Текст книги "Жестокий Лорд (ЛП)"

Автор книги: Айви Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Открой рот, – говорит он резким и шершавым голосом, и я повинуюсь.

Как послушный маленький питомец, я приоткрываю губы и остаюсь стоять на коленях, ожидая указаний.

– Ты ещё недостаточно хороша, чтобы сосать мой член, – хрипло произносит Дин, начиная водить рукой вверх и вниз по его длине. – Ты не заслужила права брать этот член в рот. Ты спорила со мной, когда я хотел дать тебе свой член. Так что теперь ты просто будешь сидеть здесь, смотреть и принимать мою сперму в рот, как хорошая маленькая шлюшка. – Теперь он двигается быстрее, его дыхание становится прерывистым и тяжёлым. —Маленькая байкерская шлюшка. Ты не заслуживаешь, чтобы я входил в тебя. Ты даже не заслуживаешь моей спермы.

Я в шоке смотрю на него, приоткрыв рот, боясь пошевелиться, заговорить или даже издать какой-нибудь звук. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так разговаривал. Я чувствую, как краснею от смущения, и мне кажется, что сейчас кто-нибудь войдёт. Дин ласкает себя всё быстрее, тем не менее, предварительная сперма стекает с его члена всё быстрее, смазывая его, и немного её капает мне на подбородок, когда он дрочит его.

– Умоляй об этом, маленькая шлюшка, – говорит он, глядя на меня сверху вниз, и его голубые глаза темнеют от вожделения. – Попроси меня кончить. Скажи, как сильно ты этого хочешь. Попроси меня кончить тебе в рот, а не на лицо.

На секунду я теряю дар речи. Я даже не знаю, с чего начать. Я никогда не представляла, что буду делать что-то подобное. Возможно, некоторые девушки мечтают об этом, я даже представляю, как это могло бы быть сексуально при других обстоятельствах. И, несмотря на эти обстоятельства, я всё ещё чувствую тёплое покалывание между ног, намекающее на то, что у моего тела могут быть совсем другие представления о том, что происходит прямо сейчас, чем у моего разума.

– Если ты этого не сделаешь, я кончу тебе на грудь и на лицо, – бормочет Дин, его рука теперь расплывается в воздухе. Я слышу влажный звук, как его ладонь шлёпает по плоти, опускаясь к основанию и снова поднимаясь, когда он сильно сжимает себя в кулаке. – Тебе придётся носить это весь день. Если ты это смоешь, я, блядь, отшлёпаю тебя по заднице до крови, а потом снова кончу на тебя. Умоляй об этом, Афина. Умоляй, блядь...

Я с ужасом осознаю, что он вот-вот кончит, и последнее, чего я хочу, – это пойти в класс с этим на себе, перепачканной и пахнущей этим…

– Пожалуйста, – шепчу я, а затем поднимаю на него взгляд и говорю громче и быстрее. – Пожалуйста, кончи мне в рот, Дин. Пожалуйста, я хочу попробовать твою сперму, пожалуйста, дай мне это. Я знаю, что недостаточно хороша, но, пожалуйста, кончи мне в рот, пожалуйста...

– Блядь! – Дин громко стонет. – Высунь свой грёбаный язык!

Я делаю это немедленно, открываю рот и высовываю язык, пытаясь вспомнить, что я видела, как девушки делают в порно, обхватываю бедра руками, когда вижу, как он наклоняет свой член ко мне. Я чувствую, как головка касается моего языка, как раз в тот момент, когда первая горячая струя попадает мне в горло.

– Блядь, боже, Афина... – стонет он, опираясь одной рукой о подоконник и поглаживая себя, струя за струёй густая горячая сперма покрывает мой язык и стекает по горлу. Я держу рот открытым, почти задыхаясь, когда она стекает сзади.

Дин просовывает головку между моими губами.

– Пососи ее, а-а-а, проглоти всё, как хорошая девочка, черт возьми, да-а-а-а, – стонет он. Я обхватываю губами головку и усердно посасываю, пока он стонет надо мной. Я судорожно сглатываю, ощущая его солоноватый привкус во рту, когда чувствую, как вытекают последние капли.

Он отрывается от моего рта, и я остолбенело опускаюсь на колени, пока он натягивает джинсы и застёгивает молнию. Когда его ремень снова застёгивается, он смотрит на меня сверху вниз.

– У тебя на губах сперма, – говорит он. – Оближи их.

Оцепенев, я подчиняюсь, и он гладит меня по голове.

Я в шоке смотрю на него.

– Хороший питомец, – говорит он с лёгкой натянутой улыбкой. – Может, у тебя всё и получится.

Я киваю, потеряв дар речи.

Дин замолкает.

– Если будешь вести себя так почаще, будешь вознаграждена, – говорит он. – А теперь иди на следующий урок, пока не опоздала.

И, не сказав больше ни слова, он поворачивается и выходит из уборной.

Я смотрю ему вслед. Я всё ещё чувствую его вкус во рту, всё ещё ощущаю призрачную форму головки его члена у себя на губах. Моё лицо покраснело от смущения, потому что он погладил меня по голове, и я отчаянно хочу выпить воды. Но, кроме этого…

Очень медленно я просовываю руку в джинсы, под кружево трусиков. Мой клитор дёргается под кончиком пальца, когда я провожу одним пальцем между складками, спускаясь ко входу, и замираю, слегка вздрагивая. А потом я отдёргиваю руку, прежде чем успеваю признаться, что хочу прикоснуться к себе или поддаться запретному искушению.

Я не знала, чего ожидать. Но одно я знаю наверняка.

Я не ожидала, что Дин Блэкмур будет дрочить мне в рот так, что я промочу насквозь свои грёбаные трусики.

12

КЕЙД

Каким-то образом я переживаю этот день, не убегая в ванную мастурбировать. Большую часть утра я провожу в полудрёме, стараясь не думать об Афине, чтобы у меня не стоял жёсткий стояк на протяжении всего дня.

Каждый раз, когда я думаю о том, как раздел её догола сегодня утром, я не только становлюсь чертовски твёрдым, но и хочу, блядь, радостно потирать руки. Пару лет назад она думала, что победила. Она думала, что ей сойдёт с рук то, что она отказалась сосать мой член, что её стошнило на меня и моих друзей, а потом она бросила мне вызов на глазах у всех и провела два года в качестве школьного изгоя, прежде чем двинуться дальше. Тогда ей, казалось, было всё равно.

Но мой отец сделал мне самый лучший подарок. Он подарил мне Афину, обязанную по контракту выполнять все мои приказы. И теперь я действительно могу отомстить. Я могу унизить её так, как захочу. Я могу заставить её делать всё, что захочу. А если она не подчинится, я могу разрушить всю её грёбаную жизнь.

Возможно, месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным.

Видеть её смущение этим утром, когда я раздел её догола перед Дином и Джексон, было только началом. Я собираюсь превратить её жизнь в ад, прежде чем окончательно лишу её девственности, сломаю её всеми возможными способами, пока она не начнёт умолять меня трахнуть её, чтобы это поскорее закончилось. И тогда она узнает самое приятное – что она моя навсегда. Моя, чтобы держать её, моя, чтобы владеть ею, моя, чтобы делать с ней всё, что захочу.

Это чувство не покидает меня до конца дня, когда я, наконец, заканчиваю своё последнее занятие и могу отправиться в спортзал, чтобы встретиться с Дином и Джексоном. Неудивительно, что Джексон уже там, занимается своими делами. Я начинаю разминаться, но, когда входит Дин, на его лице появляется самодовольная ухмылка, которая может означать только одно.

– Что ты сделал с Афиной? – Я бросаю на него свирепый взгляд в тот момент, когда он роняет свою спортивную сумку. – Ты что-то от неё добился, не так ли?

– Только не говори мне, что ты уже уговорил её позволить тебе трахнуть её. – Джексон ухмыляется, и в этот момент мне хочется врезать ему по физиономии. На самом деле ему на всё это насрать. Возможно, он хочет Афину, потому что считает её сексуальной, или потому что его заводит мысль о том, что он будет у неё первым, но его не волнует возвращение города. Ему нравится наблюдать, как мы с Дином соревнуемся.

– Нет, черт возьми, – ухмыляется Дин. – В первый же день? Даже если бы я мог, что в этом весёлого?

– И что же ты сделал? – Выдавливаю я из себя, всё ещё сверкая глазами.

Дин смотрит на меня.

– Может быть, я не хочу рассказывать.

– Частью соглашения является то, что мы не скрываем этого друг от друга. Если кто-то что-то делает с Афиной, он должен рассказать. Просто чтобы мы знали, как всем к ней относятся, – подчёркивает Джексон. – Так что признайся, Дин. До чего ты дошёл?

– Я подрочил и кончил ей в рот, – говорит Дин, пожимая плечами. – Мне нравилось унижать её, говорить ей, что она даже не настолько хороша, чтобы сосать. Просто чтобы она была вместилищем моей спермы, вот и всё. Едва ли достаточно хороша даже для этого.

Я чувствую, как моя кровь закипает.

– Я должен был первым начать с ней что-то делать, – огрызаюсь я. – Если бы ты не остановил меня сегодня утром, я бы это сделал! Так вот почему ты остановил меня, да? Чтобы ты стал первой спермой, которую она попробовала?

Дин смеётся.

– Нет. Я остановил тебя, потому что ты собирался довести бедную девочку до крайности через пять минут после того, как она узнала, что станет нашей рабыней. Я за то, чтобы мучить её, но ты не можешь заставить её по-настоящему сойти с ума. Тогда от неё никому не будет проку. Я не планировал этого делать, но она болтала о нас какой-то случайной сучке. Мне пришлось объяснить ей, где её место и для чего нужен этот рот.

– Я имел на неё преимущественное право, – рычу я, и Дин качает головой.

– Такого не бывает, приятель, и ты это знаешь, – замечает он. – Ты просто злишься, что она не проглотила твою сперму первой. Но, эй, по крайней мере, теперь она немного раскрылась перед тобой, верно?

Я всерьёз подумываю о том, чтобы выбить один из его идеальных зубов прямо здесь и сейчас, когда Джексон протискивается между нами, оглядываясь по сторонам.

– Эй, – говорит он, поднимая руки. – В конце концов, это не имеет значения, верно? Важно лишь то, кто первым попадёт на главное мероприятие. И я готов поспорить, что она очень зла на Дина, так что, возможно, у тебя даже есть небольшое преимущество, Кейд, – он пожимает плечами. – Давай не будем ссориться из-за неё по-настоящему в первый же день.

– Честно говоря, я думаю, что это её немного завело, – говорит Дин с ухмылкой, и я стискиваю зубы.

– А тебя это вообще волнует? – Требую я, поворачиваясь к Джексону, когда он снова пытается нас разнять. – Тебе не всё равно, отвоёвывать ли город для своей семьи, или ты просто получаешь удовольствие, наблюдая за нами?

Джексон на мгновение замолкает, отступая от нас обоих.

– Кинги, несмотря на их имена, никогда не обладали большой властью, – тихо говорит он. – Я знаю свою историю так же хорошо, как и вы двое. Мы всегда были вторыми, теми, кто держался в тени, кто выполнял тяжёлую работу, в то время как Сент-Винсенты и Блэкмуры завоёвывали славу. Кого-то в моей семье это устраивало, а кого-то раздражало, но я, со своей стороны, могу сказать, что я знаю, что мы наименьшая из трёх семей, и, по правде говоря... – он вздыхает, пожимая плечами. – Мне насрать на то, чтобы это изменить.

– Если тебе наплевать на свою семью, – огрызаюсь я, – ты должен хотя бы позаботиться о том, чтобы стать тем, кто лишит Афину девственности

– Нет. – Джексон ухмыляется. – Мне нравятся девушки с некоторым опытом. Те, кто знают, как правильно меня трахнуть.

Я не могу сказать, блефует он или действительно так думает. Это совершенно непривычно для меня, с того дня, как я встретил Афину Сейнт, я не мог выбросить из головы свою навязчивую идею быть у неё первым, быть тем, кто соблазнит её. Но Джексон, похоже, действительно так думает.

– Я, наверное, мог бы заполучить Афину прямо сейчас, если бы захотел. – Джексон смотрит на меня. – Я бы поставил деньги, если бы захотел.

Дин смеётся, но Джексон – нет.

– По крайней мере, я, вероятно, в её вкусе, – продолжает он. – Ей, вероятно, не нравятся высокомерные засранцы или парни, которые любят хвастаться своим титулом «лорда», как будто мы всё ещё в гребаной Англии или что-то в этом роде.

– Ты настоящий мудак, – выдавливаю я сквозь зубы. – Ведёшь себя так, будто это не имеет значения.

– Мы были друзьями всю нашу жизнь, – спокойно говорит Джексон. – Близки, как братья. И мы позволим девчонке и стремлению к власти встать между нами? Мы выше этого.

Дин качает головой.

– Киска и есть власть, чувак, – мрачно говорит он. – Так всегда было между мужчинами и братьями на протяжении всей истории.

Тем не менее, комментарий Джексона немного поднимает настроение. Я всё ещё недоволен тем, что Дин стал первым, кто действительно что-то сделал с Афиной, но Джексон был прав в одном. Важно то, кто первым проникнет в неё. Всё остальное – просто подготовительная работа к настоящему мероприятию, к главному событию.

Я провожу некоторое время молотя груши, пытаясь справиться с раздражением, пока Дин и Джексон поднимают железо. Но это не сильно помогает. Я всё ещё нервничаю, взвинчен, зол и впервые в жизни злюсь на то, что мой отец выбрал именно Афину. Некоторое время назад я был рад этому, впитывая в себя всё, что я могу с ней сделать, чтобы отомстить. Теперь я понимаю, какое напряжение это вызовет между Дином, Джексоном и мной.

С тех пор, как я увидел Афину в старших классах, она не давала мне покоя. Если бы это была не она, я, возможно, смог бы выбросить её из головы, забыть о ней. Я бы мог сосредоточиться на ком-нибудь другом, кто был бы моим домашним питомцем, на ком-нибудь покладистом, на какой-нибудь девушке, которая не сопротивлялась бы, которая просто плакала бы и умоляла, пока я не заткнул бы её своим членом.

На ком-то, кто не имел бы для меня значения. На ком-то, кого я мог бы трахнуть и забыть.

Ком-то, кто не заставил бы меня чувствовать, что я схожу с ума от навязчивой идеи, как от наркотика, на который я подсел ещё до того, как по-настоящему почувствовал вкус.

13

АФИНА

После того, что случилось с Дином, я не могла заставить себя пойти на занятия. У меня ещё три урока, но я ни за что на свете не смогу сосредоточиться. Мне невыносимо смотреть в лицо кому-то ещё, кто знает, кто я и моё место в Блэкмурском доме, и хочет либо посмеяться надо мной, либо сказать, как мне повезло. Я не доверяю себе, чтобы не сорваться и не сказать, что один из них только что дрочил мне в рот несмотря на то, что я умоляла его не делать этого, так неужели мне так повезло?

Я в буквальном смысле впервые почувствовала, каково это – жить с этими тремя парнями, и это одновременно и лучше, и хуже, чем я предполагала. Дин не был жесток со мной, на самом деле, его слова были грязными и унизительными, и он не принимал «нет» в качестве ответа, но могло быть и хуже, и я это знаю. Но и мне это не понравилось, хотя моя киска после этого промокла насквозь. Может, я и была возбуждена, но настоящего удовольствия от этого не получила. Это определенно была односторонняя сделка.

Его поведение чертовски отталкивает, думаю я, прогуливаясь по одной из мощёных дорожек кампуса, по обеим сторонам которой высажены кусты и цветы. Но, должна признать, если бы это сказал кто-то другой в любой другой ситуации, это тоже могло бы меня немного завести. Дин хладнокровный и властный, холодный и высокомерный, не такой жестокий и пугающий, как Кейд, и не такой беспечный, как Джексон.

Джексон. Я на минуту представила, как он этим утром стоял рядом с байком, вручая мне шлем. При других обстоятельствах, я думаю, Джексон мог бы мне понравиться. Конечно, трудно испытывать что-либо подобное в подобных обстоятельствах, поскольку он замешан во всей этой неразберихе. Но он, по крайней мере, не жесток. Он, красив и кажется знакомым, хотя бы потому, что одевается как байкер – пусть и богатый, и ездит на мотоцикле. Он не пугает меня так, как Кейд. И я чувствую, что могу немного понять его, в отличие от Дина, с которым я совсем не могу справиться.

Мои мысли крутятся по кругу, снова и снова прокручивая события прошедшего дня. Я ненавижу себя за то, что даже думаю о Джексоне в позитивном ключе, я должна ненавидеть их всех, и я ненавижу, действительно ненавижу. Даже Джексона. Но я не знаю, как выпутаться из этой ситуации, и единственное, что я могу придумать, – это попытаться смириться с этим, пока не найду какую-нибудь лазейку, чтобы сбежать.

Сегодня было только начало. Я знаю это. Я понятия не имею, насколько все может ухудшиться. Но у меня есть сильное чувство, что Кейд – тот, за кем мне придётся присматривать больше, чем за кем-либо ещё в доме.

Я так погружена в свои мысли, что в итоге блуждаю слишком долго. Я брожу по кампусу, пока не осознаю, что не только пропустила все свои занятия, но и оказалась очень, очень далеко от дома Блэкмур, почти на другой стороне. Сам кампус огромен и стар, и многие из больших каменных зданий в готическом стиле выглядят так же. Добавьте к этому туман поздним летом, когда начинает темнеть, и вы получите верный путь к катастрофе.

Во всяком случае, для меня. Потому что, если я опоздаю на ужин, то, по-видимому, начнётся настоящий ад.

Вопреки всему, я почти бегом добираюсь до дома и периодически сверяюсь с картой, чтобы убедиться, что не заблудилась ещё больше, что я как-нибудь вернусь, прежде чем кто-нибудь заметит, что я опаздываю. Может быть, они просто подумают, что я заснула в своей комнате или что-то в этом роде. На полпути я срываюсь на бег, и к тому времени, как добегаю до ступенек, уже задыхаюсь. Я иду открыть дверь, но прежде, чем успеваю её открыть, она открывается полностью. Джеффри стоит там и бесстрастно смотрит на меня, а я стою, обливаясь потом и задыхаясь, на крыльце дома.

– Ужин подан, мисс Сейнт, – произносит он нараспев. – А вы опоздали.

Блядь. Теперь у меня неприятности, и я это знаю. Что бы они ни приготовили для меня, это, вероятно, будет намного хуже, чем всё, что я пережила до сих пор.

В тот момент, когда я вхожу в столовую с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом, я вижу отвращение на лицах Кейда и Дина. Джексон, как обычно, не выглядит так, будто ему есть до этого дело. Тем не менее, я слышу убийственное спокойствие в голосе Кейда, когда он бросает взгляд на горничную, слава богу, одетую в обычную униформу из черных брюк и накрахмаленной рубашки, и спокойно говорит ей:

– Брук, ты можешь идти.

Она поспешно выходит, без сомнения, она уже знает, что у Кейда вспыльчивый характер, и тогда он обращает своё внимание на меня.

– Я разочарован, малышка Сейнт, – говорит он, и его голос по-прежнему такой спокойный, что это почти так же пугает, как если бы он закричал. – Тебе было ясно сказано не опаздывать, и все же ты здесь. Опоздала.

– Прости, я заблудилась и...

– Я не хочу слышать оправданий! – Кейд пристально смотрит на меня поверх расставленных на столе блюд: тарелки с жаркое, миски с картофельным пюре и другие, с овощами и соусом. – Сейчас ты будешь наказана, Афина. Но тебе следовало бы уже ожидать этого, после того как ты не смогла сделать такую простую вещь, как следить за временем.

Моё сердце снова бешено колотится в груди, но я просто киваю.

– Сейчас ты подашь нам ужин, – продолжает Кейд. – Поднимись наверх и надень то, что найдёшь на кровати. Сделай это быстро, потому что мы все голодны. О, – добавляет он, когда я направляюсь к двери. – Даже не пытайся отказаться. Если ты его не наденешь, то в итоге будешь подавать ужин совершенно голой.

Очевидно, что бы я ни обнаружила наверху, мне это явно не понравится. Я довольно быстро поняла это – на кровати лежит самое откровенное белье, которое я когда-либо видела. Думаю, технически это одежда горничной. Это просто черные стринги с сердечком посередине и белой оборкой по бокам, а затем черный бюстгальтер с вырезами для сосков в форме сердечек и белой оборкой в тон по верху каждой манжеты. Моё сердце замирает при одном взгляде на это, но после сегодняшнего утра я прекрасно понимаю, что Кейд сдержит своё слово и заставит меня обслуживать их голой, если я попытаюсь спуститься не в нижнем белье.

Поэтому я надела его.

Это выглядит ещё более непристойно, потому что я не брита. Черные волосики между моих ног торчат из выреза в форме сердечка, а мои соски твердеют в прохладном воздухе комнаты, когда я надеваю лифчик, выглядывая из вырезов, словно умоляя, чтобы их потрогали и попробовали на вкус. От этой мысли у меня между ног разливается жар, что смущает меня больше, чем когда-либо. Я ничего этого не хочу. Так почему же, думая об этом, я чувствую, как между моих бёдер нарастает жар, как будто я могу намочить стринги, как раньше намочила трусики?

Я с трудом сглатываю, отрывая взгляд от зеркала. Я никогда не представляла, что увижу себя в чем-то подобном. Я чувствую себя совершенно не в своей тарелке, чужой в собственном теле, мне чертовски неловко. В этом дурацком наряде нет ничего моего. Это даже не то, что я бы выбрала, если бы хотела носить нижнее белье. Но у меня нет особого выбора.

Когда я спускаюсь вниз, во мне поднимается чувство горькой обиды, и я чувствую, что начинаю закипать. Может быть, всё было бы не так плохо, если бы у меня был хоть какой-то выбор, сердито думаю я. Я даже не могу выбрать нижнее белье, которое вынуждена носить. Я даже не могу носить свою одежду днём. У меня ничего не осталось. Они могли бы мне что-нибудь оставить.

Я знаю, Кейд хочет, чтобы я была кроткой и тихой, когда буду подавать им ужин. Но я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую на себе их взгляды, когда вхожу в комнату, даже взгляды Джексона, прожигающие мою обнажённую плоть. Нижнее белье кажется бессмысленным, глупым: оно почти ничего не прикрывает, даже самых важных частей, на самом деле. Мои соски выставлены на всеобщее обозрение, а стринги едва прикрывают половые губки, которые опасно близки к тому, чтобы выскользнуть из-под тонкого лоскутка материала.

– Чертовски привлекательная, – с ухмылкой говорит Кейд. – Это хороший питомец. Одетый для удовольствия своих хозяев. – Он машет рукой в сторону стола. – Подай нам ужин, малышка. Я чертовски голоден.

Я должна сделать это тихо. Я знаю, что должна. Я должна уберечь себя от дальнейшего наказания. Но я не могу. Я ловлю себя на том, что размазываю картофельное пюре по их тарелкам, стряхиваю кусочки жаркого, ставлю тарелку Кейда перед ним на стол.

– Вот, хозяин, – почти шиплю я и слышу в своём голосе сарказм, который, кажется, не могу сдержать.

Кейд ведёт себя очень тихо. Дин и Джексон тоже, и когда я, наконец, заканчиваю накладывать им тарелки, Кейд не сводит с меня пристального взгляда.

– Ты голодна, Афина? – Спрашивает он тихим голосом, и начинает накладывать еду на четвертую тарелку, и я нервно смотрю на неё. Я должна была вести себя лучше. Мне не следовало так себя вести. Но как?

– Да, – тихо отвечаю я, с трудом сглатывая. – Я голодна.

Кейд улыбается, но улыбка не доходит до его глаз. Он ставит тарелку на пол рядом со своим стулом, а Дин и Джексон наблюдают за ним. Лицо Джексона бесстрастно, но на лице Дина появляется лёгкая улыбка, как будто он наслаждается происходящим.

– Если ты не можешь вести себя как леди, – говорит Кейд, – тогда можешь есть на полу, как непослушный питомец. Иди сюда, Афина.

Я молча подхожу к нему, чувствуя, что начинаю дрожать. Нет, думаю я. Нет, это уже слишком. Я не собираюсь сидеть на полу и есть, как собака. Я в ужасе смотрю на тарелку, а затем снова на Кейда.

– Садись. – Свистит он, и я пристально смотрю на него. – Садись и ешь свой ужин, если ты голодная. Если нет, то сиди и смотри на него. В любом случае, мне всё равно. Но садись на гребаный пол.

Я слышу предостережение в его голосе. Такое же предостережение я услышала ранее от Дина, когда он напомнил мне о контракте. Это означает, что я вышла за рамки того, что мне может сойти с рук, и теперь пришло время подчиниться, пока всё не стало намного, намного хуже и намного быстрее.

Так что я опускаюсь на колени на холодный деревянный пол рядом со стулом Кейда и смотрю в тарелку, чтобы он не увидел слёзы, навернувшиеся мне на глаза. Я думаю, я не буду этого делать. Я не буду есть с пола, как собака. Сверху я слышу, как ребята приступают к еде, их болтовню, когда они наслаждаются едой. Они говорят о занятиях, о регби. Дин говорит Джексону, что он должен узнать, не любит ли кто-нибудь ещё в кампусе кататься верхом, на что Джексон отвечает, что предпочитает ездить один. Они не упоминают меня, ни разу. Никто не смотрит на меня. Никто не заговаривает со мной.

Как будто меня вообще не существует.

У меня в животе пусто, я пропустила обед, но я не смогла бы есть прямо сейчас, даже если бы захотела. Я уверена, что меня стошнит, если я положу в рот хоть кусочек, и последнее, чего я хочу, это снова блевать на глазах у Кейда. Он, вероятно, заявил бы, что у него посттравматический стресс после прошлого раза или что-то в этом роде, и наказал бы меня и за это тоже. Одному богу известно, какое наказание он придумал бы.

Я думаю, что это первый день, когда я сдерживаю слёзы. Самый первый день, и это уже то, с чем я сталкиваюсь. Я не могу поверить, что мальчики, особенно Кейд, достигли пика своей жестокости всего за один день. Дальше будет только хуже, и я уже чувствую, что вот-вот развалюсь на куски.

***

Когда мальчики заканчивают есть, Кейд смотрит на меня сверху вниз.

– Ты не голодна, да? – Он пожимает плечами и протягивает руку, чтобы забрать тарелку. – Твоя потеря. Ужин был просто фантастическим. – Затем он отодвигает свой стул и встаёт. – Давай, малышка Сейнт. Твоя ночь ещё не закончилась.

Оцепенев, я встаю, чувствуя, как кровь болезненно приливает к коленям, которые после долгого стояния на коленях затекли и болят. Кейд велит мне следовать за ним, и я на этот раз не сопротивляюсь, всё ещё слишком шокированная последними событиями, чтобы спорить. Дин и Джексон идут за мной, и мы поднимаемся по лестнице, пока не доходим до ванной, которая находится прямо по коридору от моей спальни.

– Заходи, – говорит Кейд, отступая в сторону и делая жест рукой. Я смотрю на него, пытаясь сообразить, что он собирается делать, но понимаю, что это никогда не будет тем, о чем я могла бы только догадываться. Это всегда будет для меня шоком, потому что раньше я и представить себе не могла ничего подобного.

Итак, я захожу в просторную ванную комнату с двумя раковинами, отдельно стоящим душем и глубокой ванной и вижу, что рядом с раковинами стоит прежняя горничная – Брук.

– Что она здесь делает? – Хриплю я, но Кейд только машет на меня рукой.

– Сними это белье.

Я колеблюсь. Что сейчас происходит? Не заставит ли он меня что-нибудь сделать с Брук, пока парни смотрят и получают от этого удовольствие? Это моя первая и самая очевидная мысль, но она резко обрывается мрачным взглядом Кейда, когда он видит, что я колеблюсь.

– Я уже начинаю уставать от повторений, малышка Сейнт. Сними это, или Брук снимет это за тебя.

Быстро, дрожащими пальцами, я расстёгиваю застёжку бюстгальтера сзади и позволяю ему упасть на кафель, сразу же после этого снимая трусики. Я чувствую, как взгляды всех трёх парней устремлены на моё обнажённое тело, и быстрый взгляд на каждого из них подтверждает то, о чём я уже догадывалась – они все уже твёрдые, как скала, их выпуклости натягивают джинсы. Кейд, как обычно, одет в спортивные штаны, так что его фигура ещё более заметна.

Трое парней, и все они чертовски возбуждены, увидев тебя обнажённой. Это звучит нелепо, как в порно с групповухой, но теперь это моя жизнь. Я дрожу в холодной ванной, чувствуя, как руки и ноги покрываются гусиной кожей, а Кейд ещё раз осматривает моё обнажённое тело, прежде чем кивнуть в сторону верхней части бёдер.

– Не знаю, как вы, ребята, – небрежно говорит он, – но мне нравится, когда у моих девочек бритые киски. Особенно у питомцев. А вы как думаете?

– Мне нравится красивая посадочная полоса, – небрежно говорит Дин. – Но я никогда не откажусь от полностью выбритой киски.

– Джексон?

Я смотрю на Джексона, умоляя его не отвечать. Но он даже не смотрит на меня.

– О, мне нравится, когда все гладко и открыто, – говорит он, растягивая последнее слово, и я чувствую себя странно обманутой из-за того, что он присоединился.

– Брук, ты слышала, что сказали ребята, – с ухмылкой говорит Кейд. – Давай побрей нашего питомца.

Брук, похоже, не в восторге от своей задачи. Я замечаю, что раньше не замечала, что рядом с ней лежат бритва и гель для бритья, и отшатываюсь. Но Брук, в отличие от меня, научилась не спорить со своими работодателями или, в моём случае, с моими хозяевами.

– Присаживайтесь на край ванны, мисс, – говорит она, делая жест рукой. – Я буду осторожна, не волнуйтесь.

Она открывает кран для воды, и я в ужасе смотрю на воду.

– Сядь, – говорит Кейд отрывистым голосом, и я понимаю, что лучше не продолжать с ним спорить. Будет ещё хуже, если кто-то заставит меня это сделать, и я не сомневаюсь, что так или иначе это произойдёт.

Я сажусь.

– Раздвинь ноги, – говорит Кейд, и я слышу, как его голос становится хриплым от удовольствия. – Пошире, чтобы Брук было легче это делать. Намыль её, Брук.

Я чувствую себя так, словно нахожусь вне тела, как будто наблюдаю за собой сверху, когда раздвигаю ноги перед тремя парнями и женщиной, с которой познакомилась час назад, достаточно широко, чтобы почувствовать, как раскрываются мои складочки. Я знаю, что парням всё видно от начала и до конца.

– Шире, – приказывает Кейд, и, повинуясь, я ощущаю прохладное дуновение воздуха на своём клиторе, заставляющее его пульсировать. Им всё видно.

Брук берет мочалку, опускает её под горячую воду, а затем проводит по моей киске. Я отшатываюсь, но она даже не останавливается, кладёт мочалку на край ванны, набирает в ладонь гель для бритья и начинает намыливать волосы у меня между ног.

Никто, кроме моего гинеколога, никогда не прикасался ко мне там. В том, что делает Брук, нет ничего интимного или сексуального, это настолько клинично, насколько это вообще возможно, но всё равно это далеко не кабинет врача. Я лежу на краю ванны в доме этих парней, раскинув руки, пока незнакомая женщина сбривает мне волосы на лобке.

У меня такое чувство, что я, должно быть, попала в какую-то альтернативную вселенную. Туда, где всё это нормально, а не самое безумное месиво дерьма, с которым кому-либо когда-либо приходилось сталкиваться.

Всё, чего мне хочется, – это поджать ноги, но я не решаюсь, особенно когда Брук начинает брить. Она делает это быстро и эффективно, сбривая волосы и промывая бритву под струёй воды, добавляя по мере необходимости больше геля, чтобы не причинять боли. Она даже случайно не задела меня.

Но она не может не прикасаться ко мне интимно, в конце концов, она бреет мою киску, и когда она отводит мои губы в сторону и проводит бритвой по моей коже, кончики её пальцев касаются моего клитора. Тепло её дыхания ощущается на внутренней стороне моего бедра. И, к моему ужасу, когда она снова проводит бритвой, я чувствую, как начинает болеть мой клитор. Я чувствую, как моя кожа краснеет, а киска становится влажной.

– Блядь, я думаю, это её заводит, – говорит Кейд. – Посмотрите на её кожу. Она розовеет. Готов поспорить, она прямо сейчас чертовски мокрая.