Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Шокированный вздох сорвался с её губ, и она сильнее сжала моё колено, будто желая показать: она здесь, я могу рассчитывать на её утешение.

Но для определённых ран утешение бесполезно; они продолжают жечь и болеть.

– Он всегда ненавидел меня, с самого дня моего рождения. Возможно, потому что я, в отличие от тебя, не унаследовал никакой силы от матери, хотя она была богиней, как и твоя. Я родился дефектным, без божественной искры, и он всегда был в ярости из-за этого. Он рискнул навлечь на себя кару, чтобы быть с ней, ведь союзы между демонами и богами запрещены, и не получил взамен ничего – даже сына-чуда. Первые годы жизни он меня игнорировал, пока не нашёл способ использовать другого своего сына: каждый божий день, в четыре часа дня, он тренировал меня в тёмном подвале. Три долгих года. Всё, чему я научился, и всё, что я умею – это плод боли и крови. Это не был отец, обучающий сына выживанию, – прошептал я с горечью. – Это был монстр, который учил мальчика стать таким же, как он.

– Можно спросить кое-что не по теме? – спросила Арья, и когда я кивнул, продолжила: – Как твоя мать смогла забеременеть? Бог наделил плодовитостью лишь немногих небожителей – кого из симпатии, как мою мать, а кого по необходимости, как Зевса.

– Не могу назвать научную причину, но это как-то связано с тем, что её близнецом был демон. Люцифер всегда благоволил твоему отцу и моему дяде и лично наделил их способностью иметь детей. По какой-то причине дар, который должен был принадлежать только ему, достался и ей. – Я в замешательстве покачал головой, сам до конца не уверенный в этом. – Кто знает: в природе постоянно случаются необъяснимые вещи, что уж говорить об Аде или Олимпе.

– Оу, – пробормотала она. – Понятно. Извини, что перебила.

Я бросил на неё робкий взгляд. – Даже если тебе трудно в это поверить, раньше я был таким же, как ты. Я был «хорошим», который верил в добро. Но у всех хороших людей одна судьба – становиться плохими. Я много лет прожил в одиночестве, следуя пути, который указал мне отец, стараясь лишь сделать так, чтобы он мной гордился. Казалось, он изменился. А потом я понял, что люди остаются собой и не меняются; они лишь показывают тебе то, что ты хочешь видеть.

Я возвращался с ночного задания. Был счастлив, потому что получил свой первый мераки и не мог дождаться, когда покажу его отцу – в то время я всё ещё хотел его признания. В тёмном переулке рядом с моим домом, на ледяном асфальте, лежал ребёнок. По запаху я понял, что он не человек, но и не демон, а его сердце билось с изнуряющей медлительностью. Он был жив только потому, что был гибридом, иначе с такими ранами он бы скончался. Он был весь в крови, но только когда я взял его на руки, чтобы отнести в дом, я заметил его левую кисть.

Меня затрясло от воспоминания о том жутком моменте. Если я закрывал глаза, то всё ещё чувствовал влажный холод на коже и металлический запах крови.

– У него было отрублено три пальца, кровь всё ещё сочилась там, где их отсекли. Я знал, что они не отрастут: он был всего лишь ребёнком, а у гибридов регенерация не развивается в полной мере, по крайней мере, её не хватает на то, чтобы отращивать конечности. Он бы не исцелился. Я понятия не имел, что с ним случилось, но знал одно: он был нежеланным, как и я. В тот момент, хоть он и был ужасен, я впервые почувствовал себя менее одиноким.

Эти большие карие глаза и рыжеватые волосы – прямые, короткие и вечно всклокоченные – мгновенно всплыли в моей памяти. Впрочем, это было несложно. Я бы никогда их не забыл.

– Я заботился о нём. Мы росли вместе, пусть и недолго; я учил его выживать, а он учил меня по-настоящему жить. Он был единственным светлым пятном в моих буднях, даже в те дни, когда быть сыном своего отца было труднее обычного. Он был мне как брат. Я решил назвать его Агап. – На последнем слове мой голос сорвался.

– Данталиан, – прошептала она с сокрушённым видом, поглаживая моё колено большим пальцем.

Я накрыл её руку своей – мне нужно было чувствовать её близость. Нужно было помнить, где я нахожусь и с кем я.

– Однажды отец снова объявился. За какое-то время до этого он предложил мне сделку – задание, награду за которое мы должны были разделить: я получил бы ещё один мераки, а он одолел бы могущественную ведьму, которая подчиняла себе воду. Он всегда был эгоцентриком. Девушка была дочерью не менее выдающейся ведьмы: подобраться к ним было непросто. Единственным способом было заставить её влюбиться в меня. – Я поднял взгляд, и разочарование в её глазах опустошило меня. – Я просил отца лишь об одном: пообещать, что с девушкой не случится ничего ужасного. В то время я не убивал невинных. Я отказывался.

– Скажи мне, что ты ничего не сделал, – прошептала она, пока слёзы катились по её щекам.

Я снова опустил взгляд. – Всё пошло не так. В тот день я оставил Агапа дома – считал, что ему будет лучше одному, чем со мной там, куда я направлялся. Я уже был уверен, что ведьма мне доверяет, и позволил отцу войти в нашу комнату ночью, чтобы он привёл свой план в исполнение. Он попросил меня подать ему кинжал, и когда я это сделал, он перехватил мои руки своими и вонзил его ей в сердце. Силы ведьмы, по закону, перешли к тому, кто был ближе всех. Вепо вошёл в меня. Я оказался в ловушке: я не мог вернуть эту силу или передать её кому-то другому, не умерев при этом.

– Баал сбежал прежде, чем я успел его остановить. Когда мать ведьмы вбежала в комнату, встревоженная шумом, она застала меня на месте преступления – того, что я совершил не по своей воле. Я был такой же жертвой, как и эта девушка, но когда я попытался объяснить ситуацию, она, конечно же, мне не поверила. Её дочь лежала у моих ног с кинжалом в груди, её сила была во мне – как всё могло выглядеть иначе? – Я горько рассмеялся. – Несмотря на мои отчаянные попытки оправдаться, Старейшая прокляла меня. А потом отпустила, пока слухи обо мне разлетались по всему городу. Вскоре они достигли Ада, где мной впервые все начали гордиться. Все, кроме меня самого.

Она прижала ладонь к губам, с трудом сдерживая новые слёзы.

– Но это не конец. Когда я вернулся домой, я хотел только одного: лечь и уснуть. Но посреди гостиной, на ковре, в окружении плюшевых зверей, которых я покупал Агапу, потому что он их обожал… я нашёл обугленное тельце. Запах горелой плоти был невыносим, он пропитал всё вокруг – должно быть, он лежал там уже несколько часов. Пальцы на его левой руке были отрублены. Сомнений быть не могло: отец оставил мне ещё один жестокий подарок. Он отнял у меня единственное существо, к которому я когда-либо был привязан.

Всхлип вырвался из её груди. – Он не мог… не мог этого сделать! Нельзя быть настолько жестоким. Не со своим же сыном.

– Меня вывернуло наизнанку всем, что было внутри. – Я смотрел на покрывало остекленевшим взглядом; тот неистребимый запах до сих пор стоял в носу.

– Я помчался в Ад, нашёл его в кабинете, и никто не смог сдержать мою ярость: я крушил всё подряд. А потом избивал его – так долго, что сломал себе костяшки, и им потребовалось больше суток, чтобы полностью зажить. Он сказал, что сделал это ради двух уроков, необходимых в жизни демона: первый – никогда не доверять чьему-либо слову.

– А второй? – спросила она, дрожа всем телом.

– Что любить – значит иметь слабые места, по которым можно ударить. Что тому, кто одинок, нечего бояться, потому что ему нечего терять.

Наши глаза встретились. Её губы дрожали, глаза блестели от слёз. Она была так прекрасна, несмотря на страдание, написанное на её лице.

Я осушил её слёзы одну за другой большим пальцем, а затем прикоснулся им к своим губам. – С того дня я получил титул «принца-воителя». К которому кто-то, в шутку или нет, до сих пор добавляет эпитет «жестокий».

– А твоя мать? Как она отреагировала?

Я фыркнул. – Моя мать вечно заперта на Олимпе. Думаешь, ей когда-нибудь приходило в голову, что её сыну нужна мама, а не просто родительница? Долгое время я пытался связаться с ней, умолял помочь, но у меня ничего не выходило – даже когда я нуждался в ней больше всего. Я всю жизнь один, хотя у меня было оба родителя.

– Почему ты не сказал правду? Почему позволил им и дальше так о тебе говорить?

– Когда все верят, что ты монстр, проще позволить им так думать, чем переубеждать. Есть поговорка: сделай девяносто девять добрых дел и одно плохое – и люди запомнят тебя именно по последнему. Какой смысл быть хорошим, если при первой же ошибке ты становишься хуже тех, кто всегда был злом?

Она пристально посмотрела на меня. – Ты должен делать это не для других – да к чёрту их и то, что они думают! Ты должен делать это, чтобы спасти самого себя.

– О, Арья… – Горькая улыбка искривила мои губы. – Проблема в том, что во мне больше нечего было спасать.

Слеза скатилась по её щеке. – Это неправда…

– Всё, что я делаю сейчас, я делаю для тебя. Потому что хочу спасти тебя.

– Но почему? – Ещё одна слеза скользнула вниз.

Я коснулся её щеки тыльной стороной ладони. – Потому что миру нужно больше таких людей, как ты, а не как я.

Внезапно она рванулась вперёд и обняла меня, прижимая к себе с той же силой, с какой я ответил на это объятие. Всё будто встало на свои места – по крайней мере, мне так почудилось. Впервые я почувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть.

– Я не хочу тебя «чинить», Данталиан. Потому что в тебе нет ничего сломанного, – прошептала она мне на ухо, её голос дрожал от плача. – Ты не сломан, ты не «неправильный», в тебе нет заводского брака. Это просто то, во что люди заставили тебя поверить. Но мы – это не то, что о нас говорят.

Я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и ощутил такой мощный прилив эмоций, что мне показалось, будто сердце замерло на мгновение.

Все те столетия боли, через которые я прошёл, только что обрели смысл.

Они привели меня к ней.

ГЛАВА 18

Арья

Уроки тянулись бесконечно и были смертельно скучными, по крайней мере для меня. Ситуацию не спасало то, что перед нами была лишь мультимедийная доска, по которой профессор вещал часами: в какой-то момент глаза начинали слипаться сами собой.

Сон подкрадывался незаметно, и я то и дело проваливалась в дрёму, за что получала выговоры и замечания. Но как я могла объяснить им, что и так всё знаю? Что слышала эту информацию как минимум миллиард раз за свою жизнь?

Знания демонов и богов безграничны. Нам не нужно учиться.

К счастью, присутствие Кириана, сидевшего за соседней партой, помогало скоротать время. Мне нравилась его компания, хотя приходилось терпеть сверлящий взгляд Данталиана, который тот не сводил с моей спины всё занятие. Нивек и Мелвилл тоже почему-то не выносили Кириана, по причинам, мне не известным.

Выйдя после последнего урока, я помахала Кириану рукой и огляделась в поисках друзей. Их нигде не было видно, поэтому я решила вернуться в комнату, чтобы освежиться.

Однако у двери своей комнаты я обнаружила Данталиана – он подпирал её с самым непринуждённым видом.

– Привет, – удивилась я. Сегодня мы ещё не разговаривали.

Он внимательно изучил меня взглядом. – Тебе стоит держаться от него подальше.

Сразу к делу, даже не поздоровался.

– Держаться подальше от кого?

– От Кириана.

Я раздражённо скрестила руки на груди. – С чего бы это? Что, ревность в заднице заиграла?

– И это тоже, – он испепелил меня взглядом. – Но прежде всего потому, что он не тот, за кого ты его принимаешь. Ты доверяешь не тому человеку.

– О, ну конечно, доверять не тем людям – это моя давняя привычка, – огрызнулась я, почувствовав, как в груди ощутимо кольнуло.

Его взгляд ожесточился. – Не смей сравнивать меня с ним. Никогда. То, что сделал я, не идёт ни в какое сравнение с ним.

– И что же ты сделал? Ведь я до сих пор знаю меньше нуля о твоих истинных намерениях! Даже если предположить, что он замышляет что-то плохое, сомневаюсь, что это может быть хуже того, что натворил ты!

– Я полз к тебе на брюхе! – закричал он мне в лицо. – Когда я очнулся, не все мои кости срослись, особенно на ногах. Я прополз половину пути, пока не смог бежать, потому что единственной моей мыслью было – добраться до тебя! И я бы сделал это ещё тысячу раз, я бы всю жизнь ползал, если бы это значило, что я до тебя доберусь. И ты смеешь сравнивать меня с таким, как он? Ты же ни хрена не понимаешь, о чём говоришь!

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его, поняв, что ничего умного в голову не приходит.

– Знаешь, иногда мне правда хочется объяснить тебе, что произошло. – Он вскинул руки в порыве отчаяния. – А потом ты выкидываешь что-то подобное, и мне начинает казаться, что ты, как и все остальные, не заслуживаешь знать, как сильно ты во мне ошиблась.

– А знаешь, что бесит меня? Что ты ждёшь прощения только потому, что я узнала о твоём жутком прошлом. То, что сделали с нами, не даёт права делать то же самое с другими!

– Я не хотел делать с тобой то, что сделал! Моя месть была направлена против отца, а не против вас. Просто… всё пошло не так, как я планировал.

Я сделала пару шагов к нему. – Почему ты не хочешь рассказать мне, как всё было?

– Потому что я не уверен, что сострадание лучше ненависти. – Он посмотрел на меня раненым взглядом, и его жёсткая броня на миг дала трещину.

– Тогда, когда захочешь рассказать, я буду здесь и выслушаю. Но до тех пор не жди от меня никакого прощения. – Я вздохнула, рассеянно поправляя волосы.

Он развернулся, чтобы уйти, но мы ещё не закончили. Мне нужно было сказать ему кое-что ещё.

– Данталиан, подожди.

Он остановился и замер в ожидании.

– Вчера я обнаружила кое-что странное, – произнесла я, заставив его снова повернуться.

– Что именно?

– Зеркало в нашей с Хименой комнате – двустороннее. Через него за нами могут наблюдать. Я почти уверена, что за ним есть потайной ход, который соединяет все комнаты в институте, позволяя тому, кто это устроил, следить за нами в любое время, – прошептала я. – И я думаю, это дело рук Денхолма.

Он отвел взгляд, его глаза мгновенно потемнели. – Я знаю, Арья. К сожалению, я уже об этом в курсе.

Что?!

Я отступила на шаг, чувствуя себя преданной. – Ты знал и не сказал мне?

– Если бы я признался, ты бы завалила меня вопросами, на которые у меня пока нет ответов. Ответов, которые подвергли бы тебя опасности, потому что я тебя знаю – ты не умеешь сидеть сложа руки! – Он шагнул ко мне.

– Тебе пора прекращать действовать у меня за спиной. Мне это не нравится. Каждый раз, когда я начинаю тебе доверять, выясняется, что ты что-то скрываешь, и кусок моего доверия летит к чертям.

Он вздохнул. – Я понимаю, но и ты пойми меня. Я не подставлю ни тебя, ни остальных снова. Я предпочитаю вести это расследование в одиночку.

– Но…

– Арья, – перебил он меня суровым тоном. – Я уже терял тебя однажды. С меня хватит.

Я закусила губу, сдерживая ответ. Если честно, я и сама была не лучше. У меня тоже был важный секрет, который я решила хранить в тайне, потому что не была готова открыть его кому бы то ни было.

Поэтому я просто смирилась. К тому же я слишком устала от споров.

– Ладно, – сдалась я.

Слабая улыбка тронула его губы, он наклонился и легонько чмокнул меня в кончик носа. – Просто доверься мне. Время знать ещё не пришло.

– Кажется, наше время никогда не наступит, – пробормотала я упавшим голосом. – А что, если для нас вообще не существует никакого «времени»?

Он медленно покачал головой, сохраняя эту нежную улыбку. – Значит, я изобрету для нас новое.

Чтобы немного размяться, а заодно проветрить голову, я отправилась в сад. Там была одна зона, самая дальняя, которую я ещё не исследовала.

Зелень ухоженного газона и аккуратно подстриженных кустов контрастировала с алым цветом роз, росших неподалёку, делая это место почти сказочным – насколько это вообще было возможно. Я присела, чтобы погладить один из цветков, проводя подушечками пальцев по контуру лепестков. Не знаю почему, но у меня выкатилась слеза.

Внезапно я почувствовала на себе взгляд. Я резко повернула голову налево, когда моё внимание что-то привлекло.

В нескольких метрах от меня стояла маленькая девочка и наблюдала за мной.

Ей было не больше пяти лет; светлые, почти белые волосы были аккуратно уложены и блестели на солнце. Пухлые розовые щёчки, бледная кожа. Огромные глаза – точь-в-точь как мои, такого же изумрудно-зелёного цвета – с любопытством изучали меня, пока я разглядывала её в ответ.

Она подошла ближе, не говоря ни слова, и ткнула пухлым пальчиком мне в щёку, туда, где застыла слеза. Она стёрла её подушечкой пальца и слегка нахмурилась. Затем подняла глаза и, к моему удивлению, будто бы укоризненно посмотрела на меня.

Она покачала головой, отчего её светлые волосы рассыпались по плечам, и погрозила мне пальчиком. Затем приложила указательные пальцы к уголкам своего рта, «рисуя» улыбку, а после улыбнулась по-настоящему. И указала на меня, давая понять, что я должна сделать то же самое.

Я нежно улыбнулась ей в ответ. – Спасибо, – прошептала я, поражённая. – Как тебя зовут?

Она сморщила носик, а затем указала на своё платьице – розовое с белой отделкой, и только тогда я заметила на нём золотистую брошь с гравировкой.

Амайя.

Я приоткрыла рот, изумлённая ещё больше. Это была та самая девочка, о которой рассказывала Джессамин. – Привет, Амайя. Рада познакомиться, я – Арья. Сколько тебе лет?

Она раскрыла маленькую пухлую ладошку, поджав только большой палец, показывая количество на пальцах.

Четыре.

Я уже собиралась расспросить её подробнее, сгорая от любопытства, но к нам подошёл другой ребёнок. На вид они были ровесниками, но в его поведении сквозило нечто такое, что делало его старше. Он остановился в паре метров, скрестив руки на груди, и принялся изучать меня взглядом. У него были мокрые чёрные волосы, такие же тёмные глаза и алебастровая кожа. Но черты его лица были совсем иными: ни намёка на пухлость щёк, лишь точёные скулы и тонкие губы.

Да и характер, похоже, был другим – он явно не был склонен к диалогу.

– Амайя! – громко окликнул он её. – Идём!

Она несколько раз перевела взгляд с него на меня, будто колеблясь. Я была почти уверена, что это Дамиан – второй ребёнок, рождённый в приюте.

– Амайя. – Дамиан смягчил тон и протянул ей руку. – Иди ко мне.

Она, убеждённая, подбежала к нему и обхватила его за талию своими пухлыми ручонками, прежде чем он взял её за ладонь. Я с грустной улыбкой смотрела им вслед, пока они возвращались в здание, но странная тяжесть в животе не проходила.

Эти дети были обречены провести здесь ещё много ужасных лет. Не знаю как, но мы должны были что-то предпринять. Мы должны спасти их всех.

ГЛАВА 19

Арья

Я чувствовала, как кровь закипает в жилах.

Я вцепилась пальцами в края стула, сжимая их до боли в попытке обуздать эмоции.

Рутенис с любопытством взглянул на меня: – Ты чего?

– Ничего, – огрызнулась я в ответ.

Эразм всего несколько минут назад переступил порог столовой вместе с Данталианом – они смеялись и шутили как ни в чём не бывало. Судя по всему, режим «огрызаний» и полного отсутствия диалога мой брат приберёг только для нас, но не для него.

Перед тем как войти в столовую, я видела их в укромном углу коридора. Проходя мимо, я уловила обрывки их разговора и поняла одну вещь: они не просто болтали, они изливали друг другу душу.

Не знаю, почему это меня так бесило. Возможно, дело в том, что по какой-то неведомой причине мой разум всё ещё отказывался принимать чувства к Данталиану. И видеть, как тот, кого я считаю братом, открывается ему – человеку, который нас предал, – а не мне, было больнее, чем я готова была признать. Мне хотелось плакать.

Это напоминало мне о том, как сильно всё изменилось, и я ничего не могла сделать, чтобы вернуть всё на круги своя.

Как бы трудно ни было это признать, в этой ситуации была и другая сторона. Они провели без меня четыре года.

Эразм остался совсем один, лишившись любви всей своей жизни и сестры, без семьи, которая могла бы о нём позаботиться. И Данталиан занял моё место, став братом, которого у него никогда не было, удерживая его в настоящем, не давая утонуть в прошлом. Без него Эразм, возможно, сейчас бы здесь не стоял.

Я резко встала, бросив друзей под их удивлёнными взглядами, и направилась к выходу из столовой, мечтая убраться оттуда как можно скорее.

Однако Данталиан преградил мне путь. Стоило мне поравняться с ним, как он вцепился мне в руку. – Что происходит?

– Пошёл к чёрту, – прорычала я, вырываясь из его хватки.

Насмешливая улыбка тронула его губы. – Как мило для богини. Вы на Олимпе только об этом и молитесь?

– Тебе стоит молиться, чтобы я прямо сейчас не размазала тебе лицо!

В его глазах на мгновение вспыхнула боль – так же быстро, как и исчезла, уступив место решимости. – Сожалею, но я молился лишь раз в жизни. Он наклонился к моему уху. – Когда просил Его сделать тебя моей.

Я оттолкнула его рукой, а затем быстрым шагом вышла из столовой. Голова буквально раскалывалась, чувства бушевали, и в тот момент я готова была наброситься на любого, кто попадётся под руку. Я нашла пустой класс, чтобы спрятаться. Открыла окно, впуская прохладный воздух, и задышала полной грудью.

Тишина длилась недолго. Кто-то подошёл сзади и замер рядом, опершись на подоконник. Чёрные волосы и глаза цвета синего кобальта – узнать его было несложно.

– Я хотела побыть одна.

Рутенис улыбнулся. – Ложь. Никто не хочет оставаться один в таком состоянии.

Я запустила руки в волосы. – Рут, мне кажется, я сейчас взорвусь.

– Так взрывайся. Он пожал плечами. – Я здесь, чтобы выслушать. Как только я выйду за эту дверь, я сделаю вид, что никогда ничего этого не видел и не слышал.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. – Ты отличный друг, Рутенис.

– Нет, Арья, я просто друг. И точка. Он улыбнулся мне.

– Боже, так трудно говорить о том, что творится в голове. Будто мозги обмотаны спутанными нитками, которые я не могу распутать. Я откашлялась – голос охрип от подступивших чувств.

– Я не знаю, что с тобой произошло, и, возможно, даже не хочу знать, но я уверен – это было что-то ужасное, раз ты так сильно изменилась. И я знаю, что Данталиан не может быть единственной причиной всей той ярости, что ты носишь в себе. Он – единственный громоотвод, который ты позволяешь себе использовать на виду у всех, но этого мало. Он посмотрел на меня. – Когда ты закрываешься в себе, когда ты одна – на ком ты срываешься?

– На самой себе, – прошептала я в ответ.

Прошло время, прежде чем он снова заговорил, и я подумала, что на этом разговор окончен. Но нет.

– Спустя два дня после твоей смерти Данталиан спустился в Ад. Я думал, он пришёл со мной попрощаться, но он был там не только ради этого, – признался он.

Сердце ухнуло вниз. – И зачем он пришёл?

– Он хотел поговорить с Великим герцогом, который передаёт послания между демонами и богами – он единственный, кому Бог дал на это разрешение.

– Зачем? Что ему было нужно от богов?

– Он хотел предложить сделку Аиду. Он искоса взглянул на меня. – Свою смерть и силы, которые он получил от тебя, в обмен на особое разрешение после кончины попасть не в Ад, а в Преисподнюю. Услышав эту просьбу, Аид лишь рассмеялся.

– Что ты такое несёшь? Это неправда. Он не мог просить о таком.

Он поморщился. – Боюсь, ради тебя он пойдёт на всё, Арья. Даже на унижение, прося о том, чего заведомо не может получить.

– Ты знаешь, что было дальше?

– К сожалению, пару недель назад Мед мне всё рассказал. Он яростно стиснул челюсти. – Получив отказ Аида, Данталиан встал на колени и молил его помочь ему быть с тобой хотя бы в загробном мире. Этот подонок ответил, что это невозможно в любом случае, и что Данталиан должен быть благодарен уже за то, что ему даровали бессмертие. Но Данталиан продолжал молить, в полном отчаянии, пока Мед, едва не плача, не схватил его и не утащил прочь, а затем проводил в мир смертных.

Слеза скатилась по моей щеке при одной мысли об этой сцене. «Сожалею, но я молился лишь раз в жизни», – сказал он мне. Теперь я понимала, о чём он.

Вскоре за одной случайной слезой последовали многие другие. Я зашлась в отчаянном плаче, прижимая руку к груди, которая болела так, будто кто-то выжимал моё сердце.

Столько всего произошло за эти четыре года со мной и с людьми, которых я люблю; ужасные вещи, из-за которых все мы – кто больше, кто меньше – изменились. И осознание того, что моя жертва всё равно не спасла их от боли, ранило меня сильнее, чем знание о моих собственных страданиях.

Рутенис посмотрел на меня повлажневшими глазами, а затем сделал то, что окончательно выбило почву у меня из-под ног и заставило рыдать ещё сильнее: он схватил меня за запястья, потянул на себя и крепко обнял.

– Не… не надо. Мой голос дрожал, приглушённый тканью его пиджака. – Это… против правил.

– Да знаешь, сколько мне дела до этого куска дерьма и его правил? – прорычал он, сжимая объятия. – Нет такого закона – ни земного, ни божественного, – который удержит меня в стороне, если моей единственной подруге нужно плечо, чтобы поплакать.

Сердце согрелось, но это длилось недолго: тяжесть в груди вскоре заставила меня покрыться холодным потом.

– Я просто хочу, чтобы всё было проще. Я верила, что если вернусь, всё наладится, но чем больше времени проходит, тем хуже всё становится. Всхлип снова вырвался у меня из груди.

Он положил подбородок мне на макушку, медленно поглаживая спину свободной рукой. – Это потому, что мы по глупости верим, будто исцеление – это когда боль уходит навсегда. К сожалению, это не так. Именно исцеление – это то, что причиняет самую сильную боль.

Я закусила губу, пытаясь сдержать очередной всхлип, но тщетно.

– Вещи, которые нас лечат, не могут не заставлять нас страдать, но это необходимая боль. Когда ты дезинфицируешь рану и чувствуешь, как она горит – так сильно, что это даже больнее самой раны, – это значит, что лекарство действует… ты понимаешь, что заживаешь, и терпишь, – продолжал он, на этот раз поглаживая меня по волосам.

Внезапно, пока он меня ласкал, накатила острая ностальгия: мне до смерти захотелось, чтобы на его месте был Данталиан. Чтобы это он прижимал меня к себе.

– Он говорил со мной о себе, о своём прошлом и о том, что с ним случилось. И в тот момент я не чувствовала ни крохи ненависти или обиды. Так всегда, когда мы только вдвоём, – прошептала я, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на него. – Но стоит нам вернуться к обычной жизни, к остальным – и я снова его ненавижу.

Рутенис в замешательстве покачал головой. – Я одного не пойму: ты ведь с первого мига знала, кто такой Данталиан, ещё до того, как узнала его прошлое. Ты хотела его, желала, ты привязалась к нему. Ты отдала ему часть своего сердца, уже зная, что он нас предал. Что на самом деле изменилось с того момента, Арья?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Он пристально посмотрел на меня. – Что мешает тебе отдать ему вторую половину сердца?

Я замялась, переступая с ноги на ногу. – Не знаю. Иногда, когда я смотрю на него, мой мозг будто орет одновременно «подойди» и «беги».

– Ты не думала, что битва, которую ты ведешь, – она не против него, а против самой себя? Он пожал плечами. – Вот почему, когда вы наедине, твои чувства меняются: ты фокусируешься на том, кто перед тобой, на том, что он для тебя значит, и ненависть испаряется. Понимаешь, о чём я?

Я приоткрыла рот в немом потрясении, чувствуя, как грудь, которую прежде так сдавливало, постепенно наполняется легкостью после этих слов.

Мой разум, обычно такой переполненный шумом, наконец затих.

Я не ненавидела Данталиана на самом деле, никогда не ненавидела. Я любила то, кем он был и что он мне давал, но я ненавидела рану, которую он мне нанёс.

И только сейчас я поняла, что это не одно и то же.

Всё это время я сражалась с собственной пустотой. Он был лишь предлогом, а я – тюрьмой, в которую сама себя заперла. И теперь, осознав это, я нашла ключ, чтобы выйти на волю.

Я повернулась к Рутенису и в порыве чувств снова крепко его обняла. – Боже, Рутенис, тебе бы психологом работать!

– Ага, ну да, ты только представь: кто-то посылает меня к чёрту, жалуясь на серьезные проблемы, а я ему отвечаю: «Я там уже был». Он усмехнулся.

Когда первый восторг утих, мы направились к коридору, который теперь стал куда многолюднее. Не успели мы и глазом моргнуть, как нас окружили друзья, явно обеспокоенные нашим отсутствием.

– Где вас, блядь, носило?! – прорычал Мед, испепеляя нас взглядом.

Химена укоризненно покачала головой: – Да что вообще произошло?!

– Ничего. Мы просто поговорили, это что, тоже запрещено? – буркнул Рутенис.

– Всё в порядке? – Эразм же посмотрел на меня с тревогой. В его голубых глазах я заметила еще и тень чувства вины.

Я улыбнулась ему: – Всё хорошо, правда, – прошептала я.

– Вы поговорили? – Химена вытаращила глаза. – В смысле… просто поговорили? Без споров, без оскорблений и грызни?

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, глядя на их шокированные лица. – Думаю, то время уже в прошлом. Я посмотрела на Рутениса, и он ответил мне тем же.

– Определенно в прошлом. Почти нежная улыбка тронула его губы.

В ту ночь я так и не смогла уснуть. Проворочавшись в постели с боку на бок, я решила выйти в коридор, чтобы выпить воды. К счастью, как члену группы Нефилимов, мне разрешалось покидать комнату в ночные часы.

Первая перемена, которую я ощутила в себе после того разговора с Рутенисом, заключалась в том, что, шагая по коридору, я втайне надеялась встретить Данталиана. К сожалению, удача мне не улыбнулась, так что, сделав несколько глотков прохладной воды, я направилась обратно к себе.

Словно судьба меня услышала: на повороте к лестнице я нос к носу столкнулась с ним. Я вскинула взгляд на Дана, а он в ответ лишь ухмыльнулся.

– Вечно мы сталкиваемся, м-м?

Мой желудок, столько раз протестовавший против чувств, которые я запрещала себе испытывать рядом с ним, внезапно наполнился бабочками. Я не смогла сдержать легкий румянец и отвела взгляд.

– Арья? Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Дан, не привыкший к такой реакции.

– Да, всё хорошо, – пробормотала я.

Он обхватил мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него. Его янтарные глаза внимательно изучали моё лицо, подмечая перемену. – Что случилось?

– Не знаю… а что случилось? – Я снова отвела глаза.

К моему несчастью, Данталиан был слишком хитер и настойчив, чтобы просто оставить это. Он заставил меня снова встретиться с ним взглядом. – Что изменилось, Арья?

– Случилось то, что я перестала ненавидеть мир за то, что он у меня отнял, и начала любить его за то, что он мне дал, – прошептала я.

Он опустил взгляд на мои губы. – И что же он тебе дал?

– Тебя.

Прежде чем я успела произнести последнюю букву, наши губы слились в поцелуе, который едва не унес меня к звездам. Его рука обхватила мой затылок, прижимая меня к нему, пока он нежно смаковал мой вкус – будто теперь он был уверен, что впереди будет еще один случай, и еще, и еще.