Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Дверь распахнулась через несколько секунд. В проёме показалась копна иссиня-чёрных волос, но лицо скрывала голова Эразма, стоявшего прямо передо мной.

Эразм убрал палец от звонка и заговорил ядовито, но с ноткой юмора. Это было больше похоже на прежнюю меня, чем на него.

– Что-то ты долго открывал.

Всё произошло в одно мгновение: Эразм прошёл мимо хозяина дома, не добавив больше ни слова, а Мед, в свою очередь, обошёл меня, снова перекрывая обзор.

– Привет, – сказал Мед, останавливаясь перед этой незнакомой фигурой. Ответа не последовало.

Поскольку я ничего не видела, мой взгляд инстинктивно опустился на руку незнакомца. Он сжимал дверную ручку с такой силой, что костяшки побелели. На коже было что-то чёрное – похоже, татуировка.

Я прищурилась, чтобы рассмотреть получше. Молнии.

На его руке были вытатуированы молнии: они расходились от большого и указательного пальцев к запястью, а затем исчезали под рукавом.

Странное чувство, похожее на испуг, комом осело в желудке.

Затем Мед сделал шаг вперёд, чтобы войти в дом, наконец-то освободив мне обзор. И стена, которую я так бережно строила вокруг себя все эти годы, кирпичик за кирпичиком, рухнула, словно была из песка.

Мои глаза встретились с его глазами редкого цвета – золотистыми, как янтарь. Он смотрел на меня ещё до того, как я подняла взгляд.

Эти глаза были центром моих кошмаров на протяжении многих лет. Но именно их я выуживала из памяти, чтобы держаться, пока меня пытали.

Их я видела последними перед тем, как закрыть глаза каждую ночь. И их я хотела увидеть первыми сразу после пробуждения, несмотря ни на что.

Глаза, которых, как бы я ни старалась, никогда не было рядом по-настоящему.

Его тело, ставшее мускулистее, чем я помнила, резко качнулось вперёд, будто он хотел меня коснуться. И всё же его рука замерла в воздухе, так и не дотронувшись до моей кожи.

– Арья? – прошептал он, потрясённый.

Я дышала с трудом.

– Данталиан.

Его взгляд скользнул по моему телу, словно он не мог в это поверить. И он был прав: для него я умерла четыре года назад.

– Как это возможно?

Тихий цокот лап по полу заставил меня отвести взгляд от него и посмотреть себе под ноги. Там обо меня терлась собака с мягкой белой шерстью и коричневыми пятнами.

Она была куда крупнее, чем я помнила, и это осознание пронзило мне сердце.

– Найк, – пробормотала я срывающимся от эмоций голосом.

Я опустилась на колени, чтобы погладить её. Она завиляла хвостом со своим особенным восторгом, глядя на меня теми же большими и добрыми глазами, что запечатлелись в моей памяти.

Меня поразило то, что она тоже меня помнила. Она ждала меня всё это время. Найк начала лаять и кружиться волчком, бурно выражая свою радость.

Я взяла её на руки, удивляясь тому, как она выросла и какой при этом осталась лёгкой. Я погладила её по голове, прижала к груди, а она принялась преданно вылизывать меня везде, куда могла дотянуться.

Я подняла взгляд на Данталиана как раз вовремя, чтобы увидеть, как он посмотрел мне за спину, и его лицо помрачнело. Спина его напряглась. Жестом головы он указал вглубь дома, обхватив пальцами мою руку, чтобы мягко подтолкнуть внутрь.

– Заходи. Не хочу, чтобы кто-то пожирал тебя глазами, когда я только что тебя вернул.

Там, где его пальцы касались моей кожи, я ощущала странное тепло. Оно разливалось по всей руке и заканчивалось раздражающим покалыванием в ладони. Казалось, моё тело само жаждет прикосновения к нему.

Я высвободилась из его хватки и зло посмотрела на Эразма, который тем временем вернулся к двери и прислонился спиной к косяку.

– Почему ты не сказал мне, что это его дом?!

– Потому что иначе ты бы не поехала.

– И я ухожу отсюда немедленно…

– Арья, пожалуйста, подумай о нашей миссии, – попытался перебить меня Эразм. – Ты только что вернулась с Олимпа. Неужели ты хочешь сказать, что не скучала по всему этому?

Я заметила, как Данталиан округлил глаза, но не стал комментировать шокирующую новость, которую Эразм только что сболтнул. К несчастью, я бы сказала.

Я бы предпочла, чтобы он узнал об этом иначе, но теперь уже всё равно.

Я покачала головой, поражённая словами брата.

– «Нашей»? Нет никакого «нас». Вы меня обманули. Под предлогом секретности вы скрыли от меня единственную информацию, которая была необходима для принятия решения.

Меня несло: я только что к ним вернулась, а уже чувствовала себя преданной.

Мед попытался разрядить обстановку и сделал шаг вперёд.

– Думаю, лучше оставить вас на пару минут. После стольких лет… вам нужно поговорить. А мы пойдём приготовим аперитив на кухне. Как будете готовы – присоединяйтесь.

– Нам совершенно не о чем говорить, – отрезала я.

– А я вот думаю иначе, – возразил Данталиан.

В его взгляде было что-то такое, что одновременно заставляло мою ярость расти и мгновенно её усмиряло.

Эразм посмотрел на Данталиана так, будто хотел вцепиться ему в глотку. Затем повернулся ко мне:

– Если понадобится помощь – кричи. Я приду и оторву ему башку.

Данталиан напрягся.

– Думаешь, я могу причинить ей вред?

– Ну, это было бы не в первый раз, – саркастично заметил Эразм.

– Я никогда не причинял ей вреда. И никогда бы не причинил.

Эразм приоткрыл рот, собираясь возразить, но Дан его остановил:

– Не физически. И не намеренно.

Мед зацепил Эразма за локоть и уволок в конец коридора. Данталиан жестом пригласил меня войти. Я переступила порог, дверь за моей спиной тут же закрылась. Я последовала за ним в гостиную и опустилась на диван – я не была уверена, что ноги меня ещё держат. Эмоции зашкаливали.

Данталиан опустил взгляд, и в его глазах отразилось столько эмоций, что я едва успевала их расшифровывать. Но больше всего меня поразило облегчение.

Затем его голос, охрипший и дрожащий, нарушил тишину: – Так в стиле Арьи: умереть у меня на руках и выплыть на пороге моего дома четыре года спустя, как ни в чём не бывало.

Я наклонилась, чтобы опустить Найк на пол, и та тут же умчалась на кухню. Снова посмотрела на него – на этот раз с холодным безразличием. – Это самое умное, что ты смог выдать?

Лишённый всякого веселья смешок сорвался с его губ. – Поверь, самое умное из того, что мне хочется сказать прямо сейчас, тебе бы не понравилось.

Он долго сверлил меня взглядом, а я – его. Но если он боролся с недоверием и болью, то я из последних сил сдерживала ярость. Потому что каждый раз, глядя на него, я вспоминала всё то, чему мне пришлось сказать «прощай» только из-за того, что я позволила себе его любить. Только потому, что позволила ему предать нас.

Спустя мгновение я отвела глаза и заговорила: – Вообще, мне очень жаль тебе это напоминать, но ничего бы этого не случилось, не следуй ты безумным идеям своего отца.

– Я не следовал ничьим идеям, кроме собственных.

– То есть ты с самого начала знал, что хочешь предать меня? – взорвалась я, но тут же заставила себя замолчать, позволяя боли самой выбирать ядовитые слова, срывающиеся с моих губ. – Или ты оказался куда хитрее: решил жениться на мне, зная, что твой отец меня убьёт? Чтобы поскорее вернуться «на рынок» и охмурить, а потом предать следующую жену?

– Заткнись, – прорычал он, испепеляя меня взглядом. – Ты рассуждаешь о том, чего даже не знаешь. Судишь меня, будто понимаешь, через что я прошёл. Но ты не знаешь ни черта.

– Я не знаю ни черта?! – я вскочила, упёрлась ладонями в его грудь, обтянутую серой футболкой, и с силой толкнула. – Это ты ничего не знаешь! У тебя нет ни малейшего представления о том, что мне пришлось пережить за эти годы!

Он шагнул ко мне, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. – Что пережить тебе? Пока я здесь тонул в депрессии, уничтожая себя кусок за куском из-за потери любви всей своей жизни, считая тебя мёртвой, ты преспокойно нежилась на Олимпе! Я умирал внутри, а ты была там, в покое и мире!

Это было как пощёчина. Услышать, что я жила «в мире», когда реальность была бесконечно далека от этой картинки, оказалось невыносимо больно. Мои глаза, должно быть, заблестели от влаги, потому что его взгляд тут же потемнел от чего-то, похожего на чувство вины.

– Ты думаешь, я не вернулась раньше, потому что не хотела?

Он не сводил с меня глаз, его грудь часто вздымалась от неровного дыхания. – Я думаю, что ни черта не понимаю, Арья. Думаю, что я устал. И что это больно. Всё это чертовски больно. Он потёр лицо рукой, затем запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Он низко склонил голову, отказываясь смотреть на меня. – Я знаю только одно: иногда недостаточно просто оказаться в одном месте, чтобы снова найти друг друга.

Я закрыла глаза, борясь со слезами. Закусила нижнюю губу и кивнула. Я решила, что должна ему объяснение: пусть не всю правду, но хотя бы половину. Вторая половина подождёт, пока он не расскажет свою.

– Когда я умерла, боги решили наградить меня за жертву и вернули мне жизнь. Они даровали мне бессмертие, позволив жить там, вместе с ними.

К моему несчастью, Данталиан не был глупцом. – И как же ты там осталась, если в твоих жилах текла демоническая кровь? Демоны не могут войти на Олимп, они бы мгновенно сгорели.

Я отвела взгляд, надеясь, что он поймёт сам. – Во мне больше нет демонической части, Данталиан. Боги порождают жизнь других божеств, так же как дети Сатаны порождают жизнь других демонов.

Я не стала упоминать о том, как именно из меня выкорчевали демона.

Его губы приоткрылись в изумлении. – Вот почему твои волосы лишились своего прежнего цвета. Потому что ты богиня. И скажи-ка мне, как тебе жилось среди них? – добавил он ледяным тоном.

– Каждый божий день я хотела только одного: вернуться домой.

Впервые его взгляд изменился: в золотых глазах застыла мука. – Тогда почему ты не вернулась раньше, flechazo?

Я зажмурилась, услышав это прозвище спустя столько лет. – Потому что не могла.

Он раздражённо тряхнул годовой. Сделал шаг ближе и обхватил моё запястье длинными пальцами, притягивая к своей груди. – Почему? Что ты от меня скрываешь?

– А ты готов рассказать мне о своём прошлом и о том, почему ты поступил именно так? – спросила я.

Желваки на его челюсти заходили ходуном. – Нет.

Я выскользнула из его хватки. – Тогда мне больше нечего сказать. Когда ты расскажешь мне свою правду, я расскажу свою. Но до того момента… тебе больше ничего знать не нужно.

Я направилась к двери, за которой скрылись Эразм и Мед. Они сидели на чёрных барных стульях у кухонного острова. Если подумать, дом Данталиана напоминал современную версию виллы, в которой мы жили на Сицилии. Я гадала: случайность это или его способ отчаянно цепляться за прошлое.

– Всё в порядке? – обеспокоенно спросил Мед.

– Могло быть и лучше.

Данталиан вошёл в кухню, подошёл к холодильнику и достал бутылку пива. Затем повернулся к Эразму, выхватил у него из рук виски и поставил бутылку на место. – Никакого алкоголя для тебя в этом доме.

– Почему? – подозрительно спросила я, пока Эразм упорно избегал моего взгляда.

– Потому что за последние четыре года я таскал твоего брата в пятнадцать разных групп анонимных алкоголиков, и ни одна не помогла. Так что теперь я решаю проблему сам.

Я замолчала на мгновение. А потом моя просьба застала его врасплох: – Можно мне воды?

– Можешь брать всё, что хочешь.

Проходя мимо него к холодильнику, я прошептала так, чтобы слышал только он: – Спасибо, что присматривал за ним.

Данталиан заметно смутился. – Не за что.

– Итак, – начал Эразм, переводя взгляд с одного на другого. – Насколько я понял, ситуация со «сводной сестрой в беде» не будет такой же простой, как было с Хименой.

– А ты сомневался? – буркнул Данталиан, делая внушительный глоток пива. – Когда мы в деле, просто не бывает.

Его глаза впились в меня. Я сидела напротив, и нас разделял только кухонный остров. Он медленно скользнул взглядом от моей шеи вниз, погружённый в свои тёмные мысли, и я почувствовала, как пульс учащается, хотя каждой клеткой тела пыталась выказать полное безразличие к его присутствию.

Но стало ещё хуже, когда его взгляд проделал тот же путь обратно, возвращаясь к моему лицу, чтобы сцепиться с моим взором. Всё, чего хотело моё сердце – перемахнуть через этот остров и поцеловать его. Но всё, чего хотел мой разум – заставить его заплатить за ту боль, которую он мне причинил. За всё, что он натворил.

Я отвела взгляд первой и заставила сердце успокоиться. Потому что вещи, которых мы так сильно желали, а потом потеряли, можно касаться только глазами. Но никогда – руками.

Моё внимание привлёк Мед: он встал и потянулся, обнажив полоску кожи на животе, что не укрылось и от взгляда Эразма. – Думаю, пора заняться делом, пока не стало слишком поздно.

Я нахмурилась. – Каким делом?

Эразм тоже поднялся. – Мы устроим быструю вылазку в Ад.

– Зачем?

Данталиан открыл кухонный ящик и достал чёрный защитный пояс с ножами разной длины. Он закрепил его на талии, скрыв под футболкой. – Пора вернуть нашего старого друга.

– Рутенис, – прошептала я с волнением. – Идёмте.

Я инстинктивно двинулась к выходу, но когда попыталась пройти мимо Данталиана, его рука резко метнулась в сторону. Он перехватил моё предплечье, останавливая. – Ты никуда не пойдёшь, – отрезал он.

– Что?! – я испепелила его взглядом, вырываясь из железной хватки, и оглянулась, ища поддержки хотя бы у остальных.

– Ты не можешь войти в Ад, Арья. Богам вход туда закрыт. Мед посмотрел на меня с сочувствием.

Я почувствовала, как меня накрывает волна стыда. Я и забыла, что я больше не… как они.

– И даже если бы ты могла туда войти, это последнее место, куда я бы тебя отпустил. Я не спущу с тебя глаз ни на секунду, – прорычал Данталиан.

– И что я буду делать, пока вы в Аду? Я хочу быть полезной!

Данталиан взял меня за плечи и заставил отступить, пока я не опустилась на диван. – Будешь сидеть здесь и вести себя тихо. Можешь принять душ, приготовить что-нибудь или хоть в потолок плевать – мне всё равно. Но ты не выйдешь из этого дома. Сейчас это самое безопасное место для тебя.

– Сомневаюсь, что слова «безопасность» и «Данталиан» могут стоять в одном предложении, – я посмотрела на него с нескрываемой злостью. – По крайней мере, я помню иначе.

На мгновение на его лице отразилась боль, но он тут же нацепил маску холодности и безразличия. – Не обязательно напоминать мне об этом каждую секунду моей жизни, Арья. Я и сам справляюсь.

Он развернулся и пошёл к двери. Открыл её, пропуская вперёд Эразма и Меда, которые бросили на меня виноватые взгляды. Я смотрела ему в спину с чистой ненавистью, внезапно ощутив нехватку своих сил – той возможности ударить на расстоянии, которой я часто пользовалась раньше. И будто судьба решила поиздеваться, небо за открытой дверью внезапно осветила вспышка молнии.

Должно быть, Данталиан из-за эмоций потерял контроль над моими силами. Над силами, которые теперь на самом деле принадлежали ему.

Моя ненависть только вспыхнула ярче, когда он резко повернул голову в мою сторону, будто почуяв поток моих мыслей. – Karpazoeidís, – прошипела я.

– Наглая морда, – перевёл он.

Его взгляд снова скользнул по моему телу. – Что ж, к счастью, у меня наглая морда, а? Было бы куда хуже, будь у меня личико для поцелуев.

Он взял две связки ключей и замер на пороге. А затем одарил меня одной из своих улыбок – ироничной и задиристой. – Всегда приятно слышать от тебя оскорбления. Даже спустя четыре года.

Не добавив больше ни слова, он с грохотом закрыл дверь. Я надеялась не услышать скрежета замка, но когда он повернул ключ, мне не оставалось ничего другого, кроме как грязно выругаться на древнегреческом.

Прямо как в старые добрые времена. Только на другом языке.

ГЛАВА 4

Арья

– Арья.

Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.

Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.

Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.

– Арья, ну же, просыпайся.

Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.

И эта манера – касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, – была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое к моему.

Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.

С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.

Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.

– Что ты делаешь? – пробормотала я, не до конца проснувшись.

– Пытаюсь тебя разбудить, – его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.

– Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.

– Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.

Я села ровнее.

– Где Рутенис? С ним всё в порядке?

Дан жестом головы указал на кухню.

– Он ждёт тебя.

Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.

Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.

Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».

Данталиан их сохранил. Для себя.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то – что угодно, – но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.

– По крайней мере, они всё ещё вместе.

Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего – только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.

Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.

Потому что жизнь – это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то – ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.

Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.

И тут же столкнулась с другим – кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.

– Рут? – прошептала я дрожащим голосом.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.

– Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?

– Я думала, что никогда больше тебя не увижу!

Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.

– Это взаимно, сокровище, – усмехнулся он.

Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.

– Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? – спросил он.

Я подавила смешок и кивнула. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза с весёлой усмешкой.

– Я впервые в жизни рад видеть человека, с которым так много спорил.

Пожалуй, это было самое нежное, что мог сказать мне такой, как он.

Между нами не всегда всё было гладко, скорее наоборот. С самой первой встречи мы только и делали, что собачились из-за противоположных мнений, но в итоге обнаружили, что похожи как никто другой. Я с лёгкостью его осудила, а потом и приговорила, возможно, даже ненавидела в какие-то моменты. Но он был единственным, кто мог понять мою самую глубокую боль: ту пустоту, которую чувствуешь, когда у тебя остаётся только могильная плита, над которой можно поплакать, да цветы, которые можно принести.

И больше ничего. Навсегда.

– Я столько раз просил Никетаса дать мне хоть какую-то весточку о тебе. Последнее, что было известно, – твоё тело исчезло, и тишина. Я даже не знал, сколько времени прошло, потому что Никетас не позволял мне покидать Ад.

– Прошло четыре года, – ответил Эразм.

– Четыре… четыре года?! – потрясённо переспросил Рутенис.

Сердце сжалось в тисках от мысли о том, через что ему пришлось пройти.

– А чему мы, собственно, удивляемся? Не сказать, чтобы Никетас когда-то был образцом святости, – прорычал Данталиан.

Он стоял в дверном проёме, а затем подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями.

И именно тогда, под светом ламп, я заметила багровое пятно под его скулой. Свежее. Когда он уходил, его не было.

– Что это у тебя?! – спросила я, кивком указывая на синяк.

Он лишь пожал плечами, отказываясь отвечать.

Тогда я повернулась к Эразму: – Что он натворил?

Эразм закатил глаза. – Как ты знаешь, Рутенис принадлежал Никетасу из-за сделки с дьяволом. Тот буквально купил его душу. Но всё, что куплено, может быть продано и выкуплено обратно. В конце концов… в Аду у всего есть цена.

– Вы его выкупили?

Мед указал на Данталиана. – Он его выкупил.

– Что ты отдал взамен? – я снова обратилась к Дану.

Желвак на его челюсти дрогнул. – Вепо. Я отдал ему Вепо.

Я оцепенела от шока. Мне показалось, что я ослышалась, но это было невозможно: Данталиан выразился предельно ясно. Он отдал этому ублюдку Никетасу своё самое мощное оружие. Я сделала то же самое со своими силами, но я была на пороге смерти. Это было другое.

– И не нашлось иного способа? Чего-то равноценного? Ты отдал ему колоссальную силу, равную моей! – воскликнула я в изумлении.

– Нет, другого способа не было. Он хотел именно это, и точка.

– И ты просто отдал. Почему? Это так на тебя не похоже…

– Я был ему должен, Арья! – гаркнул Данталиан, заставляя меня замолчать. – Я был должен ему, как должен каждому из вас. Потому что всё, что случилось, произошло по моей вине! И каждый новый рассвет – это ещё один повод для того, чтобы чувство вины сжирало меня изнутри! Так что да, я сделал это и сделал бы снова, потому что я должен ему жизнь получше той, что он вёл последние четыре года из-за меня!

Я скрестила руки на груди. – Возможно, тебе стоило подумать об этом раньше.

– Я хотел всё изменить в тот же день, но кое-кто меня опередил и переломал мне все кости в теле, – он сделал шаг ко мне.

– Было уже слишком поздно! Чтобы действительно что-то изменить, тебе нужно было повернуть за угол в той грёбаной Тихуане, не заходить в тот бар, ослушаться отца и никогда не встречать меня! – заорала я в ярости.

– Я облажался, Арья! Я совершал ошибки в своей жизни! Это то, что ты хочешь услышать? Но я не могу вернуться назад, не могу просто перемотать плёнку и вернуться в тот момент! – выкрикнул он в ответ. Затем провёл рукой по лицу, и его голос снова упал. – Единственное, что я могу – это пытаться исправить свои ошибки. И я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил.

Язвительные слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их остановить. – Изо всех сил пытаешься не быть похожим на отца? А по мне, так вы слеплены из одного теста.

Его лицо исказилось от боли, но вместо того, чтобы отступить, как я ожидала, он, наоборот, шагнул вперёд, окончательно стирая дистанцию между нами. Он склонился к самому моему лицу, так что только я могла слышать его шепот: – Девяносто девять процентов времени я себя ненавижу. Оставшийся один процент – это те редкие мгновения, когда я вспоминаю, что не являюсь и никогда не буду таким, как мой отец.

Он отстранился и выпрямился, снова пряча эмоции за маской холода и безразличия, которая была мне так знакома.

Кто-то за нашими спинами откашлялся. Я отошла в сторону, прислонившись к столешнице рядом с Данталианом, лишь бы больше не стоять к нему лицом к лицу. Скрестив руки на груди, я посмотрела на Рутениса – тот переводил взгляд с меня на Дана.

– Не испытываю к нему особой симпатии со дня битвы, но должен признать: он говорит правду. Он всерьёз пытается исправить свои косяки. И я благодарен ему за то, что он вытащил меня, вернув мне власть над моей собственной жизнью.

Заметив мой скепсис, Рутенис решил добавить веса своим словам, чтобы окончательно меня убедить: – Да ты глянь на него! Он подрался с Никетасом и не сломал ему руку, хотя мог. Я считаю, для такого, как Данталиан, это огромный шаг вперёд.

– Ты с ним подрался?! Это и есть твоё «стать лучше»?! – я повернула голову к Данталиану.

Он пронзил меня взглядом. – То, что я хочу стать лучше, не означает, что я позволю вытирать об себя ноги, – ответил он тихим, резким и одновременно чувственным тоном.

Должна признаться: мне не хватало этой его манеры отвечать.

– А что сделал Никетас? – спросила я из любопытства.

– Не хотел отпускать Рутениса, вот и всё. Считай, что он заслужил этот хук.

– Вообще-то… – Мед откашлялся, привлекая всеобщее внимание. – Если мне не изменяет память, перед тем как ударить, ты сказал что-то вроде: «Это за то, что спал с моей женой». Но, может, я просто не так понял.

В ответ Данталиан отвёл взгляд и желваки на его челюсти напряглись. Эразм подавил смешок. – О, я тоже это слышал.

– Подтверждаю, – поддакнул Рутенис. Данталиан испепелил их взглядом по очереди.

Я повернулась к нему, понизив голос так, чтобы слышал только он: – В какую игру ты играешь?

– В игру, где я мщу любому, кто касается того, что принадлежит мне. Он одарил меня улыбкой, в которой не было ни капли веселья.

– Я перестала тебе принадлежать очень давно.

– Это мы ещё посмотрим, – прошептал он мне на ухо, прежде чем намеренно задеть плечом, проходя мимо, и исчезнуть за дверью кухни.

Рутенис впечатлённо свистнул, прислонившись к столешнице рядом со мной. – Что сказать, вы двое всё так же огонь и бензин, а? Будь ты человеком, он бы тебе плечо вывихнул.

Когда я обернулась, чтобы осадить его взглядом – ведь он, как всегда, паясничал в самый неподходящий момент, – я заметила в его кобальтово-синих глазах тот самый блеск, который появлялся всегда перед очередной порцией чуши. Я вздохнула, ожидая, что он выдаст на этот раз.

– Так значит, ты теперь богиня, да? Богиня и ничего больше – никакой демонической части, совсем ничего? – спросил он с тенью забавной усмешки.

– Вроде того. Почему ты спрашиваешь?

– Ну, это значит, что ты только что установила новый мировой рекорд Гиннесса.

Я в замешательстве выгнула бровь, и его усмешка превратилась в наглую ухмылку.

– Ты – первое небесное создание, которому мне не хочется засунуть кол в задницу! И, вероятно, единственное. Гордись этим и считай, что тебе крупно повезло.

Я закрыла лицо руками и рассмеялась от всей души – впервые за целую вечность. – Какая честь!

Я вышла в коридор, оставляя эту троицу позади.

– Но это не значит, что я когда-нибудь перед тобой склонюсь! Никогда! – крикнул он из кухни полусерьезно-полуиронично. – Мне нужно беречь достоинство!

Я услышала, как Эразм фыркнул: – Ты уверен?

Я остановилась посреди коридора, раздумывая. Мне позарез нужен был душ, но в этом доме я пока знала только кухню и гостиную. Я понятия не имела, где здесь ванная, так что выбора было два: либо бродить, открывая все двери подряд, пока не найду, либо громко позвать хозяина дома, чтобы он меня проводил.

Разумеется, я выбрала первый вариант.

Я направилась к винтовой лестнице в конце коридора, в ту часть дома, где ещё не была. Поднималась бесшумно, не переставая прокручивать в голове слова Меда. Я сомневалась, что удар, нанесённый Никетасу, действительно был плодом ревности Данталиана – учитывая, что его «чувств» ко мне не хватило на то, чтобы во всём признаться, пока не стало слишком поздно. Если тут и была другая причина, я её не понимала.

Я чувствовала себя эмоционально выжатой: я пробыла здесь всего несколько часов, но его присутствие было таким интенсивным и удушающим, что даже одна короткая перепалка высасывала все силы. Наверное, потому что – как бы я ни отрицала – я больше не была прежней Арьей. Той, что обожала спорить по любому поводу, той, что предпочитала войну миру, находя покой слишком скучным.

Теперь же я хотела только покоя. И после бесконечного периода страданий я, возможно, получила бы его, если бы смогла держаться от него подальше.

Потерявшись в мыслях, я не заметила, как на верхней площадке открылась дверь справа. Она едва не ударила меня по лицу. Я бросилась вперёд, уворачиваясь, но зацепилась за ногу вышедшего из комнаты Данталиана и повалилась на четвереньки.

Он тут же склонился, проверяя, не ушиблась ли я, но я заметила, что на этот раз он даже не попытался подать мне руку. Просто скользнул взглядом по моему телу. – Арья, всё в порядке? Что ты делала?

– Просто проверяла, насколько мягкий у тебя паркет. Я не удержалась от едкой иронии, которая когда-то была моей визитной карточкой. – Я споткнулась о твою ногу, не видишь, что ли?!

– Ты ударилась? Прости, я не думал, что ты выскочишь из ниоткуда.

Я приподняла длинную юбку, осматривая колени. Свежие царапины от падения уже затягивались. Его взгляд прикипел к моим ногам, а особенно к бёдрам, ставшим куда более округлыми, чем четыре года назад.

Моё тело преобразилось, подстраиваясь под физическую форму богинь – оно стало более женственным и гармоничным. Кожа посветлела, создавая резкий контраст с чёрными волосами. Это было единственным, что отличало меня от других богинь: у них у всех были светлые волосы – от обычных до самых причудливых оттенков. И чем светлее были волосы, тем сильнее была богиня.

Мои же остались иссиня-чёрными. Эту загадку Зевс так и не смог разгадать.

Я помрачнела и поспешно опустила юбку. – Нет, я в порядке.

– Что ты здесь искала?

– Ванную. Можешь не переживать, твои секреты меня не интересуют.

Он закатил глаза. – Ты можешь хоть три секунды меня не подкалывать? Он покачал головой и – впервые с нашей встречи – негромко рассмеялся.

Я невольно залюбовалась его красотой. Багровый синяк на скуле уже начал исчезать благодаря его демонической натуре, но даже так он выглядел сногсшибательно. Напротив, эти тёмные отметины на лице ему чертовски шли, лишь подчёркивая ту резкую, почти мрачную красоту, которая выделяла его среди прочих и делала таким притягательным.

– Ванная – это та дверь, из которой я вышел, – он указал головой.

– Спасибо, – буркнула я.

Он отошёл в сторону, пропуская меня. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь сделать глубокий вдох и хоть немного успокоиться. Я разделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и зашла в душ. Не знаю, сколько времени я там провела, но вышла лишь тогда, когда в голове стало хотя бы относительно чисто и спокойно.

Я надела халат – он явно принадлежал Данталиану, но выбора не было: я забыла попросить чистую одежду перед тем, как идти мыться. Когда я открыла дверь, он всё ещё был там. Стоял, прислонившись спиной к стене напротив, опустив глаза и засунув руки в карманы.