Текст книги "Мрачное долго и счастливо (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8
– Ты эгоистичный ублюдок! – визжит женский голос, за которым следуют шаги и громкий удар. Почему он звучит так знакомо?
С поразительной ясностью всё возвращается ко мне, и я заставляю себя открыть глаза и сесть. Что-то ужасно не так. Воздух тяжёлый. Нет.
– Тайрен! – воплю я, спрыгивая с каменного алтаря и падая на колени в огромную лужу крови, в которой он лежит.
Нет. Нет. Нет.
Этого не может быть.
Я ищу пульс, призывая свой дар исцеления, чтобы заполнить его тело, но ничего не происходит. Я опоздала.
Охваченная горем и яростью, я поднимаю глаза на принцессу Розу, которая стоит на коленях напротив меня, держа руку на весу.
– Не смей больше прикасаться к нему, – шиплю я, и одна из моих лиан пробивает каменный пол, обвивая её руку и заламывая ей за спину.
Её лицо лишается всех красок, и она визжит:
– Ведьма!
– О, я гораздо хуже. Я твой самый страшный кошмар, – отвечаю я ледяным голосом. – Ты убила его, и за это ты умрёшь.
Мои лианы удерживают её на месте, но она начинает истерически вопить и рыдать.
– Это не я! Эгоистичный ублюдок убил себя сам!
Я отшатываюсь. Этот глупый дурак. Я не могу отменить его жертву, убив её, как бы мне ни хотелось позволить этому миру сгореть за то, что он отнял у меня Тайрена.
Не желая больше терпеть нытьё и крики принцессы Розы, я заставляю лиану заткнуть ей рот кляпом из её же платья и держать его на месте. Она не задохнётся, если успокоится… кажется. Так или иначе, я потеряла на неё достаточно времени.
Я сдерживаю рыдание, когда поворачиваюсь к Тайрену и утыкаюсь лицом в его грудь, тело сотрясается от ярости и опустошения. Возможно, если бы я проснулась на несколько минут раньше, я могла бы спасти его и попытаться придумать другой план.
Проходят часы, я держу его, цепляясь за «что, если» и «могло бы быть», мечтая о мире, где мы могли бы существовать вместе и просто быть. Мои глаза распухли и опухли, голова будто кто-то пинал её по всему склепу.
Приглушённые крики принцессы давно стихли, и когда я наконец удостаиваю взглядом, её нигде нет. Мне нет дела до того, куда она исчезла.
– Галина, – глубокий, медовый голос осмеливается прервать мою скорбь.
Когда я не отвечаю и даже не реагирую, моё имя повторяют, только громче.
Веритиус приседает на корточки, опускаясь до моего уровня, его золотые глаза насторожены.
– Уходи, – хриплю я.
– Он ушёл, Галина. Ты должна отпустить его.
– Нет.
Веритиус ругается себе под нос, затем без церемоний дёргает меня за ноги.
Я сверлю его взглядом.
– Ты пришёл снова лишить меня сил? Меня ещё недостаточно наказали?
– Мы ошиблись, – отвечает он.
– Без дерьма, – парирую я.
– Ты могла бы сказать что-то, – возражает он.
– Ты был слишком занят несправедливым лишением меня сил, чтобы слушать. – Я скрещиваю руки и продолжаю сверлить его убийственным взглядом. – Это всё твоих рук дело, да? Он мёртв, потому что ты убедил его пожертвовать собой.
Веритиус качает головой, но от него разит виной.
– Он принял решение сам. Он имел право знать правду.
– Я не согласна.
Бог вскидывает руки и бормочет ещё больше ругательств.
– Я не знаю, зачем согласился прийти.
– Зачем ты здесь? – спрашиваю я.
– Совет должен тебе услугу.
Искра надежды вспыхивает в груди, и я выпрямляюсь.
– Верни его. Вот чего я хочу.
Веритиус хмурится.
– Ты много просишь, Галина. Он мёртв.
– Думаешь, я не знаю? Но я хочу только этого. Он – всё, чего я хочу.
– Даже если бы это было возможно, была бы цена.
Не колеблясь, я прикасаюсь двумя пальцами ко лбу, затем к сердцу. Торжественная, нерушимая клятва.
– Я заплачу.
Вспышка света – и Веритиус исчезает, вероятно, чтобы посоветоваться с проклятым советом. Я благодарна, что они никогда не просили меня присоединиться.
Я опускаюсь обратно на землю, ненавидя, как тело Тайрена стало твёрдым. Возможно, действительно слишком поздно.
Когда Веритиус возвращается через несколько мгновений, я задерживаю дыхание, почти боясь надеяться.
– Они согласились с некоторыми условиями.
Я киваю, надежда трепещет в груди.
– Ты будешь привязана к этому миру и сохранишь лишь часть своей силы, а для остального мира Тайрен должен оставаться мёртвым.
– Что? Почему?
– Я освободил принцессу Розу и вернул её домой. Она начала распускать слухи, что ты убила Тайрена. Если ты покажешься, твоя жизнь будет потеряна. Но если это принесёт тебе хоть какое-то утешение, было объявлено перемирие. Война окончена.
– Почему бы не позволить миру увидеть, что он жив, если ты действительно можешь вернуть его?
Веритиус качает головой и цокает.
– Ты должна знать лучше, Галина. Мы не можем вмешиваться в жизнь смертных и воскрешать мёртвых без огромной цены. Если просочится, что он жив, у нас не будет ни минуты покоя.
– А Тайрен? Он вернётся таким же? Он будет помнить?
– Его жизнь будет связана с твоей, сделав его тоже бессмертным, поэтому тебе придётся отказаться от большей части своей силы.
– Я уже дала клятву. Сделай это.
– Ты уверена? Назад пути не будет. Вы будете беглецами в этом мире, по крайней мере, пока не пройдёт достаточно времени и они не забудут.
Я смотрю на Тайрена, вспоминая надежды и мечты, о которых он говорил мне. Возможно, я эгоистична, но я думаю, он будет готов отказаться от своей старой жизни, пока мы вместе.
– Я уверена.
Веритиус издаёт долгий страдальческий вздох.
– Да будет так. Его душа будет освобождена.
Вспышка света ослепляет меня на мгновение, когда он уходит, но затем Тайрен вдыхает, и его глаза распахиваются.
– Марджори? – Он моргает, потирая лицо. – Какого чёрта?
Сработало. Это действительно сработало.
Не в силах сдерживаться, я бросаюсь к нему, покрывая поцелуями всё лицо.
– Боги, я думала, что потеряла тебя навсегда. Ты глупый, бескорыстный человек. Как ты посмел оставить меня вот так?
Тайрен стонет.
– Прости меня, Джори. Я только хотел спасти тебя и этот мир.
Искренность в его взгляде плавит моё проклятое сердце, и я притягиваю его для настоящего поцелуя – того, что проносится через нас, нарастая в интенсивности, пока я не чувствую, как сильно он меня хочет.
– Напомни мне позже как следует наказать тебя, – наказываю я.
– С нетерпением жду. – Он ухмыляется, покусывая мою губу.
Я помогаю ему встать, и Тайрен оглядывается, морщась при виде засохшей лужи крови под нами.
– Как ты вернула меня?
– Боги должны были мне услугу.
Он притягивает меня в очередные объятия, сжимая так крепко, что я почти не могу дышать.
– Прости, что предал тебя.
– Ещё бы. – Я сжимаю его в ответ, благодарная, что он жив. Дышит.
– Ну что, сработало?
– По словам Веритиуса, в мире наступил мир, а план принцессы провалился.
– Какое облегчение… но я всё ещё обязан жениться на ней?
– Твой кровный обет был разорван твоей смертью, – объясняю я. – Если бы вы успели пожениться, всё было бы иначе.
– Слава богам. И что теперь? – спрашивает он.
– Теперь? Мы свободны, Тайрен. Свободны жить той жизнью, которую сами выберем, но мы должны покинуть Ракверен на некоторое время. Они не должны знать, что ты выжил.
Сильные руки Тайрена обрамляют моё лицо.
– Джори, дорогая, в самых смелых мечтах я не представлял, что ты можешь стать моей, что у нас может быть такая жизнь. Ты – чудо.
– Ты не расстроен из-за того, что мы беглецы?
Он целует меня раз, второй, и я полностью сдаюсь ему.
– Пока я с тобой, мне больше ничего не нужно.
Эпилог
100 ЛЕТ СПУСТЯ
– Что думаешь насчёт Марго? Для моего нового имени, – спрашиваю я Тайрена, пока мы распаковываем мои банки и травы в нашем новом доме. После долгих лет мы наконец решили, что можно безопасно вернуться в Ракверен.
Тайрен целует меня в нос.
– Мне нравится, дорогая.
– Странно? Быть снова здесь?
Он пожимает плечами.
– Немного, но приятно быть дома. Уверен, люди будут приходить к тебе за услугами без недостатка.
– Это идеальное место, чтобы открыть дело, – соглашаюсь я.
С подмигиванием он подхватывает меня и усаживает на высокую стойку.
– Мы могли бы здесь повеселиться, ты и я.
Я смеюсь, притягивая его для поцелуя, благодарная за нашу прекрасную жизнь.
ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Вернитесь в забытое королевство в книге «Солнце и её тень» (The Sun and Her Shadow) – первой в серии взаимосвязанных сказочных фэнтези-романов, каждый из которых является самостоятельной историей. Не пропустите это переосмысление «Золушки» и «Робин Гуда» с пропавшими богами, стёртыми воспоминаниями и браком по расчёту. Возможно, вы встретите знакомое лицо и прочитаете о племяннике Тайрена, отделённом несколькими поколениями.
Об авторе Стефани Комбс
Любовь Стефани к историям началась в детстве, когда её всегда можно было застать уткнувшейся в книгу (с тех пор мало что изменилось). Её чувство юмора проявляется в письме, наполняя работы остроумными перепалками и обаятельными персонажами. Любительница медленно разгорающейся страсти, она щедро одаривает читателей томительным ожиданием и головокружительными моментами. Она живёт в Мэриленде с мужем-музыкантом и четырьмя неугомонными детьми. Когда она не крадёт минутку для письма, её можно застать за приготовлением вкусностей для семьи и за бесконечными чашками кофе.
Больше информации и новостей о её последних релизах – на её сайте:
silverflamebooks.com
Подписывайтесь на неё в Instagram:
@stephdevourerofbooks
ПОЙМАН НА КРЮК ТОБОЙ
Ч. Л. КВАМ
Переосмысленное происхождение злодея, вдохновлённое Питером Пэном
Сирена-ведьма Рен предпочитает проводить дни в одиночестве, подальше от других людей, особенно от мужчин. Но когда надменный пиратский капитан и неисправимый король-дикарь вторгаются в её уединение, Рен вынуждена выбрать сторону, чтобы её оставили в покое. Вопрос в том, кто из них двоих больший злодей? И как бы каждый из них отреагировал, если бы узнал, что величайший злодей из всех – она сама? Рен должна выбрать правильно или рискнуть смертельной опасностью – если только её собственные тайны не раскроются.
Тропы: Ворчунья и негодяй, неверное первое впечатление, он влюбляется первым, признания у костра.
Примечания к содержанию: Насилие, предательство и отсечение частей тела. Откровенные сцены с упором на эмоциональную составляющую.
Особенность: Автор использует британский стиль и орфографию.
Перевод: lenam.books
Глава 1
Пират и Король
Она почувствовала его раньше, чем услышала, – словно тень, упавшую на стены пещеры.
Его шаги накатили вместе с приливом, галька захрустела под подошвами, и по её коже пробежал ток предвкушения. Следом за ним явился запах: дымный оттенок обугленного дерева от пушек или порохового налёта, а с ним ещё что-то – что-то сладкое, – что проникло в нос, когда ноты подхватил сквозняк с моря.
– Скажи-ка, капитан, – пробормотала она, поднимая нож для резьбы и опуская его, – всё это масло ши для меня старание или чтобы защитить кожу от палящего солнца?
– Решил с утра придать себе приличный вид, – произнёс глубокий мужской голос, и она оглянулась через плечо: он проводил рукой по гладко выбритому подбородку. Капли сгущённой солёной воды, которые до этого мгновения были весьма разговорчивы, замерли на стене пещеры в настороженном молчании. – А масло ши творит чудеса как крем для бритья. Если оно заодно защитит меня от жара и смягчит твой приём, что ж, это приятный бонус.
– Похоже, тебе не повезло, – отрезала Рен и отвернулась от трупа на своей плите, держа нож наготове. – Даю ровно три секунды, чтобы объяснить, зачем ты вторгся в мой дом, прежде чем я найду, что ещё разрезать. Или расчленить.
Его взгляд проследил за медленным опусканием её руки, и кадык дёрнулся, когда сталь указала ниже пояса. Она не сдержалась – уголок губ дрогнул, и она воспользовалась его замешательством, чтобы рассмотреть его. Он и правда постарался выглядеть прилично, но она и не представляла его иным.
Высокий и красивый, с копной взъерошенных тёмных волос – доказательством сильного ветра в открытом море, – он был точно таким, как ей описывали. В чертах сквозила надменность, даже когда она держала его на острие ножа, хотя она чуть смягчилась, когда его глаза вернулись к её лицу с оценивающим взглядом. Мгновенно она затвердела взглядом и крепче сжала нож, игнорируя лёгкое скручивание под пупком. Наверняка морская болезнь от его присутствия.
– Три…
– Мне нужна твоя помощь. Чтобы свалить короля.
Она моргнула.
– Короля? – Она покачала головой. – Прости, но нет. У нас с королём уговор. Уговор состоял в том, что он не тронет её, пока она занимает большую пещеру прямо на его берегах, если она не тронет его. И это ей нравилось куда больше, чем наглые юнцы, входящие в её грот, когда им вздумается. – Я хотела бы сохранить всё как есть.
Небрежно мужчина отлепился от каменной стены и шагнул ближе, остановившись только тогда, когда она подняла нож к его горлу.
Он вскинул руки в знак капитуляции, и это зрелище… Она не была уверена, что именно – это зрелище, острое лезвие у его мягкой кожи или близость его – послало дрожь по позвоночнику и заставило сердце пропустить удар, может, всё вместе, – но что-то точно.
– Ты уверена? Мы могли бы заключить свой собственный уговор, знаешь ли. – Он склонил голову. – Давно пора, разве нет? В конце концов, если есть имя, которое шепчут над волнами почти так же часто, как моё, так это твоё. Было бы позором не работать вместе. Бьюсь об заклад, мы стали бы силой, с которой считаются.
Её взгляд метнулся к всё ещё жадно слушающим каплям солёной воды на стене, прежде чем она фыркнула.
– Да, ну, я тоже слышала кое-что, и позволь сказать: твой разврат со мной далеко не зайдёт, мистер Джеймс.
Его лицо расплылось в ухмылке.
– Вообще-то Киллиан. Киллиан Джеймс Кук, к твоим услугам, и умоляю не слушать праздные сплетни. В конце концов, я уверен, что твоя репутация враждебной, неприветливой маленькой сирены-ведьмы ни на чём не основана. – Он улыбался всё время своей речи безупречными белыми зубами, как акула, из которой она сделала свой нож, теперь тыкавший ему в горло.
Что ж, с тем зверем она справилась, уж с этим-то она точно справится.
– Нет, звучит вполне правдоподобно, – сказала она и порезала ему кожу, пока свежая алая кровь не покрыла кончик лезвия. – Советую принять слух близко к сердцу и бежать, поджав хвост. Пока он у тебя ещё есть.
– Будешь так со мной разговаривать, и я, пожалуй, вообще не захочу уходить, – проворковал Киллиан, и она убрала нож, отступая с отвращённым звуком в горле.
Серьёзно, что потребуется, чтобы избавиться от тебя, Киллиан?
– Твоя помощь. Чтобы свалить короля. – Его глаза блеснули, а тонкие губы дрогнули в уголке, будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не прокомментировать звук своего имени из её уст.
– Что король тебе сделал?
Его улыбка угасла.
– Это между ним и мной, но и тебе с этого будет что-то. Я слышал, ты хочешь убраться отсюда. У меня есть корабль. Я могу отвезти тебя близко или далеко, и дальше, чем за грань, если пожелаешь. Всё, что нужно, – помоги мне достать один компас, и…
Её нож просвистел мимо его уха и вонзился в коралл, цеплявшийся за стену за его головой.
– Нет. – Её голос был коротким, твёрдым, окончательным, и взгляд встретился с его ошеломлённым. Озадаченный, Киллиан глянул на всё ещё дрожащую рукоять и обратно на неё, вопросительно выгнув бровь. – Я знаю, какой компас ты ищешь, и я в этом участвовать не стану.
– Но я…
– Не смей, или я заставлю океан разломать твой корабль пополам там, где он стоит.
Он снова вскинул руки умиротворяюще.
– Ладно, ладно. Но мне правда нужна твоя помощь.
– А я сказала, что не желаю её давать. – Она скрестила руки. – Тебе стоит уйти, пока моё терпение не кончилось. Здесь… нет ничего для тебя.
– Хорошо, я уйду. – Он повернулся, чтобы уйти, но замер на шаге и обернулся с озорством, написанным на лице, прежде чем она успела даже сглотнуть и осмыслить своё поднимающееся разочарование.
– Пока я ещё здесь, ты уверена, что нет ничего другого моего, что я могу предложить? Без всяких обязательств, конечно. – Его голос был лишь хриплым выдохом, когда он вернулся к ней, заправляя прядь волос ей за ухо, пока ждал возражений. Движение оставило за собой заряженные покалывания, которые лишь усилились, когда он опустил руку и провёл по её челюсти. – Я уверен, здесь, в таком маленьком пространстве, бывает… одиноко.
– Бывает, – пробормотала она. – И сыро тоже.
– Да? – Его губы были ближе к её теперь, его дыхание танцевало по её коже. Её ядро скручивалось и извивалось, как угорь в жару, отвечая на вкрадчивость его голоса с тоскливой нуждой и желанием. Такая трата.
– Да, – сказала она, и чары развеялись, когда его отбросило назад, он вскрикнул от удивления, когда неглубокая вода поднялась и схватила его за лодыжку. – Но, как я сказала, твои милые чары потрачены на меня впустую.
Она последовала за ним, когда маленькая волна выволокла его из грота, направляя её, пока они не оказались снаружи, и она не увидела ялик, ждавший его у берега. Она едва успела поднять руку, как водяная рука швырнула его в лодку, промокшего до нитки.
Высокомерный идиот, подумала она, глядя на его сокрушённое выражение, пока управляемое течение тащило его далеко в море, где ждал его корабль. Но она не могла сдержать лёгкого развлечения, что бурлило внутри, и уже почти позволила себе лёгкую улыбку, когда за спиной разразился мальчишеский гогот.
Рен стремительно развернулась на пятках и увидела незнакомого юношу, лежащего на краю входа в её грот и хихикающего на животе.
– Так ему и надо, – возликовал парень, лицо угловатое, как у мальчишки, но выточенное, как у мужчины. По одному виду возраст было не определить, но тут она заметила золотую корону, криво сидевшую на непокорных светлых кудрях, и мгновенно поняла, кто он, тем не менее.
– Король Пандемоний, полагаю? – спросила она, скрещивая руки. Другие его подданные, может, и пищали бы от его присутствия и падали на колени, но для неё он был просто ещё одним мужчиной, вторгшимся в её уединение. И что-то подсказывало ей, что этого не прогнать простым взмахом руки.
По крайней мере, без последствий.
– Именно, – сказал юный король и, перекинув своё гибкое тело в сидячее положение, протянул руку. – Король Пандемоний. Сын Гермеса, бога. Правитель Каладрии, земли диких и свободных. – Он подмигнул. – Но можешь звать меня Пэном.
Глава 2
Даже Крокодилы Улыбаются
– Что я могу для тебя сделать, ваше величество? – спросила Рен, не разжимая рук, разглядывая лиственные узоры на короне короля и блеск в его глазах, рукопожатие она отвергла. – Чему обязана неудовольствием?
– О, да ты дерзкая. – Пэн рассмеялся, улыбка у него была озорная и яркая, под стать его репутации. Король-дикарь. Сам Бог Дикой Природы, глядящий на неё так, будто они делили сочный секрет. – Во-первых, хочу поблагодарить за то, что прикрыла меня там. Я слышал, что ты сказала, и ценю это.
– Пожалуйста. Можешь выразить благодарность тем, что уйдёшь…
– Во-вторых, прежде чем скажешь что-нибудь, за что большинство королей, я уверен, вырвали бы тебе язык, мне нужно, чтобы ты помогла мне найти компас.
Рен закатила глаза, вскинула руки и зашагала обратно в свой грот, держа язык подальше от короля, прежде чем ответить:
– И почему ты думаешь, что я помогу тебе, если Куку не помогла?
За спиной раздался звук его шагов, приземляющихся на мягкий песок.
– Полагаю, «потому что я твой король и приказываю» не сработает? – спросил он, и в голосе слышалась надменная насмешка.
Рен фыркнула и вернулась к рабочему столу, собирая инструменты, чтобы занять руки и не придушить его.
– Ты лишишь меня покоя, если я откажусь?
Пэн поправил корону, отчего та села ещё кривее.
– Мог бы. – Он встретил её взгляд и, увидев, как в ней закипает ярость, быстро добавил: – Но я предпочёл бы, чтобы ты помогла мне по доброте душевной. Своего рода… знак доброй воли, если хочешь, в ответ на неизменно щедрое соглашение. С моей стороны.
Король и правда был щедр: позволял ей жить и делать что угодно в гроте, не требуя за это даже монеты, и она предпочла бы остаться к нему в милости. Но и с компасом иметь дело не хотела.
– Тогда, – Пэн склонил голову, когда она сказала ему об этом, – считай, что делаешь это ради моих детей.
Её вторая бровь поползла вверх, догоняя первую.
– Детей? Насколько я слышала, король бездетен и не женат. Именно это держит большинство женщин на острове в исступлении. – Что за дети?
– Мои нерождённые дети, – сказал Пэн. – Есть пророчество, что я произведу на свет много сыновей и найду себе королеву. Но без компаса этому никогда не сбыться.
– Прости, но ты не похож на отцовский тип.
Он сжал губы, нарисовал пальцем полкруга в морской соли, рассыпанной по её гранитному столу, и лицо его впервые стало серьёзным.
– Нет? Полагаю, у меня никогда не было отца, у которого можно было бы научиться. Матери тоже не было. Как и у тебя. Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как Калипсо отпустила Одиссея? Она уже вспомнила о своей дочери или всё ещё слишком поглощена горем, даже в смерти? Сколько ты жертвовала Аиду, – он растёр соль между пальцами, – надеясь, что он позволит тебе её увидеть? А твой отец? Он уже признал тебя?
Что-то острое впилось ей в грудь, и она задумалась: не наколдовал ли король её нож из стены ей в спину? Но Пэн стоял неподвижно в двух шагах перед ней, руки сложены за спиной, глаза серьёзные.
– Мы оба прокляты отсутствующими родителями, ты и я, я не желаю того же своим мальчикам. Я буду любить их, научу лазать по деревьям и играть с мечами, пока солнце не сядет и мы не переиграем саму старость. Но мне нужен тот компас – компас Калипсо, – и, насколько я понимаю, только ты знаешь, как до него добраться.
Вообще-то компас Одиссея. Тот, что её мать подарила ему на случай, если он когда-нибудь решит вернуться к ней. Тот, что указывал путь к каждому магическому порталу, соединяющему все миры вселенной. Его выбросило на берег после того, как Посейдон разбил плот Одиссея, и Рен отнесла его матери, не сказав, что тот жив, надеясь, что она наконец сможет оставить эту любовь позади. Вместо этого Калипсо запечатала его в гробнице вместо тела Одиссея и вскоре покончила с собой. А её возлюбленный тем временем вернулся к своей царице, Пенелопе, которая, по слухам, была ещё и матерью Пэна. Впрочем, по преданиям, ею была либо она, либо нимфа Дриопа, но никто, возможно, даже сам Пэн, не знал наверняка. Таков уж путь богов. Быть безрассудными и беспечными, плодиться, творить и бросать – совсем как её мать.
– Я не могу тебе помочь, – сказала Рен, вытаскивая нож из коралла и переворачивая новый кусок мяса на своей плите. – Ты сам по себе, и делай со мной что сочтёшь нужным.
– Я не хочу ничего с тобой делать, – искренне сказал Пэн, – а лишь прошу об этой маленькой услуге. Если не ради меня, так ради себя. Однажды твой гнев проглотит тебя целиком, как водоворот, если ты не позволишь вытащить себя из него. В обмен на помощь я могу предложить тебе безопасность. Семью. Место при моём дворе. Я даже могу попросить отца отвести тебя к Калипсо, чтобы ты сказала или сделала всё, что тебе нужно сказать или сделать.
– Если ты всё это можешь, почему не попросишь отца просто забрать компас? Я имею в виду, разве Гермес не может летать и проникать почти куда угодно?
– В отличие от тебя, я не желаю смерти своему родителю, и я уверен, что твоя мать не стала бы прятать компас, не позаботившись о том, чтобы любой, кто попытается его украсть, остался внутри гробницы.
– Я не желала ей смерти, – прошептала Рен. – Я лишь хотела, чтобы она увидела меня.
Но в остальном он был прав. Калипсо, как и следовало ожидать, начинила гробницу ловушками, оставив свою последнюю память об Одиссее защищённой лучше, чем собственную дочь.
– Тогда пусть это станет твоей возможностью заставить её увидеть. Помоги мне, и я попрошу Гермеса отвести тебя к ней. Чтобы ты могла наконец с ней объясниться – то, чего Аид, очевидно, не намерен тебе позволить.
Рен оглядела свою пещеру. На нож в своей руке и жалкое мясо перед собой.
Может, если Пэн сдержит слово, она наконец станет свободной. Свободной от этого жалкого существования и свободной двигаться дальше. Было бы даже забавно увидеть лицо матери, если она явится в подземное царство спустя столько времени. Возможно – только возможно, – она получит извинение, которого всегда хотела. А если ничего другого, то хотя бы люди оставят её в покое.
– Хорошо, – сказала Рен, глядя Пэну в глаза. – Я помогу тебе, но на одном условии. Мы выступаем сегодня ночью.
В лес Хама они двинулись тем же днём и пошли вдоль реки в самые глубокие чащи. Рен пригнулась под низко нависшей ветвью, разглядывая маленькую деревню, построенную высоко на деревьях, и дивилась каждой детали и каждому доказательству того, что народ здесь процветает с каждым её шагом. Правда была в том, что Рен никогда не заходила далеко от своей пещеры и не была до конца уверена, где именно находится гробница.
Её мать предпочитала воду, так что она знала: та не станет прятать компас в горах или в логове свартальфов под землёй. Но и слишком близко к морю Калипсо его не оставила бы – это было бы слишком легко для любого, кто жаждет им завладеть, а Рен уже могла назвать как минимум одного пиратского капитана, который, дай ему шанс, не колеблясь бы его схватил.
Мягкий запах масла ши и кокоса наполнил нос, напоминая о Киллиане и о том, как его дыхание касалось её кожи, когда он стоял близко, проводя пальцами по её челюсти. Руки сжались в кулаки, и она закрыла глаза от покалывания, хлынувшего по венам, едва не врезавшись в дерево на ходу.
– Почему ты вчера не захватил Кука? – спросила Рен, прочищая горло, пока пиратский капитан неотвязно висел призраком на краю сознания. Как бы он отнёсся к тому, что она помогает Пэну, а не ему? Часть её надеялась, что это приведёт его в ярость. Другая часть соглашалась и находила в этой мысли своего рода удовлетворение. – Я знаю, он бы не колебался ни мгновения, чтобы с тобой разделаться.
Пэн рассмеялся, напугав свою лейтенанта Лавинию, шагавшую впереди.
– О, готов поспорить, что так и есть, но мне слишком весело смотреть, как он пытается.
– Ты в курсе, что он тебя ненавидит?
– В курсе, доволен и польщён.
– А причина? Ты случайно не знаешь, почему он тебя ненавидит?
Пэн глянул на неё из-под золотых локонов и улыбнулся украдкой.
– К чему столько вопросов? Боишься, что выбрала не ту сторону?
– Я не выбираю сторон, – пробормотала Рен, разглядывая пышную листву, мимо которой они проходили. – Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое там, где сторон нет вообще.
– Тогда наши интересы совпадают, – сказал Пэн, прежде чем спросить у Лавинии, далеко ли ещё до гробницы. Хотя Рен не знала точного места, она поделилась тем, что знала, и это помогло королю и его лейтенанту сузить поиски до нескольких вероятных точек.
– Ещё немного севернее, и мы должны быть на месте, – сказала Лавиния, читая карту, перекинув рыжую косу через серое плечо. Черты её напоминали и свартальфов, и ориад, но острые уши определённо относили её к первым. Эльфы. – Сейчас оно, наверное, заросло, так что надо смотреть в оба и не терять головы, иначе можем пройти мимо.
– Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным, – произнёс мечтательный голос за спиной Рен. Она обернулась к ещё одному эльфу из свиты короля, с такими же острыми ушами, как у Лавинии, – только этот был одновременно светлым и тёмным, два цвета разделяли его тело вертикально посередине. Раньше она слышала, как король называл их Никс и Накс, когда они шутили и перебрасывались знакомыми подколками по дороге, но теперь поняла, что они сосредоточены целиком на ней.
– Можно взять тебя за руку? – спросили они.
Онемев, Рен кивнула и протянула руку.
– Хм, да. Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным… пока не взорвётся в ярости гнева и мести и не потребует внимания всего мира. – Эльф хмыкнул и отпустил её руку. – Никс и Накс хотели бы это увидеть, да, хотели бы.
– Никс и Накс! Идите сюда! – позвал король спереди, и эльф затрусил следом, бросив на Рен последнюю лукавую улыбку.
Что бы эльф ни имел в виду, Рен не была уверена, но начала подозревать, что король слишком уж полагается на слова безумца, глядя, как эльф что-то шепчет королю на ухо. Ненадолго его взгляд остановился на Рен, затвердел, а затем быстро смягчился, когда он снова посмотрел вперёд.
– Кажется, мы на месте.
Там, у подножия горы, стояла гробница, погребённая под огромными листьями пальм и прочей зелени. Стены её были бледно-золотыми, как песок на пляже, и она едва могла разобрать древние изображения любовной истории её матери и Одиссея на боку. Изображения, над которыми мать проводила месяцы, упиваясь своим горем, когда должна была бы заботиться о Рен.
Что-то жгло Рен изнутри, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу. Пусть её никогда не вскружит мужчина так, как вскружил её мать.
– И как мы её откроем? – спросил Пэн, пока Рен шагнула вперёд, изучая изображения.
– Я не уверена, но…
– Не уверена? – Голос Пэна взлетел от недоверия. – Ты вообще что-нибудь знаешь об этой гробнице?
– Моя мать едва ли удостаивала меня вопросом, как прошёл мой день. Не думаю, что она тратила дыхание, рассказывая, как вторгнуться в память о её возлюбленном.
– Тогда зачем ты мне вообще здесь нужна?
– Потому что я всё ещё её дочь, и мать не позволила бы никому, кроме собственной крови, войти в алтарь, воздвигнутый для её возлюбленного, – сказала Рен и уколола палец ножом, а затем размазала кровь по каменному входу. Она нахмурилась: ничего не произошло.
– Может, и не собственная кровь, а? – пробормотал Пэн, но Рен его проигнорировала, вышагивая вдоль старого фасада и надписей.
– Должен быть другой способ.
Сначала они попытались найти замок или механизм, который сдвинул бы тяжёлый камень, загораживающий вход. Когда ничего не нашли, Рен прочитала высеченные на двери слова – без толку. Наконец они стали толкать камень с разных сторон, дойдя до того, что те из свиты короля, кто владел магией, принялись швырять в него чары. Но сколько бы они ни толкали и ни пихали, камень не двигался.
Они провозились весь вечер, прежде чем сдались и отступили к ближайшему источнику воды – средних размеров пруду в устье реки, чтобы отдохнуть. Рядом стояла молодая ива, а неподалёку от берега были две хихикающие молодые женщины. Одна из них, с синей, почти прозрачной кожей, плескалась в воде, брызгая сверкающими каплями на девушку, сидевшую на берегу и визжавшую. У той был шалфейно-зелёный цвет лица и пряди листьев-ланцетов вместо волос, собранные на макушке, – совсем как у дерева рядом с ними. Нимфы. Юная Гамадриада и Наяда, если точнее, и обе прекратили игру, как только свита короля прибыла.
– А вы кто такие? – спросила Гамадриада, и детская радость мгновенно сменилась в ней высокородной настороженностью, когда она оглядела их всех, остановив взгляд на Рен и сведя брови.
