Текст книги "Таможня дает добро (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– В бой? – Роман с сомнением оглядел судно. – А чем они воюют-то? Ни пушек, ни хотя бы картечниц, как на твоём «Латре» я что-то не вижу…

– Картечницы есть, две штуки, на мостиках, только сейчас они зачехлены. Но это так, вспомогательное, контрабандистов гонять – всё же «Суан» корабль береговой охраны… Главное их оружие скрыто под водой.

– Торпедные аппараты? – кивнул Роман. – Я же говорю – подводная лодка… только ныряет не целиком!

– Не угадал, дорогой. Главное оружие их – таран, кованый стальной бивень длиной в десять футов. Собственно, их два – на носовой оконечности и кормовой, так что «Суан» может атаковать неприятеля ещё и задним ходом. А выпуклая палуба обшита листами брони, которая далеко не всякому снаряду по зубам. К тому же ему сперва придётся пронизать слой воды, что изрядно уменьшит его пробивную силу, да и угол встречи с бронёй будет такой, что дело, скорее всего, закончится рикошетом. Из-за тарана и брони «Суан» и относят к типу броненосных таранов.

Они подошли к краю пирса, так, что стали видны длинные ряды заклёпок, которыми крепились выпуклые броневые листы.

– Таран, говоришь? – Роман наклонился, стараясь разглядеть сквозь слой воды стальной бивень. – Честно говоря звучит как-то уж слишком архаично. Его хоть раз в бою применяли?

– Только на учениях. У нас уже очень давно не случалось войн, тем более, на море. А против всякой мелочи вроде контрабандистов и браконьеров, которые шалят на здешних устричных банках, такое радикальное средство ни к чему их скорлупки таран надвое развалит…

Роман представил, что должны чувствовать люди на утлой скорлупке, в которую на полном ходу врезается такой вот бивень. Картина получалась безрадостная.

– Ладно, успеешь ещё налюбоваться. – Дзирта потянула его за рукав. – Пойдём, не видишь – нас ждут?

Она показала на офицера, стоящего на палубе возле сходней. Тот, заметив её взгляд, взял под козырёк.

– Только очень тебя прошу… – девушка понизила голос. – Ни на шаг от меня не отходи, и лучше помалкивай. А главное – и думать забудь о своих журналистских привычках, а то знаю я тебя… Моряки в Аламбо народ серьёзный, шуток не понимают, вытаскивай тебя потом из неприятностей…

* * *

Кают-компания «Суана» показалась Роману даже теснее, чем на «Квадранте», и куда менее уютной. Виной тому была наклонная стена, повторяющая внешний изгиб брони, и подволок – такой низкий, что он не раз задевал раз цеплялся макушкой за проложенные по нему трубы. Небольшие, в бронзовой окантовке,иллюминаторы – снаружи, объяснила Дзирта, их задраивают броневыми крышками – пропускали совсем мало света, и солнечные лучи смешивались с тускловатым светом электрических лампочек в решётчатых проволочных плафонах.

В кают-компанию их проводил командир «Суана», и он же представил по очереди офицерам корабля. Роман наблюдал, как Дзирта обменивается с каждым любезностями, отхлёбывая из высокого серебряного с чернью бокала вино – крепкое, почти портвейн, густо-вишнёвого цвета с сильным миндальным привкусом, как у популярного некогда ликёр «Амаретто».

Разговор тем временем зашёл о музыке. Кто-то сказал, что хорошо бы сходить за валиками к фонографу (этот агрегат, громоздкий, в деревянном с бронзовыми уголками ящике занимал весь угол кают-компании) и Дзирта, улучив момент, подошла к Роману, устроившемуся возле распахнутого по случаю жары иллюминатора.

– Видел того мичмана, что говорил о фонографе? – спросила она. – Мы с ним были в одной группе на последнем курсе Морского лицея. После выпуска он куда-то пропал, никто не знал – куда именно. Оказывается – обосновался здесь, в Аламбо, да ещё и в их флоте служит! Любопытно, весьма любопытно…

– И что же тут такого любопытного? – спросил Роман. Он тоже обратил внимание на мичмана-меломана – из-за чересчур пристальных взглядов, которые тот бросал на его спутницу.

– Дело в том, что он…

Договорить она не успела. Старший офицер, личность весьма шумная, провозгласил тост «За наших гостей из Зурбагана!» и девушка, шепнув, «ладно, потом расскажу»… вернулась к исполнению своих представительских обязанностей. Роман вслед за остальными сделал глоток вина. Проводил взглядом мичмана, заторопившегося к выходу, выжал несколько секунд, и вслед за ним покинул кают-компанию…

Объяснение, на случай, если кто-то поинтересуется, было у него готово – почувствовал себя дурно от жары и духоты, и решил выйти на палубу и подышать свежим воздухом – но этого и не потребовалось. В коротком коридорчике, ведущем к трапу, никого не было; насвистывая легкомысленный мотивчик,он поднялся по крутым ступенькам наверх – как раз вовремя, чтобы увидеть, как захлопнулась за мичманом дверь внадстройке.

Роман облокотился на леер, краем глаза наблюдая за интересующей его дверью. Секунды текли медленно, словно тягучая, вязкая смола; наконец, дверь распахнулась, и на пороге показался мичман с коробкой под мышкой – и торопливо спустился по трапу вниз. Молодой человек досчитал до десяти несколько секунд оглянулся – на палубе пусто, между ним и часовым у сходней висит на шлюпбалках вельбот – и подошёл к двери. Открыл её – осторожно, чтобы не скрипнуть невзначай петлями – и скользнул внутрь.

Каюта оказалась крошечной; узкая, с высоким бортиком койка вдоль одной из стен, книжная полка и висящий на крючке парадный офицерский китель на другой. Письменный стол под иллюминатором и ещё один – круглый, на манер журнального, неуместный в такой тесноте. На письменном столе в лежат бумаги, один из ящиков выдвинут – видимо, хозяин каюты так спешил принести затребованные сослуживцами музыкальные валики, что не удосужился навести за собой прядок. Или – рассчитывает, что это сделает кто-то другой, вестовой или денщик – как у них тут это называется? В любом случае – надо поторапливаться, если он хочет и подруге угодить, и не попасться при этом с поличным… Роман запер дверь на задвижку, разложил, стараясь не приближаться к иллюминатору, бумаги на круглом столике и потянул из кармана смартфон.

* * *

– Вот что я тебе говорила, а? Кого предупреждала?

Дзирта, раскрасневшаяся, встрёпанная, стояла на кровати на коленях, уперев кулачки в бока. Роман же лежал рядом и любовался открывшимся зрелищем. Из всей одежды на ней были только два предмета – браслет, составленный из тонких звеньев белого золота с вкраплениями жемчужин, и чёрные, в крупную сетку, чулки, подарок Романа, доставленный по его заказу с Земли Врунгелем.

– Это же дурное везение, что никто тебя не увидел! А увидели бы, заперли в карцере – как мне тебя потом вызволять? И позор-то какой, позор – спутник капитана зурбаганского флота изловлен при попытке кражи из каюты офицера береговой охраны Аламбо!

После посещения «Суана» они прогулялись по прибрежному бульвару и вернулись в гостиницу. Там Дзирта сменила мундир на более подобающий её полу наряд; они поужинали в гостиничном ресторане, немного потанцевали под звуки оркестра, исполняющего композицию, напомнившую Романуритмы новоорлеанского блюза – и только в номере, на постели он решился предъявить подруге результаты своего набега.

– Да ладно тебе… – Роман приподнялся на локте и протянул руку к груди подруги. Увы, попытка перевести разговор в иную плоскость, немедленно пресеченная шлепком ладошки и гневным фырканьем. – Обычная журналистская работа… Признайся, тебе же до смерти хотелось выяснить, что этот тип там делал – вот я и исполнил… хм… твоё невысказанное желание. Скажешь, зря? А что до кражи – так я в каюте пальцем ничего не тронул, всё напоследок разложил по местам. Никто ничего не заметит, зуб даю!

– Этот твой ужасный жаргон… – она наморщила носик, отчего, сделалась ещё привлекательнее. – Ну хорошо, ну ладно, это действительно интересно. Только давай договоримся – больше ты ничего подобного не предпримешь… во всяком случае, не предупредив сперва меня!

– А что, в Аламбо есть ещё один беглый зурбаганский гардемарин? – ладонь Романа подкралась-таки к вожделенной цели, и теперь его пальцы ласкали нежную, цвета топлёных сливок, кожу, подбираясь к вишенке соска. – Ну не сердись, обещаю, больше не повторится! Лучше расскажи, чего там такого интересного, а то у меня не было особо времени читать…

– Времени у него не было! – Дзирта снова фыркнула, однако ладонь его отбрасывать не стала. – Письмо. Личное. Адресовано невесте. В-общем, ничего интересного, кроме, пожалуй, одного момента: он пишет, словно прощается, будто собирается идти на смерть!

Рука Романа перекочевала с груди девушки на плечо.

– Ну… всякое бывает… он же, как я понимаю, военный моряк?

– То-то, что военный! Я бы поняла, если бы писалразведчик Фарватеров – есть у нас такие, отчаянные сорвиголовы, которые кидаются очертя голову по координатам заброшенных маяков. А то и вовсе без них, наугад,, надеясь открыть новые, изобильные миры… Но военный-то моряк – что ему может угрожать здесь, в мирном Аламбо? Кровавая стычка с контрабандистами? Схватка насмерть с браконьерами, обчищающими устричные садки?

Роман задумался.

– Ты, помнится, упоминала, что у них вражда с Гертоном?

– Да какая там вражда! – Дзирта тряхнула головой, отчего волосы её рассыпались по плечам. – Так, давняя неприязнь, полузабытая уже, полсотни лет, как не выливающаяся ни во что серьёзнее тарифных распрей и таможенных склок. А тут – словно ему завтра в сражение, такое, в котором все шансы сложить голову!

Н-да… тут есть о чём подумать… – согласился Роман. – А кроме письма?

– Схема гавани Зурбагана. – Дзирта спрыгнулас постели, взяла со столика сложенный в несколько раз лист и развернула его перед любовником. – Видишь этот крестик у прохода в брекватере? Это место стоянки «Хассавера», броненосца, флагмана флотилии Маяка.

Роман наклонился к карте.

– Ну да, припоминаю – мы как раз мимо проходили, на лодке, когда я удирал с парохода. Ну так и что с того? Броненосец там всё время стоит, никакого секрета в этом нет. И вот ещё, смотри…

Девичий пальчик – нежный, розовый, с тщательно ухоженным перламутровым ноготком, – упёрся в две колонки цифр на полях карты.

– Что это? Какой-то код?

– Почти. Это толщины броневого пояса «Хассавера» – в миделе, на носовой и кормовой оконечностях. Во втором столбце – глубины с наружной стороны брекватера… Вот здесь, здесь и здесь.

Перламутровый ноготок сместился с цифр и теперь скользил по самой карте, приближаясь к крестику, отмечающему место стоянки броненосца.

– О как! – Роман резко выпрямился. – Это что же, секретные данные?

Девушка пожала плечами. – То-то, что нет – ни в толщине брони, ни в глубинах никакой тайны нет, как, впрочем, и в месте стоянки «Хассавера», Но вот зачем моему бывшему однокашнику понадобилось указывать их на этой карте?

– Погоди… – Роман прогнал прочь мысли о прелестях собеседницы – теперь всё его внимание было приковано к схеме. – Если подключить логику – именно эти цифры могут понадобиться тому, кто захочет подойти к броненосцу, укрываясь за молом брекватера. То есть с палубы-то его заметят, а вот со стороны внутреннего рейда – вряд ли. Особенно, если силуэт достаточно низкий.

– К примеру, как у «Суана»?

Дзирта ахнула, вскинув сжатые кулачки к щекам.

– То есть, ты хочешь сказать, что они…

– Именно. А данные по толщине броневого пояса…А ты что, сама не видишь?

Из открытого окна долетел пушечный выстрел. Дзирта вскочила и, накинув прозрачный соблазнительно короткий пеньюар, кинулась окну, распахнутому, по случаю ночной жары, настежь.

– «Суан» выходит из гавани! – крикнула она – батарея с оконечности мыса салютует им!

Она развернулась к Роману, и он на миг залюбовался её силуэтом, соблазнительно подсвеченным луной сквозь прозрачную ткань.

– Чего замер? Одевайся скорее, спускайся, ищи экипаж! Если не выйти как можно скорее в море – мы их потом ни за что не найдём!

IV

Мессир Дваркель принял гостей в своей лаборатории, куда нас проводила моя старая знакомая, то ли консьержка, то ли экономка старого гнома. На этот раз она обошлась без расспросов – только поджала губы в знак недовольства – «ходят тут всякие, занятых людей от дел отрывают!» – и посторонилась, пропуская нас на лестницу. На этот раз на голове у него вместо гномьего колпака была нахлобучена какая-то невнятная шляпа с крошечными измятыми полями и бронзовыми пряжками на тулье. В отличие от прежнего головного убора, шляпа прикрывала одну только макушку, выставляя на обозрение полупрозрачные, заострённые, необычайно длинные уши.

Казаков, увидев это, подавился смешком и толкнул меня в бок локтем.

– Может он того… эльф? – прошептал он. – Ну, эльф-домовик, как в Гарри Поттере? Ты глянь только – вылитый же Добби!

Не можешь без шуточек дурацких? – так же, шёпотом ответил я. – забыл, зачем мы здесь?

А про себя признал, что Пётр прав – уши мессира Дваркеля были разительно похожи на аналогичные части тела упомянутого кинематографического персонажа.

Это был уже четвёртый мой визит к старому гному – и, как и предыдущие два, он был связан с Источником. А точнее – с пачкой листов, полученных нами от Тиррея сразу после прибытия в Зурбаган. Парень не терял времени даром – по его приказу трое фитильщиков залезли в дом к гардемарину-заговорщику, и пока двое стояли на стрёме – один у входной двери, другой снаружи, спрятавшись в тени крыльца, – третий старательно скопировал «те самые» бумаги. Вернее сказать – перерисовал, поскольку текста на них был самый минимум, а большую часть листов занимали рисунки, изображающие зубчатые колёса, панели и лимбы, сплошь покрытые загадочными символами.

Мне понадобился один-единственный взгляд, чтобы уловить их несомненное сходство с бронзовой начинкой выпотрошенного нами макета Источника. Оставался сущий пустяк – выяснить, зачем они понадобились заговорщикам? Проще всего было, конечно, обратиться за разъяснениями к их владельцу, предварительно приведя его в состояние, пригодное для допроса. Но, увы, бывший гардемарин два дня назад покинул Зурбаган – и Тиррей, как ни старался, так и не смог выяснить, куда именно он направился. И единственным известным нам человеком, знающим хоть что-нибудь (и, подозреваю, не так уж мало!) об Источниках был мастер Дваркель, хозяин алхимической (а может, алфизической, или вовсе маго-стимпанковой?) лаборатории на втором этаже особняка, расположенного на улице Пересмешника.

Туда мы и направились после недолгих размышлений. Старый гном ничуть не удивился нашему визиту – выслушал мои довольно-таки объяснения, сгрёб листки с рисунками и, кивнув на пару глубоких кресел у камина, предложил подождать. И вот теперь сидели перед очагом, потягивали принесённый экономкой (или всё-таки консьержкой?) кофе с коньяком. Казаков не отрываясь смотрел на огонь, почёсывая за ухом устроившегося у него на коленях большого чёрного кота – тот урчал, словно внутри у него работал маленький неутомимый моторчик. А я косился на хозяина лаборатории, который, устроившись за столом возле окошка, уже полчаса скрёб крючковатым носом по бумаге, время от времени озадаченно крякая и невнятно что-то бормоча.

– А ведь я был уверен, юноша, что вы ко мне ещё придёте. Слишком много я рассказал вам в прошлый раз, чтобы вы просто так взяли и пропали!

Пётр вздрогнул от неожиданности. Кот, успевший пригреться и задремать, открыл жёлтые глазищи, посмотрел на него с осуждением и неслышно спрыгнул на пол. Я поставил чашку на поднос и покачал головой.

– Вы правы, как всегда, мессир. –ответил я.– В особенности, если учесть, сколько осталось недосказанным…

– И что же вы хотите узнать на этот раз?

– Эти схемы как-то связаны с Источником, насколько я понимаю?

Он усмехнулся в бороду.

– Полагаю, вы и сам знаете ответ.

– Хотелось бы подробностей, если вы не против.

– А мне хотелось бы узнать, откуда это у вас!

– Что ж, не вижу причин отказывать.

Я в нескольких словах описал историю с гардемаринами-заговорщиками. О Тиррее, разумеется, не упомянул ни единым словом.

– Вот значит как… – Гном поскрёб кончик крючковатого носа. – Вот значит, что они задумали…

– Они – это кто?

– Те, кому эти сопляки должны были передать бумаги. Серьёзные, очень серьёзные, и очень опасные люди, уж можете мне поверить! Перед вами, юноша… – он ткнул пальцем в стопку листов со схемами, – настроечные коды источника. Пользуясь ими, можно задавать… так бы это сказать… разный порядок… разные установки… задачи… нет, не совсем то…

– Разные режимы? – подсказал Пётр. Дваркель кивнул.

Да, вот именно, разные режимы работы Источника. Один, вот этот – он пододвинул верхний листок, – позволит заблокировать все входящие Фарватеры. Другой наоборот, не даст открыть Фарватеры, ведущие из Зурбагана. Уверен, найдётся и более опасный вариант – Если его установить, судно, идущее на свет Маяка, вместо Фарватера попадёт прямиком в Мальстрём.

Я вздрогнул, представив потрясение моряков, перед которыми вместо привычной трубы вихревого тоннеля внезапно открылась колоссальная, размером во всё Мироздание, воронка, из которой нет, и не может быть возврата…

– А вы что же, видели, как это делается? Или… сами пробовали менять режимы?

Дваркель испытующе посмотрел на меня

– Это не тот вопрос, который нужно сейчас задавать. С вас, молодые люди, будет пока довольно того, что я уже сказал.

– Но всё же… – заговорил я, но Дваркель замотал головой, отчего его шляпа съехала на бок и смешно повисла на одном ухе.

– Я что-то неясно сказал? Имейте уважение к старому, очень старому человеку! Идите, куда вам там надо – а я устал, хочу выпить подогретого вина и лечь, наконец, в постель! Уж сколько сотен лет прошло – а меня никак не могут оставить в покое…

– Не помню, как мы оказались на мостовой. Дверь особняка со скрипом захлопнулась, я потоптался перед палисадником, не слишком хорошо осознавая, что происходит. Поднял голову – окошко на втором этаже особняка светилось изнутри тускло-оранжевым каминным пламенем. Я представил, как старый гром кряхтя, склоняется к каминной решётке, ставить на огонь медную пузатую кастрюльку с красным гартонским, добавляет раскрошенную трубочку корицы, несколько высушенных бутонов гвоздику, кидает два-три зёрнышка чёрного перца… или ждёт, провалившись в кресло, пока консьержка (нет, наверное всё-таки экономка!) готовит для него глинтвейн?

– Ну что, пошли? – спросил Пётр. В руках он держал листы со схемами, свёрнутые в трубочку. Я помотал головой, отгоняя видение, оставившее после себя на языке терпкий вкус вина с пряностями, и зашагал вслед за ним, вниз по переулку Пересмешника.

* * *

Коляска сворачивала за угол, когда Казаков гулко хлопнул себя по лбу.

– Вспомнил! Свербело ведь всё это время, но никак не давалось! А теперь – вспомнил?

– Ты о чём? – не понял я.

– Да о броненосце, который нам покойник Гивс показывал! В смысле, не сам корабль, а рисунок!

– «Генерал Фильбанк»?

– Он самый! Я всё гадал – откуда мне знакомо это имя? А сейчас – вспомнил!

– Ну и кто это такой?

– Терпение. – Пётр непреклонно выдвинул вперёд челюсть. – Вот приедем, всё изложу, во всех подробностях.

Я хмыкнул.

– Глумишься? Моментом наслаждаешься?

– Можно подумать, ты сам упустил бы такой случай! Да и что ехать-то осталось всего ничего, полквартала…

Сам он, однако, терпение проявлять не стал – экипаж не успел остановиться, как Пётр соскочил на мостовую и чуть ли не бегом припустился к дому. «Вот что тщеславие с людьми делает… – усмехнулся я про себя, расплачиваясь с извозчиком. – Шесть десятков за спиной, а скачет, как молодой…»

Когда я вошёл в гостиную, Казаков уже шарил по книжным полкам. Разуться или хотя бы снять плащ-пыльник он не удосужился. Я оставил свой плащ в прихожей, сменил башмаки на войлочные туфли, взял в буфете графин с портвейном и сел к столу.

– Ты не помнишь, где у нас Грина?

– Четырёхтомник, который ты из Москвы привёз? Так он в другом шкафу, на нижней полке. Сам ставил, неужели забыл?

– Точно! – Он распахнул застеклённые дверцы, присел на корточки и вытащил серый с бело-красными буквами на обложке томик и зашелестел страницами. – Ага, вот, слушай!

Он встал, повернулся ко мне и начал читать – громко, слегка нараспев.

' – Хорошо, – медленно сказал Биг, – подумаем обо всем этом. – Он закурил трубку. – Надо отдать справедливость Фильбанку: он знает, что делает. Утром

Фильбанк будет хозяином в Зурбагане.

– Утром?– спросил я, но тотчас же, сообразив, понял, что вопрос мой наивен.

Астарот не дал мне времени поправиться.

– Утром светло, – сказал он. – Ночью следует опасаться засады – если не в проходе, то при выходе из него; так поступают звери и люди. Мрак не всегда выгоден, и Фильбанк доволен, я думаю, уже тем, что спрятался до рассвета. Утром он обрушится на Зурбаган и перебьет гарнизон.

– Нам надо вернуться, -сказал Биг. – Эта дорога закрыта. Сам дьявол указал Фильбанку проход. Кого это, интересно бы знать, разбил он по ту сторону гор, прежде чем явился сюда?..'

– Зурбаганский стрелок! – я выпрямился в кресле так резко, что едва не расплескал свой стакан. – то-то мне показалось, что слышал это имя! Выходит, Грин его не придумал, а взял из местной истории?

Казаков покачал головой.

– Не такой уж и истории. Я слышал что-то о здешней гражданской войне, которая едва не затронула Зурбаган. Дело было лет сто двадцать назад, и Грин, если не застал её во время своего визита сюда, то уж точно слышал – причём как о совсем недавних событиях.

Пётр перевернул несколько страниц.

– О причинах войны в рассказе ни слова. Вот, сам посуди:

«…– Я посетил Зурбаган в самый разгар войны. Причины ее, как и все остальное, мало интересовали меня. Очаг сражений, весьма далекий еще от гостиницы 'Веселого странника», где я поселился, напоминал о себе лишь телеграммами газет и спорами в соседней кофейне, где каждый посетитель знал точно, что нужно делать каждому генералу, и яростно следил за действиями, восклицая: «Я это предвидел!» – или: «Совершенно правильная диверсия!..»

– Н-да, пожалуй… – я кивнул, соглашаясь с собеседником. – если не знать о чём речь, вообще можно подумать, что написано о войне Севера и Юга.

– Вот именно! Но я вполне могу понять, почему Грин не стал углубляться в подробности, ограничившись вполне себе героическим эпизодом в ущелье. В России только-только кончилась гражданская война, не хотел тащить воспоминания о ней в свой блистающий мир…

– Погоди… – я задумался. – Глянь-ка в входных данных, когда написан рассказ?

Пётр снова зашелестел страницами.

– Так… вот, нашёл! «Зурбаганский стрелок», тысяча девятьсот тринадцатый год. Да, не сходится…

– Именно, что не сходится! Если судить по тому, что мы смогли накопать, Грин появился в Зурбагане в начале двадцатых, а рассказ написан не то что до революции семнадцатого года – ещё до начала Первой Мировой! Выходит, он узнал об этом ещё когда был на Земле?

Пётр щёлкнул пальцами.

– Так Лоцман же! Тот, что затеял всю эту возню с Источником! Мы же знали, что он был знаком с Грином и его сводным братом, тем, который приходится прадедушкой твоей ненаглядной Вере Павловне ещё до бегства на «Живом». Вот он, наверное, и рассказал.

– Н-да, любопытно… – согласился я. – Сегодня у нас прямо день неожиданных открытий: сначала мессир Дваркель с его сенсационным сообщением, а теперь вот это. Понять бы ещё – как это может нам пригодиться?

– Понятия не имею. – Пётр пожал плечами. – Кстати, надо будет расспросить: этот Астарот, из рассказа – целиком вымышленный персонаж, или имеет реальный прототип? С Фильбанком-то всё ясно, в честь абы кого броненосец не назовут…

– И кого собрался расспрашивать?

– Да хоть бы тётушку Гвинкль, ей все зурбаганские сплетни известны за последние лет пятьдесят!

– Но тут-то прошло не меньше ста, сам только что подсчитал!

– Попытка не пытка! – Пётр упрямо тряхнул головой. – Вот прямо сейчас отправимся в «Белый Дельфин» и расспросим. Заодно и поужинаем, а то у меня уже кишки сводит с голодухи…

* * *

– … В Кейптаунском порту

С какао на борту

«Жанетта» поправляла такелаж.

Но прежде чем уйти

В далёкие пути,

На берег был отпущен экипаж.

Идут, сутулятся

По тёмным улицам,

Их клёши новые ласкает бриз… – ревел Казаков. Посетители таверны подтягивали – слова другие, зурбаганские, но мелодия им явно была не в новинку. Кое-кто пытался повторять за нами припев – получалось не слишком, зато громко. И как громко!

– … Они идут туда,

Где можно без труда

Достать себе и женщин и вина.

Где пиво пенится,

где пить не ленятся,

Где юбки узкие трещат по швам…

Тетушка Гвинкль одарила нас широкой улыбкой – каждого по очереди, потом обоих разом, – и грохнула на стол две полные, с шапками коричневатой пышной пены кружки.

– Капитанский! – восхитился мой спутник. – Пинта, чтоб я лопнул!

– И лопнешь. – пообещал я. – Уже третья, и куда в тебя только лезет?

– Отстань, а? – он сделал три глотка, долил в эль рома из стоящей на столе бутылки и единым духом ополовинил кружку. – Как там дальше, не забыл?

– … А ночью в тот же порт

Ворвался пароход

В сиянии своих прожекторов,

И свой покинув борт,

Сошли гурьбою в порт

Четырнадцать французских поряков.

У них походочка —

Как в море лодочка,

А на пути у них таверна «Кэт»…

– Интересно, откуда они знают эту песню? – осведомился я, покончив со своей пинтой, третьей, но наверняка не последней за этот вечер. – Уж точно не Грин занёс. У нас она появилась только после войны – автор какой-то парень, самый обычный, не поэт. Мелодию правда, сочинил раньше, ещё в тридцатых. Автор – один американский еврей, ему ещё приписывают мелодию к «конфеткам-бараночкам»…

– Да? – Казаков громко икнул. – Значит, точно, наш человек. Да хрен с ними, с композиторами, ты давай, подпевай!

– … Войдя в тот ресторан,

Увидев англичан,

Французы стали все разозлены,

И кортики достав,

Забыв морской устав,

Они дрались, как дети сатаны.

Но шкипер Краузе

Достал свой маузер

И англичане начали стрелять…

Последние строки отличались от канонического текста, но так уж было заведено когда-то в нашей компании. Услышав их, Пётр зашарил рукой вокруг себя, в поисках кобуры. Я снял опасную игрушку со спинки стула, куда он повесил её, усаживаясь за стол,и перевесил подальше от владельца.

За соседними столами рявкнули так, что стёкла в большом, выходящим на гавань, окне задрожали.

…Война пришла туда,

Где можно без труда найти себе и женщин и вина… — подтянул я. С висящей на стене большой картины на на нас смотрел Александр Грин. Как мне показалось – с осуждением. Я хотел, было понять кружку, приветствуя писателя, но та оказалась пустой.

– Э-э-эля! – зычно гаркнул Казаков. – Ещё эля, хозяйка! Не видишь – наши кружки пустые!

За соседними столами загомонили, прервав песню – в самом ведь деле, пустые, нельзя же так с людьми!.. На этот раз хозяйка заведения не удостоила нас вниманием,, кружки принёс ее, племянник. Выпитое ещё не успело ударить мне в голову, и я припомнил, что мальчишка этот – один из «агентов» Тиррея, едва ли не самый ценный. Неудивительно, на таком-то месте…

А Пётр тем временем затянул третий, заключительный куплет:

…Когда пришла заря,

В далёкие моря

Отправился французский п ароход.

Но не вернулись в порт

И не взошли на борт

Четырнадцать весёлых м оряков…

Кто-то дёрнул меня за рукав. Я обернулся.

– Меня тётушка Гвинкль послала. – с таинственным видом сообщил он. – Вы, кажется, хотели расспросить её о чём то важном?

Я кивнул. Действительно, войдя в Белый Дельфин я начал, было расспрашивать хозяйку, но тут принесли первые две пинты и… ну, в общем, вы меня понимаете.

– Она сказала: пусть мастер Серж поднимается наверх, там тихо, можно говорить без помех. – продолжал мальчишка. – А мастер Пьер лучше пусть остаётся, ему и здесь хорошо…

Я оглянулся на Казакова. Он прикончил очередную пинту и принялся в ритм песне молотить оловянной кружкой по доскам стола:

…Не быть им в плаванье,

Не видеть гавани,

Их клёши новые залила кровь…

Я поднялся из-за стола, едва не опрокинув скамью. Несмотря на то, что я не добавлял в эль рома, выпитое потихоньку начинало сказываться – хотя, конечно, до Петра мне было далеко.

– Ну, хорошо, веди. – и за пацаном я направился к лестнице, ведущей на второй этаж. В спины нам летел многоголосо-многоязычный рёв:

…Им не ходить туда,

Где можно без труда

Найти себе и женщин, и вина!..

V

Погода стала портиться на подходах к Зурбагану. С норд-оста наползал дождевой фронт; гавань и город он грозил зацепить лишь краешком, но «Суану», как и следующему за ним, словно собачонка на длинном поводке, «Латру» досталось по полной. Роман и Дзирта стояли на мостики, ежась от стылой сырости, и время от времени протирали линзы биноклей, безнадежно всматриваясь в туманную мглу, затянувшую горизонт. Где-то там, в нескольких милях впереди дымил своей трубой «Суан», но разглядеть его в этой в дождливой круговерти не было ни малейшей возможности, и Дзирта держала курс, ориентируясь по изломанному контуру берега, который нет-нет, да и проглядывал милях в трёх по правому борту.

– Одно хорошо… – заметил Роман, кутаясь в наглухо застегнутый дождевик с затянутым капюшоном. – Раз мы их не видим, то и они нас тоже не заметят…пока, во всяком случае. Скажи… – он помедлил. – ты, правда, думаешь, что они замыслили атаковать «Хассавер»?

Дзирта согласно кивнула.

– Похоже, так, но, Боюсь, дело этим не ограничится. Ясно, что мичман, в каюту которого ты залез, и его друзья, что а Аламбо, что в Зурбагане, составили новый заговор. И атака «Суара» на броненосец – лишь часть их плана.

– И ты, конечно, догадываешься, в чём этот план состоит?

Вопрос прозвучал иронически и девушка, конечно, это уловила. Она покосилась на собеседника из-под затянутого капюшона.

– Не можешь без подколок, да? Представь себе – догадываюсь, только тебе это не понравится. Как и мне, впрочем.

– И что же они затеяли?

– Захватить Маяк, как я понимаю, это главная ценность не только в городе, но и во всём нашем мире. Если затея выгорит – они перекроют всю навигацию по Фарватерам и предъявят властям условия капитуляции. И тем придётся согласиться, слишком многие заинтересованы в том, чтобы суда продолжали ходить, перевозя товары из мира в мир. Ну и заодно заговорщики обезопасят себя – ведь как минимум, треть зурбаганского флота в каждый отдельный момент находится за пределами Маячного Мира, и если они появятся вдруг в гавани Зурбагана, это разом изменит весь расклад.

– А другие две трети?

– Часть кораблей стоит в Зурбагане – на плановом ремонте, переборке машин, просто в резерве, без команд. Эти можно не брать в расчёт, достаточно быстро ввести в строй их не получится. Остальные все в разгоне – в Гель-Гью, в Лиссе, в других портах. Но всем им, чтобы добраться до Зурбагана, нужно время. Да и узнать о перевороте командиры смогут только по телеграфу, а заговорщики, если они, конечно, не совсем идиоты, займут его в первую очередь.