Текст книги "Вместе (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Противный писк привлёк наше внимание. Я обернулся: Нивек включил магнитофон, выкрутив громкость на максимум. С техникой парень был на «вы» и провозился какое-то время, прежде чем запустил первый диск, оставленный рядом, но когда у него получилось – он победно вскинул кулак.

Словно почувствовав мои мысли, Нивек обернулся. Он прищурился с тенью улыбки на губах и показал мне средний палец – видимо, уже догадался, о чём я думаю.

Я откинул голову и рассмеялся, а затем послал ему воздушный поцелуй. Он сделал вид, что поймал его, и с ухмылкой прижал к сердцу.

Я покачал головой и улыбнулся. Я уже успел привязаться к этому мальчишке с его хитрыми глазами и волосами такими белыми, что он напоминал подснежник.

Наконец музыка заполнила столовую, разгоняя тишину. По правилам музыка здесь была под таким же запретом, как и танцы, и когда я увидел, как расширяются глаза ребят вокруг, как они впитывают весёлый ритм песни… у меня что-то надломилось внутри.

Они годами не слышали музыки. Те, кто попал сюда детьми, возможно, вообще не помнили о её существовании.

Я решил ещё немного разрядить обстановку.

Я поднял руку, привлекая внимание Нивека и остальных. – Можно предложить песню? – громко спросил я, улыбаясь.

Мелвилл, прислонившийся к столу, где Хани всё ещё жевала пиццу, скрестил руки на груди с ухмылкой: – Валяй! Спаси нас от этой нудятины!

И правда, текст был на испанском и довольно вульгарным.

Рутенис прошёл мимо меня с двумя тарелками пиццы и хмыкнул: – Зачем менять? Интересный же текст про то, как…

– Не слушай его! – вмешался Мед, толкая его в спину, чтобы тот шёл дальше. – Ты же знаешь этого придурка. Ради всего святого, смени песню.

Эразм просто рассмеялся, идя за ними к столу.

Я перевёл взгляд на Арью: – А ты что скажешь? Чего ты от меня хочешь?

– Развлеки их. Дай им способ забыть о том, что через два дня всё это станет лишь воспоминанием из другой жизни… – Она посмотрела на меня, бросая вызов. – Если сможешь, конечно.

Вызов принят, Флечасо.

Я поднялся и склонился к её уху: – Ты даже не представляешь, как много всего я умею.

Я шагнул к магнитофону, на ходу скидывая пиджак. Крутанулся на месте и бросил его Арье, подмигнув. Она поймала его на лету, а вокруг посыпались свист и смех. И тут она меня удивила.

Её глаза заискрились весельем, губы дрожали – она из последних сил пыталась сдержать улыбку. Она была слишком гордой, чтобы дать мне насладиться триумфом и увидеть её смех, но это было неважно: эти искорки в её глазах, похожие на звёзды, уже стали для меня высшей наградой за последние годы.

Я расстегнул рубашку. Ткань разошлась, обнажая мой загорелый мускулистый торс и пресс, которым я по праву гордился. Это был результат четырёх лет, проведённых в боли – вместо того чтобы использовать это страдание как оправдание для убийств.

Вот до чего любовь меня довела.

Нивек издал одобрительный свист, когда я подошёл, заставив меня ухмыльнуться. Ну и кретин же он.

Он отвесил мне такой шлепок по заднице, что я подпрыгнул от неожиданности.

– Если бы я не был занят, я бы тебя трахнул прямо здесь и сейчас, дружище. – Он окинул плотоядным взглядом мой зад, а затем грудь.

Я решил подыграть – хотя с моей стороны это и не совсем было игрой. У демонов не существовало сексуальных границ; разумеется, у нас могли быть предпочтения, но в большинстве своём мы спали и с женщинами, и с мужчинами.

Будь я не так безумно влюблён в одну-единственную, идея переспать с Нивеком не показалась бы мне такой уж плохой.

Я подмигнул ему: – В любое время, ты знаешь, где меня найти. Это, – я обхватил рукой свой пах через ткань брюк, – предназначено только для двоих, и один из них – ты.

Нивек разразился громовым смехом и обернулся к Арье, указывая на неё пальцем: – Милая, сдаётся мне, вторая – это ты!

– М-м, нет, спасибо. – Её носик сморщился в брезгливой гримасе, но слегка порозовевшие щёки и весёлые искорки в глазах говорили совсем о другом. – Я бы скорее предпочла пустить свою кожу на обивку для сумки.

Покачав головой, я наклонился к уху Нивека и шепнул название песни, которую хотел услышать. Затем направился к ней – глаза в глаза, с открытой улыбкой на лице. Она же свою улыбку спрятала за ладонью.

Каждый раз, когда я смотрел на неё, мир вокруг расплывался, теряя всякое значение.

Я взял её руки в свои и потянул вверх, заставляя встать вплотную ко мне, игнорируя то, как напряглось её тело. – Ты натянута сильнее, чем скрипичная струна.

– Да отстань ты от меня. Тебе больше некого доставать? – Она закатила глаза, пытаясь высвободиться.

Я отпустил её. – Хорошо.

Разумеется, я соврал. Я наклонился, обхватил её за ноги и закинул на плечо. Одной рукой придерживал её, чтобы не упала, другой – прижимал её юбку, чтобы никто не пялился туда, куда не следует. Иначе я бы разнёс этот приют до основания.

Она закричала, осыпая меня ругательствами на языке, который показался мне древнегреческим, но я игнорировал её, шагая в центр столовой. А потом одно из слов всё же привлекло моё внимание.

– Анэнтатос… – С каждым оскорблением её кулаки молотили по моей спине.

Бессильный. Она реально только что назвала меня бессильным?

Я просунул руку под юбку и отвесил ей шлепок по ягодице. – Хочешь, я докажу тебе, что я какой угодно, но только не «бессильный», когда дело касается тебя?

Тем временем песня «True Love» в исполнении P!nk и Лили Аллен уже начала бодрить атмосферу столовой. Мелвилл и Нивек вытащили своих партнёрш в центр зала, вовсю танцуя и подпевая. Медленно, очень медленно, остальные тоже начали подниматься, следуя их примеру и превращая столовую в импровизированную танцплощаку.

Найдя свободное место в толпе, я спустил её на пол и помог поправить юбку, которая и без того была довольно короткой.

– Ты это в привычку ввёл, Золотас? – вздохнула она, смахивая прилипшие к лицу пряди.

Я освободил её лицо, заправляя локоны ей за уши. – Ты сама – моя привычка, Бурас. Уже очень давно.

– Тебе стоит послушать именно этот момент в песне. Она поёт ровно то, что хотела бы сказать я, – пробормотала она, не сводя глаз с моих губ.

Я сосредоточился на словах песни, но в этом не было нужды. Она сама начала тихонько подпевать, глядя на меня. Следуя тексту, она положила руки мне на грудь, затем сплела их у меня на шее, пока, подхваченные ритмом, слова «я люблю тебя» расцветали на моих губах.

Но внезапно что-то – я и сам не понял, что именно – разрушило магию. Её взгляд похолодел, и она отпрянула.

– Ты не способен любить, Данталиан, – зло выплюнула она. – Иначе ты бы не сделал того, что сделал.

И снова. Вернулась та её версия, которая предпочитала ненавидеть меня, лишь бы не принимать то, что она ко мне чувствует.

Я проигнорировал тоску по этому оборвавшемуся мгновению и сосредоточился на ярости. Я был ранен и взбешён. Взбешён тем, что она продолжает верить слухам, которые ей напели. Ранен тем, что она до сих пор не спросила мою версию истории.

– Это неправда, что я не создан для любви. – Я опустил взгляд в пол; сейчас её глаза были слишком болезненной раной, чтобы на них смотреть. – Просто, в отличие от многих, я создан, чтобы любить лишь одного человека.

Я отвернулся, пряча обиду, и зашагал к дверям столовой, оставляя эту подобию вечеринки за спиной. Настроение веселиться испарилось.

Я какое-то время шёл без цели, пока не оказался – как и много раз до этого – в своём любимом месте в этом приюте: в библиотеке. Мне нравилась тишина, а ещё больше – простое, но уютное ощущение того, что я окружён запахом книг.

Я рухнул в кресло, опершись локтем о подлокотник и массируя лоб двумя пальцами. Голова не болела, это было скорее чувство внезапного давления; будто мозг был переполнен.

Много позже – не знаю точно, сколько времени прошло – грациозные, лёгкие шаги и движение воздуха сбоку дали мне понять, что кто-то сел в соседнее кресло. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что это она. Я чувствовал это костями. Плотью. И её неповторимым запахом.

– Прости за ту гадость, что я сказала. Мне жаль, – прошептала она с раскаянием.

Прошло несколько минут, прежде чем я нашёл в себе силы ответить.

– Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты поняла мою искренность, – признался я усталым тоном, продолжая тереть лоб.

Арья замолчала, будто и сама не знала ответа. А может, и правда не знала – она просто привыкла меня ненавидеть. – Я тоже не знаю.

В этот момент я посмотрел на неё. И она ответила мне тем же полным страдания взглядом, которым я сверлил её.

Она протянула мне синий пиджак, который я забыл в столовой, и я взял его. А потом задался вопросом: вдыхала ли она его запах, прежде чем вернуть? Прижимала ли к себе, чтобы почувствовать меня рядом – как делал я с её одеждой всё это время?

Каждую ночь – новая вещь, но всегда её. Четыре долгих года.

И когда её запах начал выветриваться из тканей, я купил её любимые духи только для того, чтобы разбрызгивать их и притворяться, будто она всё ещё здесь, запечатлённая в этих вещах – единственном, что от неё осталось. Просто чтобы почувствовать запах дома.

Я вздохнул, на пределе выдержки, и поднялся. Она промолчала, когда я подошёл к дверям библиотеки, и не издала ни звука, когда я коснулся ручки, хотя я так надеялся услышать её голос. Надеялся, что она скажет что-то, что угодно, лишь бы меня остановить.

Я и сам не осознавал, что решил сделать это за неё, пока не услышал свой собственный голос – хриплый и неуверенный шёпот. Наверное, это правда, что любовь – это когда встречаются на полпути.

– Меня зовут Данталиан Райлан Зикас.

Краем глаза я заметил, как она резко повернула голову ко мне. – Что?

– Моё полное имя, – ответил я. – Данталиан Райлан Зикас.

Изумлённый вздох сорвался с её губ. – Зачем ты мне это говоришь?

Не знаю. Может, я просто хотел, чтобы кто-то, хотя бы один человек в этом мире, его знал. Всего один.

Я обернулся к ней: – Ты ведь знаешь: никто не должен знать полное имя демона, потому что это единственный способ привязать его к себе как раба навечно. Это единственное, что я могу сейчас рассказать тебе об истинном Данталиане, чтобы ты поняла – мне можно верить. Я вверяю свою жизнь в твои руки и надеюсь, что ты не уничтожишь её так, как каждый божий день уничтожаешь моё сердце.

Я не ждал, что она скажет что-то значительное, но и того, что она промолчит, – тоже не ждал.

Снова уязвлённый, я повернулся к двери и взялся за ручку, но её голос меня остановил.

– Моё было – Арья Хэвен Айсфлейм.

Чуть позже, выходя из библиотеки, я улыбался по двум причинам.

Во-первых, я был чертовски счастлив, что она доверилась мне настолько, чтобы назвать его. Хотя знать её полное имя теперь, когда она больше не была демоном, было почти бесполезно. Но сам факт приносил удовлетворение.

А во-вторых… значение её истинного имени было невероятно точным.

Потому что Арья была единственным Раем, который мог позволить себе такой демон, как я. И в ней, спустя больше века, я наконец-то смог найти самого себя.

ГЛАВА 16

Арья

– Эразм, тебе не хочется о чём-нибудь поговорить?

Я видела, как дёргается его нога – он тревожно выстукивал ступнёй ритм по полу. Он медленно покачал головой, но продолжил ковыряться в овсянке, гоняя её ложкой по тарелке вместо того, чтобы есть.

Ладно, пусть эта жижа и не выглядела аппетитно, но с фруктами и мёдом, которые нам разрешали добавлять, она была вполне съедобной. К тому же он обычно лопал всё подряд, так что дело явно было не в еде.

Я сжала его колено под столом, скрытая от чужих глаз. – Когда захочешь, и если захочешь, – я здесь.

– Разговоры не помогут мне прогнать эту боль. – Он с резким стуком бросил ложку на стол.

Я вздохнула. Я прекрасно понимала ярость, которую он чувствовал и которую выплёскивал на всех вокруг. Он считал, что так правильно – заставлять других страдать так же сильно, как страдает он сам.

Но это был токсичный, ошибочный механизм. И понять это было чертовски трудно. А может, дело в том, что мы просто не хотели понимать. Проще раздавать ярость и боль, когда это единственные эмоции, составляющие нам компанию каждый божий день. Утешение заставляет нас чувствовать себя не в своей тарелке, будто мы его не заслужили.

Мы виним себя во всём, даже в самых тупых вещах, потому что нам кажется, что мы заслужили это страдание, заслужили ещё больше боли. Наверное, потому что те, кому больно, не выставляют это напоказ. И когда мы страдаем, нам кажется, что мы такие одни. Но это не так.

Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. – Я понимаю, но…

Он внезапно вскочил. Стул с грохотом повалился назад, привлекая внимание всей столовой. Я в шоке смотрела, как он разворачивается и исчезает в коридоре под прицелом десятков глаз.

– Какого хрена, – пробормотал Рутенис с набитым ртом. Он был ошарашен не меньше моего. – У этого волчонка явно не всё дома.

Химена пихнула его локтем. – Вообще-то очевидно, что ему плохо. Выставлять это напоказ с твоей стороны совсем не мило!

– С его стороны это тоже было не очень мило! – Он указал вилкой на двери столовой.

Мед дрожащими руками вернул стул на место. – Простите его, он наверняка не хотел так реагировать, просто… я… он… – Его голос сорвался.

Я положила руку ему на ногу, всё так же пряча её под столом: даже когда Денхолма не было рядом, его правила уже стали частью моей повседневности. – Всё хорошо, Мед. Я понимаю. Я вас понимаю. Кто, если не я?

– Я не знаю, что с ним делать, – признался он дрожащим голосом, глядя на меня самыми печальными и опустошёнными глазами, что я видела в жизни.

Он напомнил мне вчерашнего Данталиана, и от этого в груди больно кольнуло.

– Иногда… – Я откашлялась. – Иногда мало что можно сделать, чтобы убедить человека всё исправить. Потому что есть вещи, которые исправить нельзя.

Он вытер покрасневшие глаза. – Но я хочу их исправить. Мне это нужно.

– Одного «хочу» недостаточно, – прошептала я, отводя взгляд. Мои глаза встретились с пронзительным янтарным взором. – Если давать цветам слишком мало воды – они гибнут. Если слишком много – тоже гибнут. Нужно найти баланс.

Закончив с завтраком, я была вынуждена вернуться в комнату, чтобы переодеться. К счастью, сегодня было воскресенье, уроков не было, а Денхолм всё ещё торчал в Денвере. Иначе я бы опоздала и схлопотала ещё одно наказание.

А всё потому, что Рутенис решил повалять дурака и кинул в меня клубничиной – уже нарезанной. Она запачкала мою белую рубашку, которую я постирала только вчера. Удушить его мало.

Я покачала головой и стянула рубашку, бросив её в корзину для грязного белья. Надела чистую и принялась застёгивать пуговицы, но вдруг мой взгляд зацепился за деталь в зеркале, которую я до этого не замечала.

В верхнем углу стекло будто отходило. Оно прилегало к стене не так плотно, как должно. Словно изначально зеркала здесь не было, и его прилепили позже.

Я нахмурилась и прикоснулась пальцем.

– Арья, одолжи мне… – Химена зашла в ванную и замерла у меня за спиной. – Ты чего делаешь?

Она в недоумении наблюдала за тем, как я прижимаю подушечку пальца к стеклу: между моим пальцем и его отражением не было зазора. Сердце ушло в пятки.

– Это двустороннее зеркало, – прошептала я в ужасе.

Химена уставилась на него, вытаращив глаза. – Чего?!

– С той стороны… что бы там ни было, они нас видят.

– Значит, всё это время, с той стороны… – Она прижала ладонь к губам, не в силах закончить фразу.

– Кто-то за нами наблюдает. – Я кивнула.

Она принялась мерить шагами маленькую ванную, уперев руки в бока, её глаза были полны тревоги. – И что нам делать?

Прежде чем ответить, я на всякий случай вывела её в комнату. – А что ты хочешь сделать? Ничего не поделаешь. Мы обсудим это с остальными, обязательно обсудим, но действовать в одиночку нельзя. К тому же мы не можем быть уверены, что та сторона ведёт в соседнюю комнату. Я в этом сильно сомневаюсь.

Она начала нервно кусать ногти. – Думаешь, это дело рук Денхолма?

– Очевидно!

– Тогда мы в полной заднице, – выпалила она. – Хрен знает, что у этого извращенца на уме. Одно ясно: в этом приюте творятся странные вещи, и никто из нас здесь не в безопасности.

Я прикусила щеку изнутри, обдумывая ситуацию.

– Что ты на самом деле думаешь, Арья? – тихо спросила она.

– Я думаю… нет, я уверена, что Денхолм ищет что-то, связанное с паранормальщиной.

В дверь постучали, заставив нас вздрогнуть. Мы переглянулись, прежде чем Химена открыла дверь, впуская Джессамин.

– Привет, простите, что мешаю. Меня прислал Данталиан.

– Чего ему надо? – Я закатила глаза, и она рассмеялась.

– Они устроили что-то вроде вечеринки в саду. Там музыка, напитки, сладости. Он не хотел, чтобы вы это пропустили.

Слабая улыбка тронула мои губы. – О, ну тогда мы сейчас будем!

– Я уже сто лет не пила Кока-Колу, я сейчас умру от счастья! – Химена пришла в неописуемый восторг и промчалась мимо Джессамин в коридор.

Я закрыла дверь комнаты, хотя мысль о шпионском зеркале всё никак не шла из головы. Я посмотрела на Джессамин: – Веди.

Мы пошли за ней в сад, и я не смогла сдержать удивлённого возгласа. Это место преобразилось: повсюду были ребята, они танцевали, веселились, кто-то ел, кто-то пил – будто они наконец-то жили той жизнью, которая должна была у них быть.

Я наклонилась к уху Джессамин: – А как же камеры наблюдения?

– Не парься, Мелвилл и Нивек знают, как кинуть Денхолма через хуй. Не буду врать, это не в первый раз. Просто раньше они делали это только для нас. – Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Только для вас? – переспросила я в замешательстве.

– Да. Для других они такого не устраивали. Им было плевать на остальных ребят в приюте. – Она поморщилась. – Но с приходом Данталиана даже они изменились.

Я посмотрела на него – он был увлечён разговором с Эразмом. Похоже, иногда он и правда был способен на добрые дела.

Джессамин пошла к Нивеку, а я направилась к напиткам, но ничего по-настоящему привлекательного не нашла. За всё это время я разучилась ценить человеческую еду. Я взяла баночку Доктора Пеппера и открыла её, но уже через минуту пожалела – он был для меня слишком сладким.

Я вздрогнула, когда из ниоткуда рядом со мной вырос Рутенис.

– Чёрт возьми, Рут! Ты меня до инфаркта доведёшь! – Я нахмурилась, заметив его ухмылку. – Ну и что?

– Мне кажется, или у вас с Жестоким принцем дела идут не очень, м-м? – Он скрестил руки на груди.

Боги, я не слышала, чтобы его так называли, уже целую вечность.

– А тебе-то что за дело? – я вскинула бровь.

– Послушай, буду честен: мне до смерти надоело видеть нас всех вместе, когда на самом деле мы – не вместе. Это вечное напряжение в воздухе, споры, необходимость выбирать чью-то сторону… это меня скоро на бойню загонит! – прорычал он. – Я хочу, чтобы команда снова стала такой, как раньше.

– Не думаю, что это…

– Чёрт возьми, дай мне договорить! – перебил он. – Я не могу исправить всё, что не ладится в парах. Например, я ничем не могу помочь Меду и Эразму, а уж поверь – я пытался. У них там всё слишком сложно.

– А у нас с Данталианом, значит, нет?

– Нет. – Теперь пришла его очередь вскинуть бровь. – Вы просто оба идиоты.

– Как мило с твоей стороны, – буркнула я.

– Слушай меня внимательно, дорогуша. – Он ткнул пальцем мне в лицо. – Он влюблён в тебя до беспамятства. И ты в него тоже, как бы ни пыталась это скрыть – от меня-то не спрячешь. Я за милю вижу человека, который заставляет себя не любить другого, потому что сам долго боролся со своими чувствами к Химене.

Я нервно прикусила щёку изнутри, отводя взгляд.

– Мне ведь не нужно говорить тебе, что это ни хрена не помогло? – прошептал он, и в его голосе прозвучало почти поражение. – Я просто вымотался до предела. И она тоже.

Я рассеянно запустила руку в волосы. – Ладно, и что ты предлагаешь?

Ухмылка мгновенно вернулась на его лицо. Внезапно, словно из ниоткуда, рядом со мной материализовался Мед.

Я почувствовала, как его рука скользнула по моей спине, его грудь прижалась к моим лопаткам, а горячее дыхание у самого уха заставило меня вздрогнуть. Я не ожидала такой близости. Повернув голову, я увидела, что его взгляд прикован к Данталиану – тот стоял довольно далеко, всё ещё занятый разговором с Эразмом.

– Ч-что вы творите? – заикнулась я.

Рутенис встал передо мной, обхватил за талию и притянул к себе. У меня глаза чуть на лоб не полезли. – Да что вы, чёрт возьми, делаете?!

– Помогаем тебе окончательно свести его с ума, – прошептал Мед мне на ухо.

– Зачем?

Рутенис склонился к моему левому уху. Со стороны – из-за того, как мы стояли, и из-за того, что они вдвоём начали чувственно танцевать, прижимаясь ко мне, – это могло показаться чем угодно.

– Потому что ревность – единственный способ заставить его взорваться. Хочешь увидеть его реакцию? Ты её получишь. И тогда ты поймёшь, что я прав: ты просто бежишь, хотя пора бы уже остановиться.

Поддавшись его словам, я начала танцевать, ловя ритм песни, разносившейся по всему саду. Ладони Меда неподвижно лежали на моём животе, рука Рутениса всё ещё сжимала мою талию, удерживая вплотную к себе, пока мы двигались в такт музыке.

Глядя через его плечо, я заметила, как у Эразма округлились глаза, прежде чем его губы тронула улыбка. Следом за его взглядом в нашу сторону посмотрел Данталиан. Но он, в отличие от брата, весёлым не выглядел.

Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться в голос, так что я просто закрыла глаза и продолжила танец. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно руки, обнимавшие меня, грубо сорвали.

Я резко открыла глаза и обернулась. Рутенис и Мед испарились, а на их месте стоял Данталиан. И он не просто был недоволен – он казался… в ярости.

Он положил руки мне на бёдра. – Повеселилась? – прошипел он.

– Да, вполне. А ты?

– О, безумно. – Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. – Чертовски занимательный спектакль, разыгранный только ради того, чтобы увидеть мою реакцию.

Я плотно сжала губы. – Я не говорила, что…

– Да не нужно ничего говорить, я же вас знаю! Всех вас! – сорвался он. – Ты сделала это, чтобы задеть меня. Но чего ты хочешь, Арья? Чего ты хочешь на самом деле?!

– Я хочу быть уверенной, что передо мной человек, отличный от того, кто нас предал! Я хочу знать, что случилось, хочу знать, почему ты это сделал!

Поскольку я перешла на крик и привлекла внимание ребят вокруг, Данталиан схватил меня за руку и оттащил в безлюдную часть сада.

– Я хочу правды. Всей правды без остатка, – продолжала я.

Он посмотрел на меня сурово. – Ты меня ненавидишь, но хочешь знать мою историю? Или тебе просто нужен реальный повод для ненависти, Арья?

Я отвела взгляд.

– Я расскажу тебе всё, когда увижу в тебе хоть каплю любви! Хоть одну крохотную каплю! – Он вскинул руки, яростно жестикулируя. – Это всё, о чём я тебя прошу, чёрт возьми! Когда-то я сказал, что мне плевать, любишь ты меня или ненавидишь, что и то и другое мне на руку… но теперь мне не плевать! И всё, чего я прошу – это лишь кроха той любви, которую я чувствую к тебе!

– Да не так-то просто её показать! Что ты хочешь, чтобы я сказала? Вот она, реальность: у меня не получается! – закричала я, снова глядя на него. – Я даже саму себя любить не могу, хотя любила всю свою жизнь, блядь! Я заперта в теле, которого не хочу, в жизни, которой хотела, но которая стала другой, с людьми, которых люблю, но которые тоже изменились! Как ты можешь думать, что я способна любить кого-то, когда я не люблю даже то, что меня окружает и ради возвращения чего я так чертовски страдала?!

Он закрыл лицо руками, будто снова был на грани полного истощения. Прошло пара минут, прежде чем он заговорил снова.

– Иди сюда.

Его пальцы обхватили моё запястье, он притянул меня в свои объятия, так что я оказалась прижата спиной к его груди. Свободной рукой он достал телефон из кармана, разблокировал его и быстро зашёл в галерею.

Он начал листать фотографии, сделанные за последние четыре года. Их было невероятно много: я никогда не видела столько бабочек вместе – разных цветов, размеров, но каждая была по-своему прекрасна.

У меня перехватило дыхание.

– Ты просила меня об этом, и я это делал: я не забыл твой способ общения со мной, где бы ты ни была, даже когда не имел понятия, жива ли ты. Каждый раз, когда я поднимал глаза и видел одну из них – я её фотографировал. Я говорил себе, что однажды, если и когда мы встретимся снова, это будет осязаемым доказательством того, что не было ни единого мгновения, когда бы я о тебе не думал, – прошептал он мне на ухо.

– Это… невероятно, – выдохнула я сорвавшимся голосом.

– Посмотри эти фото. Все, одну за другой. И осознай реальность. – Показав мне их все, он отступил.

Он убрал телефон, и я повернулась к нему лицом, пытаясь сдержать слёзы после увиденного.

– Какую реальность? – спросила я.

– Единственную. – Он посмотрел на меня, и в его взгляде смешались ярость и боль. – Ту, в которой ты не единственная, кто страдал.

Его спина скрылась в толпе, заполнявшей сад, а я ещё какое-то время стояла там, сглатывая слёзы. По крайней мере, до тех пор, пока не смогла собрать по кусочкам свои осколки с земли. А потом я удивила саму себя.

Потому что я бросилась за ним, вслед за ним – внутрь здания.

ГЛАВА 17

Данталиан

Лёгкие шаги, следовавшие за мной и эхом отдающиеся в пустом коридоре, застали меня врасплох.

Я остановился, всё ещё стоя к ней спиной, но почувствовал, как сердце пустилось вскачь от мысли, что наконец-то, впервые, это она бежит за мной.

– Данталиан, подожди!

Мне стоило больших трудов скрыть улыбку, когда я обернулся, но я уже достаточно натренировался маскировать любые эмоции.

Я встал перед ней, сохраняя тихий и усталый тон. – Что такое, Арья?

Прежде чем я успел моргнуть, она подалась вперёд, обхватила мои щёки ладонями и притянула к себе, заставляя наши губы встретиться.

Это было… неожиданно. Но, безусловно, желанно.

Я не смог сдержать стона, когда мои руки обвили её талию, прижимая к себе. Я почувствовал, как её губы разомкнулись, и воспользовался этим, чтобы скользнуть языком к её языку, ощущая, как аномальный жар разливается до самых кончиков моих пальцев.

Ignis, siste!

Сила отступила и утихла, не успев прожечь её одежду. Я переместил руки на её ягодицы и приподнял её, позволяя ей обхватить ногами мою талию, пока я прижимал её к ближайшей стене.

Я чувствовал, как горю изнутри, словно по венам тёк огонь. Никогда раньше со мной такого не случалось.

Я держал её, сжимая мягкую плоть её бёдер и следуя за страстным, голодным ритмом поцелуя. Её руки были в моих волосах, через мгновение – на плечах; её запах был повсюду, а моё сердце, казалось, вот-вот взорвётся. Я прикусил её нижнюю губу, и сорвавшийся с её уст стон заставил меня почувствовать, как тесно мне стало в брюках.

В нескольких километрах от приюта ударила молния, напугав ребят, которые ещё оставались снаружи и теперь спешили внутрь.

– Данталиан! Твои силы… ты должен их контролировать, – выдохнула она в изумлении, задыхаясь.

– Я знаю. – Я виновато улыбнулся. – У меня получается, большую часть времени. Но когда я с тобой, чувства слишком сильны, чтобы с ними совладать.

Продолжая нести её на руках, я вошёл в первую попавшуюся открытую дверь – это оказался спортзал – и закрыл её за нами. Я поставил Арью на пол и поправил её форму; дыхание всё ещё было сбитым, а губы – такими же опухшими, как и её.

Я прижался своим лбом к её, отказываясь прекращать контакт хотя бы на секунду. Трудно объяснить, как сильно человек может нуждаться в физической близости, когда был лишён её почти всю свою жизнь.

– Почему? – спросил я её.

– «Почему» что?

– Почему ты погналась за мной, почему поцеловала… зачем всё это?

Она закусила губу и отвела взгляд, явно смутившись. – Ты просил дать тебе хотя бы кроху того, что ты чувствуешь ко мне. И я поняла, что до этого момента давала слишком мало, раз ты веришь, будто я почти ничего не чувствую.

Я внимательно изучил её лицо. – И что же ты решила?

– Я не знаю, как всё сложится. Не знаю, смогу ли я всегда показывать тебе то, что в моём сердце, вместо того, что диктует разум. Но я попробую, Дан.

Я задумчиво кивнул. – Меня это устраивает. На данный момент.

– «На данный момент», – она тихо рассмеялась, недоверчиво качая головой.

Я смотрел на неё какое-то время – возможно, слишком долго, потому что она начала смущаться и краснеть. Внезапно я взял её за руку, открыл дверь и вышел в коридор, пробираясь сквозь толпу ребят, вернувшихся с улицы, напуганных молнией.

– Куда мы идём? – полюбопытствовала она.

– В мою комнату. – Заметив последовавшее за этим молчание, я поспешил уточнить: – Просто поговорить, пока что. Я хочу рассказать тебе историю.

– Какую историю?

– Мою.

Добравшись до спального блока, я свернул в мужской коридор и направился к своей комнате, которую делил с Нивеком. Прежде чем впустить её, я убедился, что внутри никого нет, а затем пригласил Арью войти и замер в дверях, наблюдая, как она осматривается.

Она удивилась, не обнаружив привычного беспорядка. – Здесь красиво. Куда чище, чем у нас с Хименой, поздравляю.

Я закрыл дверь и усмехнулся. – Если здесь так, то только благодаря Нивеку – у него своего рода пунктик на почве порядка и чистоты.

Я сел на кровать и жестом пригласил её устроиться рядом, после чего снял пиджак и расстегнул манжеты рубашки, чтобы чувствовать себя свободнее. Но ещё и для того, чтобы выиграть время, потому что я не был до конца готов об этом говорить.

Я делился этим лишь с Эразмом пару лет назад, чтобы заставить его перестать меня ненавидеть и убедить объединить усилия – мы оба были жертвами одной и той же боли. Это было трудно, но это сработало.

Я надеялся, что сработает и в этот раз.

Она села рядом, поджав ноги под себя, и положила ладонь мне на колено, стараясь придать смелости. – Я слушаю.

Я отвёл взгляд, не в силах вынести тех эмоций, что увижу в её глазах позже.

– Забавно, как отец может считать себя таковым только потому, что произвёл тебя на свет. А то, что он не ведёт себя как настоящий родитель, обычно никого не волнует. Тебе всегда твердят: «он всё-таки твой отец», но всем плевать на то, что ты «всё-таки его сын».

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Демон, который дал мне жизнь, не научил меня ничему, кроме того, как не стать таким, как он. Ему было плевать на меня даже тогда, когда мне было всего несколько часов от роду и я не знал, как защититься от нимф, которые пользовались мной и моим телом, потому что я не умел им противостоять. Его не было рядом, когда в Аду высокоранговые демоны издевались надо мной, потому что я не умел сражаться – ведь меня никто не учил, – и они развлекались, глядя, как мои кости срастаются только для того, чтобы сломать их снова. Я был их забавой, последним в цепочке, одиноким птенцом, с которым можно играть, потому что матери никогда не было рядом – впрочем, как и отца.