Текст книги "Мрачное долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

ЗЕРКАЛО, ЗЕРКАЛО

Я сосредотачиваюсь изо всех сил, призывая магию. Раньше она стягивалась в сознании тугой петлёй, но за последние недели распалась на более податливые и полезные нити.

Бесчисленные часы я трачу на то, чтобы укрепить свой дар и подготовиться к коронации, а каждую ночь до беспамятства забываюсь в объятиях Тора.

В его объятия мне снова хочется упасть.

– Твой морок дрогнул, – говорит он. Я отбрасываю соблазнительные мысли, поправляю иллюзию и снова сосредотачиваюсь на магии. – Хорошо, вот так. А теперь попробуй ещё раз и потянись к словам.

Я снова расслабляюсь, радуясь, что могу открываться ему всё больше.

В очередной раз я тянусь к более глубокому источнику силы, где тьма кружится с жестокой грацией. Я ощущаю жестокое, сладостное одобрение злобной природы своей магии. И нахожу покой.

Нити из бездны подчиняются, и я улыбаюсь, представляя чары, которые свяжут зеркало моего трюмо с парным ручным зеркалом. Нити иллюзии оплетают мой замысел и притягивают голоса.

Я прислушиваюсь и произношу складывающиеся слова:

В царстве стекла и сияния

зеркало трюмо хранит ключ к заклинанию.

С парой своей, бок о бок,

оно станет порталом для шёпота и тайн.

Три лёгких круга рукой пробудят силу,

и мост между мирами волной оживёт.

Один мягкий оборот – и сила уйдёт,

возникшая связь тут же оборвётся.

Но шесть оборотов закроют тот путь,

вернут зеркалам неподвижность,

где магии иллюзий больше не играть.

Заклинание закручивается вокруг меня, заглушая все звуки. Шум в голове стихает, и я расслабляюсь, а затем открываю глаза.

Из зеркала на меня смотрит моё отражение. Я вдыхаю и направляю магию, заставляя ручное зеркало подняться в воздух. С тех пор как я убила Клауса, мороки, которые я накладываю на предметы, стали сильнее, и теперь я всё чаще отрабатываю их одновременно с попытками творить чары.

Но даже дар дрожит вместе со мной, пока я трижды обвожу рукой позолоченную раму и молю Творцов, чтобы и на этот раз всё получилось.

По стеклу проходит рябь. Отражение искажается, исчезает, и зеркало становится способом связи, куда более быстрым, чем письма.

Я ахаю и, не веря своим глазам, оборачиваюсь к стоящему без рубашки Тору.

Он опирается на мою кушетку и одобрительно улыбается.

– У тебя получилось.

– Я-я-я не могу поверить, что сотворила заклинание!

Я снова смотрю на зеркало и один раз обвожу раму рукой, чтобы окончательно убедиться. Связь обрывается, и в стекле возвращается обычное отражение.

Я подпрыгиваю от восторга и магией возвращаю зачарованное зеркало на трюмо.

Тор обводит меня жарким взглядом, от которого кожу обдаёт огнём. Возвращается то ебучее искушение, которое мучило меня раньше, и губы слегка приоткрываются.

Не знаю, кто двигается первым, но Тор не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю его и впиваюсь в губы диким, жадным поцелуем.

Я стону, желая его целиком, и разворачиваю нас к стене. Он прижимает меня к ней, а я трусь об него и обхватываю одной ногой, удерживая рядом.

– Ещё. – Меня пробирает дрожь. Я отчаянно хочу снова почувствовать его внутри.

Тор гудит и отстраняется.

– Так не терпится?

Я недовольно ворчу и пытаюсь снова притянуть его к себе.

– А что, это плохо? – Оттягиваю его голову назад и пользуюсь возможностью поцеловать шею.

Он сглатывает.

– Тебя совсем ничего не тревожит?

– А что должно? – спрашиваю между поцелуями и веду рукой к его штанам.

– Ты хоть раз думала, что всё это значит?

Я смотрю ему прямо в глаза и убираю руку с пояса.

Неделями мы тренируемся и теряемся друг в друге, ни разу не пытаясь заглянуть глубже. Но сейчас, не отводя от него глаз, я вспоминаю, насколько близки мы были всегда.

Наши отношения менялись не раз: сначала, когда Тор вырвал меня из рук Ивана, потом – когда я стала полагаться на него не только как на своего рыцаря, и ещё раз – когда показала ему свой дар.

В одной постели с ним мне было прекрасно и спокойно, а откровения, которыми мы делились в ночной тишине, приносили утешение.

Наши разговоры помогли мне иначе держаться и по-другому смотреть на многое. Я уже не так беспощадно грызу себя из-за жестокости отца и презрения Элиаса. И хотя порочность моей магии взывает к самым тёмным частям души, к боли и ярости, подталкивая сорваться, я не срываюсь.

Ни разу.

Всё благодаря Тору.

Он заботится обо мне. Бережёт меня. Каждую ночь с тех пор, как мы поцеловались под дождём, разжигает во мне страсть и желание.

Им я и дорожу больше всего.

Но разве Тор не чувствует того же? Поэтому он и спрашивает?

Я опускаю ногу.

– А для тебя что всё это значит?

– Не делай так. – Он отступает.

В груди всё сжимается, и слова даются с трудом.

– Как?

– Не скрывай, что тебе нужно, и не бойся говорить о своих чувствах.

Я качаю головой.

– Я не избегаю ответа. Я тоже хочу знать, чего хочешь ты. Что чувствуешь.

Он вздыхает, и на лице мелькает боль.

– Мои чувства не имеют значения. Имеют только твои.

Из-за резкой перемены в его настроении я мгновенно закрываюсь и отшатываюсь.

– Как ты можешь такое говорить?

– Потому что ты будущая королева!

Я замираю. В животе затягивается тугой узел, тревога нарастает, а я не могу решить, нужно ли мне защищаться. Но я хочу, чтобы он говорил свободно. Мне это необходимо.

Тор проводит рукой по волосам и сникает.

– Неважно, что я могу чувствовать. Я поклялся служить тебе. Не наоборот. – Он смотрит мне в глаза, и боль прорывается даже сквозь отрывистый голос. – Чтобы не нарушить клятву, мне нужно знать, что чувствуешь ты. Твоя безопасность и счастье всегда на первом месте. Мне нужно это понимать, чтобы лучше держать себя в руках и не позволять ненужным чувствам мешать моим обязанностям перед тобой.

Его печаль режет меня изнутри. Я была уверена, что происходящее между нами нравится нам обоим.

Я беру его за руку и медленно глажу костяшки большим пальцем.

– Я сейчас не знаю, что сказать… Сегодня коронация, отец, моя магия, речь – мне нужно…

– Я понимаю, какое давление ты испытываешь, моя королева.

– Аста, – поправляю я, и оттого, что не слышу своего имени с его губ, становится больно.

Тор опускает подбородок.

Я обхватываю его лицо ладонями, отчаянно не желая, чтобы он сдался.

– Давай сначала переживём сегодняшний день? Я хочу поговорить с тобой без всех этих ограничений.

– Я помогу тебе пережить сегодняшний день, – обещает он и пытается отойти.

Я возвращаю его к себе.

– Нам обоим, Тор. На этот вопрос ответим мы оба. Хорошо?

Он сглатывает и кивает.

Боль подступает к горлу и грозит вырваться слезами, но я поднимаю подбородок и отвечаю с той мягкостью, которую он помог мне вернуть.

– Скоро придут мои фрейлины, а потом мне нужно к отцу. А ты пока иди готовься.

Он морщится, голос становится резким.

– Тебе не стоит идти одной.

Я знаю, как Тор ненавидит то, что происходит между мной и отцом. Но глажу его по щеке.

– Стоит. Мне нужно показать ему, что я способна. Со мной всё будет хорошо. Поверь мне.

– Ты не можешь просить меня об этом.

– Я не прошу, Тор. Я приказываю.

Он каменеет от моего приказа, опускает голову, а во взгляде вспыхивает боль.

– Да, моя королева.

Тор резко отстраняется. Я смотрю, как он уходит, и меня пронзает боль.

Я шмыгаю носом и привожу покои в порядок, прежде чем приходят слуги и помогают мне одеться. Но стоит выйти из спальни, как чувства едва не сбивают меня с ног. Каждый коридор напоминает, как далеко я сама оттолкнула Тора. Стоит вспомнить боль и разочарование в его зелёных глазах, как магия откликается на внутреннюю бурю и рвётся наружу.

Я опираюсь на свой дар, беру себя в руки и сосредотачиваюсь на том, чтобы показать отцу свои успехи.

Стражники кланяются, когда я подхожу к кабинету отца. Я высоко держу подбородок и вхожу. За спиной с металлическим лязгом захлопывается дверь.

Отец и Элиас встречают меня презрительными ухмылками, а магия ласкает меня изнутри, подначивая ответить тем же.

– Пришла доказать, что я был прав, Аста? – спрашивает отец.

Элиас со смешком скрещивает руки. Он молчит, но в этом молчании столько же злобы, сколько в его безжалостном обращении с пленниками.

Я вдыхаю и кладу ручное зеркало на стол отца.

– Трижды обведи рукой раму – и увидишь мои покои.

Пальцы отца дёргаются, но он делает, как я велела. Элиас наклоняется вперёд. Оба всматриваются в зеркало и широко раскрывают глаза, а тьма моего дара окутывает меня ощущением победы.

Но отец морщит нос, отмахиваясь от нового проявления моей магии.

– Это всего лишь дешёвый фокус, на который хватает твоей примитивной силы.

Искажённые мысли захлёстывают меня. Не понимаю, чего он не видит. Я же показываю, что могу стать лучше. Что я способна.

– Отец, я…

– Покажи, что способна на то же, что твои предки и тот идиот, которому ты едва не выболтала наши тайны.

Я указываю на зеркало.

– Я только что доказала, что умею творить заклинания. Чего тебе ещё надо?

– Докажи, что умеешь быть хитрой. Манипулировать людьми. Докажи, что способна быть такой же жестокой, как остальные наши союзники. Докажи, что готова на всё, чтобы другие не отняли принадлежащее нам. Сделай это сейчас, или, клянусь, я отменю коронацию и сорву злость на каждом слуге в этом доме. Может, с теми, кто лично тебе прислуживает, охраняет тебя, обойдусь ещё хуже.

Элиас фыркает.

Во рту становится горько от его требования, от угрозы. Он жесток и лишён сострадания. Что бы я ни делала, этого не изменить.

Бездна иллюзий подступает, лаская чувства. Я сжимаю кулаки.

Никогда. Никогда, Аста.

Магия подпитывает мою непримиримость, и я наконец срываюсь.

Я взмахиваю рукой. В кабинете проступают нити иллюзии, и отец с Элиасом таращатся на них. Сила мерцает, искажая пространство: вокруг мужчин возникают клетки, а потом к обоим устремляются нити. Они шарахаются, но защититься не успевают. Иллюзия разделяется и запирает каждого в отдельной клетке, перекрывая любую возможность сбежать.

– Стража! – ревёт отец.

Но сила запечатывает комнату, глуша его приказ. Отец разворачивается ко мне, а Элиас колотит по стенам невидимой тюрьмы.

Я делаю шаг, и дар усиливает моё презрение.

– Хочешь, чтобы я кого-нибудь прокляла, отец? Заставила заплатить за преступления? – Я пожимаю плечами. – Если я это сделаю, Элиас тебе больше не понадобится.

– Глупая девчонка, – выплёвывает отец. – Ты должна занять место не карателя. Ты должна заменить…

– Тебя. Тебя и Элиаса.

Элиас белеет.

– Я честный человек!

Я поворачиваюсь к нему, выпуская ярость наружу.

– Единственное, что в тебе будет честным, – твоя боль.

Я поднимаю кулак, и нити магии вырывают его кинжал с оружейного пояса. Я зло улыбаюсь.

– Не дёргайся. Я хочу сделать всё аккуратно.

– Аста! – орёт отец.

Я дёргаю нити, и висящий в воздухе клинок перерезает Элиасу горло.

Магия внутри вспыхивает торжеством. Я закрываю глаза, стараясь не слышать булькающих хрипов человека, который заслужил именно это. А может, и что-то похуже.

– Немедленно прекрати! Я твой король!

Я резко поворачиваюсь к отцу, и мой голос звучит чужим.

– А я твоя дочь!

Отец хмыкает, а я расправляю плечи, и сила вспыхивает ярче. Всё новые иллюзии поднимаются и кружатся, искажая кабинет. Книги зависают в воздухе, пергаменты взлетают, чернила расплёскиваются вокруг нас, а отец по-прежнему заперт в своей клетке и только смотрит во все глаза.

Я подхожу ближе, и к моему голосу примешиваются другие.

– Я – твоё прошлое, настоящее и, блядь, будущее.

Отец поднимает руку, но я взмахиваю своей, и нить морока перехватывает его запястье.

Надо было давно обрушить на него магию.

Он пытается вырваться, но не может, и у меня вырывается горький смех. От него волнами исходит враждебность. Я отвечаю собственной яростью и почти наслаждаюсь этим противостоянием.

– После смерти матери ты только и делал, что срывался на мне и презирал меня. Снова и снова я убеждала себя: это горе – боль, с которой ты не умеешь справляться. Но дело было не в этом. Ты завидуешь тому, чем меня одарили после её смерти.

Отец стискивает челюсти, но подтверждение мне не нужно. Как бы магия ни подталкивала покончить с ним, я не могу. Я не стану такой жестокой и беспощадной, какой он хочет меня видеть. Какой меня выставляет Иван.

Для отца… даже моё милосердие станет наказанием.

Я указываю на Элиаса.

– Для него смерть стала благословением. А для тебя проклятием станет вся оставшаяся жизнь.

Отец ревёт. Но иллюзии глушат его голос.

Скверна моей магии, её тьма, подчиняется моим чувствам. Любви.

Любви к моему королевству. К моему будущему. К самой себе.

Мысли и намерения переплетаются с даром. Ярость стихает, а простые, благородные слова сами складываются в строки. Они эхом разлетаются по комнате, и я осторожно произношу:

Под острым взглядом таится тяжёлая зависть,

сердце искривлено злобой, отравлено враждой.

Все проклятия, что ты швырял в свою дочь,

весь груз, который взваливал на неё, вернётся к тебе.

Вина, которой ты терзал её, станет тяжёлым камнем

и ляжет на пустое сердце – отныне ты не сможешь презирать.

Отныне и навеки ты будешь говорить лишь правду,

всегда уступая дочери, которая продолжит твоё наследие.

Я отзываю магию, и на меня наваливается усталость. Кабинет возвращается в прежний вид, отец расслабляется. Он растерянно смотрит на меня, а тишина всё длится.

Я не двигаюсь.

Смотрю.

Жду.

Первым не выдерживает отец. Он закрывает лицо руками.

– Я-я-я подвёл тебя. Подвёл твою мать. Как я мог до такого дойти? – Он хватается за тунику. – Эта ебучая боль…

Он оседает на пол. Я не успеваю его подхватить и напрягаюсь, когда он хватает меня за запястье.

– Аста. – Он обнимает меня. – Это бремя. Это горе. Что ты со мной сделала?

Я осторожно обнимаю его в ответ.

– Наложила на тебя проклятие и доказала, что умею править жестоко, хитро и милосердно.

Он гладит меня по волосам.

– Да. Да, конечно, доказала. – Мы отстраняемся друг от друга. – Я всегда знал, что ты способна править вместо меня.

Я едва не фыркаю, поражённая тем, как быстро подействовало проклятие: отец уже чувствует причинённую мне боль и наконец искренне поддерживает моё восшествие на престол.

Дверь распахивается.

– Ваше Величество. – В кабинет входит стражник и в ужасе замирает, увидев тело Элиаса.

Отец вскидывает подбородок.

– Что-то случилось, Феликс?

– Он… он…

– Мёртв, – отвечаю я, когда отец помогает мне подняться. – Да.

– Полагаю, все гости уже собрались, – говорит отец.

Феликс переводит взгляд с нас на труп и сглатывает.

– Да.

– Хорошо. – Отец поворачивается ко мне. – У тебя есть всё необходимое?

– Есть.

– Тогда пойдём. – Мы выходим из кабинета. Отец обращается к Феликсу:

– Позаботься здесь обо всём, хорошо?

– Но что он сделал, Ваше Величество? – спрашивает Феликс.

– Его сняли с должности. – Я оглядываюсь на него с убийственной улыбкой. – Но не волнуйся. Теперь его место занимаю я.

Глава 6

ТОСТ

Всю церемонию коронации отец сияет улыбкой. Внушённая проклятием гордость стала новой семейной тайной, но для каждого гостя, которого мы приветствуем, выглядит совершенно искренней.

Я думала, что восшествие на трон и неожиданная поддержка отца принесут радость или хотя бы облегчение.

Но моя улыбка тоже фальшивая. Ненастоящая. И всё из-за другого мужчины рядом со мной.

Тор молчит и держится отстранённо. Даже новость о проклятии отца и смерти Элиаса не вызвала у него никакой реакции.

Я понимаю почему, но его отчуждение царапает душу, и отмахнуться от этого чувства не получается. Оно смешивается с голодным урчанием в животе и тревогой из-за того, что после отцовского тоста мне придётся обратиться ко всем собравшимся.

Нам предлагают еду и напитки. Мы с Тором отказываемся, а отец и его страж Феликс берут и то и другое. Феликс остаётся рядом с отцом, пока в зал входят знакомые лица.

Мимо проходят дворяне; к нам присоединяются короли и королевы всех королевств, кроме Палейны. Отец сбивается во время приветствий, а потом позволяет мне вести разговор.

Я жёстко контролирую каждое движение: держусь любезно и выверяю паузы, чтобы молчание казалось внимательным наблюдением.

Когда разговоры переходят в споры, я пользуюсь моментом, смотрю на Тора и даю ему знак перейти к противоположному краю группы. Когда наши взгляды встречаются, сердце болезненно сжимается от тоски.

Я создаю свою иллюзорную копию, чтобы всем казалось, будто я по-прежнему стою среди монархов, а сама сосредотачиваюсь на тёмном приливе силы и тянусь к паутине лжи, спрятанной в их мыслях. Голоса в голове становятся всё громче, и я молю Творцов, чтобы план сработал.

Слова и фразы расплываются, пока я перебираю их, пытаясь понять, что именно сделал Иван, чтобы выставить меня несправедливой и нечестной правительницей. Буквы сталкиваются, шипят и жгут.

Аста. Шлюха. Мстительная. Сука. Лгунья. Манипуляторша. Жестокая.

Ядовитый, полный ненависти голос Ивана визжит в голове и становится громче вместе с моей яростью. Вся мощь магии стягивается вокруг этой мысли, соблазняя меня перехватить слова, исказить их и заново впечатать в сознание каждого, только вместо моего имени поставить имя Ивана…

Кто-то прочищает горло.

Тор.

Я открываю глаза и вижу его напряжённое лицо.

Божества, как же мне не хватает его улыбки.

Я рискую подмигнуть ему. Озадаченный взгляд Тора придаёт мне сил, и я снова направляю магию.

Я знаю, что Иван умеет управлять тенями и воздействовать на чужой разум. Заставлять человека видеть несуществующее или верить в него либо, наоборот, не замечать того, что действительно существует. А мне нужно своими нитями добраться до каждого ядовитого слова и чарами вырвать их из сознания всех, кто здесь находится. Только так я смогу всё исправить.

Я тянусь в бездну нитей, сплетаю собственную приманку и не удерживаюсь от озорной усмешки, когда отпускаю ловушку. Пропитанные его силой слова ослабевают; те, что только что гремели эхом, одно за другим стихают, пока не наступает тишина.

Меня накрывает облегчение. Я втягиваю силу обратно и принимаю ту же позу, что и моя иллюзорная копия. Но тут Тор всё-таки одаривает меня едва заметной улыбкой и подходит ко мне, а я на миг теряю сосредоточенность. Отпускаю магию, копия растворяется, и всё возвращается в обычное русло.

Один из слуг подходит с напитками, приготовленными для церемониального тоста.

Отец первым берёт кубок и лежащий на подносе нож. Тор забирает два других бокала и один протягивает мне.

Наши пальцы соприкасаются, и жар от его прикосновения пробегает по руке.

Я беру напиток, тяжело дыша.

– Спасибо.

– Всегда, моя королева.

Уныние в его голосе заставляет меня невольно отшатнуться. Всё внутри немеет, и крошечная радость, которую я только что почувствовала, исчезает.

Отец постукивает по кубку, привлекая всеобщее внимание. Каждый гость держит в руках свой напиток, а я прячу боль и сосредотачиваюсь на тосте.

Я мысленно повторяю речь, почти не слушая отца, пока он громко не произносит моё имя и не вырывает меня из раздумий.

– За королеву Асту! – эхом повторяют все гости.

Я вместе со всеми подношу бокал к губам и замираю. Чувствую знакомый запах и цепенею от ужаса.

Яблоки.

Внутри взрывается паника, кожа покрывается мурашками, а все вокруг уже пьют за отцовский тост.

Чья-то рука обхватывает меня за предплечье.

Тор.

Тревога сдавливает грудь.

– Торрен? Что случилось?

– В-в-вино. Оно… – Он медленно моргает, мотает головой и выглядит… обессиленным.

Я отбрасываю свой бокал и нюхаю его напиток.

Сидр.

Торрен обмякает и заваливается на меня. Я роняю его бокал и изо всех сил удерживаю его на ногах.

– Торрен.

Он бессильно опускает голову. Я встряхиваю его и снова зову:

– Торрен. Торрен!

По залу разносится звон разбитого стекла. Я цепляюсь за своего рыцаря и в ужасе застываю, когда все гости один за другим падают на пол.

Дыхание сбивается. Я оглядываюсь, ничего не понимая.

Удерживать Торрена становится слишком тяжело, и я осторожно опускаюсь вместе с ним на пол. Беру его лицо в ладони. Глаза закрыты. Я касаюсь его шеи: пульс бьётся. Прижимаюсь ухом к груди: сердце бьётся ровно.

Он… спит.

Я отстраняюсь, встаю и оборачиваюсь, оглядывая безмолвный бальный зал.

– Что происходит? – шепчу я.

Раздаются хлопки, и я вздрагиваю.

У входа скользят тёмные тени. Они расступаются, и появляется принц Палейны со злобным взглядом и убийственной улыбкой.

– Привет, любимая, – с отвращением тянет Иван.

Он призывает куда больше силы. По краям иллюзии тени дёргаются и всё хуже его слушаются.

Но ближайшие к нему люди начинают что-то бормотать и беспокойно дёргаться. Боль искажает их лица, и я ахаю.

Я стискиваю кулаки.

– Прекрати, Иван!

Он отмахивается.

– Разве это не забота – оплести магией каждый кубок и усыпить всех? Разве не забота – заменить вино сидром, чтобы я точно знал, что ты его не выпьешь, и мы наконец смогли поговорить? – Он морщит нос. – Наконец поставить точку.

Летум меня побери за то, что я рассказала ему об аллергии.

– Что ты хотел сказать? – требую я.

– Разве ты не знаешь?

– Нет.

– Тебе совсем плевать, каково это – потерять человека, который был для тебя воздухом?

Он делает шаг ко мне, и я заслоняю Торрена собой.

Иван приподнимает брови, заметив, как я защищаю своего рыцаря. В его взгляде вспыхивает злоба. Он делает руками круговое движение, и тени окружают Торрена, обвиваясь вокруг горла.

Торрен дёргается во сне, задыхаясь.

Я тянусь к своей силе. Она мгновенно бросается вперёд: нити вспыхивают и срывают тени с горла Торрена. Но мой бывший не останавливается. Тут же обрушивает магию на другого человека, и я взмахом кисти отбиваю атаку.

Я тяжело дышу.

– Отмени всё, что ты с ними сделал, пока не пожалел.

– Что, тебе не нравятся мои примеры? – Он хмурится. – Похоже, тебе самой надо это прочувствовать.

Иван резко выбрасывает руку в мою сторону.

Я отскакиваю, ухожу от удара и поднимаю невидимый щит.

Он швыряет ещё одну тень – я отбиваю.

Его лицо становится серьёзным. Он собирает тьму и одну за другой бросает в меня её волны.

Я бросаюсь в сторону и спотыкаюсь о чьё-то тело. Этой секунды хватает: магия Ивана отбрасывает меня. Я перекатываюсь по полу и едва ухожу от следующего удара.

Юбки путаются между ног, корона слетает с головы и с лязгом падает рядом. Тени обвивают знак моей новой роли, символ моего королевства. Я потрясённо смотрю, как тиара плавится, а драгоценные камни вылетают из оправы.

Иван приближается. Я вскакиваю и поднимаю иллюзорный барьер. Он останавливается с презрительной усмешкой.

– От меня не спрячешься.

Я призываю новый морок и создаю свои копии, пока его тени рвут преграду. Иван широко раскрывает глаза и переводит взгляд с одной Асты на другую: теперь перед ним их десять.

Он делает именно то, чего я ждала, – разводит руки и направляет тьму сразу во все стороны.

Чтобы обратить его силу против него, я позволяю теням накрыть себя, а затем создаю ещё несколько копий. Они выстраиваются в ряд, я становлюсь с краю и делаю лицо таким же бесстрастным, как у них. Мы ждём.

Его магия рассеивается, и Иван от потрясения пошатывается.

Он рычит и наносит ещё один удар. Раздражение растёт, а я вытягиваю всё новые нити иллюзии. Мои копии смыкаются вокруг него кольцом. Иван замирает и вертится, оглядывая каждую.

– Ты и правда хорошо меня знаешь, Аста. Убить тебя не один раз будет особенно приятно.

Он поднимает руку.

Пока он стоит ко мне спиной, я дёргаю за нити силы. Возникает невидимая стена, защищающая меня и моих двойников. Я замыкаю барьер и превращаю его стены в односторонние зеркала.

Иван пошатывается. Его тени отскакивают от бесчисленных отражений.

Пока он отвлечён, я растворяю копии и вливаю всю силу в барьер.

Иван мрачнеет, обдумывая следующий ход. Сжимает кулак и бьёт по иллюзорной стене.

Но моя магия не поддаётся. Я пользуюсь шансом. На мой зов откликается глубокий источник силы, и на этот раз слова приходят легче.

Слова, чтобы остановить Ивана – спасти Тора – спасти всех.

Слова, чтобы спасти себя.