровождая Валуэра – он тогда привёл по Фарватеру из Зурбагана большую пятимачтовую баркентину «Кариндар» с грузом деталей механизмов, оружия и машинного масла. Назад предстояло идти, под завязку набив трюмы тюками шерсти, главного местного экспортного товара, из которого в Зурбагане выделывали великолепные ткани, пока «Кариндар» стоял под разгрузкой и погрузкой, мы с мастером Валу воспользовались свободным временем и навестили его старинного знакомца, местного маячного мастера. Уж не знаю, о чём эти двое говорили, запершись в его комнате на самой верхушке башни, что помещалась под огромным маячным фонарём; сам же я, чтобы убить время, рассматривал коллекцию мастера Гивсом (так звали смотрителя Маяка), в которую помимо массы действительно уникальных экспонатов входила копия Источника – увы, недействующая. Именно с её помощью мастер Валу продемонстрировал мне последовательность действий по «активации» настоящего, действующего образца, что впоследствии нам с тобой и пригодилось; о копии же я и думать забыл, как и о её владельце.

Как выяснилось – напрасно. Из расшифрованной Казаковым части записок со всей непреложностью следовало, что эту копию изготовил тот самый Лоцман, а сказка о том, что это работа знаменитого зурбаганского мастера, попавшая в этот мир лет пятьсот назад, с первыми поселенцами – она сказка и есть, красивая легенда, предназначенная для того, чтобы скрыть истинное её происхождение. На самом деле это был результат первой, неудачной попытки Лоцмана создать действующий Источник. Убедившись, что настраивать и переделывать опытный образец – не более, чем пустая трата времени, он отставил его в сторону и взялся за новый, с которым и добился успеха. Забракованный же экземпляр Лоцман отдал своему старинному другу, маячному мастеру, предварительно спрятав в двойной стенке записи, чертежи, расчёты – словом, всё то, что касалось изготовления Источника. Включая (возможно!) и порошок из сушёных жаб и свитки заклинаний – или что ещё нужно для этого, несомненно, магического артефакта?

Мы сейчас можем только гадать, знал о неё новый владелец об этой «начинке», или Лоцман не посчитал нужным о ней сообщить. А вот что известно наверняка – так это то, что маячный мастер дожил до весьма преклонных лет и, умирая, оставил копию своему единственному сыну – вместе с богатейшей коллекцией навигационных инструментов и должностью маячного мастера, переходившей в этой семье по наследству.

Надо ли уточнять, что звали этого сына Гивс, а маяк, перешедший под его опеку после кончины родителя – тот самый, к которому сейчас подваливал, борясь с крутой зыбью, наш «Ланифер»…

* * *

– Как думаешь, что всё-таки Тиррей хотел тебе сказать? – спросил Пётр. Я едва не поперхнулся от неожиданности.

– другого времени не нашёл, чтобы поинтересоваться? Вали, вон на бак с отпорником, подходим же!..

– Успею. – Пётр набычился. – А ты от ответа-то не уходи! – Ведь явно было у парня что-то, а ты его даже слушать не стал!

– А когда было слушать-то? Мы уже и с якоря снялись, а тут он подгребает на надувнушке: «дяденька Лоцман, погодите, у меня дело, важное!..» Раньше, что ли, не мог?

– Может и не мог. Мы сколько на острове пробыли, после того, как пришли с Бесова Носа – час, два? А если он был, скажем, в горах, или на другой стороне лагуны? Вполне мог и не успеть…

– Ну, не успел и не успел, сам, значит, и виноват. – я пренебрежительно фыркнул. – Что бы у него там ни было, пару суток оно подождёт. Вот вернёмся – всё и расскажет…

Я мог сколько угодно изображать уверенность и равнодушие, но… Фитильщик Тиррей, один из самых надёжных наших помощников, выполнял, кроме массы иных поручений, одну весьма важную задачу. Через своих друзей по цеху фитильщиков (так в Зурбагане называли мальчишек, обслуживающих фонари на бакенах, обозначающих зоны «Прибытия» и «отбытия») он организовал слежку за некоторыми персонами. В них мы подозревали – и увы, не без оснований! – заговорщиков, успевших доставить нам немало неприятностей.

То, что сам Тиррей почти безвылазно торчал на острове Валуэр, а его «агентурная сеть» действовал на другом конце Фарватера, нисколько делу не мешало. Скрыть что-то от малолетних соглядатаев было решительно невозможно; собранные сведения они передавали через матросов судов, курсировавших между Зурбаганом и Миром Трёх Лун. А когда я спросил, почему бы не передавать её непосредственно Бонифатьичу или тому же Валдису, когда те оказывались в Зурбагане – Тиррей лишь усмехнулся и ответил, что не хочет светить своих «агентов». Я не спорил – доклады от него поступали регулярно и мне оставалось на досуге их читать, обдумывать и осмысливать. «На досуге» – потому что последние три-четыре месяца ничего стоящего в сети Тиррея не попадалось, потому я и не стал его слушать, когда выводил «Ланифер» из лагуны. Отделался, помахал на прощание рукой, крикнул что-то типа «Не сейчас, вот вернёмся – тогда, а сейчас никак…» Может зря, может, у парня действительно было что-то важное?

Ладно, чего уж теперь гадать… Серая громада утёса нависала над нашими головами – верхушки мачт едва-едва доставали до уровня основания маячной башни. Яхта обогнула скалу, от которой в море выдавался волнолом, сложенный за огромных глыб. За ним в крошечной искусственной лагуне виднелась дощатая, на сваях, пристань, возле которой покачивался на волнах маленький, выкрашенный в зелёный цвет, ялик. Я двинул на себя рукоятку газа – дизель под палубой застучал тише, – и повернул штурвал, направляя «Ланифер» к проходу в волноломе

* * *

Расстояние от пристани да планширя уменьшилась до двух метров… полутора… метра. Когда полоса воды сократилась до полуметра, Казаков, стоящий на полубаке, упёрся в доски с отпорным крюком, я повернул рычажок зажигания. Дизелёк под палубой, стучавший на холостом ходу, утих, и я перепрыгнул с борта на пирс. Пётр швырнул сначала кормовой, а потом и носовой концы; намотав их на чугунные кнехты, я шагнул назад, оценивая проделанную работу.

– Прилив тут высокий? – осведомился Казаков. – Если застрянем в гостях у мастера Гивса – как бы не накренило швартовыми концами…

– А его тут вовсе нет. – сообщил я. – Такой уж мир, без луны, которые нагоняли бы приливную воду. Пристань на стороне утёса, обращённой к берегу, большой волны тут быть не может, да и волнолом вполне себе защищает.

Действительно – несмотря на то, что ветер разошёлся, и за островом гуляли полутораметровые волны, в крошечной гавани у подножия утёса, образованной сложенным из каменных глыб молом, было спокойно. «Ланифер» слегка покачивался, сплетённые из тросов кранцы (никаких пошлых покрышек!) мягко стукались о сваи.

– А домика смотрителя нет. – Пётр стоял на палубе, задрав голову, и разглядывал вырубленную в скале тропинку, ведущую наверх, к основанию маяка. – Он что, прямо в башне живёт?

– Именно. На первом и втором этажах у него кладовая, кухня и комнаты для гостей, а сам он обитает в маленькой комнатке под самой площадкой с маячным фонарём. Лестница снизу ведёт туда внутри башни, а чтобы подняться на площадку – нужно выйти на балкон и по железной лестнице карабкаться на самую верхотуру.

– А коллекция где? Ты, помнится, говорил, что под неё отведён целый зал?

– Третий уровень башни, над кухней. Экспонаты коллекции хранятся в застеклённых то ли витринах, то ли сундуках, на стеллажах по стенам. Ну а копия Источника – посередине, на постаменте из морёного дуба.

– И как мы до него доберёмся?

– Так же, как и в прошлый раз. Я буду заговаривать Гивсу зубы – есть одна тема, должно прокатить, – а ты, пока нас не будет,вскроешь эту штуку и заберёшь бумаги… или что ещё там спрятано?

– Порошок из сушёных жаб и свитки заклинаний. – с ухмылкой заявил Пётр. – Источник – это же магический артефакт, верно? Значит, и компоненты должны быть такие же…

– Увы, об этом Лоцман упомянуть забыл. Написал только, что надо вскрыть заднюю двойную стенку, там всё и помешается…

– Вот смеху-то будет, если окажется что владелец давным-давно обнаружил тайник и вычистил его содержимое. Или хотя бы забрал из этого зала и заныкал поглубже…

– Это с какого перепугу? – удивился я. – Сто лет без малого он там стоял, а теперь ни с того ни с сего – перепрятывать?

– Ну… – Пётр задумался. – Помнишь, за бумагами Валуэра кто-то охотился помимо нас? Гивс мог об этом узнать и принять меры.

Я покачал головой.

– Ерунда, ты уж извини. Ему никак не могло быть известно, что копия Источника так важна, что из-за неё кто-то полезет в башню. Скажу больше:Гивс вообще не считал его особой ценностью – так, курьёз, подделка…

– Что ж, пожалуй… – Пётр, кряхтя, перелез с дорки на палубу.– Годы, чтоб их… это тебе хорошо, прыгнул и готово…

– Не прибедняйся, а? – я ухмыльнулся. – На острове по три раза на дню слезаешь со своего утёса а потом обратно забираешься. А во-вторых – как ты собираешься вскрывать копию Источника? «Маузер»-то вряд ли поможет…

В ответ он продемонстрировал извлечённый из кармана лезермановский нож-мультитул.

– Неплохо, но недостаточно. Это тебе не заклинивший ящик письменного стола вскрыть, там листовая бронза и заклёпки размером с пятак. Без монтировки и аккумуляторной болгарки никак. Так что – полезай обратно, в каюте, в рундуке есть всё, что нужно. Да и учти: сработать лучше так, чтобы никто не заметил, что эту штуку вскрывали… хотя бы какое-то время.

– После болгарки-то? – Пётр хмыкнул. – Мечтать не вредно… ладно, постараюсь что-нибудь придумать. Ты, главное, постарайся подольше продержать Гивса на верхушке маяка. Ветер усиливается, волны бьют в основание утёса – за их шумом, глядишь, ничего и не услышит…

Я кивнул.

– Постараюсь. А сейчас забирай сумку с инструментами и пошли. Хозяин наверняка давно уже нас заметил, и теперь ждёт, когда мы сами к нему поднимемся.

VI

Смотритель Маяка дождался, пока гости поднимутся от пристани и встретил их на пороге своей башни. Особого радушия он при этом не продемонстрировал – а может, Казаков просто не разглядел его на выдубленной океанскими ветрами и сморщенной, словно печёное яблоко, физиономии смотрителя Маяка? Гивс пропустил визитёров и вслед за ними поднялся на пять лестничных пролётов верх. На третьей по счёту площадке они задержались, чтобы перевести дух. Казакову подъём дался особенно трудно – крутые, очень высокие ступени, едва освещённые светом редких масляных фонарей, вымотали его похлеще каменистой тропы, по которой по три раза на дню карабкался на свой утёс.

– Здесь у меня зал с Коллекцией. – он показал на среднюю из трёх выходящих на площадку дверей. – пусть ваш спутник тут осмотрится, подождёт, пока мы поговорим о дела. Только не трогайте ничего!

– Не буду. – согласился Пётр. – Я что, не понимаю? Ценности, и всё такое…

– А что это вы с поклажей? – Гивс кивнул на казаковский рюкзак. – Задержаться собираетесь? Тогда я сперва подготовлю гостевую комнату – она тут же, на этом уровне, – а уж потом можно и о делах…

И ткнул узловатым коричневым в правую дверь. Ноготь на пальце был жёлтый от табака, потрескавшийся, неровно обгрызенный, а в трещинах кожи было что-то чёрное – то ли угольная пыль, то ли смола. Этими пальцами он то и дело поглаживал большой медальон, висящий на шее, на толстой цепочке из красновато-жёлтого металла.

Медальон был сделан из бронзы массивный, на вид очень старый. В углублениях и многочисленных царапинах зеленела патина, рисунок – вернее сказать барельеф, изображающий оскалившегося пса – был, наоборот вытер до желтизны от постоянных соприкосновений с одеждой. Казаков пригляделся – морда пса была составлена из выпуклых металлических пластин, а в глазницах тускло поблёскивали красные камешки. На миг они вспыхнули багровым, и тут же погасли – на это краткое мгновение Петру показалось, что пёс ощерился, ещё сильнее обнажая блеснувшие кровавым отсветом клыки.

Он помотал головой, гоня видение прочь. В самом деле, что за вздор – это всё лампы, развешанные по периметру круглого зала, их свет заставил зловеще сверкнуть камешки, украшающие гивсову побрякушку…

– Здесь эти комнаты, аккурат под нами, над кухней. – повторил Гивс. Внимания гостя к медальону он не заметил. – Только, простите уж, сыро там, холодно. Я их давненько уже не протапливал, не для кого было стараться, гости у меня нечасто бывают…. Ставни на окнах закрыты, но всё одно – придётся камин разжигать, а уголёк-то снизу таскать, в комнатах его нет. Справитесь?

– Незачем, мастер! – жизнерадостно отозвался Сергей. – Мы, собственно, ненадолго, поговорим – и назад, у нас ещё в городе дела. А что до поклажи – это вам, из Зурбагана…

Казаков стащил с плеча «поклажу» – на самом деле, детский брезентовый рюкзачок, прихваченный ещё с Бесова Носа, – и извлёк на свет две жестяные банки с табаком. На каждой красовался изображение старика лоцмана с трубкой в зубах на фоне моря и маячной башни. Чуть ниже по-зурбагански было написано: «Лучший трубочный».

– «Ури Бельграв»! – похвастался Сергей. – Купили в лавочке на улице Полнолуния, там он наилучший. Хозяин смешивает его из пяти сортов табака, причём листья он самолично сушит, предварительно обработав по своему, особому какому-то методу. Говорит – табак за что не заплесневеет и аромата не потеряет, хоть десять лет храни!

Две внушительные, не меньше литра каждая, банки табака, носившего имя основателя Лоцманской Гильдии, самого, наверное, знаменитого персонажа во всей долгой истории Зурбагана, они закупили перед тем, как покинуть город. «Если память мне не изменяет, мастер Валу привозил Гивсу такой, когда мы его навещали… – сказал Сергей. – И в таких же точно жестяных банках. Вот и мы прихватим – а то как-то некомильфо являться в гости без подарка, а потом ещё и копаться в вещах хозяина!..»

Морщины Маячного Мастера исказила гримаса – похоже, подумал Казаков, она должна изображать улыбку. Подтверждением этому стало благодарное ворчание – старик сграбастал банки и, зажав их под мышкой, двинулся по лестнице, спиралью взбегающей к верхним этажам башни. Сергей, заговорщицки подмигнув своему спутнику, направился за ним. Казаков дождался, когда оба скроются, поправил на плече рюкзак, увесистый от спрятанного в нём свёртка с инструментами, сдвинул на бок коробку с «маузером» и толкнул среднюю из трёх дверей, выходящих выходили на лестничную площадку.

* * *

На балкончике, опоясывающем верхний ярус башни, было неуютно. Дождь успел уже прекратиться, но ветер с океана, наполненный стылой влагой, заставлял поднимать воротники и втягивать головы в плечи. Пульсация маяка оранжево отражалась в лужицах дождевой воды, скопившейся в выбоинах каменной кладки под ногами. Вверх, к решётчатой камере, в которой помешался огромный масляный фонарь и сегментные, похожие на глаза какого-то фантастического насекомого, отражающие зеркала (я из собственного опыта знал, что часть сегментов изготовлены в Зурбагане тамошним зеркальных дел мастером так, чтобы отражать невидимый глазу отсвет Главного маяка) с балконавела узкая железная лесенка. Рядом, в глубокой нише пряталась дверь, ведущая в апартаменты Маячного Мастера; сам он стоял рядом и невозмутимо попыхивал трубкой, и собачья морда на медальоне помигивала рубиновыми глазами в такт вспышкам над нашими головами.

– Ну и долго мы будем тут торчать? – ворчливо осведомился он. – Пошли внутрь, пока не простыли, я грог сварю. Твой наставник, мастер Валу его крепко уважал – всякий раз, когда заглядывал на мой маяк, угощался, и покетский чёрный специально для этого с собой прихватывал…

Я развёл руками.

– Рома нет, уж простите, мастер! Начёт табака вспомнил, а вот о роме запамятовал. Могу спуститься на яхту, там вроде была пара бутылок…