Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Кириан протянул её мне. – Отбрось свои предрассудки. Ну же, прочти, это тебе ничего не стоит. Кто знает, может, она изменит твою жизнь.

Я взяла книгу, всё ещё сомневаясь, и вчиталась в название. – «Ткачиха сердец»?

Он кивнул и снова устроился в кресте, скрестив руки на груди. – Эта сказка сопровождала нас с самого детства. Няня… точнее, прислуга, которая заботилась о нас, когда мы были совсем маленькими, усаживала нас здесь прямо на пол и всегда читала её нам. Она давала нам возможность мечтать в месте, которое больше напоминало кошмар.

Это меня убедило. Я открыла книгу, пролистав титульный лист, где не было даже названия издательства, и погрузилась в историю.

Ткачиха сердец

Жила-была когда-то в мире, сотканом из ярости и руин, одинокая женщина. Влюблённая в саму идею любви, почерпнутую из книг, она скиталась из города в город в поисках души, подобной её собственной, – той, которую она могла бы любить до последнего вздоха, дарованного богами. Она искала годами, преодолевала моря и горы, заглядывала в каждый уголок мира, но так ничего и не нашла.

Пока однажды ночью, когда она отдыхала от тягот пути, ей не явилась во сне женщина неземной красоты, несмотря на следы усталости и страдания на кротком лице. Волосы мягкими синими волнами спадали ей на спину, пальцы были тонкими и изящными, а подбородок гордо вздёрнут. Голову её венчала корона из длинных золотых шипов. Одинокая женщина хорошо знала мифологию и мгновенно узнала видение: это была Ананке, богиня судьбы.

Богиня спросила её: «Желаешь ли ты по-прежнему, чтобы мир познал любовь, даже если она всегда будет идти рука об руку с болью?» Женщина ни секунды не раздумывала над вопросом и тут же кивнула: «За эти годы я поняла, что не бывает счастья там, где прежде не было хотя бы капли боли. Разве не так, моя богиня?»

«Даже если эта боль станет твоей?» Богиня пристально всмотрелась в простую женщину, которой вскоре предстояло стать столпом равновесия в мире смертных. «Помни: у всего есть цена, и она никогда не бывает низкой». Женщина не колебалась: «Неважно. Я заплатила бы любую цену во имя любви».

Тогда богиня судьбы подвергла её испытанию: «Даже потерять свою любовь, чтобы подарить её другим?» Но та не знала страха: «Это ли мой фатум? Для этого ты здесь?»

«Иногда для нас нет надежды, и мы не можем сбежать от предначертанного, но мы можем изменить судьбу грядущих поколений. Ты сможешь подарить миллионам детей – будущим взрослым – то, что сама искала годами и так и не обрела. Но это будет значить, что ты потеряешь это навсегда, посвятив себя целиком своему труду до самого конца земного мира». Богиня взяла тёплую руку женщины, уже немолодой, в свою. «Принимаешь ли ты свою судьбу?» Женщина бесстрашно сжала её ладонь и удивилась тому, какой холодной, но мягкой, точно шёлк, та была. «Я принимаю свою судьбу».

В тот же миг невыносимо яркий алый свет пронзил тьму, а с неба той ночи, о которой будут слагать легенды веками, посыпались тысячи звёзд. В ту ночь одинокая женщина внезапно исчезла. В доме, где она жила, на стуле, на котором она обычно читала, жители деревни нашли лишь красную швейную нить. О ней больше никто ничего не слышал, но с тех пор пошли рассказы об одинокой старухе, что навещает новорождённых в каждом уголке мира, вопреки времени и логике. Говорили, что она берёт их на руки, лаская крошечные мизинцы, и даже самые капризные и непослушные младенцы затихают от нежности её прикосновений. Но не только младенцам таинственная женщина дарила своё внимание: взрослые мужчины и женщины, всё ещё не нашедшие любовь, тоже рассказывали о встречах с ней.

Много лет спустя, в один особенно жаркий августовский вечер, богатый торговец, путешествующий по делам, остановился на постоялом дворе. Это был грубый человек, всегда предпочитавший работу чувствам. Пока он ждал ужина, рядом с ним присела пожилая женщина. Мужчина удивился и уже собирался спросить, кто она такая, как вдруг пальцы женщины начали поглаживать его мизинец. Торговец, охваченный брезгливостью и гневом, велел хозяину выставить старуху за дверь, что тот и сделал весьма бесцеремонно. В возникшей суматохе служанка случайно опрокинула кувшин вина прямо на рубашку богача. Тот вскинул голову, готовый обрушиться с руганью на виновницу оплошности, но, встретившись взглядом с девушкой, замер как вкопанный – он понял, что нашёл истинную любовь.

И тогда мужчина вспомнил истории о таинственной женщине с красной нитью, пока все посетители, затаив дыхание, наблюдали за сценой. Но когда он выбежал на улицу, чтобы поговорить со старухой – а может, и извиниться, – та уже исчезла, будто её и не было. Со временем одинокую старуху стали узнавать и радушно принимать повсюду, куда бы она ни пришла: от колыбелей младенцев до домов одиноких мужчин и женщин, ищущих свою половинку. Все уже знали о великой и необъяснимой силе, что жила в ней. Узнать её можно было по одному признаку: красной швейной нити, которую она всегда носила с собой. И которую потом оставляла на стуле на память. Так, с годами и сменой поколений, её стали называть Ткачихой сердец – той, что связывает красной нитью родственные души. Обмотанная вокруг их мизинцев, нить тянет их друг к другу, пока они не встретятся. А фатум довершит остальное.

***

Я смахнула тыльной стороной ладони слезу, скатившуюся против моей воли. Затем подняла взгляд на Кириана. – Это правда?

– Этого я знать не могу. Это как с вопросом о существовании Бога: ты либо веришь, либо нет. Лично я – верю, потому что эта вера мне помогает.

– Разве это не глупо? – тихо спросила я. – Цепляться за то, в чём мы не уверены, просто потому, что нам от этого легче.

Он вздохнул и пожал плечами. – Во сколько глупостей и небылиц мы верим каждый божий день ради крохи счастья? Уж лучше верить словам в книгах, чем словам некоторых людей.

– Туше.

Он посмотрел на часы, висевшие на стене за моей спиной. – Арья, если я правильно помню расписание на доске объявлений, сегодня твоя очередь готовить, верно? Когда я кивнула, его губы сжались в суровую линию. – Тогда тебе лучше поспешить. Если Денхолм зайдёт в кухню и не увидит тебя там, у тебя будут крупные неприятности.

– Бегу! Спасибо, это был отличный вечер! – я улыбнулась ему.

Я вскочила, предоставив ему самому расставлять книги по местам, и быстрым шагом вышла из библиотеки. Добравшись до кухни, я собрала волосы в пучок и надела одну из этих одноразовых прозрачных шапочек, чтобы волосы не попали в еду, а затем повязала фартук. Все воспитанники приюта участвовали в домашних делах, в том числе помогали готовить еду для столовой.

Проходя через кухню, я наткнулась взглядом на спину Данталиана – он стоял в нескольких метрах от меня, прислонившись к столешнице, и смеялся вместе с Нивеком. На мгновение он перевёл взгляд на меня, изучая, а затем снова вернулся к разговору с другом.

Я уставилась в меню, пытаясь понять, какое из перечисленных блюд по силам человеку, который привык питаться в ресторанах или заказывать еду на дом. Я-то думала, нам дадут чёткие указания, подготовят ингредиенты и утварь, но не тут-то было: Денхолм вкладывал в столовую не больше, чем в наше образование. Единственный повар – настолько же старый, насколько ленивый – лишь изредка контролировал процесс, вспоминая, что нужно иногда пополнять кладовую.

Но мои мысли то и дело возвращались к Ткачихе сердец. Я гадала, правда ли то, что я прочла, и представляла себе иную реальность, где эта одинокая старуха существует на самом деле. А может, и представлять не стоило.

Я перевела взгляд на Данталиана, всё ещё увлечённого беседой с Нивеком, а затем посмотрела на свой мизинец. Интересно, та фиолетовая нить, что связала нас четыре года назад, – не была ли она точь-в-точь как красная нить из сказки? Нить, которая, обвившись вокруг наших пальцев, просто не даёт нам разойтись.

И не это ли причина, по которой фатум заставил нас встретиться снова.

ГЛАВА 12

Арья

– Сыграем в «кто первый испачкается, тот проиграл»? – Нивек побарабанил пальцами по металлической столешнице, на которую опирался локтями. Рукава его рубашки были закатаны, на лице читалась скука.

Его партнёрша, чьё имя я всё никак не могла запомнить, недовольно фыркнула: – Конечно, чтобы нам потом пришлось корячиться и всё это отмывать. Отличная идея, идиот.

Я невольно вскинула брови. Меня поразило то, как вольно она с ним общалась – совсем не так, как Хани с Мелвиллом. Но глаза Нивека блеснули весельем, а не яростью. – Следи за языком, милая, а то мне придётся тебя наказать.

Я инстинктивно напряглась от его слов.

Данталиан, прислонившийся к столешнице рядом со мной, наклонился к моему уху и тихо произнёс: – Он шутит, расслабься. Он ей и волоска не тронет.

– «Ей»? – повторила я, поворачивая голову. – Значит, другим бы тронул?

Ухмылка искривила его губы, когда он отвёл взгляд. – Скажем так, у него небольшие проблемы с управлением гневом. Совсем чуть-чуть, понимаешь? Так что лучше его не подначивать.

– Никогда бы не подумала. Он казался самым адекватным из вас троих.

– «Брехливая собака не кусается», – подколол он меня, подмигнув.

Я лишь закатила глаза в ответ. Надо же, как он это запомнил.

– Ну и что готовим? – спросил Нивек.

– «Что готовим»? – иронично повторила его партнёрша. – С каких это пор вы готовите?

– Джессамин, хватит ебать мозг! – гаркнул он, теряя терпение.

Она посмотрела на него с разочарованием, затем отвела взгляд и скрестила руки на груди.

Данталиан попытался разрядить обстановку: – Я видел на складе целую гору картошки, можно запечь её в духовке. Просто, но вкусно.

Я решила его поддержать: – В холодильной камере остались куриные ножки, можно приготовить и их.

– Этого мало, – устало вздохнул Нивек. – На всех не хватит.

– Можно сделать морковь на гарнир и фрукты. А завтра – чили с фасолью и рисом, салат из капусты и снова фрукты, – робко предложила Джессамин; её всё ещё заметно потряхивало после их короткой стычки.

Я улыбнулась ей, стараясь приободрить: – Отличная идея!

Когда стол завалили картошкой, она подошла ко мне, помогая чистить, пока Данталиан и Нивек отправились за курицей и всем необходимым для ужина и завтрашнего обеда. Тем временем в кухню начали подтягиваться и другие ребята, ответственные за готовку.

– Спасибо, что поддержала. Я ценю это, – сказала Джессамин, пока мы работали.

– Не за что. Кстати, я Арья. Я протянула ей руку, и она охотно её пожала.

Она бросила на меня весёлый взгляд: – Думаю, здесь уже все знают твоё имя. Ты прославилась из-за своих волос и тех проблем, что уже успела наворотить. Слухи тут разлетаются мгновенно.

Я разрезала картофелину пополам с чуть большим усилием, чем требовалось. – Почему это так странно – что у девушки тёмные волосы?

– Честно, я не знаю, так было всегда. Здесь полно парней с тёмными волосами, но девчонок – ни одной. Даже у малышки, что родилась здесь, волосы не тёмные, если подумать. Она нахмурилась.

Я замерла на месте. – «У малышки, что родилась здесь»? – переспитала я. – Здесь есть ребёнок? Откуда?

– Двое, если быть точной. Амайя и Дамиан. Ты их ещё не видела? – Она пожала плечами и продолжила: – Им обоим по четыре года. Они не брат с сестрой, хотя немного похожи, но мы не знаем, чьи они. Когда они родились, мы были в поездке, в Денвере.

Вся эта история воняла за версту. Двое детей, рождённых в «Геенне», неизвестно чьи, причём роды случились именно тогда, когда всех остальных вывезли на прогулку. Приют с жестокими правилами, где запрещено буквально всё, внезапно организует поездку?

– А где они живут? Я думала, младшие находятся в другом здании.

– Да, но здесь никто ничего не объясняет. Так заведено, и всё. В общем, они спят в самой большой комнате в мужском блоке. У них есть отдельный класс на третьем этаже, потому что им, понятно, нужно больше внимания. Особенно Амайе – она, к сожалению, не разговаривает. То есть она умеет, просто не хочет. Думаю, ей здесь не по себе. Она говорит только с Дамианом. Первые два года Денхолм возился с ними больше, но потом изменился. Теперь даже у нас бывают дежурства: присмотреть за ними, поиграть и всё такое. Хотя Дамиан уже совсем взрослый парень, сам справляется. На её молодом лице отразилась грусть.

В этом месте проблем было куда больше, чем я предполагала, и один вопрос не давал мне покоя. Что же ты ищешь, Денхолм Кокс?

Данталиан и Нивек вернулись с полными руками свертков. Сгрузив всё на стол, Нивек повернулся ко мне: – Слушай, если вы с Данталианом займётесь картошкой, мы с Джессамин возьмём на себя курицу, а остальные доделают всё прочее, идёт?

Я едва не сгорела со стыда. Я не знала, как признаться ему, что не способна приготовить даже пачку попкорна в микроволновке, не говоря уже о запечённом картофеле на такую толпу.

Тем не менее, как последняя дура, я кивнула: – Хорошо.

Джессамин указала на электрическую духовку, которая была вдвое больше обычной, и на пять огромных противней. Она подвела меня к шкафчику и показала специи, которые можно использовать, помимо соли и перца.

Когда Джессамин и Нивек отошли, я принялась распределять нарезанный кубиками картофель по противням. А потом замерла, уперев руки в бока и не понимая, что делать дальше. Я боялась пересолить всё к чертям или, того хуже, добавить не те специи.

– Помощь нужна? – горячее дыхание коснулось моего уха.

Я подавила желание вздрогнуть. – Нет.

Я почувствовала, как он улыбнулся и сдержал смех прямо у моего затылка. Затем, проигнорировав мой ответ, Данталиан просунул руки у меня под мышками и начал показывать, что к чему. Сначала он достал всё необходимое: чеснок, шалфей, розмарин, соль и масло.

– А по-моему, очень даже нужна. Но ты, как обычно, не хочешь в этом признаваться.

Я фыркнула – слов не нашлось, но в душе я была благодарна за помощь.

– Ты хоть раз в жизни готовила картошку в духовке?

– Слушай, давай на чистоту: я едва справлялась с кофе. В смысле, вставляла капсулу, а машина делала всё остальное. И это уже было достижением. – Я закатила глаза, игнорируя укол в сердце при воспоминании о том, как он готовил мне его каждое утро. – Мы с Эразмом никогда не вели оседлый образ жизни, вечно были в разъездах. У меня не было нужды учиться готовить.

Его голос стал меланхоличным: – По крайней мере, вы наслаждались жизнью.

– А ты нет? – полюбопытствовала я.

Он замер на несколько секунд, а затем снова принялся давить чеснок плоской стороной ножа и смешивать его с шалфеем и розмарином. Я сразу поняла, что задала неудачный вопрос. И действительно, он сменил тему. – Я научился готовить несколько лет назад. Четыре года назад, если быть точным. Знаешь, есть много способов наслаждаться жизнью. Открывать новые места, заводить друзей, читать больше книг, чем у тебя есть на полках… в моём же случае, я всегда старался занять всё своё время, лишь бы ни о чём не думать, – прошептал он. – Так я начал часами готовить еду в огромных количествах. Просто для себя. И для Эразма с Хименой, когда мой дом стал и их домом тоже.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него. – Я рада, что у них был ты. Знаешь, как друг ты очень даже ничего.

Горькая улыбка коснулась его губ. – Лишь в боли порой встречаешь истинных врагов, которые – вот же ирония – становятся нашими самыми преданными друзьями.

Он плеснул масла на картофель и добавил смесь спезий, пока я погружалась в свои мысли. Он взял ложку с вилкой и протянул их мне, но когда я обхватила их обеими руками, он накрыл мои ладони своими. И начал перемешивать всё вместе, чтобы вкусы соединились.

Заметив мой растерянный взгляд, он поспешил объяснить – спокойным, низким голосом: – Чтобы они стали мягче и сочнее. И, главное, чтобы специи распределились равномерно.

Мне нравилось, как он объяснял и действовал в этот момент – не заставляя меня чувствовать себя никчёмной из-за того, что я чего-то не умею. Напротив, он казался искренне рад помочь и научить меня чему-то.

– Как ты научился?

Он взял щепотку соли, придерживая мою руку своей, чтобы направлять её, и равномерно посыпал картофель. – Соли не жалей. При готовке она будто исчезает, и картошка может выйти пресной. Он бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем ответить на мой вопрос. – Научился сам.

– Значит, ты был молодцом.

– Надо же, дождался комплимента! – Он снова бросил на меня быстрый взгляд.

Данталиан в последний раз энергично перемешал картошку и улыбнулся: – Мы закончили. Ну что, всё оказалось не так страшно, как ты думала?

– Нет, это было совсем просто. Я переступила с ноги на ногу, пока он отходил от меня, снова увеличивая дистанцию. – Наверное, это правда: всё даётся легче, когда делаешь это вдвоём.

Я ляпнула это, не подумав, и осознала смысл сказанного, только когда увидела, как потемнел его взгляд. Он засунул руки в карманы брюк и отвернулся, желваки на его челюсти напряглись.

– Как и гласит принцип «Разделяй и властвуй». Вот почему демонические браки длятся так долго, не так ли? – Я увидела, как он тяжело сглотнул. – Кроме нашего, – уточнил он.

Кроме нашего.

Я не знала, что ответить. Я сделала вдох, игнорируя острую боль в сердце. Его взгляд снова вернулся к моему. – Можно спросить тебя об одной вещи?

Я нехотя кивнула – я до смерти боялась того, что он может спросить.

– Если бы в тот день не было реальной нужды в твоей жертве… ты бы всё равно сделала это – лишь бы разорвать нашу связь?

У меня перехватило дыхание. – Данталиан, – пробормотала я в шоке. – Ты спрашиваешь, предпочла бы я смерть участи быть твоей женой?

Он пожал плечами, и его глаза наполнились невыносимой мукой. – Это один из моих самых страшных кошмаров, – прошептал он в ответ. – Что ты можешь ненавидеть меня настолько сильно, что выберешь смерть, лишь бы не быть со мной вечность.

Так вот что его терзало? Вот что преследовало его разум все эти четыре года?

– Как бы сильно я тебя ни ненавидела, я бы никогда не выбрала столь жестокий и кровавый способ разорвать наши узы.

– Значит, ты сделала это не из-за этого? – спросил он почти робко.

Я покачала годовой. – Я знала, чем всё кончится. Астарот рассказал мне, что будет, что произойдёт и какая судьба нас ждёт в противном случае – если я не сделаю того, что сделала.

– Всё было бы так плохо? – в отчаянии спросил он.

Я отвела взгляд. – Если бы я не принесла себя в жертву, передав тебе свои силы, чтобы ты мог продолжать сражаться… мы бы все погибли. Баал получил бы желаемое, Ад превратился бы в руины, демоны вырвались бы на свободу, и на Земле воцарился бы хаос. Пришли бы Всадники Апокалипсиса, и Смерть, последний из них, выкосил бы человечество под корень. Дальнейшее, думаю, предсказуемо.

После нескольких минут тишины я заговорила снова: – Я выбрала вас, а не себя. Я всегда выбирала бы вас. И если бы мне предложили сделать это снова – я бы сделала. Вы не имеете права злиться за то, что каждый из вас сделал бы на моём месте.

– Злость – это самое последнее, что я чувствую последние четыре года, Арья.

– А что же ты чувствуешь тогда? – прошептала я.

Он пригвоздил свой взгляд к моему: – Раскаяние, страх, тоску, любовь. Но не злость. Никогда – злость.

Любовь.

Мы стояли и смотрели друг на друга несколько минут в полном молчании. Это признание будто застыло в воздухе между нами. Мы оказались так близко, что носки наших ботинок соприкасались, а я этого даже не заметила. Я слегка вскинула подбородок, мысли в голове стихли, дыхание стало тяжёлым. Он сделал то же самое, склоняясь ко мне.

Внезапно мой имя громом прозвучало за дверями кухни: – Арья!

Я отпрянула в замешательстве, сделав шаг назад. Я посмотрела на дверь как раз вовремя, чтобы увидеть Химену, влетающую в кухню и мчащуюся прямо к нам.

– Химена? – спросила я, встревоженно. Я кожей чувствовала на себе пристальный взгляд Данталиана.

– Ох, Арья, наконец-то я тебя нашла! Она была на грани истерики: глаза покраснели от слёз, дыхание сбилось. – Там беда с Нежей!

– Так, успокойся! – Я крепко сжала её плечо, пытаясь привести в чувство. – Что случилось?

Она несколько секунд смотрела на Данталиана, решая, стоит ли говорить при нём, но в итоге сорвалась и выпалила: – Я не знаю! Мы говорили с Медом в коридоре, когда увидели, как она идёт рядом с Денхолмом. Я уверена, он ведёт её в свой кабинет! Он не может этого сделать, мы ведь так и не знаем, что там происходит за закрытыми дверями! А вдруг он причинит ей боль?!

Я рванулась мимо неё к выходу. Данталиан за моей спиной продолжал выкрикивать моё имя, пытаясь заставить меня отказаться от любой безумной затеи, что пришла мне в голову. Я замерла на месте, когда, выбежав, увидела руку Денхолма, мёртвой хваткой вцепившуюся в плечо Нежи – его пальцы буквально впивались в её бледную кожу.

Затравленное выражение на её лице заставило меня действовать мгновенно.

Я слышала тяжёлые шаги Данталиана, приближающегося сзади. Слева от меня стояли Нивек и Джессамин, с любопытством наблюдая за сценой. Я оглянулась: Дан шёл ко мне, его глаза безмолвно приказывали мне сидеть смирно и ничего не предпринимать.

Но я не была создана для того, чтобы «сидеть смирно и ничего не предпринимать».

Наверное, стоило бы подумать подольше и найти решение, которое никому не навредит, но времени не было. Я резко повернулась к Нивеку: – Мне очень жаль, прости.

Он перевёл на меня растерянный взгляд. – За что?

– За это. Я вскинула руку, сжала кулаки и со всей силы врезала ему по скуле.

Боль в костяшках была адской, но я её проигнорировала. Нивек схватился за лицо, пошатнувшись назад, Джессамин едва успела подхватить его, чтобы он не упал.

– Какого хрена! – вскрикнула она в шоке.

Данталиан схватил меня за руку, дёргая к себе, и принялся орать на меня точно так же. Но я ничего не слышала, все звуки доносились до меня как сквозь слой ваты.

Мой взгляд был прикован к Денхолму. Он отпустил Нежу и медленным, довольным шагом направился ко мне.

Потому что я только что дала ему кое-что поинтереснее Нежи и всего того, что творилось в его кабинете. Теперь, как он и предупреждал, он мог наконец-то меня наказать.

ГЛАВА 13

Арья

Всё, что я видела, – это глухую, беспросветную черноту.

Тишина стала моим единственным сокамерником. Я осталась абсолютно одна.

Ногти на моих руках были переломаны и забиты грязью – столько времени я провела, скребя пол, на котором сидела, пытаясь воссоздать в уме образ места, где Денхолм запер меня в наказание за содеянное.

Моя память, будто издеваясь, заставляла меня раз за разом проживать те моменты.

Янтарные глаза Данталиана смотрели на меня с разочарованием – из-за того, что я снова ослушалась его приказа «быть паинькой и не искать проблем».

Но он не понимал: его заботило только то, как уберечь меня, а меня – как уберечь нас всех.

Болезненная хватка Денхолма выжжена в моей памяти: одной рукой он вцепился мне в волосы, а другой открыл бронированную дверь в этот подвал, о котором мы и не подозревали. Он втащил меня в одну из камер, едва освещаемых тусклым светом из коридора.

Я отчётливо помнила свой последний взгляд на Данталиана и то, как сжалось сердце при виде его яростного, но беспомощного лица и кулаков, стиснутых вдоль тела.

Уже взаперти я вздрогнула от грохота – лишь позже я поняла, что это был удар молнии совсем рядом с приютом. И только когда сознание прояснилось, до меня дошло.

Это был не просто шторм: это было жестокое последствие эмоций Данталиана, всё ещё не способного обуздать свои новые силы.

А ещё я помнила внезапно наступившую тишину – такую, что полные удовлетворения слова директора, сказанные едва ли не шёпотом, показались мне криком. Он заставил меня спуститься по лестнице, которую я раньше никогда не видела, старой и заплесневелой, и швырнул посреди пустой комнаты. Мы остались только вдвоём, как он и желал с самой первой нашей встречи.

Первые часы были лёгкими. Я молчала, упиваясь тишиной, и наверстывала упущенный сон. Но постепенно всё превратилось в кошмар.

Неспособность видеть сковывала. Но ещё хуже было слышать, как бешено колотится моё собственное сердце.

Когда-то я любила одиночество, любила оставаться наедине с собой и своими мыслями. Тогда мой разум был местом получше, боль ещё не изменила меня, и я была больше похожа на себя настоящую, чем сейчас.

Теперь же, оставаясь одна, я молила, чтобы кто-нибудь пришёл и составил мне компанию. Молила, чтобы кто-то заполнил эту тишину, заставил замолчать мой разум, помог прогнать тьму.

Спустя многие часы, когда я уже решила, что меня оставили здесь гнить, дверь снова открылась. Вернулся Денхолм с подносом в руках. Я не стала подходить к решётке – я ему не верила, – но он поставил поднос у самого края камеры, и мой желудок предательски отозвался на запах еды. Мне не нужно было есть, чтобы выжить, но я была не прочь.

Стоило мне просунуть руку между металлическими прутьями, как Денхолм отдёрнул поднос, опрокинув еду на пол, и с нечеловеческой жестокостью обрушил его на моё запястье. Боль взорвалась бомбой, заставив меня закричать.

Я резко отдёрнула руку, прижимая её к груди. Я была уверена, что она сломана, хотя знала, что через несколько часов всё заживёт. Будь я обычным человеком, как остальные ребята, он обрёк бы меня на недели страданий.

Однако худшее было впереди. Денхолм распахнул дверь камеры, вошёл и набросился на меня с ослепляющей яростью.

Я принимала его удары, не сопротивляясь – я просто не могла. С каждой минутой я понимала: нужно дать ему то, чего он хочет – мою капитуляцию. Он хотел, чтобы я показала свою боль, свои слёзы, которые ублажали больную сторону таких мужчин, как он. И я это сделала.

Я плакала. При каждом ударе ногой в живот – железный носок сапога делал каждый толчок невыносимым, – и при каждом оскорблении, срывавшемся с его губ. В какой-то момент я услышала: «Вот что бывает с каждым, кто посмеет мне не подчиниться», и у меня кровь застыла в жилах.

Значит, вот что происходило с этими ребятами годами?

Мне удалось отстранить разум от тела, притупить боль настолько, чтобы сбежать – хотя бы так. Я сосредоточилась на воспоминаниях, на самых светлых из них: на запахе морской соли, который почувствовала, когда впервые приехала в Сицилию; на вечерах с друзьями, когда мы орали и пели песни. На еде, которую мы пробовали, на местах, где мы бывали с Данталианом, на приключениях, которые мы пережили вместе в то время.

Потом, когда я почувствовала, что он удовлетворен и его хватка ослабла, мне пришлось притвориться, что я в обмороке – обычный человек не вынес бы такой боли, не потеряв сознания. Я же, к своему несчастью, была в полном сознании и отчётливо чувствовала каждое мгновение страдания.

Вслед за дверью камеры захлопнулась и бронированная дверь коридора, и снова воцарилась тьма. С того момента никто больше не заходил.

Даже чтобы принести воды.

Не знаю, сколько прошло времени, но боль почти утихла, и я могла двигаться, не чувствуя, как при каждом смещении перехватывает дыхание.

Мысли вернулись к моим первым дням на Олимпе, когда Аполлон решил проверить моё бессмертие, вонзив мне кинжал в сердце. Снова.

Я ненавидела его тогда, но потом узнала получше. Он был высокомерным и самоуверенным, импульсивным – да, но добрым и, в конечном счёте, чертовски весёлым. Всё это время он был моим любимым напарником по розыгрышам, так что все остальные боялись стать жертвами наших выходок.

Я прислонилась затылком к стене, гадая, правильный ли выбор я сделала, покинув Олимп ради мира смертных. Может, останься я там, я бы меньше страдала – и душой, и телом.

И всё же в глубине души ответ был один: я поступила правильно.

Сама мысль о том, что я больше никогда не увижу эти янтарные глаза, от которых мне никуда не деться, или не увижу, как его губы изгибаются в тех искренних улыбках, что он дарит лишь немногим… эта мысль приносила мне невыносимую тоску.

Я бы больше не смогла найти смысла в простом существовании.

Он доводил меня до исступления, делал мою жизнь невозможной, временами я его ненавидела, а временами меня неодолимо тянуло к нему, как мотылька на свет, но, как ни странно, он был единственной причиной, по которой я всё ещё видела смысл в жизни.

Я уже жила без него, и то время дало мне понять: я предпочту видеть его и вечно с ним собачиться, чем не видеть его вовсе.

Звук тяжёлых шагов заставил меня выпрямиться, готовясь к худшему. Кто-то стонал, пока его конвоировали, как и меня, в камеру по соседству.

Эти камеры – теперь, когда я разглядела их в слабом свете, проникающем из коридора, – больше походили на металлические клетки.

Я дождалась, пока за Денхолмом захлопнется бронированная дверь, прежде чем заговорить, но человек в соседней клетке опередил меня.

– Арья? – прошептал Рутенис. Голос был тихим, но пропитанным тревогой.

Я подползла к решётке, разделявшей нас, хотя в кромешной тьме даже не видела его.

– Рутенис?! Ты-то что здесь забыл?!

Я протянула руку, ища контакта, и нашла его. К моему огромному удивлению, он без колебаний крепко сжал мою ладонь.

– Поговорим об этом позже. Сначала скажи, как ты?

Я поморщилась, хоть он и не мог меня видеть.

– Бывало и лучше, но бывало и хуже. Думаю, грех жаловаться.

– На, я принёс тебе воды.

Я услышала, как он шуршит чем-то – должно быть, в карманах, – и он просунул мне бутылочку через щель под решёткой, достаточно широкую, чтобы она проскользнула ко мне.

Я и не осознавала, насколько у меня пересохло во рту, пока не сделала первый глоток.

Напившись, я вытерла губы тыльной стороной ладони и наугад поставила бутылку в угол.

– Он тебя бил? – прошептала я.

– Нет, – ответил он в замешательстве, но спустя пару секунд до него дошло. – Этот кусок дерьма тебя бил?! Когда выберемся отсюда, я ему жопу в полоску разделаю, – прорычал он.

– Снова вляпаешься в неприятности, забудь. Оно того не стоит.

– Ради тебя всегда стоит, Арья. Ради друзей всегда стоит!

Эти слова согрели мне сердце.

– И всё же, как ты тут оказался?

– Долгая история. Скажем так, я не мог позволить тебе развлекаться тут в одиночку, – сказал он. Я почувствовала горькую улыбку за его словами.

Какое-то время мы оба молчали, каждый в своих мыслях. Пока он снова не нарушил тишину.

– Наверное, в этой дерьмовой ситуации есть один плюс. Мне больше нечего делать, кроме как спать. Может, наконец-то высплюсь за все те века, что задолжал подушке.

Я издала тихий, слабый смешок.

– Устраивайся поудобнее. Я уже своё отспала.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но в какой-то момент его дыхание стало тяжёлым и ровным. Я прижалась спиной к стене, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом.

А потом, к несчастью, я медленно начала терять связь с реальностью.

***

Я лежала на кровати ничком. Тёплый ветер, врывающийся в окно, ласкал мою обнажённую спину, и я вздрагивала – и от сквозняка, и от сосущего предчувствия того, что должно было произойти.