Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Снаружи доносились стоны страждущих душ.

Мои запястья были привязаны к изголовью шёлковой лентой – невероятно прочной и затянутой туже, чем я могла вынести. Стоило мне шевельнуться, и ткань впивалась в кожу, раздирая её.

Чья-то рука убрала тёмные волосы с моей шеи, чтобы те не мешались.

– Это скоро закончится. Ты встретилась лицом к лицу даже со смертью, что тебе эта малость? – произнёс Аид, пытаясь меня подбодрить, но вышло у него паршиво.

Сравнение было чертовски неверным. Смерть рано или поздно наступала, и боль вместе с ней прекращалась. А это… это, казалось, будет длиться вечно.

Я чувствовала что-то прохладное на спине, но никак не могла расслабиться. Я знала: как и во все прошлые разы, будет чертовски больно. Боль не заставила себя ждать, и мне пришлось до хруста сжать зубами ткань, которую мне засунули в рот, чтобы заглушить крики.

Я заставляла себя думать об Олимпе. Потому что Олимп был местом покоя, а не боли. Местом шепотков, а не воплей.

Там я искала убежище – в воспоминаниях о Данталиане. В его колких словах, в провокациях, в его порочных улыбках, но также в его серьёзных и глубоких рассуждениях.

Когда боль стала невыносимой, я тщетно попыталась вырваться, порвать ленту или оттолкнуть его тело от себя, хотя и знала, что он просто пытается мне помочь.

Но я знала и другое: в этом нет смысла. Они сделают это снова. Боль вернётся. И всё начнётся сначала.

Помню, как на секунду мне захотелось сломать себе кости в запястьях, лишь бы сбежать от этого страдания, которое Зевс считал необходимым.

Помню, как в какой-то момент я взмолилась Данталиану. Звала его так, будто он мог меня услышать и прийти спасти.

Разумеется, это не сработало. И он никогда – к несчастью – не мог спасти меня от этой боли.

– Арья, дыши! – голос, полный паники, прорвал кокон, в котором мой разум жестоко меня заточил. – Дыши!

Я резко вскинула голову и жадно глотнула воздух. Огляделась – темнота вокруг приносила куда больше утешения, чем тот свет мгновение назад.

Рука Рутениса медленно поглаживала моё плечо, пытаясь прогнать то, что терзало мои мысли.

– Я в порядке, спасибо, – пробормотала я спустя время. – Сейчас уже лучше.

Я чувствовала на себе его пронзительный взгляд даже впотьмах. – Хочешь поговорить об этом?

– Нет, – отрезала я.

– Ладно.

Я удивилась. – Тебя не задевает то, что я не хочу открываться тебе так, как ты открылся мне когда-то давно?

– О боли не спрашивают, Арья. В ней исповедуются, если хотят. Но её нельзя требовать. Никогда. Тот, кто познал по-настоящему сильную боль, знает, как трудно найти силы заговорить о ней. Особенно когда она ещё не отболела, – прошептал он. – Я не могу ничего от тебя требовать. Но знай: если когда-нибудь захочешь выговориться, я всегда готов выслушать.

– К сожалению… – Слеза скатилась по моей щеке, спрятанная окружающей нас тьмой. – К сожалению, она ещё не отболела.

Снова потянулось время, прежде чем он заговорил, и я была ему благодарна. Тишина изматывала.

– Кинцуги.

– Что? – переспросила я в замешательстве. Подумала, что ослышалась.

– Кинцуги. Знаешь такое слово?

– Кажется, слышала пару раз, когда была в Японии, но не уверена. Это ведь значит «золотая заплатка», да?

– Да, это древнее японское искусство реставрации. Разбитые вещи не выбрасывают, а чинят. Трещины покрывают драгоценными материалами, например золотом, которые подчёркивают разломы, а не скрывают их. Так каждый предмет становится уникальным в своём роде.

По движению воздуха и шороху ткани я поняла, что он устроился поудобнее на полу.

– И что с того? К чему ты клонишь?

– Я сломлен, и ты сломлена, как и великое множество людей в мире – наверняка их больше, чем мы можем себе представить. Мы почти всю жизнь верим, что должны стыдиться пережитой боли, и всеми способами пытаемся спрятать свои шрамы… вместо того чтобы выставить их напоказ, выделяя нас среди прочих. Понимаешь, о чём я?

Я кивнула, чувствуя, как сердце сжимается в тисках, но потом вспомнила, что он меня не видит, и попыталась прочистить саднящее горло. – Да, я поняла.

– Кто знает, почему мы так упорно превращаем свою жизнь в каторгу, – пробормотал он жёстко, будто рассуждал сам с собой. – Зачем ненавидеть себя теперь, когда мы уникальны? Почему мы боимся смотреть в зеркало, боясь увидеть шрамы, когда именно они сделали нас теми, кто мы есть? Почему мы только и делаем, что ненавидим прошлое, когда могли бы извлечь из него урок?

– Знаешь, Рутенис, я и не думала, что ты так силён в словах.

Не знаю почему, но пауза перед его ответом уже выдала его намерения.

– Подумай о другом, пальцы-то у меня действительно…

Я тут же его перебила: – Рутенис!

Я рассмеялась впервые с тех пор, как меня заперли. И внезапно почувствовала благодарность за то, что у меня есть такой друг.

Он тоже усмехнулся, но осёкся, издав болезненный шип. Я нахмурилась и прищурилась, хоть он и не мог этого видеть.

– Как ты здесь оказался, Рут?

Он вздохнул. – Врезал Данталиану. Он мне тоже вмазал – твою мать, больно-то как, – прежде чем Денхолм влез. Вот меня и заперли тут в наказание.

– Зачем ты это сделал?! – изумление так и сквозило в моем голосе.

– Потому что никто из нас не хотел оставлять тебя здесь одну. Но Данталиана, хоть он и вызвался первым, никогда бы не наказали – он же теперь Нефилим. Химена и Нежа вообще не обсуждались. Так что, пока остальные не успели сообразить, я пошёл на опережение.

Я почувствовала вину. – Не стоило, Рут!

– Нет, стоило, – прорычал он, злясь скорее на ситуацию, чем на меня. – Я знаю, каково это – сидеть одному, без воды и еды, наедине со своими мыслями и тишиной. Я бы такого и злейшему врагу не пожелал, и уж точно не допущу, чтобы так было с моей подругой.

Я выдержала паузу, прежде чем ответить, и решила разрядить обстановку шуткой.

– Так значит, мы друзья, м-м? – Я улыбнулась во тьме. – Кто бы мог подумать.

Его рука просунулась сквозь решётку и толкнула меня. – Заткнись, дура!

Данталиан

Пальцы продолжали барабанить по подлокотнику кресла в бешеном ритме, пока я смотрел перед собой остекленевшим взглядом.

Я считал и пересчитывал в уме, ожидая окончания этих проклятых сорока восьми часов наказания для Арьи и Рутениса. Я чувствовал, как все эмоции комом застряли в груди: будь я смертным, я бы, наверное, решил, что умираю от разрыва сердца.

Я злился, был раздавлен, обижен, но прежде всего – подавлен: хотя я вкладывал всего себя в то, чтобы стать лучше, несмотря на все мои усилия, мне так и не удалось заставить Арью выслушать меня.

Она продолжала бунтовать и нарушать мои приказы, будто я желал ей добра меньше, чем самому себе. Но она была упрямой и твердолобой; если она что-то вбила себе в голову, «по-хорошему» её было не пронять.

И я прилагал больше усилий, чем когда-либо с кем-либо другим, чтобы не перейти к «плохим» методам. Просто потому, что это была она.

Не в силах унять бушевавшие чувства, я достал блокнот в потрепанном кожаном переплете и стащил ручку с соседнего стола. Скрестил ноги и откинул затылок на спинку кресла.

Открыв его, я пролистал страницы, уже исписанные моим аккуратным, но неразборчивым почерком, и продолжил писать с того места, где остановился в прошлый раз: не хватало последних болезненных событий, которые нужно было перенести на бумагу. Я месяцами откладывал это дело.

Я крутил в пальцах ручку, воскрешая в памяти образы последних дней, проведенных вместе, наши разговоры и всё то, что я чувствовал четыре года назад. Мне даже не нужно было напрягаться – в моих воспоминаниях всё до сих пор стояло перед глазами.

Моя версия истории на бумаге. Мой взгляд на события, которые перевернули наши жизни четыре года назад.

И мои истинные чувства, прежде всего.

Пока я писал, писал и писал, я почувствовал такую острую, внезапную ностальгию, что вынужден был замереть, заставляя себя вернуться в настоящее.

Я даже не знал, имею ли я право тосковать по Арье после того, что я натворил, но я тосковал – чувствовал это каждой клеткой, до самых костей.

И эта тоска не уходила, даже теперь, когда она вернулась.

Возможно, потому что, в конце концов… она вернулась не ко мне.

ГЛАВА 14

Арья

Прошло несколько часов с тех пор, как Денхолм нас «амнистировал».

Я узнала, что провела в той камере всего сорок восемь часов, хотя готова была поклясться, что прошло не меньше пяти дней. Такова власть времени, когда у тебя нет возможности его измерить.

Как ни странно, это наказание действительно возымело эффект: никогда прежде я не чувствовала такой благодарности за то, что я свободна. И что я жива.

Была глубокая ночь. Химена тихонько посапывала в своей постели, а я никак не могла уснуть после всех этих часов, проведённых во тьме. В итоге я сдалась и просто лежала, уставившись в окно, из которого была видна луна.

Внезапно в дверь деликатно постучали. Заинтригованная, я поднялась, убедилась, что соседка по комнате всё ещё спит, и прижала ухо к двери.

– Кто там? – прошептала я достаточно громко, чтобы меня услышали с той стороны.

Последовала короткая заминка, а затем ответ: – Это Кириан. Хотел узнать, как ты.

Я накинула шёлковый халат поверх пижамы, надела тапочки и покинула тепло своей комнаты, выйдя в коридор. Кириан окинул меня взглядом с головы до ног и облегчённо выдохнул.

Он посмотрел на меня с сочувствием: – Я думал, всё будет гораздо хуже, зная Денхолма. Мне так жаль, Арья.

Всё было гораздо хуже. Но я богиня, и, к счастью, мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться.

Я покачала годовой и выбрала менее искренний ответ: – Я в порядке. Морально это было куда тяжелее, чем физически.

– Представляю. – Он поморщился. – Не хочешь прогуляться?

Я внимательно на него посмотрела. Парень передо мной, несмотря на юность, был неисчерпаемым источником хитрости: он уже объяснил мне, как не попадаться на камеры наблюдения, проходя через слепые зоны в коридоре, и открыл мне ещё один способ нарушать правила.

И он хотел, чтобы мы сделали это снова.

Я кивнула, напрочь забыв о том, что только что вышла из жуткого заточения, причиной которого стал как раз мой бунт. Но что тут скажешь?

Даже Люцифер грешил дважды, не учась на собственных ошибках. А где-то глубоко внутри меня всё ещё жила душа демона.

Я последовала за ним до склада – места достаточно просторного и безлюдного, чтобы там можно было укрыться и поговорить без риска быть пойманными.

– А у тебя неплохо получается нарушать правила, а? В прошлой жизни была ниндзя? Двигаешься так грациозно. – Он весело посмотрел на меня, усаживаясь на ящик с водой.

Почти, Кириан. Ты близок к истине.

Я присела напротив него, усмехнувшись: – Что это за привычка – вечно меня недооценивать?

– О нет, я уже видел, на что ты способна. Даже если у тебя сомнительные вкусы в книгах.

Ауч. Это было больно.

Я покачала головой, сдерживая смех. Кириан терпеть не мог любые книги о любви, зная, что они долгое время были моей страстью.

– Почему они тебе так не нравятся? Должна же быть причина. – Я прислонилась спиной к стеллажу, стараясь ничего не уронить.

Он безразлично пожал плечами: – Ты сама сказала: книжная любовь – это не та любовь, которую мы встречаем в повседневной жизни. Я считаю, что давать такие ожидания, которые точно не оправдаются, – вредно и нереалистично, особенно для совсем молодых девчонок.

Я нахмурилась: – А тебе не приходило в голову, что проблема не в ожиданиях от любовных романов, а в том типе любви, к которому мы привыкли сегодня?

Он уставился на меня, приоткрыв рот и так же нахмурив лоб.

– Ну, вообще-то нет. Я об этом как-то не задумывался. – Он скрестил руки на груди, возвращая мне серьёзный взгляд. – Ладно, обычные романы я ещё могу принять. Но ты не заставишь меня передумать насчёт дарк-романсов. Их вообще надо запретить и изъять из продажи.

– То, на что ты намекаешь, называется «цензура». И обычно цензуре подвергают то, что пугает, что может выйти из-под контроля. – Я наклонила голову набок. – Цензура – это ответ на ваш страх перед тем, что женщины могут очнуться и понять: многие вещи, с которыми они сталкиваются в реальной жизни, – ненормальны? Речь об этом?

Его щеки покраснели. – Нет, я не это имел в виду! Совсем другое. Я просто хочу, чтобы девушки и женщины не начали считать нормой то, о чём они там читают.

– Очень странно. – Я рассеянно коснулась подбородка. – Я что-то не слышала подобных рассуждений о жестоких видеоиграх, в которые играют парни, или о порно, которое смотрят взрослые мужчины.

Кириан запнулся, застигнутый врасплох: – Я…

– Успокойся, это на самом деле не твоя вина. Ты вырос в Геенне, в самом эпицентре патриархата. Но я не уверена, что там, снаружи, было бы иначе: дело не в том, что ты не можешь понять, насколько эта мысль ошибочна, – ты просто её не видишь. Потому что всегда считал, что так и должно быть.

Он поднял на меня взгляд: – Может быть, если бы у меня была семья…

– Нет, – перебила я его. – Многие из мужчин, которых я знала, говорили точь-в-точь как ты, и все они выросли в семьях. Сегодняшнее общество патриархально, Кириан. И подобные речи – тому доказательство.

Он опустил глаза в пол и какое-то время молчал. Затем заговорил: – Спасибо, что открыла мне глаза на другой взгляд на вещи. Я никогда на этом не зацикливался.

– Спасибо тебе, что позволил это сделать. Не так-то просто изменить своё мнение. Ты ведь изменил его, правда? – Я угрожающе прищурилась.

Он рассмеялся: – Да, я изменил мнение.

Тихий, но настойчивый сигнал тревоги прозвучал трижды и стих, заставив нас вздрогнуть. Кириан вполголоса выругался, вскакивая на ноги.

– Что это? – испуганно спросила я, следуя его примеру.

– Через пять минут здесь пройдёт ночной охранник, который проверяет этот этаж. И он будет особенно внимателен вот к этому. – Он указал пальцем на электронное устройство у двери с мигающим дисплеем. – Это датчик температуры. Он поддерживает в комнате определённый режим, чтобы еда лучше сохранялась, – здесь ведь холоднее, чем снаружи, – и он фиксирует, если внутри кто-то есть, по теплу человеческого тела. Сейчас он мигает красным из-за нас.

– И зачем всё это?

– Чтобы запретить нам жрать вне расписания.

Я поморщилась: – Денхолм – конченый психопат, блядь.

– Это точно. – Он искоса взглянул на меня. – Давай, пошли. Пока нас не застукали и он не придумал новый изощрённый способ тебя наказать.

Я пропустила его вперёд и осторожно приоткрыла дверь, проверяя коридор, чтобы не столкнуться с охранником нос к носу. Убедившись, что путь свободен, я вышла бесшумной походкой вслед за Кирианом.

Но пока я шла, тяжесть в груди от мысли о том, что нужно снова запереться в комнате, никуда не исчезала. Чем выше мы поднимались, тем сильнее дрожали мои руки, а дыхание становилось тяжёлым, будто воздух с трудом выходил наружу.

– Арья? – Кириан обернулся, заметив, что я остановилась.

Я подняла взгляд: – Иди. Я… загляну в столовую, возьму чего-нибудь холодного. Мне нехорошо.

– Если тебя поймают…

– Я справлюсь, – перебила я. – Я же теперь в группе Нефилимов, помнишь?

Он отвел взгляд: – Точно. Я и забыл. Ну что ж, тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пробормотала я, провожая его взглядом.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, плотнее запахивая халат. Коридор, разумеется, был пуст, а лунного света вполне хватало, чтобы видеть, куда наступаешь. Но вдруг я замерла, поняв: нет, это не только лунный свет.

В столовой горели лампы.

Я подобралась поближе, а затем зашла в кухню, заметив, что там, по всей видимости, никого нет. Я открыла холодильник, достала бутылку воды и сделала большой глоток, но легче мне не стало. Напротив, ощущение тяжести и холода только усилилось.

Я бросила взгляд на кофемашину и вздохнула.

Я включила её, а сама тем временем достала жестяную банку из шкафчика и насыпала две полные ложки молотого кофе в фильтр. Наполнила резервуар водой и нажала кнопку старта. Знакомое бульканье работающей машины нарушило ночную тишину. Аромат наполнил кухню, и я понадеялась, что он никого не привлечёт.

Через несколько минут мой кофе был готов. Я налила немного в чашку, стараясь не обжечься. Жар хотя бы согрел мне руки. Я сделала долгий глоток, уставившись на столешницу остекленевшим взглядом.

Вкус был не самый лучший – куда менее насыщенный, чем у итальянского кофе, но я могла с этим смириться.

Минута покоя длилась недолго: кто-то выхватил чашку у меня из рук, лишая её тепла. Загорелую кожу и длинные, но крепкие пальцы невозможно было не узнать. По крайней мере, мне.

Я резко обернулась и уставилась на демона, который как ни в чём не бывало потягивал мой кофе.

Данталиан ухмыльнулся: – А он хорош. Мне как раз не хватало заряда.

– Почему бы тебе не налить себе самому, вместо того чтобы воровать мой? – прорычала я.

– Потому что вещи кажутся вкуснее, когда они принадлежат тебе.

Я разочарованно вздохнула. Прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. – Я могу получить пять минут покоя, чтобы ты не ебал мне мозг?

Он прищурился. – У тебя было сорок восемь часов без меня. Пора наверстывать.

– Я не успела ими насладиться. Знаешь ли, я была занята тем, чтобы не сойти с ума, а не смакованием времени без твоего присутствия. – Я сжала кулаки.

– Хотя… я бы не сказал. – Он оперся локтями о столешницу за спиной, всё ещё сжимая чашку. – Совсем недавно в компании Кириана ты казалась вполне себе вменяемой.

Сердце ухнуло вниз. Как, чёрт возьми, он узнал? – У тебя какие-то проблемы? – я раздражённо прищурилась.

– Масса проблем, милая. И у большинства из них – твоё имя.

Я проигнорировала очередной удар сердца. – Какая жалость. Мне слишком нравится доставлять тебе проблемы, чтобы я могла остановиться.

Теперь пришла его очередь сузить глаза. – И почему ты это делаешь? Ты когда-нибудь задумывалась, откуда в тебе берётся этот инстинктивный бунт, когда дело касается меня и моих приказов? Почему тебе так нравится бросать мне вызов? – прорычал он. – Может, потому что тебе, в конце концов, нравится видеть, как я теряю контроль? Тебе нравится, когда я принуждаю тебя силой, потому что это единственные моменты, когда между нами есть контакт!

– А может, потому что я тебя ненавижу, ты об этом не думал? – язвительно бросила я.

Вопреки моим ожиданиям – я-то надеялась его ранить – уголки его губ поползли вверх. Он слегка наклонил голову набок, ставя чашку на стол позади себя.

– Скажи это, Арья. Скажи ещё раз. Рискни.

– Я тебя ненавижу!

Он сделал шаг в мою сторону. – Ещё раз.

– Я тебя ненавижу! И ещё больше ненавижу твои глаза, потому что они преследуют меня повсюду! Ненавижу твой запах, потому что именно его я ищу, когда чувствую себя потерянной!

Его взгляд упал на мои губы, затем снова вернулся к глазам. – Ты можешь лучше.

– Ненавижу то, что ты сделал! – закричала я, но голос начал предательски дрожать. – И ещё сильнее ненавижу то, что ты сделал со мной!

Его грудь уже была прижата к моей. Приторный аромат, так похожий на мёд, окутал меня со всех сторон, а его глаза темнели с каждым словом, срывавшимся с моих губ.

– Ты можешь… – Его горячее дыхание коснулось моих губ. – Лучше.

Дыхание участилось, подгоняемое бурей эмоций. – Хочешь знать, почему я на самом деле тебя ненавижу?! – Я сжала кулаки, проклиная тот факт, что голос сорвался на последнем слове. – Потому что ненависть к тебе отвлекает меня от ненависти к самой себе!

Он проследил взглядом за слезой, скользнувшей по моей щеке. Затем снова посмотрел в мои полные слез глаза, прежде чем грубо обхватить ладонью затылок и притянуть к себе – ещё ближе, чем мы были.

Его губы врезались в мои.

Я чувствовала, как его пальцы зарываются в мои волосы, запрокидывая мне голову, чтобы неистовый танец наших ртов стал ещё глубже. Очередная слеза скатилась по щеке, и он смахнул её мимолётным движением большого пальца, пока его язык ласкал мой.

Я плакала не от боли. Совсем нет. Я была потрясена осознанием того, что всё случившееся между нами – годы разлуки, страдания, проблемы, ссоры – ничего не изменило. Его губы всё так же идеально подходили моим.

Его руки переместились с волос на мои бёдра, он сжимал мою плоть так, будто не мог иначе, а затем прижал меня к столешнице за спиной. Поднял меня и усадил на стол, вклиниваясь между моих ног.

Он отстранился на миг, оглядывая моё тело жадным взглядом, и я покраснела, слишком остро ощущая свои новые, мягкие формы. Тело, которое я ненавидела. Я отвела взгляд, пытаясь скрыть свои мысли, но он всё равно заметил: обхватил пальцами мой подбородок и заставил повернуть голову к нему. – Не смей.

– Не сметь «что»?

– Думать, что я могу чувствовать к тебе такое же отвращение, какое чувствуешь ты. – Он прильнул к моему уху, пока его руки сжимали мои бёдра, впиваясь пальцами. – Округлости – это не плохо. Это значит, что во мне стало больше тебя, Арья. Больше того, что я могу обнимать.

Я отпрянула, чтобы посмотреть на него, но мой взгляд соскользнул на его губы, а его – на мои. Он обхватил мои щёки ладонями и поцеловал снова, но на этот раз медленно, тягуче. Словно весь мир снаружи перестал существовать – ведь теперь он мог меня целовать, теперь у нас было всё время мира.

– Я годами мечтал об этом. – Он провел языком по моей нижней губе, а затем снова завладел моим ртом. Снова и снова. – С самого первого раза, как я увидел тебя, я хотел целовать тебя и боготворить ту красоту, которой ты заслуживаешь.

Я вцепилась в его бицепсы – они стали ещё мощнее, чем я помнила, – чувствуя, как от его слов земля уходит из-под ног. Даже не от самих слов, а от того, каким голосом он это говорил: низким, глубоким и отчаянным.

Он не просто целовал меня – он возвращал себе то, что у него отнимали так долго.

– Данталиан… – Его имя сорвалось с моих губ вместе с прерывистым вздохом, когда его рот спустился к моей шее, покусывая и целуя нежную кожу.

– Ты хоть знаешь, каково это – познать твой вкус, стать от него зависимым, а потом узнать, что ты больше никогда не сможешь его ощутить… не умерев при этом? – продолжал он шептать всё тем же отчаянным тоном, пока его губы скользили по каждому сантиметру кожи, до которого он мог дотянуться. – В какой-то момент я даже решил, что готов умереть, лишь бы поцеловать тебя в последний раз. Ещё… хотя бы раз. Но я и подумать не мог, что ты меня опередишь.

Я опередила его, потому что умерла первой. Ещё одна слеза прочертила дорожку на моей щеке, пока я сильнее сжимала его руки.

На этот раз он не стал стирать её пальцем, а осушил поцелуем. – Не плачь. Нет никого, кто заслуживал бы твоих слёз меньше, чем я.

– И всё же я никогда не плакала ни из-за кого, кроме тебя. Только из-за тебя, – прошептала я дрожащим голосом.

Нежная улыбка озарила его лицо. – Я сделаю так, что это изменится.

Затем он отстранился ровно настолько, чтобы рассмотреть меня: мои губы, распухшие от поцелуев, мои повлажневшие глаза и, наконец, волосы, лишённые того яркого оттенка, который сопровождал меня так долго.

Он смотрел на меня с обожанием. – Ты так прекрасна, а я так безумен, Флечасо. Ты преследуешь меня в снах с самого первого дня, с того мига, как я увидел тебя на том стуле, не сводящую глаз с меню. Он заправил мне прядь за ухо.

Я подалась вперёд, чтобы поцеловать его, потому что чувствовала физическую потребность быть так близко – и со мной такого никогда не случалось. Но никогда раньше не случалось и того, чтобы я не слышала ни одной из тех изматывающих мыслей, что наполняли мою голову каждый час, каждый божий день.

Это происходило сейчас. Именно с ним.

Он погладил меня по волосам. – Начинаю верить, что это сон.

– Нет. – Я поцеловала его в челюсть. – Просто мы привыкли вечно воевать друг с другом.

Пальцами он приподнял мой подбородок, чтобы лучше видеть моё лицо. – И почему мы воюем?

– Потому что так проще, – ответила я сорвавшимся голосом.

Он посмотрел на меня с грустью, затем с разочарованием и, наконец, с любовью, прежде чем прижаться лбом к моему лбу. Этот жест был так похож на капитуляцию. – Я должен остановиться.

– Почему? – спросила я в замешательстве.

– Потому что если я не остановлюсь сейчас, завтра ты будешь меня ненавидеть. Сильнее, чем сейчас. – Большим пальцем он коснулся моих губ. – Я не хочу, чтобы так было. Это и без того невыносимо.

– Не…

– Арья, – перебил он меня с горькой улыбкой. – Ты ещё не готова принять то, что между нами есть. Ты могла забыть, кто ты такая, но я – нет.

Он был прав. Чёрт возьми, он был прав, как бы мне ни хотелось обратного. Я отвела взгляд и закрыла глаза. – Вполне вероятно… что завтра я буду тебя ненавидеть.

– Вероятно? Это точно. Ты будешь ненавидеть меня за то, что позволила мне сделать это.

Я вздохнула. – А ещё я буду ненавидеть тебя за то, что ты ни в какую не хочешь сдаваться и отступаться от меня. Хотя сейчас я тебе за это благодарна.

Он снова приблизился и нежно поцеловал меня в лоб. – Знаешь, обычно я отступаюсь от всего на свете… Он сделал несколько шагов назад. – Но не от тебя. За тебя я буду сражаться всегда, даже если ты будешь меня ненавидеть.

Я закусила губу, сдерживая слёзы, пока он уходил, пятясь назад, чтобы не сводить с меня глаз до последнего мгновения.

– Я буду тебя ненавидеть, – пробормотала я севшим голосом.

– Ненавидь. – Грустная улыбка застыла на его губах. – Ненавидь меня до тех пор, пока не будешь готова полюбить. Я умею ждать.

В тот момент я, пожалуй, впервые хоть что-то поняла про нас двоих. Я поняла: настоящая любовь – это не когда никогда не расстаются. Это когда находят любой повод, даже самый идиотский, чтобы снова быть вместе.

ГЛАВА 15

Данталиан

– Да что вы творите?! – Мин (так я начал называть партнёршу Нивека) смотрела на нас, уперев руки в бока, с абсолютно ошарашенным видом. Впрочем, как и все остальные.

Нивек бросил на меня весёлый взгляд. Он обеими руками прижимал к груди невообразимое количество всякой всячины: шоколадные батончики, пакеты с сахарной ватой, горы разноцветных леденцов и пачки печенья, которые выглядели чертовски аппетитно.

Я ответил ему кивком и наклонился, ставя на пол старый, но рабочий стереомагнитофон. Принялся копаться в нём, пытаясь разобраться в кнопках, символы на которых давно стёрлись от времени.

Вокруг поднялся приглушённый гул – все гадали, что мы задумали. Но вдруг разговоры стихли, и по столовой будто пронёсся ледяной сквозняк. Я с любопытством поднял голову, проследив за взглядом одной девушки – на вид очень дёрганой, у неё даже руки дрожали.

В дверях стоял Мелвилл. Стопка коробок с пиццей в его руках доходила ему почти до подбородка. У него была репутация жестокого и уж точно не самого приятного парня – я и сам так думал, когда встретил его впервые. Но потом я заглянул глубже, узнал его получше и понял, что всё это – лишь броня, которую он выстроил для защиты.

Разумеется, почти никто не пытался копать так глубоко; все останавливались на поверхности, не доходя до его истинной сути. Судили по внешней оболочке или по слухам.

Большинство людей ведь привыкли ненавидеть и судить других, не зная о них достаточно, чтобы иметь на это право. Они не спрашивают себя, не является ли это поведение лишь стеной, возведённой, чтобы сберечь то немногое, что осталось внутри. Люди всегда думали, что таким, как мы, нравится отгораживаться от мира.

Нет, нам это ни хрена не нравилось. Но в какой-то момент этот выбор становился вопросом выживания.

Внезапно, заставив всех онеметь, Мелвилл улыбнулся. Он зашагал к столу в центре зала и сгрузил на него коробки. Нивек сделал то же самое, вывалив сладости на соседний стол.

В столовой стояла мёртвая тишина; никто не смел даже шелохнуться.

– Чего вы застыли как вкопанные? – громко спросил я. – Расслабьтесь, ничего вам не будет!

– Это правда, – Мелвилл обвёл присутствующих взглядом. – Никого из вас не накажут за то, что будет происходить сегодня и в ближайшие два дня. Даю слово.

Нивек подтвердил наши слова кивком: – Денхолм уехал. Он вернётся из приюта в Денвере только через два дня. Он оставил это место на нас, а его секретарша должна просто приглядывать.

– А если она настучит? – подал голос парень неподалёку.

– Не настучит. Мы об этом уже позаботились. – Нивек подмигнул мне.

Я едва сдержал улыбку. О ней я уже позаботился сам.

Мелвилл обвёл всех тяжёлым, угрожающим взором: – Разумеется, мы требуем строжайшей секретности. Если кто-то решит стать крысой, я с огромным удовольствием позабочусь о том, чтобы он больше не смог ходить до конца своих дней. Всем ясно?

В столовой воцарилась гробовая тишина, пропитанная ужасом.

– Но этого ведь не случится, верно? – я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. – Никто не будет стучать. Я в вас верю!

Нивек поддержал меня и велел нескольким парням помочь ему раздавать куски пиццы.

Мы выбрали почти все самые простые – с томатами и кучей моцареллы, чтобы угодить всем. Почти все.

Я подошёл к Нивеку и шепнул ему на ухо: – Где та, что для нас с Арьей? Хочу припрятать.

Ухмылка растянула его губы, когда он указал на нужную коробку. Я забрал её, достал четыре куска, разложил на две тарелки и поспешно закрыл коробку, скрывая её от голодных взглядов. Сразу после этого я отошёл, оставив Мелвилла и Нивека разбираться с остальными.

У меня сейчас было дело поважнее.

Я искал её глазами по всему залу. Когда я встретился с её зелёными глазами, мне пришлось буквально пригвоздить себя к полу, чтобы не броситься к ней, не обхватить её лицо ладонями и не целовать снова и снова. Вот уже два дня я ни о чём другом не мог думать – только о том, что случилось на кухне.

И я отчаянно хотел продолжения.

Если я достаточно сосредотачивался, я всё ещё чувствовал её вкус. Он казался даже слаще, чем я помнил – возможно, потому что её капитуляция передо мной добавила ему сладости.

Я неспешно подошёл к столу друзей – хотя по их лицам было ясно, что они не разделяют моего энтузиазма, – и поставил тарелки.

Рутенис, вечно голодный, потянулся к одной из них, но я шлёпнул его по руке прежде, чем он успел коснуться еды.

– Какого хрена, Данталиан! – огрызнулся он.

Я пододвинул одну из тарелок Арье. – Это не для вас. Если хотите пиццу – идите за ней своими ногами.

Рутенис медленно поднялся, испепеляя меня взглядом, и зашагал к Нивеку и Мелвиллу. – Жалкое зрелище, – проворчал он себе под нос.

Эразм и Мед тоже встали и пошли следом, но в отличие от него – смеялись.

Раз уж места рядом с ней освободились, я занял стул одного из них и сел с ней бок о бок. Арья бросила на меня настороженный взгляд, но взяла кусок пиццы и откусила.

– Ого. Чертовски вкусно, – простонала она от удовольствия. Мне пришлось поёрзать на стуле – брюки внезапно стали теснее обычного. – Где вы её взяли?

– Доставка из пиццерии в пяти километрах отсюда. У современности есть свои плюсы. – Я подмигнул ей, принимаясь за свой кусок.