Текст книги "Мрачное долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Король Пандемоний и его свита, – сказал Пэн, склонив голову с весёлым интересом. – А вы кто такие, что не узнаёте своего короля?

– Дриаде не свойственно обращать внимание на то, что временно. Эти части леса существовали задолго до того, как какой-либо король правил этими землями. Уверена, они останутся и после.

Хотя она только что оскорбила его, Пэн уселся рядом с нимфой, будто она сказала ему самое забавное, что он слышал.

– Прошу, скажи, что нужно, чтобы такая… временная штука… заинтересовала тебя?

Гамадриада усмехнулась.

– Что ж, для начала ему стоит объяснить, зачем он вообще здесь.

– Мы пришли за компасом Одиссея, тем, что Калипсо запечатала в той гробнице. Ты знаешь, как её открыть?

В этот момент в кустах что-то зашуршало, привлекая всеобщее внимание, но Рен отвернулась лишь настолько, чтобы уловить, как Наяда что-то шепчет на ухо Гамадриаде. Та кивнула, и Наяда нырнула под воду, Пэн обернулся только на звук всплеска, переводя взгляд с места, где была Наяда, обратно на Гамадриаду.

– Нет, – начала та, отвечая на его последний вопрос, – но моя подруга пошла за советом к нашим старейшинам, которые могут знать.

– Это очень мило с твоей стороны, мисс…?

– Гипатия. Леди Гипатия. А мы в лесу Хама стремимся угодить, особенно гостям.

– Надо же, подумать только. Похоже, у нас есть кое-что общее. Заглядывай как-нибудь во дворец, – сказал король, и Рен едва не стошнило, она поднялась, чтобы осмотреть поляну, пока уши не начали кровоточить от королевского флирта. Забавно, как мало его сейчас заботила предначертанная королева, возможно, компас ему вовсе не нужен.

К её удивлению, от этой мысли у Рен скрутило живот. Как бы она ни противилась поискам компаса, она не могла не признать, что предложение короля её искушало – и не по одной причине.

Она устала вариться в собственном гневе. Сожалениях. Своей… вине.

Она устала проводить дни в одиночестве только потому, что так проще, и особенно остро вспомнила об этом, глядя, как свита Пэна смеётся и подшучивает друг над другом. Даже в присутствии самого короля настроение было лёгким – неформальным, – и Рен задумалась, такая ли атмосфера в его дворце. Сможет ли она? Сможет ли стать частью его двора и двигаться дальше по жизни?

Что-то закололо ей затылок, и она обернулась, наполовину ожидая увидеть кого-то, наблюдающего за ней из кустов, но взгляд упал на гробницу. С матерью придётся разобраться сначала.

Сначала она получит извинение. Потом будет жить своей жизнью.

– Просто чтобы ты знала, – донёсся до неё голос Пэна. Рядом с ним Гипатия выглядела всё так же весело. – Я собираюсь править Каладрией очень долго, так что можешь выучить и запомнить моё имя к следующей нашей встрече.

– Да? Слышала, свартальфы предпочитают держать собственного регента. Его сын – Дорн, кажется? – готовится перенять дела у отца. Говорят, он весьма амбициозен.

– Интересно, – протянул Пэн, звуча совершенно равнодушно. – Слышал, его сестра очень красива.

Гипатия покачала головой и закатила глаза, и в этом движении были и усмешка, и насмешка над едва скрытой попыткой короля вызвать у неё ревность. Она явно превосходила его во всём, и Рен слушала бы дальше, как та вытирает им доску в их мысленных шахматах, – если бы Наяда не прорвала поверхность воды рядом с ней.

Рен вскрикнула от неожиданности и едва не выпрыгнула из собственной кожи.

– Прости, что напугала, – сказала Наяда, прижимая ладонь к груди. – Меня зовут Сапфир.

– Рен, – коротко ответила Рен и уселась на камень рядом с ней.

– О, я знаю, кто ты, – протянула Сапфир. – Король Каладрии, кажется, весьма увлёкся моей госпожой, не так ли?

– Да, ну, передай ей, чтобы не придавала этому значения, – пробормотала Рен, озадаченная её словами. – Король здесь, чтобы достать компас, надеясь, что тот приведёт его к предначертанной королеве.

– Ага, вот почему он хочет войти в гробницу?

Рен кивнула.

Сапфир понизила голос до шёпота.

– Ты знаешь, как её открыть, да?

Рен напряглась и сглотнула, но на этот раз едва заметно опустила подбородок.

– Почему ты не сказала ему?

– Я хотела бы открыть её наедине. – Когда никого не будет рядом, и Рен сможет разобраться со своими чувствами сама. – Я скажу ему, когда всё будет сделано.

– Только будь осторожна, – сказала Наяда, и по спине Рен пробежали холодные мурашки от тона её голоса.

– Почему?

– Потому что даже крокодилы улыбаются, когда им это выгодно. – Не говоря больше ни слова, нимфа прыгнула обратно в реку, оставив Рен снова гадать, правильно ли она выбрала между королём и неким пиратом.

Глава 3

Злодеи и Плуты

Уже глубоко за полночь Рен решилась подняться со своего притворного сна и тихо двинулась между спящими телами королевской свиты. Мягкие угли всё ещё отдавали багровым, когда она проходила мимо костра, вокруг которого все собрались за теплом, – все, кроме одного. Где же король?

Оглядевшись, Рен нахмурилась, пока не заметила коронованную фигуру, свернувшуюся и спящую у подножия ивы, а над ним, прислонившись к стволу, устроилась Гамадриада. Та приоткрыла веко, и Рен поиграла бровями, Гипатия лишь покачала головой, пряча смех. Но румянец на её щеках выдавал её с головой. Она уже была очарована королём, спящим у её ног.

Я не скажу, если ты не скажешь, – передала Рен взглядом, поднося палец к губам с медленным подмигиванием, и Гамадриада опустила подбородок, прежде чем снова заснуть – или притвориться. Как бы там ни было, Рен продолжила путь к гробнице. В звёздном свете та выглядела немного иначе.

Тени падали от изображений под другими углами, и проступили слова на древнем языке, которых днём видно не было. Рен изучала их, впитывала их смысл и чувствовала, как каждое тянет за струны её сердца. За её горе. За её вину. За её гнев.

Она открыла рот, собираясь произнести их вслух, когда в кустах что-то зашуршало, и она обернулась: Кук выбирался из высоких зарослей. Она уставилась на него.

– Что ты здесь делаешь? Ты… ты следил за нами? Ты был здесь всю ночь? – То шуршание в кустах раньше, это был он?

– Ну, раз ты не захотела мне помочь, что мне ещё оставалось? – Кук счищал с одежды листья и ветки.

– «Нет» – это не приглашение, знаешь ли. – Рен стиснула зубы.

– А выбрать Пэна вместо меня – тоже не особо умно. Дай угадаю, он заманил тебя обаятельными словами и ослепительной улыбкой, обещая магию и приключения? Я думал, ты умнее.

Рен глубоко вдохнула, силясь подобрать слова сквозь дымку гнева, закипавшего внутри. Какая наглость у этого… этого… пирата!

– А какие причины ты мне дал, чтобы я помогла тебе? Пэн изложил свои. Он предложил мне дом, покой и свободу, а ты – нет. Ты вошёл в мой грот без приглашения, подошёл ко мне как к лёгкой добыче – и у тебя ещё хватает наглости стоять здесь и говорить, что Пэн обольстил меня своими чарами.

Улыбка Кука дрогнула.

– Я не хотел… ты всё поняла неправильно…

– Мысль, что я должна доверять тебе, а не Пэну, смехотворна, – продолжала Рен. – Ты, жалкий аристократ в немилости, чья незрелость и выходки погубили собственную сестру. Да, я знаю об этом. Я знаю о тебе всё, что нужно. Так что не приходи сюда и не думай, что знаешь хоть что-то о моей «умности».

Вся приветливость исчезла с лица Кука, и кулаки его сжимались и разжимались, пока он говорил.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

– Достаточно понимаю, – прошипела Рен. – И тебе нужно уйти, пока Пэн не обнаружил, что ты здесь, и не решил, что я его предала, или, клянусь Судьбами, я заставлю воду в твоём теле утопить тебя изнутри.

– Хорошо, – сказал Кук, лицо его побледнело, он покачал головой, оскалив зубы. – Только не говори, что я не предупреждал.

Она смотрела на него, пока он отступал, но к тому времени, как он исчез обратно в кустах, она поняла, что дрожит. Дрожит от безудержного гнева и… и чего-то ещё, чему не могла подобрать названия.

Был ли он прав? Сделала ли она неверный выбор?

Он ведь тоже предлагал помочь ей найти мать, но, насколько она знала, это могло быть лишь предлогом, чтобы держать её на своём корабле как трофей. «Взгляните на маленькую сирену в моей власти». Это отлично послужило бы его славе грозного пирата.

Она фыркнула. Он просто задел её за живое, вот и всё, и она больше не позволит ему её сбить.

Медленно, дважды убедившись, что он ушёл, Рен повернулась обратно к гробнице, глубоко вдохнула и вернулась к тому, на чём остановилась, прежде чем Кук так грубо её не прервал. Казалось, он в последнее время только и делал, что прерывал её.

Первые ноты, сорвавшиеся с её губ, были глубокими и жутковатыми. Следующие – выше и скорбнее. Песнь сирены лилась из неё, пока она читала слова, высеченные на гробнице, неуверенно и робко поначалу, а потом всё сильнее с каждым чувством, разгоравшимся внутри. Она пела об утрате, о горе по тому, что могло бы быть, и о любви без ответа, и хотя для любого другого это могла быть песнь её матери, она в той же мере была песнью Рен. О желаниях и об опасности сердечной боли.

Раздался треск, когда она отпустила последнюю ноту, и что-то сжало ей сердце, когда камень, загораживавший вход, отъехал в сторону. Пэн был прав. Никто другой не смог бы открыть её и достать компас. Никто, кроме неё или её матери. Ирония – Калипсо оставила ключ к самому драгоценному своему достоянию дочери, о которой вовсе не заботилась. Только в этом Рен и пригодилась ей.

Рен сжала кулаки и сглотнула, готовясь войти, когда раздались шаги, и она обернулась: король Пэн выходил из-за скопления деревьев.

– Как… как долго ты здесь? – выдавила Рен, её бросило то в жар, то в холод от мысли, что за ней наблюдали в самый уязвимый момент.

– Как долго? Я только пришёл проведать тебя… – Взгляд короля скользнул к распечатанному входу. – Ты открыла её. – Он снова перевёл взгляд на неё, потемнев. – Ты что-то от меня скрываешь?

У Рен скрутило живот.

– Я… я лишь хотела открыть её одна…

Король посмотрел на неё, затем, к её удивлению, черты его смягчились, когда он подошёл.

– Могла бы просто сказать мне. Я требую доверия при своём дворе и всё ещё очень хотел бы видеть тебя его частью, если ты этого хочешь.

– Начинаю хотеть, – искренне пробормотала Рен.

– Хорошо. – Пэн опустил подбородок, юный рот его дрогнул в уголке, и он повернулся обратно к гробнице. – Пора достать компас? Кто пойдёт первым?

– Я пойду первой, – сказала Рен. Если он должен стать её королём, то защищать его – её долг. К тому же никто не знал её мать лучше неё. Даже если она не знала всех ловушек, она скорее всех могла их найти и обезвредить, прежде чем они нанесут вред. И по большей части она была права.

Она удержала Пэна от того, чтобы тот попался в рыболовную сеть, и заметила кирпич, который привёл бы в действие выпуск нескольких трезубцев, спася их обоих от участи рыбы на палочке. Лишь одна ловушка ускользнула от её внимания, и в итоге выпустила стрелу так близко к пятке Пэна, что он до конца их поисков отпускал шутки про ахиллесову пяту, пока они не нашли то, что искали: отдельную камеру с бассейном, который, как знала Рен, уходил куда глубже, чем Пэн смог бы проплыть. И всё же один вид его наполнил её страхом.

– В чём дело? – спросил Пэн, видимо, заметив, как резко она напряглась. – Где компас?

– Там, внизу, – пробормотала Рен.

– Как мы его достанем?

– Мне придётся обратиться в свою сирену… – Чего она не делала годами. Правда была в том, что она не ступала в морскую воду с тех самых пор…

– В чём проблема?

– Когда – если я войду, там, в воде, будет что-то, что попытается удержать меня там. Ты должен пообещать – пообещай мне, что вытащишь меня.

– Клянусь жизнями моих нерождённых сыновей, я позабочусь о тебе.

Рен кивнула, скорее себе, чем ему, и стянула сапоги и верхнюю одежду, зная, что трансформация разорвёт всё, что на ней останется. И всё же ей нужно было ещё несколько минут и успокаивающий вдох, прежде чем – она прыгнула.

Холодная вода ринулась ей навстречу, и не успела она сжать рот, как губы снова разомкнул вопль.

Боль пронзила её тело, когда по бокам шеи развились жабры, а ноги превратились в длинный хвост с зазубренными плавниками. Густые тёмные локоны на периферии зрения сменились скользкими синими, и тут же зрение обострилось, а зрачки стали щелями. Было бы перед ней зеркало, она увидела бы в нём хищника, и Рен прижала руки к рту, скуля от ноющих дёсен, когда зубы удлинились и заострились при этой мысли.

Лишь тогда до неё дошло, что она наконец может дышать без усилий – жабры делали работу, которую иначе делали бы ноздри.

Наполнив лёгкие, она почувствовала солёный вкус воды, когда что-то подступило к груди, и поняла, что, несмотря на весь свой страх перед этим, всё ещё тоскует по этому – по этому – отчаянно. В каком-то смысле это было как возвращение домой… но нужно было спешить.

Быстро Рен ударила воду мощным хвостом и устремилась вперёд и вниз. Темнота и пузыри воздуха давили на роговицу чем глубже она опускалась, заслоняя зрение, но она чувствовала присутствие компаса, как маяк сквозь бурю. Он звал её по имени. Шептал грехи её матери… и её собственные.

Подводная пещера чуть посветлела, когда она наконец достигла дна и заметила компас, наполовину зарывшийся в белый песок. Многие, наверное, оставили бы самое ценное сокровище на пьедестале или спрятали в сундук, но только не Калипсо. Вместо этого она бросила его рядом с разбитой вазой, старой рыболовной сетью и гнилым ящиком, позволив ему слиться с хламом и легко остаться незамеченным для того, кто наткнётся на гробницу случайно.

Рен схватила компас и поднесла его перед собой, снова гадая, правильно ли поступает, отдавая его Пэну. Она могла бы, если пройдёт мимо него, использовать компас, чтобы найти мать самостоятельно. Но был ещё король и жизнь, которую он обещал ей при дворе. И она обнаружила, что жаждет этого… дома и покоя. Быть частью семьи, где родство всё ещё что-то значит. Она могла бы помочь Пэну с его будущей семьёй, увидеть, как растут его дети, и жить, защищая их, если король позволит, – и она поняла, что уже всё решила.

Она приготовилась повернуть назад, когда краем глаза уловила движение и по ней прошёл порыв холодного течения. Что-то большое выросло из теней, что-то, что тянулось и росло, будто продолжение самой темноты, пока не обрело собственную форму… акулы.

Посейдон.

Имя бога промелькнуло в голове Рен, прежде чем она взвизгнула и отбросила себя в сторону, когда теневой зверь ринулся на неё. Его огромная пасть сомкнулась там, где она только что была, а затем он ускорился и пронёсся сквозь хлам за ней, оставив после себя лишь сломанное дерево и разбитый фарфор.

Она уворачивалась и разворачивалась, плыла и неслась по пещере, пока сердце колотилось, швыряя магию назад всякий раз, когда осмеливалась рискнуть задержкой. Акула так же уклонялась от каждой её попытки, пока она не выпустила удар такой силы, что тот врезал по ней в подводную колонну, которая обрушилась и погребла её под обломками. Рен сомневалась, что это было что-то, кроме нокаута.

Не дожидаясь, чтобы выяснить, она поспешила дальше. С лёгкими, объятыми огнём, она напрягла последние кричащие мышцы, чтобы продвинуться вперёд, и, задыхаясь, прорвала поверхность.

– Помоги мне! – закричала она, швырнув компас на сушу. Её когтистые ногти скребли и скользили по полу, пока она пыталась зацепиться, тяжёлый хвост утягивал её обратно в воду. – Быстрее, пока оно не пришло за мной!

– Что пришло? – спросил Пэн, неспешно подбирая компас и убирая его в карман.

– Зверь Посейдона! Скорее! Помоги мне! – Она выкрикнула последнее, чувствуя, как вода сдвинулась, когда теневой акула пришла в себя и высвободилась из обломков.

Пэн, однако, лишь пригнулся и пронзил клинком тыльную сторону её ладони.

Вопль Рен разорвал ей горло.

– Что ты делаешь? Ты обещал! – закричала она, кривясь от ножа. Её нож. Её нож из акульего зуба.

– Я обещал позаботиться о тебе, и я о тебе забочусь.

Она оскалила зубы, глаза широко раскрылись.

– Что ты имеешь в виду?

Пэн склонил голову.

– Как же мне было любопытно узнать ещё одну часть пророчества. О том, как Никс и Накс прочли твою руку и сказали мне, что ты станешь смертью одного из моих наследников. Как я тебе говорил, Рен, я требую доверия при своём дворе и сделаю всё, чтобы защитить свою семью.

– Но я ничего не сделала!

– И теперь никогда не сделаешь. Но не волнуйся, – сказал Пэн, оглядываясь через плечо, когда повернулся уходить. – Я держу обещания. Гермес отведёт тебя к твоей матери… как только ты умрёшь.

– Пэн! – закричала Рен, но божественный король даже не замедлил шаг, удаляясь прочь с компасом и её одеждой. Внизу теневой зверь бился и извивался, несясь к ней, уклоняясь от каждой магической силы, которую она в него посылала, пока боль от раны пронзала её. – Пэн!

Она потянулась к ножу свободной рукой, но поскользнулась на воде, отчего другая рука дёрнулась против лезвия, которое только вошло глубже. Она снова закричала, согнулась и крутанулась всем телом, на этот раз дотянувшись до лезвия как раз вовремя, чтобы схватить и вытащить его.

Она упала обратно в бассейн, погружаясь в холодное ничто, и увидела тёмное пятно, надвигающееся на неё. Его пасть открылась и сомкнулась вокруг её хвоста, прежде чем она успела призвать хоть унцию своих сил, и буря пузырей вырвалась из её рта, когда она снова закричала.

Она сражалась. Извивалась и крутилась, резала и ревела в чистом слепом ужасе и гневе с ножом.

Затем акула замерла, словно она каким-то образом ранила её, и Рен рванула обратно к поверхности, даже не задерживаясь, чтобы посмотреть, насколько сильно та пострадала.

В тот миг, когда она прорвала поверхность, она увидела фигуру, бегущую к ней из глубины гробницы: ноги растянуты, рука поднята над головой с чем-то золотым и тяжёлым.

Рен закричала и потянулась к нему. Как раз когда зверь прорвал поверхность, чтобы снова утянуть её вниз, Кук скользнул на колени, швыряя трезубец ему в бок и хватая её за запястье. Акула рухнула в воду, утягивая её за собой, прежде чем потеряла хватку, и Кук рванул её назад, вытаскивая на сушу.

– Ш-ш, всё будет хорошо, – пробормотал Киллиан, стягивая рубашку, пока она в истерике рыдала и выкашливала морскую воду, извергая из себя весь страх и ужас. Он накинул рубашку ей на тело, когда её хвост и жабры исчезли, оставив её голой и дрожащей на прохладном каменном полу гробницы. Кровь стекала ручейками по её телу из огромных ран и порезов, и всё, что она слышала, пока сознание то угасало, то возвращалось, был его успокаивающий голос, пока он обнимал её. – Ты будешь в порядке, – говорил он снова и снова. – С тобой ничего не случится.

Глава 4

Волшебная Пыль

Рен проспала весь день, пока её тело заживало и срасталось заново, и к тому времени, как она выбралась из палатки, уже был вечер. Звёзды сверкали и сияли так же красиво ярко, как и прошлой ночью, но она не могла смотреть на них без дрожи.

– Тебе идёт, – сказал Киллиан, кивнув на ночную рубашку, которую кто-то из его команды оставил для неё, и засунул в рот ложку похлёбки. – Хорошо, что она у нас завалялась.

– Скажи, что она принадлежит одной из твоих побед, и я лучше разденусь догола и брошу её в костёр.

– Что ж, – начал Киллиан с блеском в глазу, – это ставит меня в несколько неловкое положение между желанием остаться правдивым и желанием увидеть тебя без неё.

Она закатила глаза, щёки горели от его слов, и уселась на табурет рядом с ним, качая головой, когда он предложил ей жестяную тарелку с похлёбкой.

– Пожалуй, так даже лучше, – сказал Киллиан, отставляя блюдо и протягивая ей вместо этого пиво. – Кажется, кок поймал голубя на мясо. На вкус – дерьмо.

– Да ну. – Рен скривилась и передёрнулась, принимая бутылку, пока лицо её всё ещё пылало.

Он дал понять, что хотел бы увидеть её голой. Она сказала себе, что тепло, поднимающееся по телу, наверняка от жара потрескивающего впереди костра, но взгляд её всё равно возвращался к усмешке, играющей в уголке рта Киллиана, и к тому, как его глаза скользили по ней, будто он всё время это представлял. Вокруг его команда сидела, ела и перебрасывалась шутками, казалось, легко и по-свойски друг с другом. Совсем как свита короля. Добродушные. Мягкие нравом – по крайней мере, для пиратов. Возможно, она слишком поспешно о них судила… о них и об их капитане.

Она сидела в задумчивом молчании, пока они ели, слушала, отвечала, если что-то спрашивали, и с изумлением смотрела, как кок вскочил на ноги и удрал, а за ним – трое товарищей по кораблю, после того как выяснилось, что голубь на самом деле был попугаем.

Под звуки «Попугаи священны, ты жалкий мешок…» Рен тихо усмехнулась и повернулась обратно к Киллиану, чувствуя, как тепло костра наконец проникает ей в кости. Или, возможно, это была его мягкая улыбка.

– Я… я хотела поблагодарить тебя… за то, что спас мне жизнь, – сказала она. И за то, что не сказал «я же говорил».

Стыд обжёг ей горло вместе с очередным глотком эля, когда она вспомнила, как он предупреждал её. Как пытался заставить её слушать, а она лишь швырнула ему в лицо свои домыслы. Она считала его наглым дураком, но сама была вдвое глупее.

– Всё в порядке, – сказал Киллиан, помешивая ложкой остатки похлёбки. – Не мог же я позволить тебе стать наживкой для акулы.

Рен фыркнула себе под нос.

– Очевидно, у Пэна не было таких же сомнений.

Киллиан склонил голову.

– И как он вообще уговорил тебя помочь ему?

– Он рассказал мне слезливую историю о том, как это поможет ему найти будущую королеву и спасти его нерождённых детей.

Киллиан усмехнулся.

– Уж наверняка лишь для того, чтобы это никогда не сбылось. Пэн о других заботится и печётся примерно как таракан.

После всего, что произошло, Рен в этом не сомневалась и ещё раз отругала себя за то, что была настолько глупа, чтобы ему поверить.

– Я была бы мертва, если бы не ты. Мне следовало слушать тебя внимательнее…

Что-то напряглось в чертах Киллиана, и пальцы его сжались вокруг бутылки в руке.

– Виноват тут не меньше я. Ты была права в том, что сказала, ну, по крайней мере, в части этого. – Он попытался криво улыбнуться, но улыбка не дотянулась до глаз. – Мне следовало рассказать тебе, почему я ненавижу Пэна, пока была возможность.

– Так почему?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

– Мы когда-то вместе учились, Пэн и я. Мы были друзьями. Он, моя младшая сестра Анджела и я – мы бывало слонялись вместе. Играли в лесу в сирот и в завоевателей лугов. Мы были, как ты сказала, дикими и полными высокомерия, даже когда повзрослели. А потом она пала жертвой чар Пэна, но он лишь использовал её и оставил с разбитым сердцем. Она так и не оправилась, сделалась болезненной и умерла с водой в лёгких. В своём горе я вступил в команду Чёрной Бороды. Поднимался по званиям, пока не стал его боцманом и не выучил всё, чему можно было научиться у самого грозного пирата океана.

И сам он вырос в довольно грозного пирата, если слухи не лгали. Рен это уважала. Что-то внутри неё согрелось от этой мысли – вместе со стыдом за то, что она обвинила его в смерти сестры. Она, как никто, должна была знать, какое это ужасное бремя – жить с такой виной.

– А компас? Откуда ты знал, что Пэн его ищет?

Маленький озорной блеск вернулся в его глаз.

– У меня есть свои способы и свои источники.

Рен посмотрела на него недоверчиво.

– В смысле, ты переспал с кем-то ради этого?

Киллиан изобразил невинность.

– Тот его провидец – загадка, мне просто было любопытно, каково это. Быть с одним и одновременно спать с двумя.

Рен закатила глаза.

– Но ты всё равно загадка побольше… что в тебе такого, что сам Посейдон злобствует настолько, чтобы натравить на тебя одного из своих теневых зверей?

Значит, он узнал акулу. И её создателя.

– Это… не Посейдон потопил флот Одиссея все те годы назад, – тихо призналась она. – Это была я.

– Как ты могла? Тебе ведь было…

– Семь. – Ей было семь.

Причиной, по которой её имя шептали над волнами, были не какие-то особые подвиги, совершённые ею во взрослой жизни, а один простой поступок, сделанный из чистой ярости, когда она увидела, как возлюбленный её матери уплывает, оставляя её в худшем состоянии, чем прежде, после того как она уже посвятила семь лет своей жизни любви к нему. Он сразил сына Посейдона, Циклопа, и его чествовали как какого-то добродетельного героя, а Рен в гневе заставила море разорвать его плот. Человеческий мир просто решил, что это был морской бог, и Рен в страхе позволила им так думать. Но сам Посейдон знал правду и никогда не простил ей того, что она выставила его злодеем.

Киллиан уставился на неё с чем-то вроде изумления. Он казался… впечатлённым, если она не ошибалась, но она не могла представить почему.

– Напомни мне никогда тебя не предавать, – сказал Киллиан, тихо присвистнув.

– Урок, который стоило бы преподать Пэну, – пробормотала Рен.

Киллиан посмотрел на неё с чем-то острым в глазу.

– Мы всё ещё могли бы, знаешь.

Рен сузила глаза.

– Как?

– Мы можем украсть компас обратно.

Рен вздохнула и откинулась на сиденье.

– Конечно. После всего он просто позволит нам войти в свой дворец и забрать его.

– Кто говорил о том, чтобы войти? Я думал скорее о том, чтобы полетать.

Порывшись в кармане, Киллиан выудил крошечный мешочек и покачал его на кончиках пальцев. Глаза его буквально плясали, когда Рен вскочила на ноги.

– Что это? – выдохнула Рен. – Это… – Она потянулась к нему, но пальцы сомкнулись на пустом воздухе: Киллиан отдёрнул мешочек из её досягаемости. Она попыталась снова, потеряла равновесие и в результате повалилась ему на колени.

– Отдай! – полувзвизгнула, полурассмеялась она, прежде чем наконец ощутила мягкую ткань, схватив шелковистый мешочек, а его руки сместились вокруг её бёдер, удерживая её. Хорошо, что вся команда уже убралась в палатки и не могла этого видеть.

Открыв мешочек, сверкающее содержимое подтвердило то, что она уже подозревала.

– Волшебная пыль… – Рен подняла взгляд на торжествующее выражение Киллиана. – Как ты её достал? Впрочем, неважно. Ты переспал с фэйри, да? – Она покачала головой, опуская пальцы в порошкообразное вещество, растирая его между большим и указательным пальцами. Оно было тонким и пористым, как растёртые лепестки цветов. Та же пыль и минералы, которыми феи писали картины, способные перенести тебя из одного места в другое.

– Вообще-то нет. Лишь немного целовался с ним – но это не суть. Я подумал, мы могли бы использовать её, чтобы попасть во дворец. Выкрасть компас прямо из-под носа Пэна и уплыть по семи морям. Мы могли бы оставить его бездетным и одиноким, без семьи. Так же, как он оставил нас.

Рен замерла и посмотрела на него, его красивые черты, освещённые огнём костра. Его губы, мягкие и манящие.

– Мы?

– Глаза сюда, маленькая сирена, – пробормотал Киллиан. – Или я решу, что твоя голова наполняется непристойными мыслями. – Она покраснела, но он не стал дальше её дразнить. – И да, мы. Ты не думала, что я лишу тебя твоей расплаты, правда? В конце концов, это первый раз, когда я встретил кого-то столь же злобного и восхитительно мстительного, как я сам. Я сделаю всё возможное, чтобы этим насладиться.

С каждым словом она всё острее осознавала его руки на своём теле. Себя – у него на коленях, лицом к нему, и внушительный размер его ладоней, и то, как каждый дюйм его пальцев ощущался, прижимаясь к её коже сквозь ткань рубашки. Рубашка начинала её раздражать. Их одежда вообще. Особенно когда жар собирался между её ног, заполняя пространство, где его крепкие бёдра поддерживали её.

– А если он придёт за нами?

– Тогда ты обрушишь его флот. Как уже делала однажды. За что я тебя, кстати, ничуть не виню. – Голос его был низким, хриплым, глаза полуприкрыты и теплы, когда их взгляды сцепились, а смысл был слишком ясен. Ему нравился её огненный нрав. Ему нравилась её ярость и жажда мести. В этом они были одинаковы.

Это заставило её придвинуться ближе, её пульс колотился от трения, вызванного движением.

Неуверенно она позволила пальцам вцепиться в его рубашку и почувствовала, как твёрдость его дёрнулась в ответ, пока она играла с пуговицами. Её собственное лоно отозвалось пульсацией, и ей стоило труда не качнуть бёдрами против него.

Она жаждала большего, но хотела ли она стать ещё одной зарубкой на его спинке кровати? А как же его команда?

Вокруг них ночь оставалась неподвижной, тишину нарушало лишь мягкое похрапывание из палаток.

Киллиан поднял руку к её щеке и провёл пальцем по её губе.

– Мы могли бы тоже лечь спать и продолжить месть утром, если предпочитаешь. Мы не обязаны…

– Я хотела бы поспать, – пробормотала Рен жадно и позволила руке скользнуть за пояс его штанов. – После.

Он резко вдохнул, когда её пальцы обхватили его затвердевшую плоть, и она наклонилась вперёд и слизнула звук с его губ, гонясь за вкусом эля и листьев мяты. Сдавленный стон вырвался у него, когда она провела рукой вверх и вниз по его стволу, и он лишь усилился, когда она качнула бёдрами против него.

– Ты станешь моей смертью, маленькая сирена.

– Не раньше, чем я насытюсь, – прошептала она. Ладно, может, он и был распутником и хуже того, это не значило, что она не может получить свою месть и съесть пирог заодно. В конце концов, это всего лишь на одну ночь, и пока она будет себе об этом напоминать, всё будет хорошо.

С жадностью его руки переместились с её бёдер к подолу её платья, комкая его, пока он не смог просунуть руку под него и коснуться…

Она вздрогнула и всхлипнула, когда его пальцы скользнули по её разгорячённому лону, влажному и мокрому от её нужды в нём.

– Нам стоит перебраться в палатку, – сказал он, – чтобы я мог взять тебя так жёстко, как хочу.

– Технически, – пробормотала она, освобождая его из штанов, – если я сверху, то это я буду «брать» тебя.

– Тогда поборись со мной за это, так или иначе, я вот-вот взорвусь, если не окажусь внутри тебя – ух! – На этот раз она едва успела заглушить его рык: она поднялась на колени и опустилась на него.

– Ш-ш, они могут услышать. – Она усмехнулась ему в губы, но ей стоило всех сил сдерживать собственные звуки удовольствия.

Он лишил её дыхания. Сам размер и ощущение его внутри. Он был больше, чем она ожидала, и потому ей приходилось делать дрожащие, успокаивающие вдохи, чтобы опуститься до конца, пока каждый дюйм сжимался о стенки её лона. Стоны соскальзывали с их губ, пока их рты продолжали пожирать друг друга, языки сталкивались, как пираты со скрещёнными мечами.

– Судьбы, как же ты мне подходишь, – тихо выругался Киллиан, и Рен изо всех сил сдерживала ещё один стон, когда он приподнял её и толкнулся в неё снизу.

– Пожалуй, – выдохнула Рен, – нам всё-таки стоило уйти в палатку.

Он даже не стал ждать дальнейших указаний. Без единого слова Киллиан просто поднялся с её ногами, обвитыми вокруг его бёдер, и зашагал к своей палатке, неся её на руках. Хорошо, что он выбрал именно тогда её поцеловать, потому что визг, который она издала, наверняка разбудил бы всех вокруг и дал бы им знать, чем они занимаются, – если её непрерывные стоны от ощущения его движения внутри не сделали этого раньше. Ощущение его пульсации, биения – растягивания её с каждым маленьким движением. К тому времени, как они добрались до палатки, она уже поскуливала, чтобы он просто бросил её на груду одеял и трахал её жёстче.