Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Рутенис, как всегда, фыркнул: – Могли бы выбрать кого-то более компетентного для перевода!

Мне пришлось закусить губы, чтобы не заржать. Было ли это богохульством? Без понятия, но лучше не рисковать.

Я продолжила рассказ: – Адам был разделён Зевсом надвое, и из второй половины родилась женщина. Человечество верит в ту часть истории, которой не существует, потому что её криво перевели. В Мидрашим же рассказывается реальность, в которую многие не верят: Адам сочетал в себе как мужское, так и женское начало, и Бог разделил их, чтобы создать женщину.

Рутенис заговорил с набитым ртом, вызвав брезгливую гримасу у Эразма: – То есть тот факт, что мужики используют этот стих из Библии как предлог, чтобы заявлять, будто женщина ниже их, потому что создана из его жалкой частички… это полная херня.

– Именно.

– Не новость, что люди ищут любой повод, чтобы пойти против женщин, порой даже сами женщины этим грешат. Бог ведь не просто так глубоко разочарован в том, как идут дела на Земле, – вставил Мед.

Данталиан пожал плечами: – Ну, любое существо презирает то, что не может контролировать, и то, что потенциально способно стать сильнее. Такова природа.

– Мог бы сделать их поумнее, раз уж так разочарован. – Рутенис закатил глаза, вытирая рот салфеткой.

– Он дал людям то, чем обделил нас: свободу воли. Так что каждый из них стал тем, кто он есть, по собственному выбору или по воле тех, кто с ними рядом, – ответила я ему.

Его взгляд хищно блеснул: – А когда-то ты ненавидела Бога.

Химена вздрогнула от неожиданности столь ядовитого комментария: – Рут!

– Рутенис, – предостерегающе прорычал Данталиан.

– Когда-то я не была богиней, – абсолютно спокойно парировала я.

Эразм не выдержал, взбешённый нескончаемыми подколами Рутениса: – Да когда ты уже перестанешь ебать людям мозги своими провокациями и просто начнешь наслаждаться жизнью, раз уж больше не торчишь в Аду?!

– Остынь, волчонок, – отозвался тот, развязывая очередную перепалку, от которой мы все дружно закатили глаза.

Спустя какое-то время, пока мы продолжали ковыряться в тарелках и терпеть их разборки, Данталиан подался ко мне. Вернее, к моему уху.

– Кое-о чём думаю, – от его горячего дыхания у меня по коже побежали мурашки.

Я постаралась никак не выдать те чувства, что он во мне пробуждал: – И о чём же?

Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, поворачивая моё лицо к себе, чтобы посмотреть прямо в глаза: – О том, как я рад, что мы нашли способ во всём разобраться. И что потихоньку возвращаться к прежним Арье и Дану уже не кажется чем-то невыполнимым.

В отличие от Химены, Нежа действительно умела готовить.

Я окончательно убедилась в этом, пробуя кусочек курицы, которую она приготовила на ужин, смешав её с рисом для сытности. Было нереально вкусно.

– Блин, ну ты и мастерица! – довольно протянула я, прожевав.

– Понятия не имею, в кого у тебя этот талант, мне вот точно ничего подобного не досталось, – с досадой сморщила носик Химена. – Вот же лузерство.

Нежа рассмеялась: – Я научилась здесь, за эти годы. Каждому из нас пришлось, выбора особо не было: если ты готовишь помои, это становится проблемой и для тебя, и для остальных. Как-то так, через практику, всё и пришло.

Она вымыла руки и принялась наводить порядок в том свинарнике, что устроила во время готовки. Мы с Хименой помогали ей хотя бы с этим, раз уж кулинария была не нашей сильной стороной. Я собрала кучу утвари, чтобы перемыть, и подошла к раковине, чтобы намылить посуду – это простое действие странным образом помогало мне расслабиться.

– Держи, Арья, ты это забыла, – крикнула Нежа, швыряя нож прямо в раковину именно в тот момент, когда я вскинула руку, думая, что она мне его передаст.

Лезвие мазнуло по ладони, рассекая кожу, прежде чем ухнуть в воду. У меня вырвался вздох – скорее от неожиданности, чем от боли.

– О боже! Прости меня, Арья!

Химена подошла совершенно спокойно, зная, что моя рана затянется в мгновение ока: – Сильно порезалась?

Я сжала кулак, останавливая кровь, которая продолжала хлестать из пореза, и покачала головой. Затем сунула руку под воду, пытаясь скрыть ладонь от взгляда Нежи – та наверняка устроила бы истерику, увидь она, с какой скоростью заживает моя кожа.

Но она меня удивила: запустила руку в раковину, перехватила мою ладонь и вытащила наружу. Схватила полотенце и силой заставила меня раскрыть кулак, чтобы стереть кровь, обнажая уже практически полностью затянувшуюся ткань.

– Тебе незачем от меня прятаться, – прошептала она, глядя на меня без тени страха или удивления.

Я нахмурилась, не зная, что ответить.

Химена сделала это за меня: – Ты о чём вообще, Нежа?

– Я удивлена, что ты не догнала этого раньше. – Она посмотрела на неё. – Ты правда думала, сестрёнка, что ты единственная замечаешь странные метаморфозы в своём теле?

– Ты хочешь сказать, что всё это время просто разыгрывала роль робкой, забитой сводной сестры, которая ни сном ни духом о происходящем? – раздражённо бросила Химена.

Я вмешалась в их спор: – Думаю, нам стоит поговорить об этом в более подходящем месте. Желательно без лишних ушей.

Нежа кивнула: – Я знаю, куда вас отвести. У стен здесь есть не только уши и глаза – тут полно электронных приблуд, на которые они могут записывать вообще всё.

Я жестом велела ей идти впереди, и мы поплелись за ней прочь из кухни, а затем и из столовой. Она направилась к саду, который сейчас пустовал – возможно, из-за нависших над головой тяжёлых, грозовых туч. Даже небо словно отражало всю ту тоску, что витала вокруг приюта, ведь солнечные дни в этом месте были чистым миражом.

Нежа остановилась только у самого входа в лабиринт, скрытый за высокими кустами и деревьями. Развернулась и посмотрела на нас.

– Ну и? Собираешься наконец сбросить маску, или нам ещё долго ждать? – Я скрестила руки на груди.

Она вздохнула, копируя мою позу: – Ладно, похоже, пришло время выложить всё как есть. Я с самого первого мига поняла, что Химена здесь ради меня, а когда заявились и вы, моя догадка окончательно подтвердилась. Никто из нас не человек, и мне не нужно было это объяснять – я допёрла сама.

Я нахмурилась: – С чего ты это взяла?

– Ну, я вычитала, что гибридные черты начинают проявляться в районе двадцати лет. А мне как раз недавно исполнилось девятнадцать.

– Погоди секунду! – Химена опешила. – В смысле «исполнилось»? Когда я копала инфу про тебя, мне сказали, что ты родилась 10 сентября 2007 года.

– М-м… нет, тебе слили фальшивые данные. Я родилась в 2006-м, и мне стукнуло девятнадцать незадолго до того, как ты здесь появилась, – ответила Нежа.

Сердце у меня ухнуло вниз: – Но почему ты до сих пор в приюте, раз ты уже совершеннолетняя?

– Денхолм извратил в свою пользу государственную программу, которая должна помогать выпускникам детских домов адаптироваться во взрослой жизни. Я полазила в интернете и выяснила, что по закону мы должны жить в социальных домах или квартирах неподалёку, а вовсе не торчать взаперти в этих стенах! Программа рассчитана на год или два…

– И этого времени вполне достаточно, чтобы позволить твоим силам раскрыться, – прокомментировала я, выстраивая логическую цепочку.

– И я ведь такая не одна. Другим ребятам здесь тоже исполнилось девятнадцать, и они всё ещё внутри, но никто не смеет ему перечить. Когда я попыталась качать права, он заявил, будто программа позволяет держать совершеннолетних в приюте, потому что у нас нет бабла содержать квартиры, куда нас должны переселить. Но это полная чушь, он врёт.

Химена нахмурилась: – Наверное, он провернул это потому, что не был готов вас отпустить. Хотел выяснить, кто из вас гибрид, и насильно заставил остаться. Наверняка как-то обошёл закон, чтобы продолжать вас контролировать.

– В духе Денхолма, – процедила я с отвращением.

Нежа отвела взгляд, сморщив носик: – Вы просто не знаете, что Денхолм ещё хуже, чем вы думаете. Этот приют принадлежал его брату, пока тот не умер от какой-то болезни, о которой нам никогда не рассказывали. И когда Денхолм прибрал институт к рукам, жизнь для нас превратилась в ад. Только монстр способен творить то, что он делал всё это время. И с годами я поняла почему.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Химена.

– Дети, которые здесь рождались… Тот вакуум одиночества, который он создал вокруг этого места, скупая гектары окрестных земель с единственной целью – держать нас взаперти. И эти его драконовские правила насчёт контактов между парнями и девчонками, создание этой группы Нефилимов… всё сходится к тому, до чего я докопалась в ходе своего расследования. И я поняла, что чертовски права, когда впервые увидела тебя, Арья. – Она пристально посмотрела на меня. – Твои чёрные волосы сразу бросились в глаза, потому что здесь отродясь не было никого, похожего на тебя. Мы тут все светловолосые.

– Не вдупляю, к чему ты клонишь. – Я нахмурилась.

– До тебя здесь никогда не было девчонок с такими тёмными волосами, как у тебя. На цвет волос парней ему всегда было абсолютно насрать, но к нам, девчонкам, он проявлял какую-то маниакальную внимательность во всём. Думаю, он проштудировал демонологию и греческую мифологию, собирая информацию о нашем мире. Не знаю, что именно он там раскопал, но я уверена: он пытается добраться до чего-то, связанного со сверхъестественным.

Я уставилась стеклянным взглядом на куст за её спиной, лихорадочно соображая. – В этом есть смысл. В таком случае он в курсе, что у богов и полубогов чем светлее волосы, тем выше показатель силы, а у демонов и гибридов всё строго наоборот. Но на кой хрен ему это нужно?

Дыхание Химены участилось, она перевела взгляд на меня: – А что, если он как-то знает тебя? Что, если он пронюхал, что ты – демон, ставший богиней, и у него созрел какой-то больной план?

– Так, стопэ. Арья была демоном? Я думала, ты богиня. – Нежа растерянно перевела взгляд с одной из нас на другую.

– Долгая история, – буркнула я, обрывая расспросы.

Химена прищурилась, теперь уже вовсю разглядывая сестру: – И всё же я не вдупляю, как ты пронюхала, что ты дочь Азазеля? Откуда вообще инфа о нашем мире?

– В библиотеке куча книг по демонологии и религии, гораздо больше, чем Денхолм думает. И раз уж у него есть доступ к интернету, я тоже нашла способы шпионить в сети втихаря. Например, когда искала, почему мои раны затягиваются с такой дикой скоростью. Потом нашла имя матери в своем личном деле и вбила в Гугл. – Нежа безразлично пожала плечами. – Монашка, забеременевшая от демона Азазеля, ну, или по крайней мере так утверждавшая… Согласись, не каждый день такое случается, чтобы об этом не настрочили пару статей в сети.

Химена сморщила носик: – Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так.

– К дерьмовым новостям в какой-то момент просто привыкаешь. И они начинают казаться куда реальнее, чем хорошие, – с остекленевшим взглядом отозвалась та.

Я кашлянула, привлекая их внимание: – Ты раскопала что-нибудь ещё, кроме того, о чём только что рассказала?

– Нет, с тех пор как вы заявились, у меня вообще не было возможности совать нос куда не надо. – Она зыркнула на меня. – Что я знаю железно: Денхолм принял вас с распростёртыми объятиями вовсе не потому, что схавал вашу байку и фальшивые доки, которые вы ему подсунули. Он куда хитрее, чем вы думаете. И ему что-то от вас нужно. От тебя, Арья. – Она встревоженно уставилась на меня.

– Что бы ему ни было нужно, хрен он это получит, потому что в этот раз мы будем драться зубами и ногтями. Он обычный смертный, против нас он полный ноль. – В глазах Химены полыхнул огонь.

Нежа горько усмехнулась: – О, поверь мне: я видела куда больше жестокости в обычных людях, чем в существах, порождённых самим злом.

– Тут я с тобой согласна, – пробормотала я. Это место было живым тому доказательством.

– Пока рядом с тобой Данталиан, Денхолм не посмеет распустить руки – для него это верная смерть, и он это прекрасно понимает. Но он хитрый и беспринципный ублюдок, он пойдёт на всё ради своей цели. Для начала я бы держалась подальше от Кириана. Его забота – фальшивка. Как по отношению к тебе, так и ко мне.

– Не знала, что вы дружили. – Я удивлённо воззрилась на неё.

Лицо Нежи, как и её глаза, мгновенно потемнело: – Кириан был единственным другом, который у меня когда-то был. Я изолировала себя от остальных, потому что знала: на меня все станут косо смотреть, едва я начну заглядывать в рот Денхолму. Но мне нужно было тереться возле его кабинета, чтобы выудить как можно больше инфы. И Кириан позволял мне это делать, его заводило моё поведение. Когда все его ненавидели, я была единственной, кто заставлял его верить, будто видит в нём что-то хорошее. Сначала пробраться в кабинет втихаря было нереально, но с годами директор стал мне доверять – оставлял там, даже когда отлучался из приюта по быстрым делам. Так мне и удалось сделать слепок его ключей.

– Надо полагать, ты нашла там много интересного, – протянула я, пристально её изучая.

Она серьёзно кивнула: – Я нашла фотографии.

– Какие ещё фотографии? – спросила Химена.

– Снимки участков кожи, кажется, и мужских, и женских, сплошь в порезах и синяках. Ещё там были личные дела, которых я раньше в глаза не видела. Я не успела просмотреть все, но наткнулась на папки Мелвилла, Нивека, Амайи и Дамиана.

– Детей, которые здесь родились? – Я нахмурилась.

Она подтвердила кивком: – Там были медицинские заключения, которые я не смогла расшифровать, а ещё он фиксировал тесты на физическую выносливость, скорость и силу.

– Он их изучал. Но зачем? – спросила я скорее саму себя, чем их.

Химена обеспокоенно взглянула на сестру: – Что-то ещё было?

– Да, доска с листами, где он выстраивал связи между цифрами, графиками и фотками людей. И это всегда были одни и те же четверо.

– Мелвилл, Нивек, Амайя и Дамиан? – переспросила я, и она снова кивнула.

– Да я ни хрена не понимаю! – Химена нервно зажестикулировала. – На кой чёрт ему всё это? Например, эти снимки с синяками и порезами – на коя они ему сдались? Это просто ради извращённого удовольствия?

– Не думаю, – ответила Нежа.

И тут меня осенило. – Фотки нужны были ему, чтобы контролировать скорость регенерации кожи, – прошептала я в полном шоке.

– Чтобы вычислить, люди они или гибриды, – подхватила Химена, в ужасе прижимая ладонь к губам.

Кое-что, однако, не сходилось. – Но как ты сама поняла, что Кириану нельзя верить? – спросила я Нежу.

Нежа покашляла, словно ей было… неловко: – Я по уши втюрилась в него давным-давно.

– Расслабься, влюбляться в пиздаболов – это у нас семейное. – Химена бросила на меня быстрый взгляд и рассмеялась, а у меня внутри разлилось тепло. Семейное. Да, пожалуй, это было самое правильное слово, чтобы описать то, кем мы были: катастрофической, но чертовски сплочённой семьей.

– Как я уже сказала, он всегда был моим единственным другом, – продолжила Нежа. – Кириан никогда не искал компании, он одиночка, поэтому мы не так уж часто зависали вместе. Но в один прекрасный день он резко изменился, став полной противоположностью себя прежнего: ходил за мной хвостом, буквально преследовал повсюду, а я, как последняя дура, была этому только рада. Думала, он догнал, что делить одиночество со мной куда лучше, чем вечно киснуть одному. Но всё было совсем не так красиво, как я себе малевала. Месяца через два я застукала его за разговором с Денхолмом прямо здесь, на этом самом месте. Он докладывал ему о каждом моем шаге, о каждом действии, а потом ляпнул, что «держит под контролем» проявление моей силы. Сначала я ни хрена не поняла, но со временем до меня допёрло: я подозрительно часто получала травмы, когда была с ним – вроде как по нелепой случайности, которая на поверку оказывалась ни разу не случайной. То споткнусь, то порежусь бумагой, то мы часами торчим под ливнем, то он швырнет в меня чем-нибудь, а потом извиняется, мол, не хотел сделать больно. Я поняла, что он тестировал меня, точно так же, как Денхолм в то же самое время тестировал остальных.

– Боже мой, какое ублюдство, – пробормотала я, потрясённая.

– Руки чешутся ему вмазать, – отрезала Химена.

Карие глаза Нежи потемнели: – Я поклялась себе, что больше никогда в жизни ему не поверю. И что однажды устрою ему весёлую жизнь. Но мне не хотелось, чтобы он пронюхал, что я всё знаю, поэтому я просто сделала вид, будто втрескалась в другого парня, чтобы технично слиться.

Странный холодок пробежал по моей спине, а в следующую секунду шею и всё тело обдало знакомым жаром. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела, – так было всегда, даже теперь, когда наш брак остался в прошлом.

– Данталиан здесь. Всё, закрыли тему, не хочу его накручивать, – едва слышно шепнула я, и девчонки синхронно кивнули.

– Простите, что прерываю ваш консилиум, прекрасные дамы. – До нас донёсся весёлый голос Данталиана, и в то же мгновение его мощные руки обвили мою талию. – Мне позволено вернуть себе мою невесту?

Химена улыбнулась, её карие глаза снова заблестели, растеряв ту тревогу, что совсем недавно омрачала их лица, точь-в-точь как у сестры. – Только потому, что скоро ужин, а голод побеждает всё.

– Забирай, конечно, возвращай в собственность. Не думаю, что она против. – Нежа посмотрела на нас с улыбкой.

Данталиан порочно подмигнул обеим, а затем перехватил мою руку, вынуждая следовать за ним и не дав даже попрощаться с девчонками. Переступив порог приюта, он резко свернул в первую же попавшуюся пустую комнату и запер дверь на засов. Мягко толкнул меня назад, прижимая к стене и аккуратно огибая тренажёры – мы оказались в спортзале, – а затем упёрся ладонями по обе стороны от моей головы, нависая надо мной.

Он обрушился на мои губы с диким, яростным голодом, сразу же впиваясь в мой язык, который я с огромным удовольствием отдала в его распоряжение. У меня вырвался короткий вздох – одновременно от неожиданности и от экстаза, что сделало его ещё более ненасытным.

– Не издавай таких звуков, когда мы в этом грёбаном институте, – выговорил он, совершенно теряя голову.

– Почему? – выдохнула я между поцелуями.

– Потому что иначе мне до безумия хочется заставить тебя издавать эти же звуки на полную громкость. А нам нельзя.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, глядя на его откровенно фрустрированную мину: – Ну, лично я бы не стала жаловаться.

– Арья, если ты продолжишь меня так изводить, ты сорвёшь с меня последние крохи контроля, – прорычал он, пока его ладони уже вовсю принялись блуждать по моему телу.

– Возможно, именно этого я и добиваюсь, – прошептала я ему на самое ухо.

Он обхватил пальцами мой подбородок: – Ты так и не поняла, насколько опасно меня провоцировать, флечасо?

Флечасо. Старое прозвище вернулось.

– Докажи мне, – ответила я.

– Обратного пути не будет, учти, – напомнил он, едва касаясь моих губ. – Даже если нас услышит весь институт, я не остановлюсь.

Моя улыбка скользнула по его губам: – А кто вообще говорил об обратном пути?

ГЛАВА 27

Арья

Настоящая любовь – она не для слабых, теперь я это чётко уяснила: чтобы любить, нужно мужество.

Порой любовь бывает уродливой, болезненной и пугающей. И никто не решается говорить об этом вслух, потому что обществу удобнее нормализовать идеальную любовь, приторную, в сердечках и бантиках – ту, что крутят по телеку или в соцсетях.

Но любовь – это не картина, которую можно один раз написать, и она останется там, неизменная, на веки вечные. Она переменчива, сложна, непостижима, мучительна, она бывает разной.

Она может делать безумные круги и возвращаться, а может просто зайти за угол и исчезнуть навсегда.

Она может стать лучшим, что было в твоей жизни, или самым худшим кошмаром.

И уж кому, как не мне, за последние годы довелось узнать, сколько историй заканчиваются хэппи-эндом, а сколько – полным крахом. Включая истории тех, кого я знала, тех, кого я искренне любила.

Любовь способна преодолеть хоть тысячу дверных запоров, взломать самый надёжный замок, чтобы перевернуть жизнь кверху дном. Она берёт твоё сердце в ладони, сжимает его, играет с ним и заставляет истекать кровью – но лишь для того, чтобы получить шанс исцелить его от всех остальных порезов, что были нанесены тебе в тишине и втихаря.

В настоящую любовь я никогда не верила. В людей, собственно, тоже.

Пока в моей жизни не появился Данталиан Золотас.

– Ну так что, тебе понравилась моя задумка? – Его голос выдернул меня из размышлений.

Я посмотрела на мягкий плед, на котором мы сидели под деревом в саду, на расстеленную на траве скатерть перед нами и на букет белых роз – его подарок. Цветы лежали рядом с едой, которую он тщательно приготовил по такому случаю. В тот день тучи наконец уступили место солнцу, приятно согревавшему кожу.

– Очень, я обожаю пикники. – Я улыбнулась ему. – А почему ты выбрал именно белые розы?

– Потому что ты напоминаешь мне розу: красную – когда сгораешь от желания, и белую – когда остаёшься просто собой, позволяя своей чистоте проступать наружу. – Он нежно провёл пальцами по моей щеке. – Для меня любовь имеет твою форму.

Я подалась вперёд, чтобы поцеловать его, и когда наши губы слились, из его горла вырвался низкий, довольный рокот. Я поняла, что зашла в этом поцелуе слишком далеко, когда прохладный ветер мазнул по коже, заставив меня вздрогнуть, а секунду спустя внезапный раскат грома заставил нас обоих подскочить на месте.

Я отстранилась и вскинула голову к небу – солнце уже успели сожрать набежавшие чёрные тучи.

Затем я снова перевела взгляд на Данталиана, который виновато улыбался: – Прости, мой косяк.

– Ты до сих пор не научился контролировать свои силы? – Я покачала головой, сорвавшись на весёлый смешок.

Над нашими головами тучи тут же разошлись, освобождая солнце, которое вновь принялось ласкать нас теплом.

– Вообще-то, до недавнего времени я считал, что научился справляться с ними довольно сносно. Но потом вернулась ты, и я понял, что ни хрена подобного: я ведь никогда прежде не бывал в таком стрессе или посреди такого урагана диких эмоций… как это происходит рядом с тобой.

Я проигнорировала внезапный жар на щеках. – Знаешь, в конечном счёте я действительно рада, что они у тебя.

– Что? – Он нахмурился.

– Мои силы, – ответила я. – Я не могу представить никого другого, кто сберёг бы их лучше, чем ты.

Выражение его лица стало почти виноватым: – Тебе правда их не хватает?

– Мне не хватает не сил, мне не хватает… мамы, – искренне прошептала я. Заметив его вопросительный взгляд, я продолжила: – Мои силы были последним, что от неё оставалось, не считая воспоминаний. С ними я чувствовала связь с мамой наперекор времени и смерти. А теперь мне кажется, будто я её больше не слышу, пусть это всё и сидит только у меня в голове.

– Мне жаль, любимая. Сильнее, чем ты думаешь, – отозвался он, успокаивающе поглаживая мою спину.

– Я не жалею о том, что совершила в тот день. Я бы повторила всё с самого начала ещё хоть тысячу раз. Но я до сих пор ловлю себя на чувстве… – Я замялась, подыскивая правильное слово, а затем выбрала самое точное: – На чувстве вины при мысли, что каждый из вас потерял что-то, некоторые – куда больше остальных, и всё из-за меня.

Он уставился на меня в полном шоке, словно эта мысль его глубоко возмутила: – Чувстве вины за что, конкретно? Арья, ты нас спасла. Ты сделала всё, что было в твоих силах, чтобы подарить нам лучшее будущее, и именно его мы и получили, пусть нам и потребовалась куча времени, чтобы это догнать. Возможно, у нас нет всего, о чём мы всегда мечтали, но у нас всё ещё есть то, что мы любим. И мы живы.

– Я знаю, в глубине души я это прекрасно понимаю. Просто принять это чертовски трудно, – пробормотала я.

– Это был фатум, нет?

– Что? – не поняла я.

– Это ведь была судьба, что всё сложилось именно так? Не было никакого другого пути, при котором мы все остались бы в живых, верно?

– Нет, другого пути не было. Всё должно было случиться именно так, – согласилась я.

– Тогда нет ни единого призрака прошлого, который должен тебя преследовать, Арья. Всё вышло так, как должно было, и, откровенно говоря, здесь и сейчас я бы не изменил ни единой детали из того, что произошло. – Он посмотрел на меня с бесконечной нежностью. – Потому что это привело нас туда, где мы сейчас: снова вместе, бессмертные и исцелённые. Готовые провести вечность вдвоём. Это был фатум.

Фатум. Это слово напомнило мне, что я до сих пор скрываю от него кое-что колоссально важное.

– Мне нужно… – Я замялась, сморщив носик. – Мне нужно сказать тебе одну вещь.

Он одарил меня подозрительным взглядом: – Какую ещё вещь?

– Ну, вообще-то я удивлена, что ты до сих пор меня об этом не спросил. Как ты знаешь, каждый из двенадцати олимпийцев отвечает за что-то конкретное: Посейдон – за море, Афродита – за любовь, Ананке – за судьбу. – Я говорила тихо и неуверенно, отчаянно пытаясь сделать так, чтобы он не слетел с катушек.

Он резко закрыл глаза, желваки на его челюсти натянулись: – Ради любви Люцифера и всех демонов, я очень надеюсь, что ты не стала богиней секса. Потому что я не готов делить тебя ни с кем, а уж тем более позволить кому-то пользоваться твоими услугами.

– Я не богиня секса, Дан! – Я взорвалась громогласным хохотом.

– Слава богу. Иначе я бы разнёс к хренам ещё и Олимп.

– Ты можешь побыть серьёзным?

– Ладно, ладно. И какая же у тебя… сфера? – Он озадаченно вскинул в бровь.

Я робко улыбнулась: – Я богиня фатума, – прошептала я.

Его глаза округлились, и мне показалось, что он, если такое вообще возможно, ощутимо побледнел. Он приоткрыл рот в немом шоке: – Что это значит?

– Что мы с Ананке – две стороны одной медали. Она заправляет судьбой, которая находится в руках самих людей и их выбора, в то время как я отвечаю за фатум – за то, что невозможно изменить простым человеческим желанием. Конкретно – за узы предначертанных душ, за фатум-связи. Существуют древние легенды о женщине, способной ткать нити, соединяющие родственные души, но люди исковеркали первоначальный смысл её роли, моей роли, чтобы сделать её менее горько-сладкой.

– И как же? В чём твоя задача?

– Я вижу нить, которая связывает души, обречённые быть вместе, и я единственная, в чьих силах её разорвать – в совершенно исключительных случаях. Например, когда так будет лучше для обоих, когда Ананке доказывает мне, что их будущее без этих уз окажется таким же светлым, а не полным вечных мук. В противном случае мне запрещено вмешиваться.

Он замер, лихорадочно соображая, и уставился на меня своими янтарными глазами: – Погоди секунду. То есть у тебя была возможность разорвать нашу нить?

Я виновато кивнула.

– Тогда почему ты этого не сделала? Почему не разделила нас, если ты так отчаянно меня ненавидела, а сама мысль о том, чтобы быть со мной, вызывала у тебя такое отвращение?

Я пожала плечами и опустила взгляд: – Потому что в глубине души я этого не хотела. Но главным образом потому, что Зевс покарал бы меня за самоуправство. Ананке уже заглядывала в наши альтернативные варианты будущего, и в каждом из них мы вечность страдали вдали друг от друга, пока окончательно не сходили с ума…

– Ты уже разрывала чью-то нить, Арья? – Он уставился на меня – в его взгляде смешались любопытство и чистый страх.

Я почувствовала резкий укол в груди: – Чаще, чем мне бы хотелось. Далеко не всегда быть предназначенными друг другу означает остаться вместе, даже если ты любишь. Иногда лучшее, что можно сделать для обоих, – это отпустить.

– Ты разорвала связь между Медом и Эразмом, верно?

– Мне пришлось. – У меня вырвался звук, похожий на удушливый всхлип.

Он придвинулся вплотную и ласково коснулся моей щеки: – Не плачь, любимая. Как бы невыносимо ни было сейчас, однажды они придут в себя. Настанет день, когда они будут счастливы из-за этого выбора, который сейчас кажется лишь источником боли и разрухи, – прошептал он, перебирая пальцами мои волосы.

Я теснее прижалась к его телу, растворяясь в его ласке: – Ты прав.

– Мы ведь с тобой знаем, что финал – это далеко не всегда что-то плохое, правда? – Он запечатлел поцелуй на моем виске.

Я кивнула, утыкаясь лицом в его грудь, обтянутую белой форменной рубашкой, и улыбнулась: – Финал чего-то одного всегда знаменует собой начало чего-то другого.

Прошло пара минут, в течение которых он продолжал меня баюкать в объятиях, а я упивалась этим редким мгновением абсолютного покоя. Затем я почувствовала, как он зашевелился, просовывая руку между нами, чтобы залезть в карман. Он вытащил свой телефон и развернул экраном ко мне.

– Ты чего делаешь? – спросила я с любопытством.

– Увековечиваю момент. Мы не фоткались уже четыре года. – Я услышала его смешок за своей спиной.

Пока он разблокировал телефон, я сосредоточилась на его пальцах, вбивающих определённую комбинацию цифр, и мгновенно её запомнила. 118251.

– А что значат эти цифры?

Он на секунду замер, прежде чем опустить на меня взгляд. – Первая цифра в нумерации соответствует первой букве алфавита. Они складываются в слово.

– Это один, один, восемь, два, пять, один?

– Нет, это один, восемнадцать, двадцать пять, один. – Он улыбнулся мне.

Я ненадолго задумалась, мысленно собирая буквы в слово. А-Р-Ь-Я. [прим. пер.: В итальянском алфавите A=1, R=18, Y=25, A=1].

Его пин-код – моё имя.

– Это… моё имя? – Когда я увидела его утвердительный кивок, глаза сразу застлали слёзы.

Он снова поцеловал меня в висок. – Четыре года назад, когда я покупал этот новый телефон взамен старого, который в припадке боли расколотил о стену, продавец в магазине посоветовал поставить на разблокировку что-то очень дорогое для меня. То, что я никогда в жизни не смогу забыть.

– И ты выбрал моё имя. – Я посмотрела на него, потрясённая и влюблённая до безумия.

– Само собой. – Он пожал плечами. – В моей жизни больше нет ничего, что стоило бы столько же, сколько ты.

Он открыл камеру и сделал снимок в тот самый миг, когда мы смотрели друг другу в глаза. Он улыбался, а я была слишком занята тем, что разглядывала его как какую-то невероятную драгоценность. Каковой он и являлся.

Звук пришедшего уведомления отвлёк нас, и мы синхронно уставились на всплывающее превью сообщения, которое только что прилетело от Мелвилла. «Сегодня вечером у меня свидание с Хани в саду, так что пришло время вернуть мне один из той тысячи должков, что за тобой висят: посидишь весь вечер с Дамианом и Амайей. Совсем вылетело из головы, что я сегодня на дежурстве. P.S. Возьми с собой Арью, мелкой она очень нравится».

Я перевела взгляд на Данталиана – вид у него был максимально кислый.

– Ну что за геморрой! – вздохнул он. – Терпеть не могу спиногрызов.

– Да ладно тебе, эти двое кажутся очень милыми. – Я так и покатилась со смеху от его недовольной мины.