Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Потому что в моих глазах он, должно быть, прочитал полную капитуляцию.

Когда дыхание закончилось, он отстранился от моих губ, но прижался своим лбом к моему.

– Завтра будь готова рано утром. Я отвезу тебя в одно место, – прошептал он, переводя дыхание.

– «В одно место»? – Я приоткрыла рот в изумлении. – Нам можно выходить из приюта?

– Нефилимам можно. Раз в неделю.

Я нахмурилась. – Но почему я никогда не видела, чтобы кто-то из них выходил? – спросила я.

– Думаю, всё, что им нужно и чего они желают, уже находится в этих стенах. Во внешнем мире нет ничего, что бы их привлекало. Хотя я видел, как они выходили, чтобы купить что-нибудь для Джессамин или Хани. Редко, но они это делали.

Ого, это было интересно.

– И почему ты везешь меня туда? Что ты задумал?

– Нам нужно поговорить.

– О чём?

– О том, что произошло четыре года назад.

ГЛАВА 20

Арья

– Ты уверен, что у нас не будет проблем с Денхолмом, когда мы вернёмся?

Директор вернулся несколько дней назад, и та кроха свободы, которую мы успели вкусить, казалась уже далёким воспоминанием.

Данталиан бросил на меня мимолётный взгляд, прежде чем открыть дверь горного коттеджа, стоявшего перед нами. Место было очаровательным – крошечный рай, окружённый заснеженными деревьями и безмятежным щебетом птиц.

– Уверен, не волнуйся. Я ни разу до этого не пользовался разрешением на выход.

– Почему? – Я искоса взглянула на него, входя в дом. Внутри было очень уютно, но при этом жутко холодно из-за низкой температуры снаружи.

Я не хотела знать, как он нашёл этот дом и платил ли за день, который мы собирались здесь провести. Зная его, он наверняка заставил хозяев убраться куда-нибудь подальше, используя свою коэрчизионе.

– Потому что всё, что меня интересовало, находилось внутри приюта. У меня не было причин выходить.

Он тут же подошёл к камину и опустился на колени перед дровами. Из его пальцев вырвались всполохи огня, и я почувствовала легкий укол ностальгии в сердце.

Словно почувствовав это, он обернулся и посмотрел на меня с сожалением. – Прости, – прошептал он.

– Не извиняйся. Это очень… красиво, видеть, как ты пользуешься силами так привычно.

– Я научился за эти годы, но пользуюсь ими реже, чем, пожалуй, стоило бы. Потому что это кажется мне неправильным. Они твои, а не мои.

Я вскинула бровь. – Когда ты начал использовать Вепо?

– Много позже. Со временем стало легче. Но это не то же самое. – Он отвёл взгляд. – Она была не тобой.

– Данталиан, я никогда больше не получу свои силы обратно. Ты ведь понимаешь это? – Я посмотрела на него со всей серьезностью.

Он ответил мне отчаянным взглядом. – Знаю. И это – самое паршивое.

– Всё в порядке. Меня это устраивает. – Я нежно улыбнулась ему.

Пока гостиная прогревалась благодаря жару камина, я устроилась на диване, и вскоре Данталиан последовал моему примеру.

Его взгляд остановился на моем теле, скрытом под платьем с длинными рукавами. – У тебя больше нет татуировок, верно?

– Нет, к сожалению. – Я отвела глаза, охваченная тоской.

– Тебе их не хватает?

– Мне не хватает всего, что у меня было, когда я была демоном. Татуировок, моих волос, мераки, моих сил… мне не хватает прежней меня. – Я откашлялась, стараясь не расплакаться. – Но я ничего не могу сделать, чтобы вернуть их. Всё, что я потеряла в тот день, я потеряла навсегда.

– Не всё, – выпалил он, заставив меня повернуться к нему. Его глаза были грустными, да, но полными решимости. – Не всё потеряно, Арья.

– Но кажется, будто именно всё. – Я пристально посмотрела на него. – Что на самом деле произошло четыре года назад, Данталиан?

На этот раз пришла его очередь отводить взгляд – как и всегда, когда он отдавал мне очередной кусок своей истории, часть самого себя. Будто он не мог вынести моей реакции.

– Я ждал тебя, Арья. Больше века. – С его губ сорвался смешок, в котором не было ни капли веселья. – С тех пор как Старейшая прокляла меня, я жил каждый день с осознанием того, что любой из них может стать днём нашей встречи. Я ничего не знал о девушке, о которой говорилось в проклятии: ни имени, ни даты, ни единой детали или описания внешности. Годы шли, я продолжал ждать, но почти поверил, что этого никогда не случится. Что проклятие пало по божественной милости или что его вовсе никогда не существовало. В тот день я был в Тихуане, потому что должен был встретиться с тем, кого считал своим единственным другом. Я понятия не имел, что произойдет. Я шёл к нему, когда по чистой случайности бросил взгляд на витрину ресторана, где сидела ты. Это было так, будто до этого мгновения я бесцельно блуждал по миру и наконец нашёл свою цель.

Его губы тронула улыбка при этом воспоминании. – Позже я узнал бы, кто ты, но тогда я не догадывался о твоей роли в моей жизни. Но я чувствовал, что всё иначе: со всеми нимфами, с которыми я спал, у меня никогда не возникало непреодолимого желания оставить их с собой навсегда. С тобой – возникло. А ведь я тебя даже не знал. Я подошёл со своей обычной дерзостью, и… ну, остальное ты знаешь.

– Значит, ты подошёл ко мне не потому, что хотел убедить меня принять задание?

Он покачал головой. – Нет, Арья. И я принял задание отца только потому, что хотел отомстить за то, что он сделал, оставив его одного в битве, где он наверняка бы погиб. Я хотел того же, чего хотели вы. Но я не учёл, что безумно влюблюсь в тебя.

Я приоткрыла рот в шоке. Он не знал. Всё это время я верила, что он знал всё наперёд, что он просчитал каждый шаг, как может только больной разум, но всё было иначе.

– Я влюбился в тебя, когда ещё не знал, кто ты. Для меня ты была просто девушкой, которую я до одури хотел целовать, пока дыхание не перехватит, и которая по какой-то необъяснимой причине сумела пробраться мне под кожу так, как не удавалось никому. Когда я целовал тебя – я всё ещё в это верил. – Он виновато посмотрел на меня. – Но именно благодаря тому поцелую и тем сильным чувствам, что я испытал, я понял, что ты – мой истинный фатум. И что я влип.

Мир будто рухнул на меня, придавив к земле, чтобы в следующее мгновение наконец освободить от того груза, который я тащила все эти годы.

– И чем больше времени проходило, тем яснее я понимал, насколько важной ты стала для меня, и, как следствие, насколько жестоко это проклятие. Я не мог сказать тебе, кто я, было уже слишком поздно: ты бы возненавидела меня в любом случае. Поэтому я старался удерживать тебя подальше от своего разума ровно столько времени, сколько мне требовалось, чтобы найти правильный способ рассказать тебе всё, что я скрывал. – Он снова посмотрел на меня с самым чистым чувством вины, которое я когда-либо видела. – Я начал добавлять по нескольку капель яда в твой кофе. Совсем ничтожное количество, которое не повредило бы твоему здоровью. Ты должна мне верить, я бы никогда не причинил тебе вреда. Сначала я делал это, чтобы ты не могла прочесть мои мысли, не узнала то, что я скрывал, план, который я выстроил.

– А потом? – спросила я сорвавшимся голосом, пока слеза катилась по щеке.

– А потом я продолжал это делать, чтобы удержать тебя рядом ещё хоть ненадолго, – ответил он совершенно разбито, и в его глазах блеснули слёзы, как и в моих.

Я вскочила на ноги, в отчаянии запуская руки в волосы. Слёзы градом покатились по лицу. – Я тебя не понимаю. Ты мог найти любое другое решение, какое угодно, но только не это!

– Мне пришлось, Арья! – Он тоже вскочил и последовал за мной. – Страх перед твоей реакцией, если бы ты всё узнала, был сильнее боли от того, что я творю. Я никогда себя не прощу, но это цена, которую я заплатил за свою безумную любовь: я испытал этот парализующий страх потерять тебя навсегда и не смог придумать лучшего выхода. Более честного. Но я сделал это не для того, чтобы ранить тебя или предать… я сделал это из страха.

– А потом? Что было потом?

Он стиснул челюсти. – Тебя предупредили о моем мнимом предательстве, и с того момента я уже ничего не мог поделать, кроме как сказать правду. И я хотел, правда хотел всё рассказать, но знал, что ты мне не поверишь. Даже когда я пытался, каждый раз, когда я приближался, ты убегала от меня. А когда мы добрались до Мегиддо, всё стало только хуже. Последний удар был нанесен, когда ты последовала за мной в тот день и разрушила всю мою работу за последние месяцы, пустив прахом и план против него.

Я вытерла слёзы и зло посмотрела на него. – Что, прости? Это я всё разрушила?

Он кивнул, скрестив руки на груди. – Я должен был встретиться с отцом в тот день, но сразу заметил нечто странное. Он был скрытным, почти не говорил, будто торопился. Сейчас я понимаю – он словно знал, что ты придешь. Я хотел проследить за ним, но не смог. – Он испепелил меня взглядом. – Кто-то сломал мне каждую косточку в теле и оставил там, на земле. Одного.

– Мне пришлось это сделать, иначе ты бы пошёл за мной. Я должна была запретить тебе пытаться спасти меня, чтобы ты смог спасти их, – прошептала я с раскаянием.

Он горько рассмеялся, глаза его всё ещё блестели. – Знаешь, я всерьез думал, что ты меня убьешь. На секунду, всего на одну секунду, я подумал: «Если бы я знал, что умру, я бы поцеловал тебя еще раз». И боже, как же я этого хотел! Когда я пришёл в себя и увидел битву вдали, я не раздумывал ни секунды: я пополз, лишь бы быть ближе к вам, к тебе. Когда ноги зажили, я бросился бежать. Но сколько бы усилий я ни прилагал, как бы ни пытался изменить нашу историю, у меня не вышло: в конце битвы тебя не было, а я по-прежнему оставался… собой. Одиноким и ненавидимым всеми.

Я ловила ртом воздух, не в силах найти слова. Но я почти физически чувствовала его боль, возможно, даже сильнее, чем свою собственную.

– Я был потерян, любовь моя. Совершенно потерян. – Он протянул руку, коснулся моей щеки и рассеянно провел большим пальцем по губе.

Я подалась вперед, прижимаясь лбом к его лбу. – Мне так жаль, что всё это случилось с нами, – прошептала я.

– Не жалей. – Он осыпал нежными поцелуями мои щеки и шею. – Это сделало нас теми, кто мы есть сегодня: идеальными друг для друга. На этот раз – навсегда.

Я взяла его за руку и попятилась к дивану, достаточно большому для нас двоих. Когда он понял мой негласный призыв, его янтарные глаза потемнели, и он мягко толкнул меня вниз. Я оказалась лежащей на спине, и он последовал за мной, накрывая своим мускулистым телом.

Он целовал меня не просто губами; он целовал меня сердцем, болью и слезами, стирая всё, что стояло между нами. Вскоре это упоение превратилось в страсть, захлестнувшую нас с головой.

Огонь вспыхнул в моих венах, ритм наших поцелуев становился всё быстрее, всё отчаяннее. Он сел на пятки между моих ног, и я приподнялась, помогая ему стащить пиджак форменной куртки, который он, не глядя, отбросил на пол. Я помогла ему снять его одежду, ведомая таким голодом, который, казалось, невозможно испытать, но который я чувствовала в самой глубине своего существа. И это не имело никакого отношения к еде.

Я жаждала его. Я хотела его. Всего, без остатка.

Но когда он уже собирался стянуть с меня рубашку, он замер, прижавшись своим лбом к моему; его дыхание было прерывистым и тяжёлым. – Погоди, погоди.

– Что такое?

– Если я сниму с тебя всё, я захочу получить всё. Он поцеловал меня ещё раз.

– Не вижу в этом проблемы, – ответила я в замешательстве.

Я почувствовала, как его губы расплываются в улыбке прямо на моих – это было самое чувственное из всего, что я когда-либо испытывала. А испытывала я немало. – Я ждал тебя так долго, что не хочу сжечь всё за один раз. Я хочу делать всё медленно. Хочу брать своё время, раз оно у нас теперь есть. Хочу насладиться каждой мелочью настолько полно, насколько это возможно.

Я снова рухнула на диван, разочарованно выдохнув. – Значит, опять вхолостую? – вздохнула я, признавая поражение.

Он навис надо мной, стараясь не придавить своим весом, и, усмехаясь, прикусил мою нижнюю губу. – «Вхолостую» – это совсем не в моём вкусе. Его ладонь скользнула под синюю юбку форменного платья, и опытные пальцы коснулись уже влажной ткани моих трусиков.

– О боже, спасибо тебе… У меня вырвался вздох облегчения, смешанный со стоном, когда он наконец приласкал меня, проскальзывая под ткань и медленно, по кругу, потирая самую чувствительную точку.

Он сильно прикусил мочку моего уха, а затем осыпал шею и челюсть томными поцелуями. – Никаких «богов» в твоих мыслях, когда я у тебя между ног. Для богини это богохульство, а для меня – оскорбление.

Я не смогла сдержать улыбки, но тут же запрокинула голову, когда почувствовала, как два его пальца вошли в меня, заставляя спину выгнуться дугой на диване. Я простонала его имя тихим шепотом, и сквозь полуприкрытые от наслаждения веки увидела, как его глаза потемнели до черноты.

– Вот, теперь порядок, – пробормотал он, снова покусывая мою нижнюю губу. – Моё имя, а не Божье. Всегда и только моё.

– Ты… просто засранец, – выдохнула я, извиваясь под ним.

Он поцеловал меня с таким упоением, что выкачал из легких те крохи воздуха, что я успела набрать. Его большой палец принялся тереть самый центр моих нервных окончаний, стимулируя клитор, и зрение затуманилось от наслаждения. Я чувствовала, что гонюсь за чем-то, чего вряд ли смогу достичь без его помощи.

Я поймала себя на том, что умоляю его: – Прошу тебя…

– О чём «просишь»? – прошептал он мне на ухо. Мерзавец.

– Ты сам знаешь…

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня с притворным невинным видом, в то время как его пальцы внутри меня скользили всё глубже, чем в прошлый раз. – Понятия не имею.

Я испепелила его взглядом, хотя губы были разомкнуты от экстаза.

Он порочно улыбнулся, но всё же подчинился. Если это вообще было возможно, я почувствовала его пальцы ещё глубже; они задали быстрый ритм, пока большой палец с нужной силой надавливал на клитор.

Я закрыла глаза и непристойно застонала, но мне было плевать, потому что всё, что я чувствовала – это мурашки по коже и оргазм, от которого в глазах посыпались звёзды. Я вцепилась в его мускулистую руку, вонзаясь длинными ногтями в плоть, но он даже не поморщился: низкий стон сорвался с его губ, будто даже это простое касание возбуждало его до предела.

Постепенно я попыталась отдышаться. Я смотрела на него снизу вверх, жадно глотая воздух, и думала, что он – лучшее, что могло встретиться мне в жизни. И не только потому, что он подарил мне умопомрачительный оргазм.

Он вытащил пальцы из меня и без тени смущения облизал их под моим пристальным взглядом, а затем подмигнул: – Скажи своему Богу, что я справляюсь лучше него, когда нужно довести тебя до Рая.

Приняв долгую, горячую и расслабляющую ванну – именно такую, как мне было нужно, – я вышла, всё ещё в халате. Данталиан зашёл в ванную, сел рядом, и я уютно устроилась в его объятиях. Я бы отдала что угодно, лишь бы остаться там: между его ног, окутанная теплом, всё ещё висевшим в воздухе от горячей воды. Он медленно и нежно поглаживал мой затылок, время текло тягуче, позволяя нам насладиться тем, чего мы были лишены так долго.

Но, к сожалению, в какой-то момент нам пришлось вернуться к реальности. Нужно было поужинать, прежде чем возвращаться в эти четыре стены, и от этой мысли мне стало грустно. Наш маленький пузырь покоя был обречён лопнуть.

Мы поднялись, и я осознала, что мой халат на самом деле очень короткий: он едва прикрывал зад, оставляя открытыми бедра – то, что я ненавидела в себе больше всего, сразу после моих мягких боков. Я попыталась одернуть его пониже, но толку было мало: если я хотела прикрыть грудь, выбора не оставалось.

Он обхватил меня за талию, притягивая к себе, и запечатлел поцелуй на моих губах. – Если бы я мог, я бы запер тебя здесь навечно.

– Это называется «похищение».

– Для демона нет ничего «слишком неэтичного». Он подмигнул мне.

Туше.

– Пойду заберу одежду из гостиной.

Он исчез в коридоре, и я осталась одна, рассеянно оглядываясь по сторонам. Ванная была очень милой: деревянные балки на потолке сочетались с темной мебелью, ванна была достаточно большой для двоих, а неподалёку виднелась стеклянная душевая кабина. Пол был с подогревом, так что я могла ходить по нему босиком, не боясь холода.

Я быстро надела белье и снова накинула халат, чтобы прикрыть спину. К несчастью, зеркало показало мне образ, которого я избегала месяцами и который не хотела видеть: перемены в моем теле после того, как я стала богиней.

Я почувствовала прилив стыда в тот самый миг, когда увидела свои бедра – полные и мягкие. Я сжала пальцами плоть, переводя взгляд на грудь, ставшую пышнее, чем раньше, а затем на живот. Я положила руку на мягкую, больше не плоскую зону своего чрева, надавливая на кожу так сильно, что она покраснела.

Моё лицо тоже изменилось. Богиням не полагалось краситься, приветствовалась лишь «чистая» красота, и я никогда не чувствовала себя более раздетой. Мои ресницы были длинными, но больше не черными от туши; изумрудная зелень глаз резко контрастировала с бледностью кожи, а губы были розовыми, без всякой помады, которая могла бы подчеркнуть их полноту.

Вес никогда не был для меня мерилом красоты. И всё же я не могла смотреть на себя так, как смотрела на других. Никак не могла заставить себя поверить, что я красивая или чего-то стою.

Я не могла принять то, что я стала другой, что я больше не прежняя Арья. Мне казалось, что мир ушел вперед вместе со всеми изменениями, а я осталась где-то позади.

– Что ты делаешь?

Я увидела его в зеркале. Данталиан стоял позади меня с аккуратно сложенной одеждой в руках; на его лице читалась смесь раздражения и боли. Он положил вещи на раковину и подошёл, прижавшись грудью к моей спине, но так и не сводя с меня глаз через отражение.

Он обвил руками мою талию, положив ладони мне на живот. Большими пальцами он погладил покрасневшую кожу. – Я тебе не позволю.

– Не позволишь «что»? – прошептала я.

Он сурово посмотрел на меня. – Относиться к себе так, как ты не должна. Всю свою жизнь я только и делал, что учил других, как нужно с тобой обращаться. Я защищал тебя от тех, кто не проявлял к тебе заслуженного уважения… и я не позволю тебе самой делать то же самое.

У меня вырвался всхлип. – Я никогда не ненавидела себя так сильно, Данталиан. Никогда.

Он поцеловал меня в плечо. – А я всю жизнь только этим и занимался. Я потратил столько времени на ненависть к себе, прежде чем понял, что мне всё равно придется провести всю жизнь с самим собой. Я знаю, что значит ненавидеть себя, но я также знаю, что значит принять того, кто мы есть, и что мы не можем измениться. На каждый раз, когда ты будешь ненавидеть себя, Арья, я буду любить тебя за двоих, – прошептал он мне на ухо, сильнее сжимая объятия. – На каждый раз, когда ты увидишь себя некрасивой, я посмотрю на тебя дважды и в обоих случаях увижу красавицу – за себя и за тебя. Пока ты сама не сможешь это увидеть.

– Боже, как же, должно быть, изматывающе – любить меня. Ты уверен, что игра стоит свеч? У меня вырвался сдавленный смех, скорее отчаянный, чем веселый.

Он развернул меня к себе, стирая большими пальцами слезы, которые я не смогла сдержать. – Nec sine te, nec tecum vivere possum.

«Ни без тебя, ни с тобой жить не могу».

Я прижалась лбом к его лбу. – Что бы я делала без тебя?

– Ничего бы не делала.

– Как мило! – я рассмеялась от неожиданности.

Он покачал головой с улыбкой на губах. Затем целовал меня, пока у нас не кончился воздух. – Я имел в виду, что нет ни единого шанса, что я буду далеко от тебя. Я там, где ты. Всегда, помнишь?

Я смотрела на него повлажневшими глазами.

– Ubi tu Gaius, ibi ego Gaia, – нежно прошептал он.

«Где ты будешь Гаем, там я буду Гайей».

ГЛАВА 21

Данталиан

15 марта было для меня самым обычным днём, пусть именно в этот день я и родился.

Я слишком со многими вещами распрощался за свою жизнь, чтобы радоваться тому, что стал на год старше. С каждым прожитым днем рождения мне казалось, что я лишь сильнее отдаляюсь от того, что потерял и чего никогда уже не верну.

В последние четыре года я ненавидел этот день сильнее, чем когда-либо.

Как и на каждом рассвете, я молча сидел за столом, стараясь не разбудить соседа по комнате, который всё ещё крепко спал.

С едва заметной улыбкой на губах я взял свой любимый блокнот и ручку и принялся писать. Я почти подошёл к концу истории, которую хотел рассказать, – к той части, где сердце исцеляется, а в воздухе разливается тепло счастливого финала. К слову, писать её было труднее всего.

Пока ручка плавно скользила по бумаге, а я растворялся в собственных словах, мне уже становилось легче.

Я не помнил ни одного момента в жизни, когда бы писательство не было на моей стороне. Оно всегда оставалось единственным, что не покидало меня, когда уходили все остальные. Даже в конце самых паршивых дней я точно знал: я могу вернуться к себе домой, где бы этот дом ни находился, сесть и писать, чтобы сбежать от реальности, которая мне жала.

Если мир причинял мне боль, это не было проблемой – пока я мог о ней писать.

– Господи, Данталиан… – заспанный голос Нивека отвлёк меня. Я повернулся и увидел, как он смотрит на настенные часы. – Шесть утра, чувак. Что ты там пишешь такого важного?

Я пожал плечами: – Так, мысли.

– Насчёт девчонки с длинными чёрными волосами, зелёными глазами, острым язычком и образцовой хитростью? – насмешливо поинтересовался он.

Я откинул голову и рассмеялся: – Поймал с поличным.

– Можно задать вопрос, Дан?

Я полностью развернулся к нему: – Конечно, – ответил я с любопытством.

– Вчера всё хорошо прошло, ну, когда вы ездили в горный коттедж?

– Лучше и быть не могло. Почему ты спрашиваешь?

Теперь пришла его очередь пожать плечами: – Ты кажешься напуганным. Если всё прошло хорошо и вы наконец-то счастливы, чего ты боишься?

– Не знаю, Нивек, – пробормотал я в ответ. – Но каждый раз, когда я был счастлив, жизнь что-то у меня отнимала и снова швыряла на самое дно бездны.

Он поднялся, потягиваясь, и начал одеваться: – Я тебя понимаю. Сам вечно чувствую себя как на лезвии бритвы, гадая, что придётся отдать взамен за всё то хорошее, что со мной происходит. Но потом до меня доходит, что я парюсь из-за того, что ещё даже не случилось, а это абсолютно тупо. Настоящее – оно сейчас, им и надо наслаждаться. А дальше? Дальше видно будет.

Я кивнул и вздохнул: – Ты прав.

– Пошли пожрём, давай. Раз уж я проснулся и потратил слишком много энергии своими извилинами, у меня в желудке совсем пусто!

Я понимающе усмехнулся, убирая блокнот на место и натягивая форменный пиджак: – Тут я с тобой согласен, подснежник.

Я прошёл мимо него и получил ощутимый удар по плечу, отчего искренне рассмеялся.

– Да хорош меня так звать!

Мы влились в поток ребят, идущих в столовую. Глазами я искал знакомые лица – Эразма или Химену, – но не увидел никого. Хрен знает, куда они все подевались.

Не то чтобы меня это волновало. На самом деле мой взгляд метался из стороны в сторону в поисках одной конкретной головки с чёрными, длинными и шелковистыми волосами. Наконец я нашёл её – она стояла в углу столовой. Но не одна.

Я сжал кулаки, увидев перед ней Кириана – слишком близко на мой вкус. Внезапно всё вокруг задвигалось как в замедленной съёмке: вот он кладёт руки ей на плечи, вот она озадаченно хмурится, вот он наклоняет своё лицо всё ближе и ближе к её лицу… и вот я уже иду на них.

Я сгреб его за воротник рубашки и швырнул в стену с такой силой, что на пол посыпался кусок штукатурки. Болезненный стон, сорвавшийся с его губ, я едва расслышал.

– Ты что удумал, м-м?! Тебе мало было, когда я велел держаться от неё подальше?!

– Не… тебе… решать… за неё, – прохрипел он, ловя ртом воздух.

Мои пальцы сомкнулись на его горле, сжимая достаточно сильно, чтобы перекрыть воздух, но не настолько, чтобы сломать трахею. Я мог бы, да, но не хотел.

Арья испуганно закричала. Я почувствовал, как её руки вцепились в мой пиджак на спине, пытаясь оттащить меня от него: – Данталиан, отпусти его! Он не дышит!

– В этом и смысл! – рыкнул я, сжимая пальцы ещё крепче.

Вся столовая в оцепенении наблюдала за этой сценой. Кириан дёргался, хватал ртом воздух и царапал мою руку; его лицо покраснело, а глаза увлажнились.

Арья принялась колотить меня, затем толкать, пытаясь хоть как-то сдвинуть с места: – Данталиан, пусти! Это не выход!

– Данталиан! – услышал я чьё-то крик вдалеке, скорее всего, Нивека.

Кириан начал медленно оседать в моей хватке, и это что-то замкнуло в Арье, потому что она толкнула меня со всей силой, что была в её теле.

Я буквально отлетел назад, пытаясь упереться ногами в пол, чтобы смягчить падение. К счастью, меня поймал материализовавшийся из ниоткуда Мелвилл и подхвативший под руки Нивек. Они крепко держали меня, не дав врезаться в стол или, что ещё хуже, в стекло холодильных витрин позади.

Я тяжело задышал от неожиданности, переводя взгляд на неё – она была потрясена ещё больше моего. Кириан сполз на пол, кашляя и потирая шею.

– Ты в себя пришёл? – прошептал Мелвилл мне на ухо.

Нивек зашептал в другое: – Чувак, включать демона со сверхсилой в столовой, забитой подростками, – наверное, не самая лучшая идея.

Я рассеянно кивнул, ведь все мои мысли были сосредоточены только на ней. Отрешённо. Парни отпустили меня, и я развернулся, чтобы встать к Арье спиной. Сейчас её глаза были последним, что я хотел видеть.

– Прости. – Я указал на царапины на руках Мелвилла, которые, должно быть, сам же и оставил, пока он меня удерживал.

Он пожал плечами: – Пустяки. Сам знаешь, скоро заживут.

Я снова кивнул, а затем повернулся к Арье. Не в силах больше ни секунды выносить её взгляд и слёзы, адресованные этому существу, а не мне, я резко вылетел из столовой, так что двери с грохотом захлопнулись за моей спиной.

Вскоре послышался тот же стук, и голос Арьи эхом разнёсся по пустому коридору.

– Данталиан! – прогремела она.

Я нехотя повернулся к ней: – Что такое? Хочешь устроить ещё одно представление?

– Я? Не я швыряла парня в стену без всякой причины!

– «Без всякой причины»?! – переспросил я, поражённый. – Этот кусок дерьма собирался тебя поцеловать!

Она яростно зажестикулировала: – Я бы сама справилась! Не обязательно было так реагировать!

– Знаешь, что меня по-настоящему бесит? Что если дерьмо творят другие – это нормально, а если делаю я – это сразу отличный повод меня ненавидеть. Если бы ты только знала, кто на самом деле тот, кого я прижал к стене…

– Но я не знаю! – перебила она меня криком. – Не знаю, потому что это, как обычно, одна из тех вещей, которые ты от меня скрываешь. Ты снова ведёшь свою игру, не давая мне в ней участвовать.

– Я просил тебя мне довериться, – прорычал я.

Она строго посмотрела на меня: – И я доверяю. Но иногда я задаюсь вопросом, стоит ли оно того. И главное – доверяешь ли ты мне сам!

Я отвёл взгляд, уязвленный. Я смертельно устал быть виноватым во всём, что бы ни сделал.

– Сейчас я задам тебе вопрос, и ты ответишь на него максимально честно. А потом я развернусь и уйду. – Я стиснул челюсти, держа кулаки сжатыми по швам.

Я дождался её кивка, прежде чем заговорить: – Есть хоть один шанс, что ты снова сможешь любить меня без остатка, Арья? У меня осталась хоть какая-то надежда?

– Надежда тебе не нужна. – Я смотрел, как она отводит от меня взгляд, и почувствовал, как сердце оборвалось. – Я никогда не переставала любить тебя, Данталиан.

Я коротко кивнул и ушёл. Потому что она, может, и впрямь никогда не переставала меня любить, но точно так же она не переставала меня и ненавидеть.

Я сидел в комнате уже несколько часов. Пропустил обед, забил на уроки, но никто не пришёл меня искать.

Это был мой день рождения, и никто не пришёл меня искать.

Я опустил лоб на колени, сидя прямо на полу и прижавшись спиной к двери. А в это время мой разум без устали крутил одну и ту же мысль.

Почему любить кого-то всегда означало принимать тот факт, что этот человек может сделать тебе больнее, чем кто-либо другой в мире?

До неё у меня не было ничего, абсолютная, глухая пустота; я мог лишь вести счёт всему, что потерял и чего никогда больше не найду.

Но потом я встретил её. И влюбился. И с того мгновения у меня появилось всё: поцелуй, прикосновение, песня, от которой на глаза наворачивались слёзы. Появилось то, чего стоило ждать, ради чего хотелось продолжать попытки.

Чтобы потом терять её снова, и снова, и снова – каждый раз, когда Арья не могла отделить любовь, которую ко мне чувствовала, от ненависти, что копилась в ней все эти годы. Даже теперь, когда она знала всю правду.

Боже, мне казалось, что голова сейчас взорвётся. А в груди щемило так, словно кто-то выжимал моё сердце.

Я знал это чувство. Оно называлось «одиночество».

Дверь за моей спиной резко распахнулась, но когда я обернулся проверить, в проёме никого не оказалость.

– Мне не до шуток, придурки! – рыкнул я, протирая лицо ладонями.

Никакого ответа.

Раздражённый, я резко поднялся и вылетел в коридор. Но там было абсолютно пусто и тихо. Слишком тихо.

Я двинулся вперёд с осторожностью, оглядываясь по сторонам. Спина напряглась, кулаки сжались – я был готов отразить любое нападение. Но когда я приблизился к лестнице, то заметил какое-то движение.

Прежде чем я успел хоть как-то среагировать, внезапный хлопок заставил меня вздрогнуть, и вокруг посыпались разноцветные конфетти, устилая пол. По обе стороны от меня стояли Нивек и Эразм, сжимая в руках уже пустые тубусы от хлопушек.

– Какого хрена… – Я приоткрыл рот от изумления.

– Не ожидал, да?! – Мелвилл с заливистым смехом поднялся по последним ступеням.

Шедший за ним Рутенис фыркнул. Но его синие глаза так и искрились весельем. – Я вообще-то ещё не скомандовал «сейчас», но ладно, и так сойдёт, всё равно круто вышло.

Здесь были все.

Я не мог вымолвить ни слова, просто смотрел на них в полном оцепенении.

Затем Мелвилл и Рутенис расступились, пропуская Арью. При виде неё моё сердце ухнуло вниз, но её улыбка тут же согрела меня изнутри. В руках она держала блюдо с тортом – судя по всему, апельсиновым, моим самым любимым.

Она остановилась прямо передо мной, протягивая торт. Рутенис подошёл ближе и щёлкнул зажигалкой, заменяя свечку.

– Свечек не нашлось, так что обходись чем есть, – весело усмехнулся он.

Нивек принялся ритмично хлопать в ладоши, и секунду спустя остальные подхватили его запал. – Ну давай, Данталиан! У нас нет кучи времени, чтобы тратить его на такого сукиного сына, как ты! Да и не хотелось бы, чтобы Денхолм застукал нас всех толпой в коридоре.

Мягкая улыбка тронула мои губы. Я наклонился, чтобы задуть эту импровизированную свечку – то есть пламя зажигалки, – и только тогда заметил фразу, выведенную на торте шоколадом, не самым аккуратным почерком: