Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Возможно, в этом не было целиком его вины. Мне хотелось бы сказать это, но это было бы ложью: внутри меня что-то перегорело – медленно и беззвучно. Я почти этого не заметил.

Я потерял всякое желание искать причины, чтобы замять ссоры, зато начал находить сотни поводов, чтобы их начать.

Мне до безумия хотелось защитить его от этой боли, но я не мог продолжать врать. Его присутствие больше не дарило мне той лёгкости, в которую я давным-давно влюбился, и это ранило.

Я потеряю его, мы потеряем друг друга, и это тоже будет больно. Эта рана останется со мной на годы, прежде чем её сменит сладкая ностальгия по тому, что было между нами. Но мы не первые и не последние.

Мир забит парами, которые расходятся, всё ещё любя друг друга – пусть и не так, как в первый день. И они идут дальше, как-то справляются. Потому что надо.

– Правда в том, что я всё ещё люблю тебя. Но иногда любви мало, чтобы отношения продолжали двигаться вперёд. – Я посмотрел на него с горечью. – Нужны уважение, мягкость, понимание, доверие и, главное, желание всё исправить. Все эти вещи я растерял, одну за другой.

– Это из-за меня? – спросил он сокрушённо.

Я неловко переступил с ноги на ногу: – Нет, не думаю. По крайней мере, не только из-за тебя.

– Я всеми силами пытался исправить свои ошибки, Эразм. Любой мыслимый и существующий способ был протестирован мной лично, но ничего не сработало. Что ещё я мог сделать, чего не сделал? – снова спросил он.

– Ничего, – ответил я, отводя взгляд от его измученных, раненых глаз. – Дело не только в искуплении твоих ошибок, Мед. Я простил тебя. Пусть и совсем недавно.

– Ты простил меня, но всё равно бросаешь. – Горький смешок, больше похожий на всхлип, сорвался с его губ.

Я закрыл лицо рукой. – Ты думаешь, прощения достаточно? Нет. Я прощал многих людей, которых больше никогда в жизни не хотел видеть.

– Да что мне тогда сделать, блядь?! – Он развёл руки в стороны с выражением полного отчаяния и непонимания. – Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Чтобы проходил мимо, словно ты не был человеком, которого я любил больше всего на свете, забыв обо всём, что между нами было?

– Я этого не говорил.

– Ну, это подразумевалось! Ты уходишь от меня, чёрт возьми, а это может значить только одно – ты не хочешь меня видеть!

– Да не так это! – сорвался я. – Я всё ещё люблю тебя. Я никогда не буду готов увидеть тебя вдали от себя, и уж точно не готов сейчас. Я всегда буду хотеть, чтобы ты был рядом, потому что ты – часть семьи, которую я сам себе построил… но я больше не вижу во всём этом смысла. – Я ткнул пальцем сначала в него, а затем в себя.

На его и без того истерзанном лице проступили новые слёзы, наполнив покрасневшие глаза. – Не делай этого со мной. – Его голос надломился.

Я и сам изо всех сил пытался сдержать слёзы. – Пожалуйста, не надо. Это и так чертовски тяжело.

– Когда я вернулся в Аргос после падения Трои, ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные меня не вспомнили. Афродита покарала меня, украв их память и стерев любые следы моего существования. Поверь мне на слово: худшее, что есть в этом мире – это не смерть. Это когда тебя забывают. – Одна-единственная слеза скатилась по его щеке, и он быстро её смахнул. – Поэтому я умоляю тебя, умоляю, не проси меня забыть. И не забывай меня сам, не стирай ни единого воспоминания о том, кем мы были друг для друга.

Я покачал головой, позволяя слезам свободно течь по лицу. – Я никогда не смогу, Диомед. Как бы это ни заставляло меня страдать, как бы ни было проще двигаться дальше, когда всё забываешь, я всегда буду беречь память о нас. И я буду любить эти воспоминания, даже когда… – Я осёкся, решив не продолжать фразу, потому что она была слишком жестокой и пугающе реальной.

Но он сделал это за меня, и слёзы теперь обрамляли бледную, грустную улыбку на его лице: – Даже когда ты разлюбишь меня.

Я притянул его к себе, вжимая в объятия с такой силой, словно это могло склеить то, что между нами разлетелось вдребезги. Он обвил своими мускулистыми руками моё тело, и я постарался максимально прожить этот миг, пока мои глаза слезились точно так же, как и его.

Я глубоко и искренне ненавидел эту жизнь. Ненавидел то, что не существует правильного способа разойтись, и в любом случае оба выйдут из этого уничтоженными. Ненавидел любовь – такую прекрасную и такую ублюдски болезненную одновременно.

Мой голос сорвался на мучительный шёпот: – Я желаю тебе лёгких дней, Диомед. Желаю, чтобы однажды у тебя перестал лить дождь.

Он положил ладонь мне на затылок и ласково погладил по волосам, пока я утыкался лицом в его плечо. Было дико осознавать, что его такой родной запах в один прекрасный день станет просто обычным, ничем не примечательным парфюмом.

Его ответ заставил меня уронить ещё одну слезу.

– А я желаю тебе покоя, Эразм. Даже если он унесёт тебя далеко от меня.

ГЛАВА 25

Арья

У меня был прирождённый талант вляпываться в неприятности, теперь-то я это точно знала.

Отец всегда говорил, что я унаследовала его от мамы – она тоже была бунтаркой и ни в какую не умела закрывать глаза на то, что творилось вокруг. Она вечно пыталась сделать людей и ситуации лучше, даже когда, пожалуй, стоило просто пройти мимо.

Я всегда радовалась, когда мне говорили, что я копия мамы.

Мне хотелось бы обладать и её силой, но отец утверждал, что во мне она уже есть… потому что нужно иметь колоссальное мужество, чтобы заставлять гордиться собой того, кого больше нет рядом.

Вспышка чужого голоса вернула меня в реальность.

– Арья, всё нормально? – Джессамин обеспокоенно посмотрела на меня. – Если ты передумала это делать, я пойму. Не чувствуй себя обязанной.

Я покачала головой: – Ты шутишь?! И речи быть не может!

– Знала, что могу на тебя рассчитывать. У нас много общего. – Она улыбнулась и обняла меня, а затем отстранилась и направилась к душевым.

Я знала, что мы огребём проблем, прямо кожей это чувствовала. С другой стороны, я слишком хорошо помнила, каково это – когда тебя лишают свободы, и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то другой безропотно с этим мирился.

– Думаешь, нас застукают?

– Стопудово, – вздохнула я.

Мы вошли в комнату с шестью душевыми кабинками. Все они пустовали, так как остальные ребята были на занятиях. Я наблюдала, как Джессамин скидывает форменную куртку и завязывает волосы в небрежный пучок.

Она попросила меня покараулить коридор, пока она моется, ведь это было единственное правило, которое она регулярно нарушала. И я не могла её винить.

– Кто-нибудь точно заметит, что нас нет, – пробормотала я, задумавшись.

– Надеюсь, они не настучат, – отозвалась она.

– Не думаю, что они настолько тупые, если честно. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

Я высунулась за дверь и осмотрела коридор: к счастью, он был пуст. И ни единого звука.

– Иди мойся, – велела я ей. – Тут я всё прикрою.

Она зашла в одну из кабинок, и шум льющейся воды заполнил тишину. Спустя пару минут я решила удовлетворить своё любопытство в одном вопросе.

– Джессамин, вы с Нивеком часом не поссорились? – поинтересовалась я. – Заметила, что в последние дни вы как-то отдалились.

Я услышала, как она с яростью открыла и захлопнула какой-то флакон. – Да, поссорились. И сейчас я его просто видеть не могу.

– Из-за чего?

– Я кое-что узнала. Проблему, если угодно. Короче, в наши планы эта… херня вообще не входила. Мы всегда были максимально осторожны, и всё же что-то упустили из виду.

Я вскинула бровь, хоть она и не могла меня видеть: – И он плохо это воспринял?

– Да нет, наоборот. Слишком, блядь, хорошо! Он вообще не видит ситуацию так, как вижу её я. Это как разговаривать с ребёнком, который фонтанирует совершенно лишним энтузиазмом. Он не думает о будущем и о том, насколько изменятся наши жизни. А я – думаю.

Интересно, о чём это она. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы нагло лезть с расспросами.

– Понимаю. Возможно, для него это что-то очень важное, о чём он тебе просто никогда не говорил. – Я постаралась никого из них не осуждать.

На несколько минут в помещении снова воцарилась тишина. Затем Джессамин наконец ответила: – Возможно. Но он не берёт в расчёт то, что важно для меня.

– Мне знакомо это чувство.

– В любом случае, не думаю, что у нас будет большой выбор. Решать тут не нам одним, так что поглядим. Но, как и всегда, я сомневаюсь, что моё мнение кто-то учтёт. – От её тоскливого тона у меня сжалось сердце.

И тут я внезапно вспомнила свой недавний разговор с Нивеком.

– Не злись на него слишком сильно, Джессамин. Борись за свой выбор, но помни, что вы – всего лишь двое подростков, выросших в полной автономности и в токсичной среде, которая максимально далека от нормы. В конечном счёте вы все до сих пор остаётесь детьми, которые заслуживают любви и нежности. Он, возможно, больше всех остальных.

Прошло ещё немного времени, а затем я услышала, как выключился душ и открылась дверца кабинки. Она обула шлёпанцы и вышла, замотавшись в полотенце.

– Арья? – позвала она.

– Да?

Она улыбнулась мне: – Ты хороший человек.

– Оу… спасибо. – Я улыбнулась в ответ.

– Просто хотела, чтобы ты знала.

Резкие шаги мгновенно вернули нас обоих к реальности – к той, где мы находились в неположенном месте, а она только что нарушила устав. Из-за прилива адреналина я отчётливо услышала, как сердце заколотилось в ушах.

– Там кто-то идёт! Быстрее! – панически прошептала я.

Она судорожно натянула бельё и рубашку, но ей всё ещё не хватало юбки и обуви. А быстрые, тяжёлые шаги тем временем продолжали приближаться.

Мы обменялись испуганными взглядами. – Быстрее же! – снова зашептала я.

Она застёгивала пуговицы: – Да пытаюсь я! Ты карауль…

Жёсткий, авторитарный голос за моей спиной оборвал её на полуслове: – Арье больше нечего караулить, Джессамин.

Я увидела, как она побледнела и застыла как вкопанная. Я нехотя развернулась, встречаясь лицом к лицу с Денхолмом. Его челюсть была плотно сжата, на лице виднелась седеющая щетина, а выражение казалось ещё более суровым, чем обычно.

– За мной, в мой кабинет. – Он развернулся к нам спиной.

Стоявшая рядом Джессамин крупно вздрогнула: – Я… я должна закончить о-одеваться, если позволите.

– Я сказал: «за мной», – отчеканил он ледяным тоном. – И я не желаю слышать больше ни слова.

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего, потому что меньше всего хотела усугубить наше положение. Мы и так влипли по уши.

Мы молча поплелись за ним в кабинет. Я видела, что Джессамин дрожит как осиновый лист, и была уверена, что дело не только в холоде, хотя на ней действительно была лишь рубашка. Она была в ужасе.

Сзади послышался бег, и мы все трое обернулись.

– Денхолм, стой! – закричал Нивек, подлетая к нам вместе с Данталианом. – Что произошло?!

– Мы всё ещё можем это обсудить, что бы они ни сделали. Отпусти их. – Данталиан бросил взгляд на директора, а затем уставился на меня полными тревоги глазами.

Нивек тут же рванулся к Джессамин, на ходу скидывая пиджак, чтобы накинуть его на её дрожащие плечи, но Денхолм испепелил его взглядом. Он грубо оттолкнул парня прочь, изолируя её.

– Возвращайтесь в класс. Это не ваше дело, – прошипел директор.

– Они наши партнёрши. Это наше дело! – огрызнулся Нивек.

– Джессамин нарушила правило сговором с Арьей. Они понесут заслуженное наказание, таков устав. И вам обоим пора уяснить, что устав выгоднее соблюдать.

– Да ладно вам, это просто глупая выходка! Вы же знаете, какие они. Мы сами с этим разберёмся, – попытался переубедить его Данталиан.

Тот вскинул бровь: – Именно потому, что я знаю, какие они, им необходима показательная порка. Возможно, так они усвоят урок.

Я обменялась долгим взглядом с Данталианом. И пускай мы больше не могли пользоваться телепатией, которую даровал наш прежний брак, мы всё равно умудрялись говорить друг с другом одними глазами. Сделай всё возможное, чтобы вытащить нас.

Я увидела, как он едва заметно кивнул, и этого было достаточно, чтобы я успокоилась.

К сожалению, нам всё равно пришлось зайти вслед за Денхолмом в его кабинет, как бы сильно нам этого ни хотелось. Я протянула руку и сжала ладонь Джессамин, пытаясь хоть немного её приободрить. Нам нужно продержаться, пока Данталиан и Нивек нас не вытащат.

– Сели.

Это был приказ, а не просьба.

Мы сели на два стула, стоявших прямо перед столом. Денхолм тем временем закрыл дверь своего кабинета, и послышался сухой щелчок замка.

Я посмотрела на Джессамин – её тело крупно била дрожь.

– Вы ведь в курсе, что за каждым грехом следует кара, верно? – спросил он, опускаясь в своё кресло.

Я посмотрела на него с вызовом: – Мы в курсе, но я в упор не вижу здесь никакого греха.

Краем глаза я заметила, что Джессамин затрясло ещё сильнее.

Денхолм кивнул, упираясь локтями в стол и подаваясь вперёд: – В таком случае мне искренне интересно: вы просто тупые или вам по кайфу наживать себе проблемы?

– Мы не хотели ничего плохого. – Я сжала руки в кулаки и положила их на колена, отчаянно пытаясь удержать маску персонажа, которого создала в стенах этого института.

Ведь, в конце концов, весь мир – не более чем театр, где каждый из нас играет роль, примеряя одну, а порой и несколько масок. Со временем некоторые прячутся за ними так долго, что сами забывают, кто они такие на самом деле.

– Знаешь, почему меня так бесит твоя бунтарская натура, Арья? – Его тяжёлый, суровый взгляд скрестился с моим. – До твоего появления здесь правил страх, никто не смел мне перечить. А потом явилась ты со своим непокорным духом, и дети начали верить, будто им дозволено то, что до сих пор всегда было под запретом.

Он перевёл взгляд на Джессамин, сидевшую рядом со мной. Она была бледнее смерти – куда бледнее, чем когда мы только вошли. Руки она держала на коленях, как и я, но от нервов непрерывно заламывала пальцы; её глаза были опущены, а тело сотрясал озноб.

– Джессамин, ты как? Всё нормально? – прошептала я, слегка подавшись к неё всем телом.

Денхолм поднялся с места, не сводя с неё глаз: – Может, ты сама ей расскажешь, что бывает, когда переступают черту? Ты ведь должна очень хорошо это помнить.

Я ощутила всю мерзость и яд его слов лишь тогда, когда его руки потянулись к ремню и расстегнули пряжку. Желудок мгновенно скрутило спазмом, меня едва не вывернуло прямо на пол.

Джессамин тем временем сломалась. Она зашлась в рыданиях и рванулась ко мне в чистой панике. Я тоже вскочила, закрывая её своим телом как щитом, и уставилась на директора самым яростным взглядом, на какой только была способна.

Если бы он посмел коснуться её хоть пальцем, я бы сломала ему руку.

Резкий стук в дверь оборвал то извращённое удовольствие, которое Денхолм, без сомнения, испытывал в этот момент.

Лицо директора исказилось от раздражения: – Кто там еще?!

– Это я, господин Кокс! – раздался голос его секретарши. – На первом этаже драка, сцепились сразу несколько компаний! Я пыталась их растащить, но они меня не слушают!

Он яростно стиснул челюсти: – Иду! – рявкнул он, недовольно затягивая ремень обратно.

Он подошёл к двери, снова щёлкнул замком и рванул её на себя. Снова зыркнул на Джессамин, бесстыдно уставившись на её голые ноги, а затем зафиксировал взгляд на её лице, перепачканном слезами. – Вон. Живо одеваться, и чтоб до конца дня я тебя из комнаты не видел. Остаёшься без ужина и завтрака, обед тебе принесут завтра.

Она метнула на меня быстрый взгляд, и я коротко кивнула, безмолвно советуя ей убираться отсюда. Как только она выбежала, я тоже двинулась к выходу, но пальцы Денхолма мёртвой хваткой сомкнулись на моем предплечье. Я зло посмотрела на него.

– Намотай себе на ус, Арья, – процедил он с презрением. – На этом наш разговор не окончен. Придёт день, когда тебя никто не спасёт.

Он резко оттолкнул мою руку и стремительным шагом направился по коридору. У меня вырвался изнурённый вздох, и я наконец покинула этот кабинет.

В ту же секунду я почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Я вся подобралась, готовая атаковать любого, но, обернувшись, наткнулась на янтарные глаза, смотревшие на меня с дикой тревогой.

– Ты как? Он вам ничего не сделал? – Данталиан быстро осмотрел моё лицо, а затем скользнул взглядом по телу.

– Всё нормально, – прошептала я. – Я думала, эту драку устроили вы с Нивеком.

– Нет, мы действовали иначе, чтобы сразу прийти к вам. Нивек бросился за Мин в ту же секунду, как она пулей вылетела из кабинета. – Он нежно убрал прядь волос с моего лица.

– Тогда кто?

– Рутенис и Мелвилл докопались до парней из младших классов, чтобы привлечь внимание секретарши и заставить её вызвать директора.

Я рассеянно кивнула, запуская пальцы в волосы. – Это было отвратительно.

Он перехватил мой подбородок, заставляя смотреть на него: – Он не прикасался к тебе, верно? Ни к тебе, ни к Мин, вообще никак… я прав?

– Нет, но он дал мне понять, что творится в этом кабинете и почему некоторые девчонки в таком ужасе от него. И что, скорее всего, произошло с Нежей. Я хочу поговорить с Кирианом, узнать, известно ли ему больше, чем мне, – встревоженно пробормотала я. – Не знаю, насилует он их или пытает этим своим ремнём, но это ублюдство в обоих случаях.

Данталиан стиснул челюсти: – Даже не думай. Держись от него подальше.

– Ты не имеешь права указывать мне, что делать! – Я отшатнулась.

– Да почему ты меня не слушаешь?! Он не тот человек, которому можно доверять!

– Так объясни мне почему! – огрызнулась я.

Он резко перехватил моё запястье и утянул за собой в сторону учительской, которая сейчас пустовала. Принялся ожесточённо рыться в бумагах Денхолма, а затем подошёл к массивному шкафу с маркировкой «Личные дела».

Нащупав нужную папку, он повернулся ко мне и всучил её в руки.

Я открыла её. Фотография Кириана на первой странице удивила меня гораздо меньше, чем то, что было отпечатано чуть ниже – строки мгновенно приковали мой взгляд.

– Читай, – жёстко приказал Дан, тыча пальцем туда, где я уже и сама всё разглядела.

Его имя и фамилия. Кириан Кокс.

– Кокс? – пробормотала я в полном ступоре.

Мозг мгновенно выстроил логическую цепочку. Денхолм Кокс. Кириан Кокс.

Я вскинула глаза на Данталиана: – Кириан – его сын?

Он покачал головой: – Нет, не сын. Племянник, сын его брата.

– И где этот брат?

– Мёртв. – Он скрестил руки на груди. – Это то, что знают Нивек и Мелвилл, то, что они видели своими глазами, когда были мелкими. Они помнят мужчину, очень похожего на Денхолма, который часто притыкался в приют, и с каждым разом он выглядел всё хуже и хуже, пока совсем не исчез. Именно тогда директор и изменился: превратился в жестокую тварь и сделал это место гребаным Адом.

– Думаешь, он умер от какой-то болезни?

– Скорее всего. И это, судя по всему, его подкосило.

– Это только подтверждает мою догадку, – пробормотала я, задумавшись.

Он прищурился: – Какую ещё «догадку»? И почему я не в курсе?

– Мы были заняты другими делами. – Я зыркнула на него. – Мне кажется, Денхолм что-то ищет, Дан. Что-то, связанное со сверхъестественным миром. Не думаю, что он из тех людей, для кого Ад и Рай – просто сказки. Наоборот… он фанатик, который копает под что-то жуткое.

– Под что, например? – Он посмотрел на меня со всей серьезностью. – Что он может искать?

– Да хрен знает! Но когда он смотрит на меня, мне кажется, он прекрасно знает, что я не человек. У него ко мне какой-то нездоровый, пугающий интерес. – Я занервничала, снова поправляя волосы.

Его взгляд потемнел: – Что бы он ни искал, он этого не получит. Особенно если планирует забрать это у тебя.

– Ты так уверен? – спросила я, покусывая ноготь от подступившей тревоги.

Он вскинул бровь, и выражение его лица заметно смягчилось: – Ставлю на это свою задницу. А поверь мне, я своей рельефной задницей очень дорожу.

У меня вырвался смех, и я несильно ударила его в грудь: – Ну и придурок!

– Всё что угодно, лишь бы убрать эту хмурую складку с твоего красивого личика. – Он улыбнулся, мягко проведя большим пальцем по моей щеке.

– И что мы теперь будем делать? Со всем этим дерьмом.

– Ты – ничего. – Он строго посмотрел на меня. – Я рассказал тебе всё это только для того, чтобы ты поняла: всё не так, как кажется, и Кириан – далеко не лучший кандидат для душевных излияний. В остальном – ты будешь пай-девочкой и постараешься больше не косячить, очень тебя прошу. Пока у меня не сложится чёткая картинка.

– Но я теперь бессмертная, меня вообще не нужно защи… – попыталась было возразить я, но он бесцеремонно меня перебил.

– Да мне плевать, что ты не можешь умереть! Чёрт меня дери, если я ещё хоть раз выпущу тебя из виду и оставлю без своей защиты.

– Ладно. – Я вздохнула, признавая поражение. – Какая упрямая скотина, а? На твоём месте я бы, наверное, сдалась гораздо раньше.

– Сдалась в чём?

– В том, что касается нас.

Усталая улыбка тронула его губы: – Я твой, Арья. Я твой с самого первого мига – даже когда ты меня лупила, обвиняла, крыла матом и гнала прочь. Мне плевать, не хотела ты меня видеть раньше, не хочешь сейчас или разлюбишь однажды. И не потому, что я стану тебя принуждать, как привыкли делать многие мужики, а потому, что я принадлежу тебе наперекор всему. Даже после того, как наша нить оборвалась, даже после того, как наш брак превратился в пепел, я всё равно оставался твоим. Потому что я не хочу никакой свободы, когда дело касается тебя, – прошептал он, приближаясь настолько, что я почувствовала его дыхание на своем лице.

– Не хочешь свободы, потому что любишь меня? – чуть слышно спросила я.

Он покачал головой и нежно чмокнул меня в кончик носа: – Потому что худшая часть меня любит лучшую часть тебя с той самой секунды, как я переступил порог того ресторана четыре года назад.

– А если я скажу, что лучшая часть меня точно так же любит худшую часть тебя? – Я взглянула на него.

Его янтарные глаза потемнели от хлынувших чувств и желания. Он запустил пальцы в мои волосы, наклоняя мою голову, и подарил мне крышесносный, умопомрачительный поцелуй.

И тогда, пока мы стояли, намертво переплетённые друг с другом, до меня наконец дошло: когда он меня целует, он не крадёт моё дыхание. Он возвращает мне жизнь.

ГЛАВА 26

Арья

Я никогда ещё не чувствовала себя такой опозоренной.

В тот миг, когда Данталиан взял меня за руку перед входом в столовую, моё лицо стало один в один как помидор. И всё стало только хуже, едва мы направились к столу наших друзей, которые сидели в ожидании и уставились на нас с лицами, выражавшими одновременно и ехидство, и чистый восторг.

Стоило нам сесть, как они взорвались таким криком и свистом, что мне пришлось вырвать свою ладонь из его руки, чтобы просто закрыть лицо.

Мне безумно хотелось, чтобы пол прямо сейчас разверзся и поглотил меня.

Мы ещё никому не говорили о нашем примирении, кроме Нивека и Мелвилла, но эти двое и так обо всём пронюхали сами. Точнее, это Дан на радостях разболтал им всё на эмоциях. Ну, мне так доложили.

Спустя какое-то время Рутенис нарушил тишину: – Ну наконец-то за этим столом парочкой будем не только мы с Хименой.

Он прожевал фрикадельку кошмарного вида – впрочем, ему было плевать, вкусов-то он не различал, – и растянул губы в ухмылке, от которой я закатила глаза: его колкая ирония, бьющая по расставанию Эразма и Меда, не осталась незамеченной.

Химена испепелила его взглядом и, пустив короткую вспышку магии, опрокинула стакан с водой прямо на брюки Рутениса. – Перестань быть таким грубым!

– Сама перестань! – Он ответил ей не менее тяжёлым взором, но ухмылку не растерял. – Ты всего пару недель как научилась контролировать свои силы, а я уже скучаю по временам, когда ты не умела ими пользоваться. – Он выудил пару салфеток, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти.

Я уставилась на Химену в изумлении, и не только: я была чертовски горда ею. – Ничего себе, ты стала профи! Нашлась же управа! Ты даже не представляешь, как я за тебя рада, сокровище. – Я потянулась к ней и ласково сжала её руку.

Она робко улыбнулась: – Судя по всему, мне просто нужен был определённый фитиль, чтобы разжечь огонь…

– Внесу ясность: этот фитиль – я. – Рутенис поднял руку, и ухмылка снова вернулась на его губы. – Точно так же, как Данталиан – фитиль для Арьи. – Он подмигнул мне.

– Ну и идиот же ты, – рассмеялась я.

Данталиан потянулся по-кошачьи и закинул руку на спинку моего стула: – И ещё какой фитиль, я бы сказал. Из тех, что высекают искры, чистый фейерверк.

– Смотрите только приют к хренам не спалите, – пошутил Эразм. Он казался чуть более спокойным, чем обычно, хотя его голубые глаза всё ещё оставались потухшими.

Рутенис с любопытством оглядел нас, а затем указал пластиковой вилкой, которой ел, одновременно на меня и на Данталиана: – Как думаете, кто из этих двоих влюбился первым?

– По-моему, одновременно, просто они сами ни хрена не поняли, – первым отозвался Мед, продолжая ковырять фрикадельки в тарелке вместо того, чтобы есть.

В последние дни я заметила, что у него совсем пропал аппетит, и мне было жутко его жаль; в глубине души я надеялась, что они оба скоро обретут покой. Но я понимала, что это глупая, несбыточная надежда.

– Да ладно вам, Арья очевидно первой попалась на удочку. Она так отчаянно пыталась его ненавидеть, что её истинные чувства были видны за версту. – Рутенис без особой грации запихал в рот очередную фрикадельку.

– Мне кажется, первым был Данталиан. Я помню, как он флиртовал с ней с самых первых дней, вообще без всякого смущения, – Химена покачала головой при этом воспоминании, рассмеявшись.

Смех Эразма угас, когда он наткнулся на взгляд Меда, который смотрел на него так, словно между ними всё ещё было как прежде. Его глаза погрустнели, а улыбка стала совсем бледной. – Я согласен с Медом.

Данталиан фыркнул: – Я удивлён, что только Химена оказалась близка к истине. Я считал вас умнее. Разумеется, первым влюбился я, но это ещё и потому, что я первый её увидел: у ресторана, через витрину. Мне хватило одного взгляда, чтобы словить флечасо.

Я посмотрела на него: – С чего ты взял? Может, я тоже тебя заметила и почувствовала притяжение, просто виду не подала.

– Я искал тебя десятилетиями, я был влюблён в тебя ещё до того, как узнал твое лицо, и ты пугала меня до усрачки ещё до того, как я понял, насколько ты опасна. Если это не любовь, Арья… – Он мягко подцепил пальцем мой подбородок и с улыбкой отправил мне в рот кусочек еды, после чего стёр большим пальцем крошки с моих губ. – Тогда я вообще не знаю, что это такое.

– Так, меня сейчас стошнит, – голос Рутениса прервал этот момент, заставив нас всех грохнуть со смеху.

– Боже, остановите его, – Мед закатил глаза, но весело улыбнулся.

– Ладно, давайте сменим тему, умоляю, – взмолилась Химена.

Эразм усмехнулся: – Ладно, тогда у меня вопрос к Арье, который меня так и подмывает задать с самого её возвращения: каково это – жить на Олимпе?

– Красиво, но ни в какое сравнение не идёт с тем, как быть здесь, с вами. – Я сморщила носик, чувствуя, как ладонь Данталиана мягко поглаживает мою спину, помогая расслабиться.

– Узнала там что-нибудь интересное за время своего отпуска? – с любопытством спросил Рутенис.

Да уж. Узнала, что Аполлон по утрам записывает мотивационные подкасты для своих последователей, что Аид режется в The Sims и строит там цифровые копии Преисподней, где заставляет всех умирать самыми изощрёнными способами, а Афродита раздаёт любовные советы в соцсетях под анонимными аккаунтами. А, ну и что Дионис устраивает винные дегустации в прямых трансляциях. Но всё это я оставила при себе.

– Самым невероятным открытием стало то, что некоторые переводы Библии ошибочны, и часть истории создания мужчины и женщины выглядит совсем не так, как нас учили.

– О, а вот это уже интересно! – Рутенис откинулся на спинку стула. – Смертные лажают? Музыка для моих ушей. Выкладывай.

– Рассказывай всё! – Мед вгрызся в морковку, которая была единственным, что он мог использовать вместо классического попкорна.

– Весь внимание, моя госпожа, – прошептал Данталиан, заставив меня густо покраснеть.

Я кашлянула, пытаясь вернуть контроль над собой: – Веками мы были уверены, что женщина была создана из ребра, извлечённого из тела мужчины. На самом деле в текстах, где говорилось о рождении богов, возникла дикая путаница.

Эразм почесал подбородок с озадаченным видом: – Вот, кстати, эту тему я никогда не вдуплял. Мы знаем, откуда взялся Люцифер, откуда взялись демоны и даже откуда взялся Бог, но мы понятия не имеем, как родились боги. Никто об этом никогда не заикается.

Я обвела их взглядом, одного за другим, видя неподдельное любопытство на их лицах: – Когда Бог осознал, что его одного слишком мало для всего, что сотворили его руки, он решил создать нечто подобное себе, но не столь сильное, чтобы это могло его превзойти: он взял одно из своих рёбер и переломил его пополам. Из первой половины он создал Зевса – верховного бога и самого сильного из них, а из второй половины сотворил Посейдона, Аида, Геру и Деметру. Зевсу было поручено разделить мир с братьями, удерживая под контролем земное царство и другие измерения. Однако очень скоро Бог понял, что богов всё равно слишком мало, чтобы уследить за всем. Он решил позволить им размножаться. Так родились ещё семь богов, для которых Бог и Зевс создали Олимп – место, которое они могли бы назвать своим домом и которое принадлежало бы только им. А вот с людьми всё было совершенно иначе.

Рутенис фыркнул: – Если ты сейчас скажешь, что люди родились из куска задницы Бога или, что ещё хуже, Зевса, я встаю и ухожу. Я тебя предупредил!

Я едва сдержала смех: – Нет, сиди спокойно, расслабься. Когда Бог объявил, что хочет населить Землю новыми существами, которые, в отличие от его подданных, будут обладать свободой воли, первым он создал Адама. Помните Витрувианского человека на рисунке Леонардо да Винчи, со всеми этими двойными конечностями и двумя головами? Вот Адам был именно таким. Кроме того, у первого человека были как женские, так и мужские репродуктивные органы, и благодаря этому он мог размножаться самостоятельно. Зевс испугался нового творения Бога и убедил его переделать его, чтобы лишить той колоссальной силы, которой оно обладало в первоначальной форме. – Я посмотрела на каждого из них. – Кто знает Библию достаточно хорошо, чтобы процитировать мне главу вторую, стих двадцать первый Книги Бытия Ветхого Завета?

Слово взял Мед: – «И навёл Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из рёбер его, и закрыл то место плотию».

Я кивнула на его слова: – Те, кто занимался переводом, облажались, переведя одно слово неверно. Древнееврейское слово «цела» означает не просто «ребро», но также и «половина».

– Порка тройя. Охренеть, как меняется история, когда ты криво переводишь всего одно слово, – пробормотал шокированный Данталиан.