Текст книги "Мрачное долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Похититель воспоминаний наклоняется вперёд, опирается локтями на стол и подпирает подбородок кулаками.

А потом, к моему ужасу, хлопает ресницами.

– Флиртуй со мной, Офелия. Посмотрим, над чем мне предстоит работать.

В груди всё вздрагивает.

– Что? Я не могу вот так взять и начать флиртовать по команде. Что мне вообще говорить? Ты же ещё ничего не объяснил, Касс. В этом и была сделка. Ты меня учишь, а потом я уже буду знать, как…

Он что-то нацарапывает прямо в водорослевой слизи и кивает, продолжая слушать.

Уши вспыхивают.

– Ты что, конспектируешь?

Казимир ловит мой взгляд и ухмыляется.

– Ты сразу изменила позу. Чувствуешь, как напряглись плечи? Ты вся сжимаешься. Мужчинам нравится уверенность. Даже если ты её не чувствуешь, хорошая осанка поможет убедительно её изобразить.

Я лишь таращусь на него, не находя слов.

– И голос тебе тоже нужно лучше контролировать, – продолжает он. – Тебе нужен томный голос, а не визг чайки.

– Я не была готова, – огрызаюсь я. – Так что не считается.

Он всегда так меня раздражал?

– Да, – отвечает Казимир на невысказанную мысль. – Просто тогда ты была в меня втрескана.

– Ничего подобного. И вылезай из моей головы. – Я шлёпаю ладонью по воде, словно это способно его остановить. Бесцеремонный засранец. Я просила читать мысли других, а не мои.

Как давно он знает о моей детской влюблённости?

В его глазах вспыхивает веселье, а меня бросает в жар.

– Как пожелаешь.

Я провожу пальцами по спутанным волосам и решаю поверить, что он сдержит слово.

– Спасибо.

– Иди сюда. – Он выпрямляется и скользит в дальнюю часть пещеры, где к стене прислонено большое зеркало. – Посмотри на себя.

Я и так знаю, как выгляжу: длинные белые волосы колышутся в воде, бледное лицо сердечком досталось мне от матери. Небольшую грудь прикрывают две переливающиеся раковины, а тонкая талия переходит в бирюзовый хвост. Я симпатичная, просто красота у меня скорее неброская.

Но он прав: с осанкой у меня беда. Плечи напряжены, спина согнута. Я без конца что-то тереблю пальцами, сама того не замечая. Какая разница, насколько ты привлекательна, если сама всё портишь тем, как себя держишь?

Касс оказывается у меня за спиной и ловит мой взгляд в зеркале.

– Можно? – спрашивает он, удерживая ладонь над моим плечом.

Я киваю.

Он проводит пальцами от уголка моей челюсти к ключице и дальше по руке. От его прикосновения чешуйки приподнимаются, по телу пробегает дрожь.

– Расслабься. Дыши. Мы же здесь среди своих, правда? – низко говорит он у моего уха, и мягкие пузырьки лопаются у щеки. – Спокойно.

Сосредоточившись, я заставляю жабры работать медленнее.

– А теперь начни разговор.

Паника снова накатывает.

– Я не знаю, что сказать. Мы только время теряем. Нельзя просто объяснить мне, что делать?

– Можно. Но где тогда веселье? – В полумраке поблёскивают острые зубы, всего в нескольких сантиметрах от моей мочки. Он запросто мог бы прихватить её зубами и…

– Так. – Я обрываю собственную мысль и снова пытаюсь сосредоточиться.

Казимир ждёт и наблюдает за моим отражением, а я стискиваю зубы и опускаю плечи.

– Хорошо. Быстро учишься.

От простой похвалы по позвоночнику пробегает приятный разряд, сводя на нет весь прогресс.

Мои волосы проплывают перед его лицом. Он ловит прядь между пальцами и бережно закручивает её.

– Мужчины – существа простые, и мы обожаем говорить о себе. Так что спроси меня о чём-нибудь.

Мне хочется спросить столько всего: как он на самом деле жил все эти годы, не одиноко ли ему здесь и почему семь лет назад он так внезапно исчез. Я думала, что он вернётся. Но он так и не вернулся.

Я с трудом сглатываю. Об этом спрашивать нельзя. Тогда что-нибудь простое. Безопасное.

– Ладно. Чем ты сейчас развлекаешься?

– Скучно, – язвит он. – Ещё раз. Заинтересуй меня.

– Хорошо. Допустим, мы на балу. Что думаешь о пунше?

– Скучно.

Я скрещиваю руки на груди.

– Да ладно, вполне нормальный вопрос.

– Если хочешь подружиться – да. Но если хочешь, чтобы он позвал тебя в постель, придётся быть немного сексуальнее пунша.

– Пунш – это очень сексуально, – бурчу я.

Мы смотрим на отражения друг друга, и в груди нарастает неприятный ком. Его стальной взгляд неотступно прикован ко мне, и я отворачиваюсь. Смотрю на дно. На потолок. Куда угодно, только не в эти тёмно-серые глаза.

– Ты справишься, – мягко говорит он.

Его пальцы снова скользят по моему плечу, и жабры на шее сбиваются с ритма. Чёрные татуировки обвивают костяшки: тонкие лозы, усеянные цветами.

Я щурюсь, заворожённо разглядывая их. Не думала, что Казимир из тех мужчин, кто станет набивать себе цветы.

– Ладно. Эм… Давай так: мне нравятся твои татуировки. Какая у тебя любимая?

– Отлично. Ты потешила моё мужское самолюбие, заметив татуировки. А если тебе интересно, любимая – вот эта. – Он указывает на маленький рисунок под ключицей: два силуэта птиц в полёте.

– Почему?

– Это всего лишь урок, – бурчит он. – Я не обязан отвечать на вопросы.

Я наклоняюсь ближе.

– Это чайки? – Очертания распростёртых крыльев легко узнать.

Он вздыхает.

– Да. В моих чернилах хранятся воспоминания, и, когда я прикасаюсь к татуировке, могу почувствовать эмоции, которые заключил внутри. В этой – воспоминание моей матери. – Он проводит пальцами по птицам. – Такой выброс дофамина ни с чем не сравнится.

– И татуировки ты делаешь себе сам?

– Ага.

Чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее разгорается любопытство. Издалека Казимир выглядит устрашающе: почти всё тело покрыто чернилами. Но вблизи я начинаю различать рисунки: радостные образы, например лозы и цветы, солнце над морем, раковину и пару добрых глаз. Птицы его матери. Каждая татуировка выполнена с поразительным вниманием к мелочам и настоящим мастерством. Ювелирная работа.

Когда я снова ловлю его взгляд в зеркале, он смотрит на меня с неожиданной нежностью, а прежняя настороженность исчезла.

До боли хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Извиниться за эти семь лет, хотя виновата в нашей разлуке не я. Я скучала по своему старому другу – сильнее, чем понимала.

– Кстати… как твоя мама? – спрашиваю тихо.

Он мгновенно снова закрывается.

– Упоминать мать мужчины во время флирта – плохая идея. Но начало было отличным.

Внутри всё неприятно сжимается от разочарования, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже переходит к следующему уроку.

– Тебе нужно научиться смотреть мужчине в глаза. Не мечись взглядом и не пытайся смотреть куда угодно, только не ему в лицо. Потешь наше самолюбие, любуйся нами. Сложно показать мужчине, что он тебе нравится, если ты пялишься в пол. – Казимир разворачивает меня лицом к себе и опускается ниже, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сердце подскакивает. Без зеркала всё внезапно становится слишком интимным. Я слышу тихое движение его жабр, чувствую, как пузырьки от его дыхания лопаются на щеках. Его мужской запах с металлической ноткой окутывает меня, окончательно лишая способности сосредоточиться.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на осколок стекла, наполовину зарытый в песок на дне.

– Мои глаза здесь, Офелия, – низко напоминает он.

– Дай мне секунду, – возмущаюсь я. – Боги, какой же ты настырный.

– Ты сама просила действовать эффективно.

С огромным усилием я снова смотрю ему в глаза. Сначала в левый, потом в правый. Его взгляд тоже едва заметно перебегает между моими глазами. От неловкости сводит живот, и я пытаюсь отключиться, сосредоточившись на переносице. Почему-то так становится не так страшно.

– Не-а. Не отводи взгляд, – говорит он.

Я фыркаю, и пузырьки летят ему прямо в лицо.

– Но мне нужно моргать. Это неловко.

– Нет, не неловко. Мне очень нравилось твоё внимание. Если уж нужно отвести взгляд, всё равно продолжай смотреть на него. Оцени его тело, а потом вернись к лицу. Если начнёшь пялиться в потолок или в пол, он решит, что тебе с ним скучно. – Костяшкой пальца Казимир приподнимает мой подбородок, заставляя ещё пристальнее смотреть ему в глаза. А потом переходит на низкий рокот: – Тебе со мной скучно, милая?

– Нет, – шепчу я.

– Хорошо.

Он медленно отпускает мой подбородок и оглядывает меня с головы до хвоста.

– А теперь скажи: что ты собираешься надеть?

Г

лава 3

Казимир настаивает, что должен сводить меня по магазинам в районе двуногих. Поэтому мы доплываем до берега, превращаем хвост и щупальца в ноги, а потом тащимся через пляж и позолоченные ворота Аквисы.

В королевском городе кипит жизнь. Мощёные песчаником улицы забиты знатью, которая ходит от одного торговца к другому и разглядывает товары. С безоблачного неба палит жаркое солнце, в пропитанном солью воздухе висит тяжёлая влажность. Несколько пальм дают пятнистую тень, но и она почти не спасает от жары.

Казимир выделяется даже в толпе. На двух ногах он оказывается выше, чем мне запомнилось, и возвышается над большинством прохожих. Шагает легко и уверенно, держится спокойно, но от него всё равно веет чем-то зловещим. Наземная одежда трепещет на ветру: свободная хлопковая рубашка и брюки. Он выглядит просто и непринуждённо, особенно на фоне вычурных, ярких нарядов знати.

На него глазеют и расступаются, освобождая дорогу. Не каждый день Похититель воспоминаний выбирается из своей пещеры.

По толпе ползёт приглушённый шёпот, а люди сторонятся нас. К моему ужасу, среди сплетен звучит и моё имя.

Офелия Орион сегодня в такой интересной компании.

Разве это не дочь леди Орион?

Чешуйки на шее приподнимаются. А если до матери дойдут слухи о том, где меня видели?

– Они пялятся, – жалуюсь я. – Не надо было сюда приходить.

Казимир даже не сбавляет шаг.

– Тебе нужно платье.

Я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на жар, заливающий лицо. Если не встречаться с ними взглядом, может, они вообще забудут, что меня здесь видели.

– По тому, как они на тебя смотрят, можно подумать, ты кого-то убил, – бормочу я.

Он пожимает плечами.

– Половина из них лишилась любимых воспоминаний. Естественно, они злятся.

– Потому что ты портишь людям всё веселье, – говорю я. – Буквально высасываешь из них радость. Можно их винить?

Казимир оглядывается через широкое плечо и криво улыбается.

– А тебе разве не весело, мисс Орион?

– О да, просто праздник какой-то.

– Вот она, та Офелия, которую я помню. Саркастичная, бойкая маленькая штучка. – Он подмигивает.

– Я не бойкая. Я приличная представительница высшего общества. – Я вздёргиваю подбородок, краснея.

Он наклоняется ближе, и меня окутывает его мужской запах.

– Конечно. Все же знают: самое приличное, что может сделать благородная девушка, – нанять мужчину, который читает мысли, чтобы манипуляциями заполучить себе выгодную партию.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, как в детстве. Он прав, но вслух я этого ни за что не признаю.

До модистки приходится идти мучительно долго. Наконец мы сворачиваем за последний угол, и впереди появляется маленький магазин. Под навесом из выбеленного морем дерева висит вывеска, украшенная большим шёлковым бантом.

– Касс, – шиплю я. – Ты выбрал дорогущий магазин. У меня на это нет денег.

– А кто сказал, что платишь ты? – Касс придерживает для меня дверь, и колокольчик звякает, оповещая о нашем появлении.

Модистка поднимает голову из-за прилавка. Между губ у неё зажата игла. Увидев Казимира, она распахивает глаза, быстро втыкает иглу в подушечку и встаёт, чтобы нас поприветствовать, склонив голову.

– Добро пожаловать. Чем могу помочь?

– Платье для леди. Достаточно сексуальное, чтобы завтра вечером на балу привлечь внимание достойного жениха.

Живот сводит, и мне хочется провалиться сквозь песок. Вот бы мне хотя бы крошку такой уверенности. Я бы за неё левый плавник отдала.

Модистка оценивающе оглядывает меня и улыбается.

– Думаю, это будет несложно. У меня есть несколько идей.

Она исчезает в подсобке, а Казимир тем временем чувствует себя среди шёлка как дома. Проводит руками по лентам и тканям, придирчиво разглядывает каждую. Время от времени косится на меня.

А я торчу у двери как идиотка, застыв на месте, и благодарю богов хотя бы за то, что в магазине больше никого нет.

– Какой цвет у тебя сейчас любимый? – спрашивает он. – Всё ещё розовый?

– В последнее время я часто ношу белое. Вживаюсь в образ будущей невесты.

Уголок его рта приподнимается.

– Учту.

Вскоре модистка возвращается с целой охапкой платьев: нежно-розовый тюль, светло-голубой шифон, блёстки цвета шампанского и переливающийся шёлк. Последнее платье сразу притягивает взгляд: переливающийся шёлк будто стекает с вешалки, а фасон явно почти ничего не оставит воображению. Шёлк потрясающий, даже если фасон совсем не в моём стиле.

– Хотите примерить? – спрашивает она.

– Да, пожалуйста. – Я захожу в примерочную и задёргиваю занавеску.

Я выскальзываю из раковин и натягиваю розовое тюлевое платье, завязывая ленты на шее. Ткань колется под мышками. Я придирчиво разглядываю себя в зеркале, изгибаясь так и этак, чтобы рассмотреть платье со всех сторон.

– Покажись, – зовёт Касс.

Я резко отдёргиваю занавеску и выхожу. Он хмурится и жестом велит мне покрутиться.

– Я в нём просто утопаю, – говорю я, и оба моих зрителя согласно кивают.

Касс и модистка терпеливо ждут на двух табуретах. Следом я примеряю голубое платье. Потом – цвета шампанского.

– Мне нравится это платье. – Я разглаживаю ладонями сверкающий бисер на третьем платье и улыбаюсь. Силуэт подчёркивает фигуру, но не слишком обтягивает, а вырез достаточно высокий, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Касс приподнимает бровь.

– Осталось ещё одно. Почему бы не примерить и его, прежде чем решать?

– Нет, думаю, мне и это подходит.

– Ты сказала, что любишь белое, – напоминает он. – Примерь.

Фыркнув, я снова скрываюсь за занавеской и снимаю платье цвета шампанского. Оно опадает к ногам, а я стою голая перед последним нарядом. Когда прикасаюсь к переливающемуся шёлку, чешуйки приподнимаются. До боли красивое платье. Именно такое, при виде которого мама бы заорала.

– Надень его, Офелия, – доносится из-за занавески голос Казимира.

Я сдёргиваю платье с вешалки и натягиваю на бёдра. Ткань скользит по коже как вода и облегает изгибы тела. Глубокий V-образный вырез едва прикрывает грудь. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. А потом, даже не взглянув в зеркало, резко отдёргиваю занавеску и выхожу.

Казимир выпрямляется на табурете, а его взгляд темнеет почти до черноты.

– Настолько плохо? – шепчу я и медленно поворачиваюсь, чтобы он мог рассмотреть платье целиком. Небольшой шлейф собирается у щиколоток.

– Я бы не сказал, что плохо. – Голос у него вдруг срывается, будто что-то застряло в горле.

– Но тебе не нравится. – Я опускаю взгляд и тут же замечаю, насколько открыта грудь. Начинаю нервно поправлять ткань, проверяя, точно ли соски прикрыты.

– Ты выглядишь… – Он снова замолкает.

Боги. Наверное, ужасно. Какая жалость. Такая красивая ткань.

– Сногсшибательно, дорогая. Просто великолепно, – объявляет модистка и хлопает в ладоши. – Думаю, вот оно.

– Правда? – Я смотрю на Казимира, ожидая второго мнения.

Наконец к нему возвращается дар речи.

– Деверо охуеет, когда увидит тебя в этом. Сама посмотри. – Он хмурится.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к зеркалу. И ахаю.

Касс прав. Деверо будет сражён наповал.

Г

лава 4

– Готова? Хочешь ещё раз повторить план? – Казимир хмуро всматривается в моё лицо, пока гости на двух ногах неспешно проходят в мраморный бальный зал. Мы стоим у огромных позолоченных дверей и тянем время.

Праздник прекрасен. Сквозь открытые двери я вижу море розовых цветов. Их сладкий аромат плывёт в тёплом ночном воздухе, смешиваясь с запахом пота и разнообразных духов танцующей в зале знати.

А я снова торчу в дверях.

– Я нервничаю, – признаюсь и дёргаю ткань нового платья. Колени дрожат. – А если я выставлю себя дурой? А если после всего этого войду туда и никому не приглянусь? Я не выдержу ещё одного такого отказа. Просто развалюсь на части.

– Эй. – Он крепко берёт меня за локоть, удерживая на месте. – Не выставишь. А если всё-таки выставишь себя дурой – я буду у чаши с пуншем, если понадоблюсь.

– Ты не будешь танцевать?

– Не моё.

– Отличное место для дамского угодника – подальше от танцпола.

– Дамы обожают пунш. Ты сама говорила: пунш – это сексуально. – Он подмигивает.

– Пунш – это очень сексуально. – Узел в животе немного распускается, и я смеюсь. Я уже успела забыть, какой он смешной. Когда мы вот так подкалываем друг друга, трудно поверить, что мой старый друг превратился в опасного типа, которому достаточно пройти мимо, чтобы толпа расступилась.

Особенно сегодня – в светлых брюках и пиджаке в тон, по последней моде Кораллового королевства. Татуировки видны только на кистях и шее, а из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывает маленькое закрученное солнце.

Интересно, какой будет моя татуировка, когда он заберёт моё воспоминание? Куда он её нанесёт? Туда, где сможет часто видеть? И почему от одной этой мысли я нервничаю?

– Всё-таки повторим план? – снова спрашивает он.

Я киваю, продолжая теребить платье.

– Заходим, ты показываешь мне нескольких мужчин, с которыми хочешь потанцевать. Я читаю их мысли и говорю, какие темы им интересны, чтобы перед танцем ты могла подготовиться.

– Хорошо. – Я шумно выдыхаю, надув щёки, и сразу чувствую себя легче. – Так гораздо проще, чем идти вслепую. Очень эффективно.

– Не забывай дышать. И расслабь язык.

Точно. Я отлепляю язык от нёба и глубоко вдыхаю.

Он ещё раз сжимает мой локоть и оценивающе оглядывает меня.

– Выглядишь отлично. Иди разбивай сердца. – Он слегка щурится.

Я заглядываю в зал и первым замечаю Деверо под руку с другой молодой женщиной. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать её в щёку, горло болезненно сжимается.

– Подожди, Касс?

– Ты тянешь время, Офелия.

– Нет, это важно. Я давно хотела спросить… раз уж у тебя столько опыта.

Он приподнимает бровь, ожидая продолжения.

– Деверо бросил меня не только потому, что я неловкая. Ещё…

– Он порвал с тобой из-за секса? – Казимир тихо ругается, сжимая кулаки. – Самодовольный придурок.

– Не совсем. У нас никогда… – Я комкаю пальцами платье, не в силах посмотреть ему в глаза. – Он сказал, что я плохо целуюсь.

Моему стыду вообще когда-нибудь придёт конец? Сколько ещё позорных секретов я успею вывалить Похитителю воспоминаний, прежде чем всё закончится?

– Я его убью, – резко выдыхает Казимир. А потом спрашивает: – А ты правда плохо целуешься?

Плечи безвольно опускаются.

– Я не знаю! А если сегодня всё пойдёт отлично, он захочет меня поцеловать, а потом окажется, что я… не умею? Боги, какой стыд.

Я закрываю лицо руками. Не могу на него смотреть, не могу вынести его реакцию. Лучше уйти прямо сейчас и забыть всю эту затею. Но мне нужно поскорее выйти замуж, иначе семья потеряет поместье. Нам придётся уехать с рифа. Моих бедных сестёр вырвут из привычного дома. Я всё провалила.

– Эй. – Казимир обхватывает мои запястья прохладными пальцами и мягко тянет руки вниз. Костяшкой одного пальца приподнимает мой подбородок, другой рукой стирает слёзы с щеки. Его глаза горят жарче тысячи солнц, и от решимости в этом взгляде сердце подскакивает.

Он наклоняется.

Его дыхание щекочет мои мокрые от слёз щёки.

Он останавливается на расстоянии толщины одной чешуйки от моих губ, и это мгновение растягивается в вечность.

Дыхание застревает в горле. Я будто зависаю на границе прошлого и настоящего, понимая: стоит ему преодолеть это крошечное расстояние, и что-то изменится навсегда.

А потом он меня целует.

Сначала едва касается моих губ своими. Нежно. Осторожно. В его поцелуе соль, море и солнце, озорство и безумие. Потому что это точно безумие.

Я не могу его целовать. Прошло семь лет, и теперь я едва ли могу сказать, что вообще его знаю. Когда-то Казимир был моим самым близким другом и сообщником во всех шалостях, а потом исчез и стал Похитителем воспоминаний.

Но вот я стою и наслаждаюсь мягким прикосновением его губ. Сама тянусь к нему, хочу ещё. Радуюсь, когда он берёт меня за подбородок. Наши губы размыкаются, и я чувствую вкус его языка. Казимир вздрагивает и углубляет поцелуй. В нём столько жара, столько требовательного желания, и я охотно отдаю ему всё, чего он хочет.

Я тихо стону. В следующую секунду уже запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ещё ближе. О каком достоинстве может идти речь? Оно исчезло в тот самый миг, когда наши губы встретились.

Столько лет прошло, а я всё ещё хочу его. Казимира Дрейвена.

Вдруг он прочищает горло и отстраняется. Я судорожно вдыхаю и открываю глаза. Казимир смотрит поверх моей головы, жёстко сжимает челюсть и избегает моего взгляда.

Это что, была уловка?

– Он ошибался, – бурчит Казимир. – Ты отлично целуешься. Сегодня проблем не будет. Если до этого вообще дойдёт.

От смысла его слов всё внутри обрывается. Это была всего лишь часть сделки. Простая услуга в ответ на мою тревогу. Ничего больше.

– А… – бормочу я, пытаясь взять эмоции под контроль. – Ну… эм… спасибо, что подтвердил.

Он проводит большим пальцем по нижней губе и хмурится.

– Всё по условиям сделки, милая.

И подталкивает меня в зал.