Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Я быстро дошла до главного коридора, абсолютно пустого, так как все были на завтраке.

Проходя мимо спортзала, я резко замерла, услышав доносившиеся оттуда кряхтение от тяжелой работы и грохот тренажёров. Кто вообще настолько безумен, чтобы пахать в такое время, променяв завтрак на тренировку, тем более в единственный свободный день на неделе?

Ноги сами понесли меня внутрь. Я нахмурилась при виде спины, которая со временем стала куда массивнее и рельефнее, и знакомых каштановых волос, вьющихся и мокрых от пота.

– Мед?

С глухим стуком он опустил вес, спружинив на ногах, и обернулся. Улыбка, с которой он меня встретил, казалась фальшивой. – Доброе утро. Ты тоже без завтрака, Арья?

– Я променяла завтрак на рабочую встречу. Кажется, он понял мой намёк и кивнул. – Всё хорошо? Ну… в обычной жизни.

– Я… ни рыба ни мясо.

– Позволишь мне кое-что сказать тебе? – спросила я его.

Он нехотя кивнул, уже ожидая услышать то, что причинит боль. Шагнул к скамье позади себя, перехватил полотенце и принялся промакивать вспотевший лоб и шею.

– Иногда цепляться за канат больнее, чем отпустить его. Упав, ты можешь обнаружить пейзаж, который никогда бы не увидел, оставаясь на самой вершине и судорожно сжимая то, что заставляет тебя замереть, застыть в моменте боли, способной длиться бесконечно. – Я смотрела на него, надеясь, что не раздражаю его своими речами. – Любовь начинается, а иногда, к сожалению, заканчивается. У кого-то начинается новая, а кто-то открывает для себя более прочную и куда более необходимую – любовь к самому себе.

– Ты хочешь сказать, что я должен сдаться, Арья? Что я должен перестать бороться за единственного человека, который спас мне жизнь, когда я думал, что никому больше до меня нет дела? – Его голос надломился от подступивших чувств. – Да мне даже вслух это говорить кажется дикостью.

– Нельзя вечно бороться за двоих, Диомед.

Мои слова, похоже, ранили его в самое сердце. – Думаешь… думаешь, он готовится меня отпустить?

– Думаю, он готовится к будущему, где сможет быть спокойным и счастливым, пусть даже сейчас это причиняет боль. Я не знаю, каким будет его выбор, но мне хотелось бы, чтобы ты был готов его принять.

– Значит, я остался единственным, кто любит, – прошептал он.

– Нет, Мед. Любовь не заканчивается, заканчиваются отношения. А потом, потихоньку, любовь угасает и уступает место покою, который ты не смог бы отыскать никаким другим путём. Так уж устроено, так иногда должно быть.

– Что мне делать? – отчаянно спросил он.

– Живи, – ответила я. – Любовь – это ещё не всё, есть много чего другого. Есть семья, есть друзья, увлечения; есть солнце, море, снег, смена времён года, путешествия и книги. В мире столько всего, чем можно заняться… и ничто из этого не обязательно делать под ручку со спутником жизни.

Всхлип вырвался из его груди. Я не смогла сдержаться: подошла и крепко обняла его, стараясь утешить как можно лучше.

Пока он плакал мне в плечо, я опустила взгляд на его мизинец и увидела обвитую вокруг него нить. Проследила за ней глазами до самой двери спортзала, выходившей в коридор. Другой её конец тянулся к Эразму.

– Я люблю тебя, Арья, – прошептал он, глубоко вздохнув.

Я робко улыбнулась: – И я тебя люблю, Мед.

А затем оставила его в спортзале, наедине с болью, которую способен по-настоящему понять лишь тот, кто сам через неё прошёл.

Когда Данталиан несколько часов спустя разыскал меня в библиотеке и выволок на улицу без лишних объяснений, я меньше всего ожидала увидеть у ворот института такси.

Я не думала, что Данталиан так скоро попросит ещё одно разрешение на выход. И уж тем более – что Денхолм его подпишет.

Водитель вёз нас в соседний город, по крайней мере, так мне сказали. Точного места назначения я не знала.

Такси затормозило перед тату-салоном.

Я нахмурилась и пошла за ним, всё ещё пребывая в замешательстве. – Зачем мы здесь? Хочешь набить ещё одну татуировку?

– Молчи и иди. Просто доверься мне. – Он искоса взглянул на меня, мягко подталкивая внутрь салона.

Большая часть мебели здесь была чёрной, а с полок на нас глазели довольно жуткие тряпичные куклы. На стенах красовались нарисованные пентаграммы и перевёрнутые кресты. Расставленные кое-где зажжённые свечи придавали этому месту поистине зловещий вид. Хозяин заведения явно был фанатом эзотерики.

Из глубины помещения вышел мужчина довольно молодого вида, лет тридцати на вид, натягивая на ходу пару чёрных латексных перчаток. Ухмылка на его губах погасла, стоило ему заметить мою тёмную облегающую водолазку с высоким горлом.

– Я же просил тебя, чтобы она надела просторную футболку. Облегающая ткань может доставить проблемы её спине. – Он испепелил Данталиана взглядом.

Тот ответил ему не менее тяжёлым взором: – Я вообще-то хотел до последнего сохранить всё в тайне, а ты только что всё разболтал!

– Ой. – Мужчина постучал пальцами по подбородку, но вид у него был весёлый. В следующий миг его глаза вспыхнули жёлтым, а зрачки вертикально вытянулись.

Тут-то я и поняла, что он не просто фанат эзотерики. Он демон.

– Татуировка? На спине? – панически прошептала я, и Данталиан с улыбкой кивнул.

Пока демон жестом приглашал нас пройти в соседнюю комнату, я призналась Данталиану в своих страхах. – Дан, ты же видел, что у меня со спиной… я терпеть не могу, когда чужие люди к ней прикасаются.

– Знаю, любимая. Доверься мне, – успокоил он меня.

Он мягко подтолкнул меня внутрь кабинета, где демон уже раскладывал все необходимые для работы инструменты. Я заметила, что среди красок он выбрал только чёрную и чёрно-белую.

Машинки были точно такими же, какими пользовались люди, но иглы в них стояли куда более прочные, да и скорость была выше – ведь кожу сверхестественных существ пробить намного труднее.

Но затем случилось то, что вогнало меня в ступор: демон стянул перчатки, швырнул их в специальный контейнер и отступил на шаг, в то время как Данталиан подошёл к рабочему месту, скидывая пиджак.

Я нахмурилась: – Ты чего делаешь?

– Бить татуировку буду не я, – пояснил демон. – Он рассказал мне о твоём пунктике, и я решил дать ему возможность поработать с тобой в моей студии.

– Ты же не серьёзно, – прошептала я в изумлении.

– Само собой, – ответил Данталиан, натягивая точно такие же перчатки.

Демон смерил его пронзительным взглядом. – Мне плевать, что у тебя там в итоге получится, но если сломаешь хоть один мой инструмент – заплатишь с процентами!

Бросив это, он вышел и плотно закрыл за собой дверь, оставляя нас наедине.

– Надеюсь, выйдет что-то приличное, – Данталиан улыбнулся, но промелькнувшая в его глазах неуверенность больно резанула мне сердце.

– Я верю тебе.

Его лицо мгновенно просветлело. – Я польщён. Но учти, полностью перекрывать твои шрамы я не стану.

– Почему?

– Наши шрамы делают нас теми, кто мы есть, гораздо сильнее, чем наши поступки. Даже если сейчас ты их ненавидишь, когда-нибудь они станут вызывать у тебя совсем другие чувства. А я лишь хочу немного ускорить этот процесс с помощью рисунка. – Он посмотрел на меня с бесконечной нежностью. – Быть может, так ты наконец поймёшь, что эти отметины на коже никогда не перечеркнут твою красоту. Наоборот, они её подчеркнут. Потому что уникальные вещи всегда прекраснее обычных.

Я отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает странное тепло. Я что, краснею?

– И что ты хочешь набить? – полюбопытствовала я.

Я смотрела на него и понимала, что могу полностью ему довериться. Я бы вверила ему всю свою жизнь без остатка, зная, что он будет беречь её до самого конца.

Я стянула водолазку через голову, стараясь не думать о том, как его взгляд намертво прирос к моему бюстгальтеру, и о том, как сексуально он облизнул губы. Я укоризненно цыкнула на него глазами, и Дан ухмыльнулся.

– Лифчик тоже придётся снять.

Я вскинула бровь, но подчинилась, сминая ткань в пальцах. – А ты не слишком ли много на себя берёшь, Данталиан Золотас?

– Думаю, в самый раз. Хотя мог бы брать куда больше, – отозвался он с голодным блеском в глазах.

Я подошла к кушетке и улеглась на живот, невольно усмехнувшись его разочарованному вздоху. Но стоило его большой, горячей ладони коснуться моей обнажённой спины, как я вздрогнула – он ласкал не просто плоть, он прикасался к самой моей душе. Ведь именно там был сосредоточен весь мой страх, вся та дикая боль, которую я когда-либо знала, а он прикасался к ней с такой огромной любовью, что у меня перехватило дыхание.

Слеза скатилась по щеке. Это были нежные пальцы мужчины, который спасал меня куда чаще, чем я его.

– Я хочу соединить их, – его голос прозвучал глухо, срываясь от подступивших чувств. – Хочу связать твои шрамы и показать звёзды, которые ты носишь на спине. У тебя на коже не шрамы, Арья. Это созвездие. Даже несколько.

Ещё одна слеза скользнула по лицу. Никто и никогда не любил меня так сильно, чтобы попытаться превратить то, что причиняло мне боль, в то, что станет моим спасением.

Но он именно это и делал.

Он положил свой телефон рядом с моим плечом, и в тишине кабинета зажужжала машинка. Он останавливался лишь для того, чтобы стереть излишки чернил. Боль была вполне терпимой – особенно для кожи, которая вынесла вещи куда страшнее, – и постепенно это ощущение стало даже приятным.

Веки налились тяжестью, и я сама не заметила, как провалилась в чуткий, но такой уютный сон. Время пролетело в один миг.

Я очнулась, когда он начал делиться очередной крупицей своего прошлого – той частью себя, которую, как я думала, он ещё долго будет держать под замком. Я сосредоточилась на его словах, стараясь отвлечься от его мягких прикосновений и тягучей, приятной боли в спине, пока игла выводила контуры.

– Всё, что я делал до сих пор, даже если со стороны это казалось безумием, я делал только ради тебя. – Его голос опустился до интимного шёпота. – В тот самый миг, когда мы переступили порог «Геенны» и я прочитал устав этого заведения, я понял, что мы вляпались в очередное дерьмо. Но поворачивать назад было поздно. Моей главной задачей стало защитить вас, уберечь от наказаний и больных фантазий директора. Мне нужно было, чтобы Денхолм поверил мне. Поверил настолько, чтобы я мог манипулировать им и держать вас в безопасности.

На пару минут он замолчал, и я почувствовала, как салфетка стирает кровь с ноющей кожи, прежде чем машинка зажужжала вновь, а он продолжил:

– Было чертовски трудно снова нацепить маску ублюдка, которым ты меня считала. Мне приходилось выносить разочарование в твоих глазах, когда я всеми силами заставлял тебя не лезть на рожон, и изо дня в день видеть, как ты готова довериться кому угодно, но только не мне. Приходилось отчитывать тебя при всех и защищать за закрытыми дверями так, чтобы ты даже не догадывалась. – Его голос дрогнул от скрытой муки. – Когда тебя заперли в карцере и избивали, я стоял прямо за этой проклятой дверью. Я слышал каждый удар, что тебе наносили. Нивеку и Мелвиллу пришлось держать меня силой, чтобы я не разнёс там всё и не вернул Денхолму каждую каплю боли, которую он тебе причинял. Но я не мог сорваться. Мне нужно было доказать ему свою верность. И пока я разыгрывал этот спектакль, я каждый раз терял крупицу твоего доверия.

И снова слёзы хлынули из моих глаз. – Данталиан…

– Прости, что мне дважды пришлось притвориться тем, кем я не являюсь. Но в обоих случаях я делал это только ради твоего спасения. Потому что для меня всегда было лучше видеть, как ты меня ненавидишь, чем не видеть тебя вообще.

Мне до безумия хотелось повернуть голову и посмотреть на него, но я не смела пошевелиться, боясь испортить шедевр, который, я не сомневалась, рождался сейчас на моей спине.

– Я тоже совершила много ошибок, Дан. Возможно, слишком много. – Нежная улыбка коснулась моих губ. – Но ты – единственная ошибка, которую я с радостью совершила бы дважды.

– Я рад это слышать. И могу сказать о тебе то же самое.

– Ты расскажешь мне наконец, что у тебя за план против Денхолма?

– Пока тебе достаточно знать, что я копаю под него. Именно потому, что он мне верит, он никогда ничего не заподозрит. В нужный момент я ударю туда, где он меньше всего ожидает.

У меня округлились глаза: – Ты ведь не собираешься его убить?!

– Если он не даст мне для этого повода… – отозвался Дан, хотя в его голосе не было уверенности.

На какое-то время он замолчал, и мне даже показалось, что я ляпнула что-то не то. Но затем я почувствовала, как он аккуратно промакивает салфеткой мою кожу и наносит на спину что-то прохладное, по текстуре похожее на гель. Всё было кончено.

Внутри меня всё так и трепетало от нетерпения: мне хотелось увидеть татуировку прямо здесь и сейчас.

– Идём, я помогу тебе подняться. – Я ухватилась за его руку и с трудом приняла вертикальное положение – мышцы затекли за столько времени. Кожа в районе лопаток нещадно горела, словно после сильного ожога.

Вглядевшись в его лицо, я заметила, что его янтарные глаза повлажнели. Он неотрывно смотрел мне за спину, на зеркало, в котором, должно быть, отражался его шедевр. А в том, что это шедевр, я была уверена.

Он протянул мне второе зеркало, поменьше, чтобы я могла поймать отражение большого за моей спиной. Промакнул остатки геля бумажным полотенцем, и стоило моему взгляду упасть на свежий рисунок, как ноги у меня подкосились.

У меня вырвался восхищённый, потрясённый вздох.

Моя спина, до этого момента изрезанная длинными полосами затянувшихся шрамов, превратилась в карту двух созвездий.

Созвездие Дракона включало в себя семь главных звёзд: Эльтанин, Растабан, Грумиум, Тубан, Кума, Альдибах и Эдáсих.

Второе созвездие – Рысь – насчитывало шесть основных: Альшаукат, 38 Рыси, 31 Рыси, 19 Рыси, 12 Рыси и 2 Рыси.

– Почему именно они? – спросила я, не в силах оторвать взгляд от зеркала. Рисунок был неописуемо прекрасен.

– Я знаю, что ты спишь голышом, потому что боги так привыкли. Химена призналась мне, когда я спросил, может ли она сфотографировать твою спину так, чтобы ты не заметила. И хоть ей жутко не нравилось действовать у тебя за спиной, она сделала снимок, пока ты спала. Потом я изучил карты звёздного неба и наложил их на фото, подбирая те созвездия, которые идеально совпали бы с твоими шрамами. – Он нежно улыбнулся мне.

– Ты сделал всё это ради меня?

Слёзы снова застлали мне глаза.

Он обхватил мои щёки ладонями и мягко поцеловал: – Я сделаю всё ради тебя.

Я ответила на поцелуй со всей страстью, вкладывая в него всю себя – гораздо сильнее, чем он мог бы поверить после всего, что между нами произошло. Потому что я бы тоже пошла ради него на всё.

И на самом деле, пусть он пока об этом не догадывался, я уже это сделала.

ГЛАВА 24

Арья

Когда в то воскресенье Данталиан сказал мне, что Эразм ждёт меня в саду, я изрядно удивилась.

Эразм ищет встречи со мной? Он, который в последнее время только и делал, что сбегал и забивался в угол? Невероятно.

– Мне стоит начать паниковать? – спросила я, когда подошла к нему. Он сидел на одной из скамеек.

Он поднял на меня взгляд – его голубые глаза казались темнее и печальнее обычного. – Нет. Да. Немного. Прости… за то, как я вёл себя с тех пор, как ты вернулась.

– Я могу тебя понять. Прекрасно знаю, что значит срывать злость на всём белом свете просто потому, что жизнь отыгралась на тебе. – Я присела рядом.

– Прости меня, Арья, – повторил он сорвавшимся голосом, и его светлые глаза наполнились слезами, которые мгновенно хлынули по щекам.

В полном отчаянии он твердил эту фразу снова и снова.

Я крепко прижала его к себе, чувствуя, как он обнимает меня в ответ, и принялась гладить по спине, пытаясь утешить. – Всё хорошо, Эразм. Успокойся, – шептала я.

– Мне тебя так не хватало, amor meus. – От его надломленного голоса сердце больно сжалось, ведь я слишком хорошо понимала, что он чувствует.

Я сжала объятия ещё сильнее: – Мне тебя тоже не хватало.

Он отстранился и быстро вытер щёки рукавом куртки под моим обеспокоенным взглядом. Что случилось? Какая мука довела его до предела выносливости?

– Ты-то как? – спросил он вместо этого.

– Я? – у меня вырвался короткий удивлённый смешок. – Важнее, как ты.

Он смущённо отвёл взгляд.

Я вздохнула и положила руку ему на плечо: – Эразм, я знаю тебя как облупленного. Даже когда ты отталкивал меня в последнее время, я не переставала наблюдать за тобой и держать тебя в поле зрения. Я видела, как ты разговаривал с Данталианом, я позволяла тебе поступать так, как ты хочешь, позволяла тебе совершать ошибки. Но сейчас, Эразм, я должна подтолкнуть тебя к единственному верному шагу.

– И какой же шаг, по-твоему, верный? – Он посмотрел на меня с отчаянием.

– Расскажи, что стряслось, и мы разберёмся вместе, – ответила я.

У него вырвался смех – скорее горький, чем весёлый: – Да что мне тебе сказать? Чего вы все вообще от меня ждёте? Я должен притворяться, будто после той битвы четыре года назад моя жизнь не изменилась полностью и не полетела к чертям? Притворяться, что с Медом всё зашибись и что один его вид не причиняет мне боль? Боль от воспоминаний о том, как он был мне нужен, а его не оказалость рядом? О том, что этот эгоист скрывал от меня правду, зная, что я мог потерять тебя, а следом и его самого?

– А разве что-то действительно изменилось бы, узнай ты всё раньше, Эразм? – Я наклонила голову, изучая его лицо. – Всё правда сложилось бы иначе, расскажи он тебе сразу, кто он такой и на кого работает?

– Да! Точно так же, как всё сложилось бы иначе, если бы Данталиан сразу рассказал всё тебе!

Я проигнорировала укол в сердце. – Верно, всё было бы по-другому. Но тогда и этого момента – того, что мы проживаем прямо сейчас, – тоже бы не существовало. И нашего воссоединения. Возможно, его бы вообще никогда не случилось, а может, мы бы никогда и не теряли друг друга. Но голая и жестокая правда в том, что вариантов развития событий бесконечно много, и ни один из них не гарантирован… кроме того, который мы проживаем в эту самую секунду. Всё, через что ты проходишь, ведёт тебя туда, где ты должен оказаться в будущем. Даже самое плохое. Даже то, что причиняет дикую боль.

– А если будущее, которое меня ждёт, окажется уродливым?

– А если, наоборот, оно будет прекрасным? – Я вскинула бровь. – Каждый из нас рождается со своим уникальным размахом крыльев, но далеко не все учатся летать. Ты либо делаешь шаг в пустоту и пробуешь, либо всю жизнь тухнешь на ветке дерева, плоды которого рано или поздно сгниют.

Он отвернулся, задетый за живое, но я успела заметить, как в его голубых глазах снова заблестели слёзы. И я продолжила давить.

– Так или иначе, Эразм, каждому из нас суждено умереть. Физически или ментально – какая-то часть нас обречена уйти в один прекрасный день, хотя бы потому, что мы вынуждены смотреть, как умирают те, кого мы любим. И если финал у всех один, я предпочитаю попытаться взлететь, чем сидеть и покорно ждать конца из-за страха прыгнуть в неизвестность.

– Ты права, – прошептал он, снова поворачиваясь ко мне. – Но прямо сейчас то, что я чувствую, то, что подрезает мне крылья – это то же самое чувство, которое когда-то показало мне, как прекрасно летать. Каждый раз, когда я смотрю на Диомеда, я вижу то, что он у меня отнял, а не то, что дал. Вижу боль, которую он мне причинил, а не ту радость, что я испытывал в те первые месяцы в Сицилии, когда медленно и безвозвратно в него влюблялся.

Я глубоко вздохнула, прежде чем ответить: – Я прошла через то же самое с Данталианом. Он сам признался, что лгал и скрывал правду из страха перед моей реакцией – просто потому, что не хотел меня терять. Я уверена, у Диомеда были те же мотивы.

– Я не сомневаюсь в его намерениях, Арья. – Он стиснул челюсти. – Но мотив, стоящий за его поступками, не отменяет того, как сильно они меня ранили.

– Я понимаю… – попыталась вставить я, но он меня перебил.

– Да ничего ты не понимаешь! – Его голос перекрыл мой. – У тебя была жизнь, полная любви: отец тебя обожает, мать любила, пока могла. У тебя всегда было много друзей и людей, которым ты дорога. Когда Данталиан предал твоё доверие, ты впервые оказалась брошенной и раненой. А меня бросают и ранят всю мою грёбаную жизнь. Даже ты меня бросила.

Теперь пришла моя очередь отвести взгляд – слова испарились.

– Ты смогла простить его, потому что то, что он тебе дал, перевесило всё то, что он у тебя отнял. А я чувствую, что Диомеду просто нечего предложить мне взамен той боли, которую я испытал, узнав, что любил человека, скрывавшего от меня своё прошлое.

– А если бы он рассказал тебе всё раньше, ты бы простил его, Эразм? – Я посмотрела на него. – Я ведь тоже много раз задавала себе этот вопрос и лишь недавно нашла в себе смелость признать, что Дан был прав: я бы всё равно его оттолкнула. Данталиан, пусть и совершив ошибку, подарил нам дополнительное время, в котором я бы отказала нам обоим, узнай я всю правду сразу.

– Сначала я бы разозлился, но потом всё равно бы простил. Потому что я – не ты, Арья, и не он, и вообще никто другой. Я – это я. У меня свой характер, свои границы и свои убеждения. Я не держу зла на страх. Но я держу его на эгоизм, – отчеканил он жёстким тоном.

Я вздохнула, понимая, что переубедить его не удастся. Значит, мне оставалось только одно – поддержать его выбор. – Я понимаю, Эразм. Ты не делаешь ничего плохого: прощение – это выбор, а не обязанность.

– Если бы не Данталиан, я бы никогда не пришёл в себя. Я в такой ярости на Диомеда за то, что он сделал, но ещё больше – за то, что именно он должен был меня спасти. – Ярость в его глазах смешалась с глухой тоской. – Это должен был быть он.

– Расскажешь, как именно Данталиан тебе помог? – предложила я, стараясь говорить как можно мягче.

– Когда ты умерла… – Он запнулся, шумно выдохнул и с сожалением посмотрел на меня, прежде чем исправиться. – Когда ты ушла, я остался совсем один. Без тебя и без Диомеда я чувствовал себя полностью потерянным. Секунду назад у меня было всё, а в следующее мгновение – ничего, словно моя жизнь оборвалась в один миг. Боль была такой невыносимой, что я не мог найти ни минуты в сутках, когда бы сердце не выло, а мозг не устраивал мне пытки. И тогда я начал забивать своё время, соглашаясь на любые контракты.

– О нет, Эразм. Только не это… – прошептала я с горечью. Я уже понимала, к чему он клонит.

– Самые жестокие задания приносили мне больше всего кайфа: причинять другим ту же муку, что испытывал сам, вырывать из их жизней тех, кого они любили… так я чувствовал себя менее одиноким. Я знал, что это тварьское дело, но не хотел останавливаться. К тому моменту я превратился в безжалостного убийцу.

Я накрыла его ладонь своей. – Мне так жаль. – Голос задрожал.

– Когда Данталиан начал понимать, что я увязаю в этом дерьме, катясь по токсичной спирали, он отреагировал мгновенно. Пригласил меня к себе домой, а когда я заявился – просто приковал меня цепями к стулу. Я смотрел, как он меряет шагами гостиную и орёт на меня, вбивая в голову жестокие, но правдивые вещи. Например, то, что ты никогда бы мной не гордилась, узнай ты об этом. Он напомнил мне, что ты пожертвовала собой не ради того, чтобы я сдался боли, а чтобы подарить нам новую жизнь. Не буду врать, когда он меня освободил, мы знатно отпиздили друг друга. – У него вырвался горький смешок. – Но в какой-то момент мы остановились, просто стояли и смотрели друг на друга, и до меня дошло, что ты снова оказалась права. В этом мире не было никого, кто мог бы понять меня лучше, чем он.

– И тогда он рассказал тебе о своём прошлом, верно? Вот почему ты всегда был единственным, кто оставался к нему ближе всех.

Он кивнул: – Он рассказал мне всё. Даже тот план, который подготовил, но так и не смог завершить. И я понял, что иногда вещи совсем не такие, какими кажутся со стороны.

Я уставилась на небо, которое в тот день было непривычно чистым и ясным. – Что ты собираешься делать с Диомедом? – спросила я.

– То же, что делают с вещами, которые продолжают причинять боль, – ответил он. – Я должен его отпустить.

Я кивнула, глядя на него с сочувствием: – Думаешь, ты готов?

Он горько усмехнулся, его светлые глаза покраснели от слёз. – Разве можно когда-то быть готовым отпустить того, кого любил?

– Нет. Это было бы против человеческой природы.

– Надеюсь, со временем станет легче, – пробормотал он.

– Станет. – Я положила руку ему на колено, слегка сжав. – И однажды ты поймёшь, что вся эта дикая боль, через которую ты прошёл, отпуская его, имела смысл. Потому что она привела тебя к покою. Война приносит лишь страдания и разруху.

Он обнял меня, на этот раз изо всех сил стараясь сдержать слёзы. – Спасибо, что ты всегда первая, к кому я иду, когда пытаюсь вернуть себе хоть каплю душевного равновесия.

Я опустила взгляд на его мизинец, сделала прерывистый вдох, собираясь с силами, и пошла на это: зажала невидимую нить между двумя пальцами, и она растворилась. Он был свободен. Его душа больше не была привязана к Меду. Я почувствовала, как он зашёлся в очищающем, освобождающем плаче.

Этого мне было достаточно, чтобы понять: я всё сделала правильно.

Но я не смогла удержаться и заплакала вместе с ним, со всей взаимностью ненавидя ту роль, которой меня наделил лично Зевс.

Затем я отпустила его, снова откинувшись на скамейке. Я смотрела ему в спину, пока он шёл прочь, возвращаясь в здание института.

Страдание необходимо, порой мы просто этого не осознаем. Или осознаем, но отказываемся принимать: отпустить человека – это не пакость в адрес тех, кто сделал нам больно, это способ вернуть себе мир в душе. Это значит признать, что в какой-то момент определённые люди перестают нести свет в нашу жизнь, а лишь отбрасывают на неё тень, заставляя чувствовать себя потерянными.

Когда начинаешь выбирать себя, а не других, внутри прорастает тихий, безмолвный покой.

Каждому из нас суждено понять – и, скорее всего, через боль, – что далеко не все люди остаются с нами навсегда. У каждого, кого мы встречаем, своя чёткая и разная цель: одни учат, другие ранят, третьи – просто проходят транзитом.

Отпустить кого-то – значит потерять себя на какое-то время. Но когда ты наконец находишь себя заново, то понимаешь, что абсолютно ничего не потерял. Ты лишь обрёл самое главное – покой.

Диомед

Когда я увидел, как он стремительно входит в спортзал, мне даже не нужно было поднимать на него взгляд, пока я доделывал последние отжимания: я мгновенно понял, что что-то не так.

Я чувствовал это каждой косточкой и ноющими мышцами, капельками пота, медленно стекавшими по вискам, своими движениями – более затянутыми, чем обычно, лишь бы хоть немного отсрочить этот миг, который всё равно наступит, – и стуком собственного сердца, грохочущим в ушах.

Да и знал я обо всём гораздо дольше, чем готов был себе признаться.

Знал по молчанию, сменившему наши долгие разговоры, по ссорам, оставлявшим нас опустошёнными и на грани слёз, по объятиям, которые больше не пахли домом, и по тому, что нормой для нас стало не видеться и избегать друг друга.

И всё же я любил его. Боже, как же я его любил.

– Может, хватит меня игнорировать? Поотжиматься можешь и потом, – бросил Эразм жёстким тоном, так непохожим на тот, в который я когда-то влюбился.

Упершись руками в пол, я поднялся на ноги, не понимая, отчего у меня сбилось дыхание – от упражнений или от подступившей паники. Взял с ближайшей скамьи полотенце и вытер лицо, проведя им и по шее.

Наконец я нашёл в себе мужество развернуться и встретить его взгляд. – Чему обязан удовольствию видеть тебя? – спросил я с любопытством, маскируя собственный страх.

– Нам нужно поговорить, – ответил он.

«Возможно, если я откажусь с ним говорить, это между нами никогда не закончится». Это была первая мысль, промелькнувшая в голове, прежде чем вторая ударила наотмашь, словно кулаком под дых. «Отсрочка не отменит финал».

– Хорошо. Дай мне время принять душ, и поговорим. – Я вздохнул, надеясь выиграть ещё хоть пару минут.

Он кивнул, и я прошёл мимо него в приватные душевые спортзала. Пока я мылся, я дал волю слезам, чтобы можно было притвориться, будто их нет, пока они смешивались с прохладной водой, стекавшей по телу.

Но в какой-то момент вода иссякла. Я пытался тянуть время, пока вытирался и одевался, но в итоге был вынужден вернуться в зал, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу. Нашу судьбу.

– Я здесь.

Он развернулся и посмотрел на меня: – Думаю, ты понимаешь, о чём я хочу поговорить.

– О нас? – Ухмылка исказила мои губы. – О наших отношениях? О том, что между нами не ладится?

Он отвёл взгляд, но я успел заметить боль в его глазах. – Мне это тоже даётся нелегко, Мед.

– Ну, со стороны не скажешь! – У меня вырвался горький смешок. – Ты выглядишь свежим как огурчик, пока я стою здесь, и моё сердце вот-вот рухнет к твоим ногам!

В его глазах вспыхнуло возмущение: – Ты серьёзно думаешь, что мне всегда было легко или что легко сейчас? Не было и не началось! Я страдал ещё до того, как ты вообще почувствовал эту боль!

– А я ни на миг не переставал страдать из-за тебя! – прогремел я, сжимая кулаки.

Я смотрел на него, пока он сверлил меня ответным взглядом, и чувствовал, как грудь разрывается на части, а вместе с ней и сердце. Было больно, чертовски больно, потому что любовь внутри меня продолжала расти, в то время как внутри него она умирала.

И я ничего не мог сделать, чтобы это изменить.

Возможно, проблема действительно была во мне. Возможно, я дал слишком мало, или, наоборот, перегнул палку и задушил его своей заботой. Либо же моя ошибка крылась в вере, будто то, что разрушает, способно исцелить. На самом деле оно порой делает сильнее, но шрамы не затягивает.

Возможно, он стал слишком сильным, а я – слишком слабым. Или боги вечности просто прокляли мою жизнь на то, чтобы я терял вообще всё, что мне дорого.

Пока я смотрел на него, а он продолжал говорить и говорить, не зная, что я его уже не слышу, я судорожно сжимал в руках те жалкие обрывки воспоминаний о нас двоих, что у меня оставались, пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом удушающем кошмаре.

Моё сердце готово было кричать ему: «Останься, не отпускай нас!», но я промолчал. Вместо этого я внутренне готовился сказать ему «прощай».

Хотя внутри меня всё ещё бился немой крик: «Я люблю тебя, не уходи».

Эразм

Я действительно не знал, какие слова подобрать.

Как объяснить ему, что, даже любя его, быть рядом причиняет больше боли, чем находиться вдали друг от друга. Я и сам с трудом это улавливал, но такова была реальность.

Его глаза умоляли не отпускать его, его руки сжимались в кулаки, чтобы не прикоснуться ко мне, его надломленный голос – всё в нём говорило о том, что он искренне не понимает, как мы докатились до этой точки. Болезненной и невозвратной.