Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

11.11 В нужном месте, в нужное время… и с нужными людьми.

Я задул огонь и поднял взгляд, встречаясь с двумя любимыми зелёными глазами, и только в этот миг осознал, что забыл загадать желание. Впрочем, оно мне больше и не требовалось.

А потом я просто позволил себе улыбаться и обнимать каждого, чувствуя огромную благодарность.

Последний день рождения, который я праздновал, был ещё с Агапом.

ГЛАВА 22

Арья

Я плотнее запахнула полотенце и вернулась в комнату.

Химены не было – в последнее время они с Рутенисом, кажется, нащупали точки соприкосновения, и всё это принимало довольно интересный оборот. Они выглядели очень спевшимися, очень счастливыми, и я за них искренне радовалась.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать об Эразме и Меде, которые вечно находились на ножах.

Я как можно быстрее натянула бельё, а затем снова замоталась в полотенце: из той точки, где я стояла, меня можно было увидеть через двустороннее зеркало. А мне меньше всего хотелось, чтобы кто-то шпионил за мной, пока я полуголая и одна.

Кто-то постучал, но, не дав мне времени ответить, дверь с грохотом распахнулась за моей спиной. Я заледенела на месте.

– Арья… – начал было Кириан, но осёкся, заметив, что на мне почти ничего нет.

От неожиданности я ослабила хватку, и полотенце упало к моим ногам. Я резко развернулась, приседая, чтобы перехватить его.

– Арья! – прошипел он в полном шоке.

Я подняла глаза и увидела, что его взгляд намертво прикован к пространству за моей спиной. Я проследила за его направлением – туда, где из ванной просматривалось зеркало. В нём во всей красе отражалась моя изуродованная спина. Эти отметины были выставлены напоказ, безжалостно подсвеченные лампами именно там, где нужно.

Моё сердце остановилось, дыхание тоже. Он их увидел, точно увидел. Мои шрамы.

– О боже мой, – пробормотал он в ужасе, прижимая ладонь к губам. Его взгляд по-прежнему был пригвождён к зеркалу. – Что они с тобой сделали, Арья?

Я не могла дышать. Я открывала и закрывала рот, но лёгкие отказывались принимать кислород. Напротив, казалось, они сжимались всё сильнее, запертые в крошечной клетке, ключа от которой у меня не было.

Я обхватила горло рукой, будто это могло помочь сбросить то, что перекрывало поток воздуха.

– Арья, успокойся! – Он испуганно посмотрел на меня, делая шаг вперёд. – Арья, дыши! У тебя паническая атака!

Я вслепую попятилась назад, больно ударившись бедром о комод, но даже не почувствовала удара. Всё моё существо сосредоточилось на горящих лёгких и тяжести в груди, которая давила так, словно меня переезжал поезд.

Неважно, что я была бессмертной богиней, прожившей на свете больше веков, чем было дано многим людям, – глубоко внутри меня всё ещё жила человеческая душа, которую я так упрямо пыталась защитить. И которая медленно, очень медленно, убивала меня изнутри.

Зевс всегда утверждал, что боги совершили ошибку, наделив людей душой, а смертность была дарована им лишь для того, чтобы положить конец существованию, которое при большей длительности приносило бы только боль. Смертность ограничивала их, но делала жизнь проще, а понимание того, что в какой-то момент от страданий можно сбежать, в итоге спасало: человек рождался, жил, а затем умирал.

Душа же всё усложняла. Она привносила в их жизни бесконечные страсти, боли и стремления, запертые в конечных телах. Именно она заставляла людей желать того, чего они не могли иметь, и проклинала их на вечные поиски смысла там, где его не было.

Когда Зевс впервые встретил меня, ему хватило одного взгляда, чтобы вынести вердикт: я обречена страдать как человек, будучи при этом сверхъестественным существом. Потому что мне необъяснимым образом была дарована душа. И я была абсолютно уверена, что всё это из-за него.

Тем временем Кириан попытался накинуть на меня платье, которое выудил хрен знает откуда, но стоило его пальцам коснуться моей кожи, как к горлу подкатил рвотный спазм. Я резко рванулась в сторону – платье само собой соскользнуло на тело, – и босиком выбежала за дверь.

Но тут же врезалась в кого-то.

Рутенис посмотрел на меня с весёлой усмешкой, но, увидев моё лицо, мгновенно изменился. Его глаза потемнели: – Что происходит? – Он зыркнул мне за спину. – Что ты с ней сделал?!

– Да ничего я не делал! У неё паническая атака! – начал оправдываться Кириан.

– Я не могу… дышать, – прохрипела я, цепляясь за куртку Рутениса.

Шум начал привлекать внимание студентов из соседних комнат, они стали высовываться, чтобы понять, в чём дело, несмотря на то что Рутенис рявкал на них, требуя проваливать.

Нивек вмешался первым. – Всем назад, блядь! – рявкнул он, пытаясь обеспечить мне приток воздуха. Но я не могла дышать. Будь я человеком, давно бы грохнулась в обморок.

– Мы вам тут что, кино показываем? Свалили на хрен с дороги! – К нам подбежал Эразм. Он тут же прижал меня к себе, поправляя платье и поглаживая по плечам, пока я продолжала задыхаться и плакать.

– Всем выйти вон! – гаркнул Мелвилл откуда-то издалека. – Живо все на первый этаж, очистить коридор! Немедленно!

Эразм передал меня Нивеку. Тот удержал меня и перехватил инициативу, продолжая размеренно гладить меня по спине через ткань. Я смотрела на него, пытаясь подстроиться под медленные, контролируемые движения его грудной клетки, которые он мне демонстрировал.

– Я за Данталианом, – обеспокоенно бросил Эразм. – Ей нужен он.

– Согласен. – Рутенис скрестил руки на груди, а затем испепелил взглядом Кириана. – А мы проваливаем на первый этаж, как и все остальные. Шевелись.

Кириан прошёл мимо нас. – Арья, мне так жаль…

– Шагай давай! – рыкнул Рутенис, толкая его в спину и заставляя спускаться по лестнице впереди себя.

Мелвилл переглянулся с Нивеком и тоже исчез внизу.

Я прижала обе ладони к груди, пытаясь унять это дикое давление, но ничего не выходило. В ушах начало звенеть, а в голове воцарился такой туман, который мне жутко не нравился.

– Ну ты даёшь, – пробормотал Нивек, глядя на меня почти с укором. Он помог мне опереться о стену. – Такая бунтарка, у которой хватает яиц идти против Денхолма, и вдруг ловит паничку.

Я испепелила его взглядом. Ну или попыталась.

Он усмехнулся: – Похоже, даже самые крутые ломаются.

Я попыталась выдохнуть и снова вдохнуть. – Это не… просто.

– О, это никогда не бывает просто. Но если бы всё давалось легко, вершина была бы не такой красивой и слишком людной, не находишь? – Он прислонился к стене рядом со мной, уперевшись в неё подошвой кроссовка.

– Не знаю… как убрать эту тревогу. Я никогда… раньше её не чувствовала. – Слова давались с трудом, фраза вышла слишком длинной для человека, у которого кончился воздух.

– Ну, полагаю, рано или поздно каждому приходится познакомиться с этой тварью. Мы с ней близкие подруги уже много лет, так что я научился с ней уживаться, – ответил он почти с иронией, и я не смогла не посмотреть на него в изумлении. – А что? Тревога пугает куда меньше, если воспринимать её как кого-то, а не как что-то.

Я шокированно кивнула, потому что это было чертовски верно. Если думать о тревоге как о гиперактивной, параноидальной девице, которая вечно куда-то спешит, она пугает гораздо меньше, чем если считать её абстрактным нечто – без формы и цвета, которое налетает из ниоткуда и крадёт у тебя всё. Включая дыхание.

– Если хочешь, могу поделиться мантрой, которую повторяю себе, когда эта сука заходит ко мне в гости. Но не привыкай, это эксклюзив. От паникёра паникёру. – Он искоса взглянул на меня.

– Да… пожалуйста, – прошептала я.

– «Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего», – произнёс он, уставившись остекленевшим взглядом вглубь коридора. – Вот что я себе повторяю.

– «Настоящего достаточно… и меня достаточно для настоящего», – тихо повторила я, а затем принялась прокручивать эти слова в уме. – Почему именно это?

– Потому что я хочу напомнить себе: нет ни одной причины париться о чём-то, кроме того, что я проживаю в эту самую секунду. Прошлое? Оно ушло, плевать на него. Будущее? Рано или поздно наступит, но оно ещё не здесь. – Он пожал плечами. – У меня нет ни единого повода думать о них и ловить из-за этого панику. Сейчас ни то, ни другое не является моей проблемой.

– Но однажды… ведь станет, – я нахмурилась.

Он снова пожал плечами: – Станет, но не сейчас. Мы все когда-нибудь умрем, но мы же не перестаем жить прямо сейчас из-за этого? Логика та же.

Мысль о том, что он – обычный смертный человек – утешает меня, богиню, заставила меня разрыдаться ещё сильнее.

Он коротко, немного неловко обнял меня, вздохнув: – Ну и дерьмовая же жизнь.

Ткань его форменной куртки заглушила мой смешок, хотя вышло что-то больше похожее на всхлип. Он крепко держал меня, пока быстрые, тяжёлые шаги не разнеслись эхом по коридору жилого блока.

– Мы здесь, Данталиан! – крикнул он ему. А затем я услышала его смешок, хотя в ушах всё ещё продолжало звенеть. – Тёмный рыцарь явился за своей красавицей, – отшутился он.

– Дальше я сам, спасибо, друг, – почти печально пробормотал Данталиан, а затем подхватил меня на руки, словно и впрямь был рыцарем, явившимся меня спасти.

И в каком-то смысле он им и был.

Тепло его тела и знакомство этих рук мгновенно подействовали на меня успокаивающе, позволив хотя бы снова задышать – пусть пока короткими, частыми и неровными глотками воздуха.

А его голос стал настоящим бальзамом для моих натянутых нервов: – Всё хорошо, любимая. Я унесу тебя отсюда. Теперь я обо всём позабочусь, я с тобой.

Его пиджак окутал меня, как одеяло, согревая те части моего существа, которые, как мне казалось, уже невозможно было отогреть. Я зарылась лицом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах. Медленно, очень медленно я почувствовала, как лёгкие расправляются, возвращаясь к нормальному ритму.

Я закрыла глаза, отдаваясь неспешному движению его шагов, которые словно баюкали меня. Как ни странно, он не остановился у дверей своей комнаты, а продолжил идти дальше.

– Я отнесу тебя в тёплый душ. Это поможет расслабиться.

Я не стала протестовать, наоборот, позволила ему делать всё, что он хочет. Впервые я полностью доверилась ему – возможно, потому, что больше не верила даже самой себе.

Войдя в душевую, он закрыл за нами дверь и запер её на засов. Снял с меня пиджак и бросил его на деревянную скамью у входа, туда же отправилось и моё платье. Затем он скинул обувь и зашёл вместе со мной в ближайшую кабинку. Я дрожала крупной дрожью, и не только потому, что осталась в одном белье, а из-за торнадо эмоций, который всё ещё сотрясал меня изнутри.

Он мягко подтолкнул меня под струи воды, предварительно настроив её температуру. Тепло расслабило мои мышцы, пока Дан усаживался прямо на пол, увлекая меня за собой – в кольцо своих массивных ног, всё ещё обтянутых форменными брюками. За считаные секунды он промок насквозь, но его это совершенно не волновало.

Он нежно прижался лбом к моему затылку: – Ты сейчас со мной?

– Я с тобой, – прошептала я, чувствуя, как тиски в груди наконец разжимаются.

Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего. Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего. Настоящего достаточно… и меня достаточно для настоящего.

– Кажется, такой сильный страх я испытывал лишь тогда, когда увидел тебя на земле четыре года назад, с насквозь пропитанной кровью футболкой. Когда Эразм прибежал за мной, я летел через ступеньки, думая о самом худшем, о каждой кошмарной вещи, которая могла с тобой случиться. – Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, а затем поцеловал в обнажённое плечо.

– Он объяснил тебе, что произошло?

– Он смог сказать лишь то, что ты выбежала из комнаты, а следом за тобой оттуда вышел Кириан. – При упоминании этого имени его голос ожесточился.

– Между нами… ничего не было. Всё не так, как ты думаешь.

Я услышала, как он шумно выдохнул: – Я так и думал, не переживай.

Я слишком нервничала, чтобы сидеть смирно, поэтому поднялась, опираясь о мокрые стены душевой кабины. Он поднялся следом, вставая напротив меня. – Я… была в полотенце, и он вошёл…

– Он причинил тебе вред? – перебил он меня суровым тоном. – Говори мне правду, потому что мне не составит труда пойти к нему прямо сейчас и заставить его пожалеть о том, что он посмел распустить руки.

– Нет, он ко мне даже не прикоснулся, – выдохнула я в ответ.

Он пронзил меня пристальным взглядом: – Тогда что случилось, Арья?

Я не знала, как облечь это в слова, поэтому решила просто показать: развернулась к нему спиной, открывая мое истерзанное тело и шрамы, которые пыталась скрыть с самого первого дня, как мне их нанесли.

Шрамы от плетей – длинные, прямые полосы.

Последовавшая за этим звенящая, тяжёлая тишина заставила слёзы снова покатиться по моим щекам. Я почувствовала, как его пальцы едва ощутимо коснулись моей спины, ведя по линиям рубцов на коже.

– Арья… – прошептал он в абсолютном шоке.

Я не ответила. Лишь прижала ладонь к губам, чтобы задушить всхлипы, которые рисковали вырваться наружу. Спустя пару минут он положил руки мне на бёдра и развернул к себе.

В его глазах застыл безумный коктейль из ярости и тревоги: – Кто сделал это с тобой?

Поскольку я не ответила сразу, лицо Данталиана потемнело ещё сильнее.

– Скажи мне! – прорычал он. – Мне плевать, что это за тварь, никто не посмеет уйти безнаказанным после того, как поднял на тебя руку.

Он закрутил вентиль душа и завернул меня в полотенце, прежде чем снова подхватить на руки, словно невесту. Быстро перенёс меня в свою комнату и протянул одну из своих футболок, которая на мне сидела как платье.

Пока я вытиралась и одевалась, я краем глаза видела, как он быстро строчит кому-то сообщение в телефоне. Затем отложил его.

– Я написал Нивеку, чтобы он предупредил Денхолма, что тебе нездоровится и я за тобой приглядываю, – сказал он, заметив мой взгляд. – Так он будет знать, почему нас нет на уроках.

Я рассеянно кивнула.

– Садись на мою кровать, а я пока пойду вытрусь и переоденусь во что-нибудь удобное. И ты мне всё расскажешь. – Его взгляд ясно дал понять, что в этот раз сбежать не удастся. Но я и сама этого не хотела.

Мне отчаянно нужно было сбросить этот груз, хотя бы единожды.

Это заняло у него всего пару минут. Вернувшись, он сел на кровать прямо напротив меня и мягко коснулся моей ноги, подбадривая точно так же, как я когда-то подбадривала его.

Я вздохнула и наконец освободилась от того, что слишком долго носила в себе.

– Боги ничего не дают просто так, не требуя платы взамен. Когда они спасли меня от смерти, я всё ещё оставалась собой – наполовину богиней, наполовину демоном, пусть и бессмертной. Зевс хотел видеть меня рядом с собой на Олимпе, но мне было запрещено туда входить. Демонам туда путь заказан, это карается смертью. – Я отвела взгляд, кусая щёку изнутри от нахлынувших воспоминаний.

– Но я была нужна ему, во что бы то ни стало. Он хотел, чтобы я стала одной из них, потому что нашёл для меня идеальную новую роль. Вопреки моим ожиданиям, поговорив с самим Богом, он сумел найти лазейку: соткал божественную плеть, смешав по капле крови каждого из двенадцати олимпийцев, а затем меня заставили лечь на алтарь.

Его хватка на моей ноге усилилась. – Арья… – пробормотал он с такой мукой, словно уже знал, что я скажу дальше.

– Каждый удар рассекал кожу до костей и вырывал куски моей демонической сути, которые растворялись в воздухе, как дым. Это была двойная агония: физическая – от того, что плоть разрывалась и истекала кровью, и духовная – ведь каждая вспышка боли уносила часть меня, которая уже никогда не вернётся. Потом я возвращалась к Аиду – это было единственное измерение, куда мне дозволялось входить в таком состоянии, – и он прятал меня до следующего дня. Я не могла спать на спине, мыться было пыткой, мне приходилось носить вещи, полностью открывающие спину, потому что любая ткань намертво присыхала к заживающей коже… – Слеза скатилась по щеке, и к горлу подкатил тошнотворный спазм от одного воспоминания об этой боли. – Это продолжалось каждый день в течение трёх месяцев. Пока мою демоническую часть не выжгли до самого основания, и лишь тогда мне позволили жить на Олимпе, бок о бок с богами.

Он крепко прижал меня к себе, поглаживая мои волосы дрожащими руками. Я была уверена: если бы он мог плакать, он бы плакал.

– Столько мучений… любовь моя, сколько боли. Если бы я только мог быть там. Прости меня, – выговорил он сорвавшимся голосом.

– За что? – не поняла я.

– За то, что не смог тебя спасти. За то, что с тобой сотворили это, а я ничем не мог помочь. И за то, что упрекал тебя, будто ты не одна страдала, хотя именно тебе досталось больше всех, – ответил он, сжимая объятия ещё сильнее.

Спустя какое-то время, когда слёзы и тошнота отступили, я заговорила вновь.

– Моя кожа просто не успевала затягиваться, как её криминалили снова. Со временем и появились эти странные шрамы – они гладкие на ощупь, но их отчётливо видно под определённым углом света.

Его руки сжались вокруг меня так сильно, что стало почти больно. – Я готов спалить к чертям весь этот грёбаный Олимп за то, что они с тобой сделали.

Вопреки всему, у меня вырвался смешок. – Не думаю, что это возможно. К тому же в какой-то момент я их просто простила.

– Простила?! – Он отпрянул, потрясённо глядя на меня.

Я пожала плечами: – Они дали мне всё, что у меня есть сейчас, Данталиан.

– Да, но сначала они забрали у тебя всё, что у тебя было!

– Я знаю, – прошептала я. – Но поверь мне, меньше всего нам сейчас нужно идти против них войной. Всё, чего я хочу сейчас, – это просто покой.

Он стиснул челюсти. – Что касается меня, каждый раз, когда я буду смотреть на кого-то из них, я буду помнить, что они с тобой сотворили. И я буду ненавидеть их, каждого по отдельности.

Я взяла его за руку, крепко сжимая ладонь, и только в этот миг детально рассмотрела татуировку между большим и указательным пальцами, спускающуюся к внутренней стороне запястья. Рассеянно провела по ней подушечками пальцев: на его загорелой коже были выбиты молнии.

– Тебе нравится? Я набил её через неделю после того, как ты… ушла.

Я кивнула. – Почему именно молнии?

– Когда ты передала мне свои силы, небо раскололось от шторма, и молнии били совсем близко от того места, где мы были. Только потом я понял, что это было связано с нами, с нашим слиянием, с твоими эмоциями, а затем и с моими, когда ты закрыла глаза. – Он подарил мне нежную улыбку. – Молнии стали последним символом нашего союза. Последним, что я увидел, связанным с тобой. Я подумал… если мне не суждено больше тебя увидеть, я хотя бы буду носить память о тебе на себе. Навсегда.

– Ты сумасшедший. – Звук, похожий одновременно на смех и всхлип, сорвался с моих губ.

– Сумасшедший из-за тебя. – Он ухмыльнулся, а затем прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза, выглядя куда более умиротворённым, чем прежде. – Боже, Арья Бурас, ты моя погибель.

– Не уверена, что это комплимент. – Я озадаченно нахмурилась.

Он запустил пальцы в мои волосы и поцеловал меня, на миг полностью лишив дыхания. – Ты моя погибель, потому что иногда мне хочется, чтобы ты была другой – попроще, чтобы тебя было легче любить… и всё же я знаю: будь ты такой, это была бы уже не ты.

– И это плохо? – спросила я, вскинув бровь.

– Плохо. Потому что всё, кем я являюсь сейчас, я стал благодаря тому, какая ты.

ГЛАВА 23

Арья

– Ты же в курсе, что морковный пирог называется так потому, что морковь там главный ингредиент, а не просто потому, что он оранжевый, да? – подал голос Нивек.

Он подпирал кухонный стол, закатав рукава рубашки до локтей; его синий пиджак валялся хрен знает где. Если бы не мои чувства к Данталиану, я бы сочла его чертовски привлекательным.

Я зыркнула на него: – Да ладно? А я-то думала, это творческий псевдоним. Я как раз собиралась попросить тебя сгонять за ней.

Он недовольно фыркнул, но спорить не стал: пошёл, притащил морковь, а потом принялся помогать мне её чистить и тереть.

– Ты как вообще? Ну, после всего, что случилось. Мне казалось, лезть с расспросами не совсем тактично, но вроде как проявить интерес к твоему здоровью – это даже мило.

Я улыбнулась, заметив, как он отрезал кругляшок моркови и закинул себе в рот. – Всё нормально, пытаюсь привести мысли в порядок. Отдыхаю. Вообще, ты мне тогда очень помог. Никогда не думал пойти в психологи или типа того?

С его губ сорвался смешок: – Психолог нужен мне самому, детка. Не думаю, что я из того теста. Я бы просто тонул в чужих проблемах, это бы меня уничтожало.

– И только поэтому? – допытывалась я.

– Скажем так: я из тех людей, кто предпочитает решать чужие траблы, чтобы забыть о своих собственных. В конце концов, каждый берёт от жизни то, чего больше всего жаждет. – Он пожал плечами и стащил ещё один кусок моркови.

Какое-то время мы работали бок о бок в молчании. Лишь когда я закрыла духовку, выставив нужную температуру, я снова повернулась к нему, чтобы продолжить разговор. Вытерла испачканные в муке руки о полотенце.

– Ну а когда выберешься отсюда, чем хочешь заняться?

– Не знаю. – Он нахмурился. – Я никогда об этом не думал.

– В смысле не думал? Все рано или поздно думают о будущем. Мне казалось, ваша самая большая мечта – это жизнь, которая ждёт там, снаружи, – удивилась я.

Он поморщился: – Слушай, не знаю я, потому и не думал. От мыслей о будущем у меня всегда паника начинается. Я не хочу об этом думать, потому что вообще не уверен, что оно у меня есть. Это самое будущее.

– Никто из нас не уверен, – соврала я. – Каждая следующая секунда может стать последней. Но это же не мешает иметь какие-то амбиции.

– Ну вот у меня их нет! – Он помрачнел, нервно подёргивая рукава рубашки.

Заметив, что эта тема его раздражает, я переключилась на уборку стола и посуды, которую мы изгваздали, пока готовили пирог. Спиной к нему я возилась у раковины, оттирая ножи губкой, когда он неожиданно снова заговорил.

– У тебя никогда не бывает чувства, что ты живёшь без какой-то чёткой цели? Ну, знаешь, будто ты ни то ни сё, ни рыба ни мясо, ни хорошая ни плохая. Не то чтобы бесполезная, но и пользы от тебя ноль. Какая-то унылая золотая середина, которая никому не сдалась. – Его голос звучал тихо, почти робко. – Вот так я себя и чувствую. Будто жизнь любого другого человека имеет больше ценности, чем моя.

– Знаешь, мне кажется, большинство людей думают о себе точно так же. Мало кто по-настоящему осознаёт свою важность, и обычно те, кто реально чего-то стоит, даже не догадываются об этом.

Он подошёл ближе и прислонился к раковине, скрестив руки на груди. – И всё же вряд ли все поголовно чувствуют себя так, словно их время на исходе.

Я замерла, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на него. – Ты о чём?

– Да хрен знает, странное ощущение, – пояснил он. – Словно вечная тревога, смешанная с каким-то жутким спокойствием. Она заставляет меня слишком сильно париться из-за уходящего времени и почти не замечать то, что со мной происходит… будто я точно знаю, что всё вот-вот закончится.

– Что именно «закончится»? – обеспокоенно спросила я.

– Моя жизнь, – просто ответил он.

Я отвела взгляд. Это чувство было мне слишком знакомо. Я испытывала его изо дня в день на протяжении нескольких недель, когда Адар четыре года назад раскрыл мне новый план и перевернул мою жизнь кверху дном. Всё разом потеряло смысл, стоило мне узнать, что я должна умереть.

Я знала, что со многими смертными происходит то же самое: они физически ощущали, как приближается ледяное дыхание смерти, словно внутренние часы отсчитывали последние мгновения. Некоторые вещи оставались необъяснимыми даже для богов, но они случались и заставляли содрогнуться.

– Если бы тебе и правда осталось совсем мало времени, как бы ты его провёл? – полюбопытствовала я.

Он вскинул в бровь: – Ты часто такое у людей спрашиваешь? Жутковато звучит.

Я запрокинула голову и рассмеялась: – Только у тех, кого я уважаю. Ответ на этот вопрос до хрена говорит о человеке.

Он задумался, а я тем временем закончила приводить кухню в порядок.

Когда таймер на духовке зазвенел, я натянула прихватки, достала форму и водрузила её на стол. Сладкий аромат пирога мгновенно разнёсся по комнате, заставив желудок Нивека издать голодный урчание.

– О, теперь у меня есть ответ! – Он шагнул к столу. – Я бы провёл его, лопая морковные пироги, целуя Джессамин и… занимаясь вещами, о которых тебе лучше не знать.

Я снова расхохоталась, швырнув в него кухонным полотенцем: – Нивек!

Он невозмутимо посмотрел на меня из-под ресниц: – Как будто ты сама не делала бы то же самое с Даном.

– Я воспользуюсь правом не отвечать на этот вопрос.

Когда пирог немного остыл, я отрезала два щедрых куска и протянула один ему. Сама тут же вонзила зубы в свой, наслаждаясь нежным вкусом. Вопреки моим опасениям, он получился на редкость пышным.

Нивек промычал от удовольствия, пальцами собирая крошки у рта, чтобы не пропало ни кусочка. – Боже, это нереально вкусно! Я бы и цента на это не поставил.

– Могли бы открыть свою кондитерскую, – пошутила я.

– А что, неплохая мысль!

Дверь кухни внезапно распахнулась, и к нам решительным шагом направилась Джессамин с крайне любопытным видом. Следом за ней шёл Данталиан – руки в карманах синих форменных брюк, на губах играет насмешливая улыбка.

– Печёте пироги и нас не зовёте? Я вообще-то могу и обидеться! – Джессамин картинно прижала руку к груди.

Данталиан прислонился к столу прямо рядом со мной. Затем перевёл на меня взгляд. – Я удивлён, что Арья с её «кулинарными талантами» вообще решила подойти к плите.

– С моими «кулинарными талантами»? – переспросила я, испепеляя его взглядом. – Сначала сожри это, а потом поговорим.

Я отрезала ещё два куска и вручила обоим, после чего скрестила руки на груди в ожидании вердикта. Но мои глаза были прикованы не к Джессамин, а к Данталиану. Он откусил пирог как-то необъяснимо сексуально, а затем, прожёвывая, слизал крошки с губ. Как бы он ни пытался скрыть восторг, его зрачки расширились, и он почти неосознанно кивнул.

– Блин, это, наверное, самый вкусный морковный пирог, что я ела в жизни, – простонала Джессамин, точь-в-точь как Нивек, и в мгновение ока смела свою порцию.

Удовлетворённая, я повернулась к Данталиану: – Ну и? – поторопила я его.

– «Ну и»… – Соблазнительная улыбка тронула его губы. – Это не самый лучший пирог из тех, что я ел, но действительно весьма недурно.

– Да ладно тебе! Ты безбожно врёшь, – вставил Нивек.

– Пошёл в задницу. – Я показала Данталиану средний палец, вызвав у него смех.

Джессамин подошла к Нивеку, и они принялись о чём-то болтать, утягивая ещё один кусок. Данталиан же придвинулся ко мне, продолжая улыбаться как законченный засранец. Впрочем, засранец, которого я любила до безумия.

Он обвил меня своими мускулистыми руками и зарылся лицом в мои волосы. – Ладно, я соврал: это самый вкусный пирог, что я ел в жизни, – признался он мне на ухо.

– Врать у тебя знатно получается, – подколола я его, вскинув бровь. Ладно, пожалуй, шутка вышла злой.

Он, однако, лишь усмехнулся: – Только когда дело касается тебя. Ну… а это прозвучало ещё злее.

Прокрутив всё это в голове и полночи проворочавшись без сна, на следующий день я решила, что пора просить помощи у того, кто способен понять меня лучше всех. На контрасте со всей той нежностью, что мы проживали в столовой с Данталианом, мои мысли снова вернулись к Эразму и его страданиям. Мне отчаянно нужно было знать, что у него всё будет хорошо, что он снова станет счастливым.

Поэтому я призвала Ананке. Сейчас она стояла передо мной, излучая мягкое божественное сияние. Её волосы были ярче солнца, согревавшего мне кожу, а большие глаза – усталые, но неизменно добрые. Её божественная проекция казалась почти осязаемой.

– Не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом меня, Арья. – Белое платье Ананке всколыхнулось от её движения.

– Потому что ты – богиня судьбы. Кому, как не тебе, знать?

Она недовольно посмотрела на меня: – Я управляю судьбой людей, а не их выбором. Согласна ты с этим или нет, но всё, что произойдёт в жизни Эразма, – это его выбор. И выбор останется за ним, даже если он решит отпустить Диомеда, раз его присутствие больше не приносит ему прежнего счастья.

– Я боюсь, что он сделает неверный шаг и погубит себя окончательно, – прошептала я.

– Мне кажется, он уже погубил себя, Арья. И сейчас он, напротив, пытается себя найти.

– Я… я никогда не думала об этом с такой стороны.

Она скрестила руки на груди. – Помнишь, ведь ты сама сделала то же самое, верно? Мне нужно напоминать, что тебе пришлось потерять абсолютно всё, даже саму себя, прежде чем ты нашла верный путь?

Я не ответила, но скопировала её позу.

– Зевс дал тебе это поручение, потому что знает: ты единственная, кто способен довести его до конца. Он создал для тебя место на Олимпе и дал тебе нечто взамен, когда ты лишилась всего. Ты знаешь родственную душу каждого человека, видишь нить, связывающую одну душу с другой, и ты также единственная, кто обладает властью перерезать её… если сочтёшь это решение правильным. Но ты не можешь вмешиваться в выбор людей, ты можешь лишь действовать на основании того, что выбирают они сами. Если Эразм решит отпустить его, ты поможешь ему и перережешь их нить. В противном случае ты не имеешь права вмешиваться.

– А если отпустить его – это неверный выбор для него?

– Только ты можешь это узнать. Моё видение ограничено лишь тем, что я могу разглядеть в будущем человека, но не тем, что он будет чувствовать. Ты же – можешь.

Смиренно вздохнув, я закрыла глаза.

Я сосредоточилась на Эразме, пытаясь нащупать нужный зацеп, чтобы перенестись в его будущее. Я ничего не увидела, потому что, как и Ананке, была ограничена, но сумела почувствовать множество разных вещей.

Эмоции обрушивались на меня одна за другой. Боль, тоска, одиночество. Затем, внезапно – радость, умиротворение, веселье и все виды положительных чувств, какие только можно испытать.

Теперь я была уверена: так или иначе, рано или поздно Эразм обретёт покой. Каким бы ни был его выбор, он окажется правильным.

– По слёзам, что катятся по твоим щекам, я вижу, что ты нашла то, что искала. Тебе легче? – нежный голос Ананке вернул меня к реальности.

Я кивнула, не проронив больше ни слова. Всё, что я почувствовала, я оставила при себе. – Ананке, богиня судьбы, я удаляюсь, чтобы посвятить себя своему долгу.

– Помни, дорогая моя, что наша роль непроста и никогда простой не будет. Даже если сейчас больно, однажды ты привыкнешь и поймёшь, что боль всегда предшествует будущей радости. Всегда.

Я была не готова снова смотреть ей в лицо, поэтому лишь ещё раз кивнула.

Она исчезла, словно её и не было прямо здесь, передо мной, а я взяла пару мгновений, чтобы прийти в себя. Стук сердца постепенно вернулся в норму.