Текст книги "Точка отрыва"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Этого укуса оказалось достаточно, чтобы оторвать капитану руку, превратив плечо и ключицу в кровавую кашу, в которой белели осколки раздробленных костей.

– Твою ж налево! – выругался Каледин и остановился. Перед ним возникла дилемма – продолжать погоню за зверем или остаться тут и помочь Реутову выжить. – «Отмена».

Окружающий мир вновь обрел цвета.

10

Сидящий в палатке Черныш очнулся от шока. Он понял, что все тело его покрыла испарина, а пальцы, сжимающие пластиковый корпус фотокамеры, побелели от напряжения. Только что он тайком, просунув объектив через дыру в брезентовом пологе палатки, наблюдал за беседовавшими на платформе Реутовым и Калединым, как через несколько мгновений последний буквально растворился в воздухе!

Машинально пальцы первого и последнего подземного журналиста нажали на кнопку «записи». И, как потом подумал Черныш, не зря. Потому что через секунду застывший в центре кадра Реутов взвыл, тело его пережило резкую трансформацию. Брызнул фонтан крови, и левая рука капитана отделилась от тела. Тут же рядом с рухнувшим на землю веганом материализовался Каледин.

Наемник снял с пояса узкий кожаный ремень и попытался наложить его как жгут. Но было очевидно, что старания его напрасны. Лицо Реутова побелело, словно кожа альбиноса, глаза закатились, а дыхание было частым и неровным. Из последних сил Реутов вцепился уцелевшей рукой в одежду наемника и заговорил:

– Это… оно… меня?

– Да, – ответил Каледин. – Прости, я не успел.

– Куда… делся… «Икс-два»?..

– Как ты сказал?! – взревел Каледин. – «Икс-два»?

Но Реутов не ответил. Вместо слов у него изо рта пошли кровавые пузыри. Но наемнику не требовался ответ. Каледин уже успел сложить в своей голове все кусочки головоломки. Наклонившись поближе, он зашептал на ухо вегану:

– Есть в Империи Веган ученый, вы называете его Зеленый Доктор. Много лет назад я попал к нему в лабораторию. Попал, надо заметить, не по своей воле. Оказалось, что этот ученый проводил весьма дерзкие эксперименты, в основном над скрещиванием ДНК животных, растений и людей. Судьбе было угодно, чтобы я стал для него неким побочным проектом, которому он прививал все неудавшиеся образцы. «Контрольный образец «Икс-один», так он меня называл в своих отчетах. И в итоге… – Каледин медленно снял шляпу и убрал скрывавшие его лицо ткани. Взору истекающего кровью Реутова предстала ужасная картина: шрамы, уродливые наросты и черные провалы на том месте, где у человека должны находиться глаза. Вместо них на дне этих черных впадин светились две алые точки. – В итоге я стал чудовищем. И когда-нибудь я навещу Зеленого Доктора и всех тех, кто сотворил такое с моим телом и душой. Уж поверь мне, капитан, эта встреча их не обрадует!

Но Реутов его уже не слышал. Глаза вегана остекленели, а грудь больше не вздымалась. Капитан умер.

Вернув ткань-вуаль и шляпу обратно, Каледин поспешил к палатке, в которой он оставил Черныша и Алису. Распахнув полог, наемник строго посмотрел на застывшего у порога юношу, всеми силами пытающегося продемонстрировать, что он давно и крепко спит.

– Хватит притворяться, я знаю, что ты не спал и все видел.

Тяжело вздохнув, Черныш открыл глаза и посмотрел на возвышающегося над ним наемника.

– Теперь вы меня убьете? – с дрожью в голосе спросил альбинос. – Как только что убили этого вегана?

– С чего ты взял, что Реутова убил я? Хоть он и напрашивался на это, но я, наоборот, пытался его спасти. Его убил домашний питомец.

Черныш все меньше и меньше понимал происходящее. Наемник решил смилостивиться и снизойти до объяснений:

– Империя Веган обманула, что неудивительно, Назима. Вместо обеспечения безопасности переселенцев с «Три Эс» они ставили на них эксперименты. На беззащитных людей натравливали монстра по прозвищу «Икс-два».

– «Икс-два»? Что это значит?

– Не важно. Просто порядковый номер любимых игрушек Зеленого Доктора.

– А кто такой Зеленый Доктор?

– Так, журналист. Либо ты молча слушаешь, либо интервью окончено.

Черныш послушно замолчал, жестом продемонстрировав, что его рот на замке. Хмыкнув, Каледин продолжил рассказ:

– Так вот. Веганы натравливали огромную клыкастую зверюгу на ничего не подозревающих переселенцев. Но, похоже, что-то пошло не так, и тварь вырвалась из-под контроля. Перебив колонистов, она принялась за своих хозяев. А сейчас она несется в сторону «Три Эс», и мне необходимо срочно ее догнать и убить. Все понял?

– Да-а… точнее, ничего не понял, но сделаю вид.

– Это правильно, – в голосе наемника послышались одобрительные нотки, – не пытайся показаться самым умным – дольше проживешь. А сейчас у меня для тебя задание.

– Что нужно сделать? – с рвением отозвался альбинос, хотя мысленно пообещал припомнить наемнику в будущем его нелестный комментарий об умственных способностях подземного журналиста.

– Как только я уйду, буди малявку и возвращайтесь на «Три Эс». Если по пути встретите мортусов, то попросите подвезти. Если начнут отказываться, скажите, что вы от Каледина, и покажите им вот это.

Наемник порылся в недрах своего чудо-одеяния и протянул юноше стеклянный шарик. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это не просто шарик, а стеклянный глаз.

– Круто! – восторженно воскликнул Черныш. – А чей это?

– Раньше он принадлежал бригадиру мортусов Щербине, не умеющему держать язык за зубами. Хочешь, я сделаю так, что этот протез и тебе пригодится?

Поняв намек, Черныш испуганно замолчал.

– Ладно, собирайтесь и идите домой. Возможно, я вас вернусь за вами прежде, чем вы придете на «Звенигородскую», а может, и нет.

Сказав это, Каледин вновь исчез. Потрясенный этим фокусом, Черныш аккуратно потряс за плечо проспавшую все последние события Алису.

– Малявка, подъем. Просыпайся! Нам надо срочно идти…

– Я! НЕ!! МАЛЯВКА!!!

Звонкий крик возмущения девочки услышал даже наемник, который к тому моменту был на середине пути к «Звенигородской».

11

Туннель, тюбинги, ржавые рельсы и полуразвалившиеся бетонные шпалы – все это превратилось для Каледина в сплошную серую полосу. Наемник вновь перешел в свой особый режим, и окружающий мир утратил цвета.

Каледин боялся, что зверь нападет на обитателей «Звенигородской». Но, на их счастье, внимание монстра привлек хоть и далекий, но весьма громкий рев толпы, доносившийся со стороны перегона на «Садовую». Это шумела тройная станция, отмечающая свой великий праздник.

Там, на самодельной сцене, сооруженной над переходом с «Садовой» на «Спасскую», играл сводный музыкальный коллектив, исполняющий рок-н-ролльные хиты восьмидесятых. «Три Эс» была охвачена хмельным весельем, и сотни людей даже не подозревали о нависшей над ними угрозе. Патлатый старец, еле держащийся на ногах, вышел в сопровождении пары молодых ребят на центр помоста. Один из помощников почтительно протянул старику микрофон.

– Раз-раз, проверка звука, – произнес старик, и окружающие поразились, насколько тембр и сила его голоса не соответствовали тщедушному телу. Из-под грязных спутанных патл старика блеснула юношеским озорством пара выцветших синих глаз. – Ну что, врежем рок в этой дыре?

– Да!!! – радостно отозвалась толпа. Но слитный хор сотен глоток потонул в раскатистых басах и гитарных риффах, брызнувших из динамиков у сцены.

Дальше старику подпевали все собравшиеся на платформе:

 
Smoke on the water.
And fire in the sky!
 

В то самое время, пока вся станция веселилась, на блокпосту перегона между «Садовой» и «Звенигородской», где скучали несколько охранников, из туннеля раздался леденящий душу волчий вой.

– Полундра! – вскричал командир блокпоста, судя по морской шинели и сленгу, служивший до Катастрофы на флоте. – Занять позиции! Гагара! Торпедой дуй к Ивану. Передай ему, что нам срочно требуется подкрепление…

Стоило бойцу Гагаре отбежать от блокпоста на несколько шагов, как за спиной у него началась беспорядочная стрельба, которая через пару мгновений сменилась криками ужаса и боли. Но посланник не стал останавливаться или даже оборачиваться. Стиснув от страха зубы, он из последних сил помчался по туннелю и понял, что тут грохот выстрелов тонет в потоках музыки. Следовательно, перестрелку у блокпоста никто не услышит.

Дальнейшие выводы Гагара сделать не успел. В спину ему ударили, да с такой силой, что воздух вырвался из легких, словно из лопнувшего пузыря. Боец несколько раз кувыркнулся, болезненно ударяясь о шпалы и стальные жилы рельсов, пока не врезался в металлическую конструкцию. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, это огромную звериную фигуру с двумя горящими, словно угли, глазами.

Старик на сцене продолжал петь. Зверь замер на месте, поводил лобастой головой из стороны в сторону, словно прислушиваясь к беснующейся впереди многоголосой толпе.

Именно в этот момент Каледин наконец-то догнал своего противника.

Единым махом перепрыгнув баррикады на разгромленном блокпосте, наемник на бегу вырвал из рук одного из погибших охранников автомат с еще почти полным боекомплектом. Алые звездочки от горящего пороха нарушили гегемонию серого цвета.

В пылу погони Каледин снова забыл о том, что преследуемый хищник слеплен с ним из одного теста, а потому пули для зверя двигались столь же медленно, как и для наемника. Так что монстр без труда уклонился от смертоносного свинца и бросился навстречу надоедливому преследователю. Осознав свою ошибку, Каледин перехватил автомат и воспользовался им в качестве дубинки, со всего размаху ударив хищника по морде, метя по глазам.

Совершенно неожиданно для наемника удар достиг цели. Брызнул щепками расколовшийся при столкновении деревянный приклад, голова монстра мотнулась в сторону. Воспользовавшись секундной заминкой противника, Каледин огляделся, прикидывая дальнейший план.

К сожалению, противопоставить зверю свой главный козырь, невероятную скорость, в данном случае он не мог. Икс-два, вырвавшийся, как когда-то и сам Каледин, из-под контроля сотрудников Зеленого Доктора, двигался столь же стремительно. Убить зверя голыми руками у наемника не получилось, огнестрельное оружие тоже было бесполезно.

Тут взгляд Каледина наткнулся на решетчатую крышку колодца, ведущего в технический коридор, тянущийся куда-то под туннелем. А еще он вспомнил Давида, с момента встречи с которым и началась вся эта история. И его учебную гранату.

– А ну, бобик, иди сюда. – Наемник даже присвистнул, чтобы привлечь внимание зверя. Хищник разрывался между желанием порвать в клочья приставучего, но неуязвимого для его клыков и когтей двуногого противника и пьянящим запахом десятков человеческих тел, чьи кровь и мясо пришлись ему так по вкусу.

Воспользовавшись тем, что зверь замер в нерешительности, наемник подбежал к крышке люка, ухватился за ее прутья и легко приподнял ее над головой. После чего запустил решетку в противника и закричал:

– Бобик! К ноге!

Зверь легко увернулся от брошенной в него железки, но это помогло ему преодолеть последние сомнения. Утробно рыкнув, он устремился к наемнику, желая навсегда покончить с наглым двуногим.

Именно на такую реакцию и рассчитывал Каледин. Распахнув полы своей одежды, он одним ловким движением вырвал предохранительные кольца с нескольких гранат Ф-1, а одну из них зажал в правой руке.

В ту же секунду в него врезался хищник. Зубы клацнули прямо перед лицом наемника, в нос ударил крепкий запах разлагающегося мяса и гнили. Обхватив шею монстра руками, Каледин, как заправский борец, потянул зверя вслед за собой на дно.

Хоть стенки колодца были довольно узкими и не позволяли монстру воспользоваться его сверхскоростью, но их ширины хватило, чтобы сплетенные в смертельных объятиях зверь и человек камнем рухнули вниз. Поняв, что его замысел почти удался, Каледин разжал правую руку, отпуская спусковой рычаг, и улыбнулся, глядя в глаза хищнику:

– And fire in the sky, бобик…

12

– А далеко нам еще идти?

Звук хрустального детского голоса заставил Каледина приоткрыть глаза. Но даже такое простейшее усилие далось ему с огромным трудом. Наемник буквально чувствовал, как его покидают последние капли жизненной силы. Сквозь сомкнутые ресницы он увидел несколько металлических прутьев арматуры, пронзивших его шею и грудь. Своих конечностей наемник не чувствовал, они были погребены под завалами из обрушившихся в результате взрыва стен колодца.

Но сейчас для Каледина главное заключалось в том, что ему удалось уничтожить монстра. Что его собрат по лаборатории Зеленого Доктора погиб, наемник не сомневался. Он собственными глазами видел, как во время обвала один из камней размозжил башку чудища, словно гнилой помидор.

– Да уже почти пришли. Если бы эти гады-мортусы взялись нас подвезти до конца, то мы были бы уже на «Садовой». – Где-то там, наверху, шли двое. Каледин сразу узнал голоса Алисы и Черныша и улыбнулся. Значит, альбинос справился с порученной ему задачей и привел дочку начальника «Три Эс» на их родную станцию. – Только здесь, похоже, случилась неслабая заварушка. Вот тут, я хорошо помню, раньше был вход в какой-то заброшенный колодец, а теперь дыра…

– Ого! – Голос девочки звонким эхом заметался по полуразрушенному колодцу. Каледин не видел, но догадался, что журналист и девочка остановились и, склонив головы, всматриваются вглубь завала. Наверное, наемник мог бы попытаться подать голос, чтобы привлечь их внимание и попытаться спастись. Но сил на это у него уже не было.

– Ладно, хватит глазеть. – Черныш взял Алису за руку и потянул прочь от таинственного провала, – Мне еще нужно доставить тебя к отцу. А не то Каледин меня найдет и уши оторвет.

«Оторву-оторву», – мысленно подтвердил наемник, чувствуя, что еще несколько мгновений, и он уже никогда не сможет исполнить свою угрозу.

– Пойдем, Малявка! А не то возьму твоего медведя и сброшу в эту яму!

– Не называй меня Малявкой! Это только дядя Каледин может меня так называть!

Вслушиваясь в шорох уходящих шагов, наемник наконец-то позволил себе закрыть глаза и то ли тихо запел, то ли ему это лишь показалось:

 
Баю-баюшки-баю, не ложися на краю,
Придет серенький волчок и укусит за бочок…
 

И перед тем как окончательно погрузиться в мир, где властвовали лишь оттенки серого цвета, Каледин услышал, что звук шагов возвращается.

Почудилось или нет?..

© Никита Аверин

Алексей Смирнов
ДЫМ НАД ДЖЕЙНСУ

Миша проснулся, но глаза открыть не спешил. Что может быть лучше – качаться на теплых волнах полудремы, когда торопиться заведомо некуда, и мысли лениво поднимаются из подсознания, как пузыри с болотного дна? Ноги затекли и ноют, зато висок приятно холодит алюминиевая стойка кабины и в уютный рокот двигателя вплетается еле слышный писк радиокомпаса.

Забавно вспомнить, как он ерзал и кусал губы, когда в первом полете алый малютка-«Суперкаб» нырнул в низко висящие тучи и привычный океан леса за стеклом сменился белым туманным маревом. В прорехах тягучей облачной ваты торчали острые вершины сосен, словно пытаясь зацепить наглого пришельца, опрокинуть на землю и навсегда похоронить под густым пологом тайги.

Конечно, Миша старался не подавать вида. Седлунд, которого он знал тогда от силы час, не то что не боялся – казалось, не обращал внимания на молочную пустоту вокруг. Закрепив ручку управления самодельной петлей из поясного ремня, он пил кофе прямо из термоса и откровенно скучал. Это потом уже, когда они сидели в «Чемпионе Севера» и обмывали первую квартальную прибыль, Стиг рассказал ему старую пилотскую пословицу: «Полет – это часы серой скуки, разбавленные мгновениями дикого ужаса». В тот раз до «ужаса» не дошло – минута в минуту с планом полета норвежец снизился до тысячи футов и оказался точно над излучиной реки, а потом вальяжно поцеловал бетон на центральной улице фактории Олдс, служившей по совместительству посадочной полосой.

– Майк, – обернувшись, прокричал пилот, – Майк, ты спишь?

Миша нехотя разлепил глаза и помотал головой:

– Сплю. Спал. Что такое?

– Ты взял рацию? Моя села и почему-то не заряжается.

– Взял, конечно.

– Тогда попробуй вызвать поселок. Нууатак минут через пять будет, а от нее, сам знаешь, рукой подать.

– Окей. Дай кофейку, а?

– Все выпил. В Джейнсу попьешь, скоро уже.

Извернувшись, Миша залез в стоящий в ногах рюкзак и нащупал под пакетами с товаром увесистую пластиковую коробочку рации.

– Частота обычная?

– А? – через пару секунд откликнулся Стиг. – Повтори, не слышу ни черта.

– Частота, спрашиваю, обычная?!

– А! Нет, они сменили в том месяце. А на какую, не помню, – усмехнулся он. – Попробуй 122 и 9.

Миша щелкнул выключателем. Дождавшись, когда светодиод перестанет моргать и загорится ровным красным светом, выкрутил на верньерах 122 и 9, надел гарнитуру и прижал тангенту вызова:

– Джейнсу, доброго дня, это «Пайпер Суперкаб Папа-3-7»... – он подергал Стига за плечо, и тот, не оборачиваясь, дважды сжал и разжал кулак, а потом показал еще два пальца, – двенадцать миль к юго-западу, пять с половиной тысяч, посадка. Дайте, пожалуйста, ветер, давление и полосу. Джейнсу?

Где-то через полминуты, когда Миша был готов повторить вызов, из гарнитуры донеслось сдавленное: «...апа-3-7...три...».

– Джейнсу, пожалуйста, повторите.

– ... Три-семь! – после душераздирающего скрипа голос прорезался неожиданно четко. – Ветра, считай, что и нет, кью-эн-эйч два-девять-семь-три, полоса по выбору, можем подсветить, но с вас тогда денежка, – хохотнул невидимый помощник. Три-семь?

– Понял вас, Джейнсу, дайте свет, зайдем с реки. И пошлите кого-нибудь к Гривхольму, я лично с обеда ничего не ел.

– Окей, сейчас отправлю внучка. У вас все?

– Да, спасибо, до ско... – Миша осекся, – Увидимся.

– Окей, пока.

Убрав рацию обратно в рюкзак, он поерзал на узком пластиковом сиденье и нахмурил лоб. Если не случится ничего непредвиденного, они с Седлундом как раз успеют позавтракать и разложить товар до того, как народ повалит с воскресной службы по домам. Ну, или выберется из дома за опохмелом после вчерашнего. В самом Джейнсу пьянчуг мало, люди там вроде наших сибиряков – суровые, упертые, старая школа. Но приблудной шушеры тоже хватает: трапперы-кулемщики, поденщики, да и просто мутные личности из тех, что не любят попадаться властям на глаза.

«Суперкаб» накренился, потом выровнялся и начал снижаться. Мотор заворчал тише и басовитее. Вскоре самолет выполз из тучи и пошел вдоль Нууатак, широкой, студеной даже на взгляд.

– Надо поставить поплавки... – задумчиво протянул Стиг.

– Надо, – эхом откликнулся Миша. – Зимой подумаем.

Заговорить о поплавках, пролетая над Нууатак, было уже традицией, хотя оба отлично понимали, что даже в поселениях без посадочной полосы можно выбрать улицу попросторнее и сесть прямо на нее, предварительно облетев и покричав, чтобы убрали телеги и отогнали машины. А не уберут – рядом найдется приличная вырубка-кулига или широкий галечный берег. Нет, кое-где с поплавками удобнее – возьми тот же Файндраунд, где все кормятся от озера, а живут, по сути, среди чащи: поди зайди там на посадку! Но летать туда они не любили: много рыбы «Пайпер» не заберет, а провоняет ей надолго.

– Два-девять-семь-три, тихо и ВПП по выбору.

Стиг крутанул ручку на альтиметре, нашарил тумблер посадочной фары. Джейнсу лежал прямо по курсу, скорее, не городок, а большая деревня, вытянувшаяся вдоль реки. Хрипло бил колокол, по широкой центральной улице чинно брели семьи парадно одетых богомольцев. У дебаркадера чалился какой-то древний теплоход, черный смолистый дым стелился по воде и вдоль берега. За окраиной ярко горел световой сигнал аэродрома. Положенный по правилам электрический фонарь не перенес и одной зимы, поэтому вместо него зажигали костер. Старина Спаркс, следивший за полосой, мечтал встретить знающего химика и выведать, что подсыпать в огонь, чтобы свет был как надо – зеленым.

Пилот заранее выровнялся по полосе, убрал тягу до минимума и, вытянув шею, огляделся вокруг. Миша просунул руку между бортом и передним сиденьем, включая обогрев карбюратора. «Пайпер», легонько покачиваясь, проплыл над рубероидными крышами и как-то даже неохотно подался вниз, к торцу посадочной полосы. Винт с шелестом остановился; повинуясь плавному движению ручки, самолет на мгновение завис над полосой и мягко опустился на все три колеса. Широкие «дутики» весело захрустели по гравию. Прокатившись метров десять, Стиг свернул на площадку для стоянки и выжал тормоза.

От бревенчатой избы, служившей диспетчерской, аэровокзалом и складом одновременно, к ним уже спешил бойкий дедок в поношенной «аляске». С ним трусила пушистая пегая собачонка, забегая вперед и задорно тявкая.

Седлунд отрубил питание, откинул створки двери, выпрыгнул наружу и помог выбраться Мише.

– Здорово, – с размаху влепил он пятерней по протянутой руке подошедшего деда, – скажи своей, чтобы подходила. Привез!

– Здорово в карман не положишь, – хитро ухмыльнулся тот. – А что привез?

– А это, мистер Спаркс, вас пока что не касается, – рассмеялся пилот. – Майк, ты давеча что-то обещал этому джентльмену?

Миша достал из кармана купюру и вложил в руку Спарксу.

– Ты глянь, делишки какие-то у меня за спиной крутите. Городские, одно слово! – расхохотался он, с кивком принимая оплату. – А что, совратишь вот мою старушку, увезешь в Ньюэнк и будете там похабствовать. Я вашу породу знаю!

– Боюсь, супруга не одобрит, – деланно вздохнув, развел руками пилот. – А вот Майк холостой еще, тут возможны варианты...

– Не, он чернявый, а она блондинов любит.

– Это кто блондин, ты, что ли?

– А не видно?

– Когда мне будет нужно сделать тебе комплимент, я скажу, что ты седой. Но вообще ты лысый как... – Стиг защелкал пальцами, будто мучительно подбирая слово, и с надеждой воззрился на Мишу.

– Как пень, – отозвался тот, позевывая. – Лысина – гордость мужчины. Лысина – это тестостерон, а тестостерон – это здоровье.

– Понял, да? – Спаркс обличающе ткнул пальцем в Седлунда. – Намеки он будет делать о моей внешности. Чтобы ты знал, компадре, на меня такие девочки заглядывались! Ладно, давайте я подгоню «Субару» и подброшу вас со скарбом к Гривхольму.

– Да брось, старина, так донесем, там не особо много. Спасибо.

– Да? – с сомнением посмотрел на них дед. – Джем, да уймись ты, сколько можно лаять! Ну хорошо, хорошо. Самолет ваш привяжу, зачехлю, не беспокойтесь.

– Не надо, мы сегодня же обратно.

– Черт, вы дадите мне заработать на вас? – возмутился Спаркс. – А если ветер? Я эту птичку ловить по всему полю не буду.

– Разве что ты его пустишь, но опять же, мощности не хватит, – гоготнул Седлунд. – Эм Пи, пойдем разгружаться, это добро само себя не продаст.

Вытащив и впрямь легкие, но пухлые и неудобные рюкзаки из кабины, они потопали по шатким доскам, положенным поверх размокшей от дождей тропинки, к центральной улице, по-простецки называвшейся «Мейн-стрит».

Сквозь тучи проглянуло солнце. После утреннего оживления улица опустела, лишь из-за высоких добротных заборов раздавались стук топоров, гудение пил, тянуло чем-то острым и наверняка безумно вкусным.

– Хочешь есть – пей, – неожиданно нарушил молчание пилот.

– В смысле?

– Мне так мать говорила. Хочешь есть, говорит, пей.

– Голодали?

– Мы-то? Наоборот. Это у нее техника похудания была такая.

– Куда тебе худеть?

– Это сейчас, а ты бы меня видел в школьные годы. Такой пончик был, может, тяжелее нынешнего.

– По тебе не скажешь. Видать, работает диета.

– Не, само все ушло. Как голос ломаться начал, за год отощал, хотя жрал как не в себя.

Остаток пути до центральной площади проделали в молчании. Впрочем, идти было всего ничего: уже слышалось слаженное пение прихожан из старинного громкоговорителя на стене церкви. Пастор Рехельбахер, по совместительству мэр Джейнсу, не первый год лелеял мечту охватить трансляцией весь городок. «И если вы не хотите идти на службу», – значительно вздымал он палец горе, – «значит, служба придет к вам домой». Однако для воплощения мечты нужны были электричество и энтузиасты. Пастору всегда не хватало то одного, то другого. Зато единственный громкоговоритель высоко оценили мамаши с колясками, которые вечно не успевали к началу и не умещались внутри храма.

Заведение Гривхольма, огороженное серым заборчиком, стояло прямо напротив него. Одноэтажный домик, обитый крашеными красно-рыжими досками, украшала табличка с резной надписью «Гривхольм – трактир и кафе». Под ней была вкопана причудливая коряга, напоминавшая то ли огромную белку, то ли бобра, то ли – говорили злые языки – самого Гривхольма, бодрого и угрожающе косматого дядьку, который как раз выходил из парадной двери с ведром помоев.

– Джи! – дурашливо завопил Седлунд, завидев старого приятеля. – Чем порадуешь двух путников, что прошли через леса и стремнины...

– Лови, – Гривхольм сделал вид, что собирается окатить пилота из ведра, но не удержал равновесия и плеснул помоями на дорожку из декоративного камня. – Ах ты ж дерьмо! Зачем под руку орать, а? Теперь убирать вот. Яичница на двоих, возьмите прямо со сковородки. В ковшике кофе, сливки в банке, но не советую.

– Это почему?

– Ты в своей швейной машинке вместо сидений два «очка» пробей, а потом пей сколько влезет. Мы-то уже попробовали, так что просто поверь.

– Ясно... – огорчился Седлунд. – Я лично черный кофе не люблю, мне бы разбавить.

– А сгущенку ты привез, как я заказывал?

– Привез, почему не привез. Но...

– Ну вот и продай мне прямо сейчас, я ее тебе к кофе и подам.

– Так ты ее водой разводишь.

– Иначе слишком жирно. Тебе придется покупать новый самолет.

– Будь хорошим мальчиком, подай как есть.

– С условием – торгуете здесь.

– Это как?

– А чего непонятного? Разложились в трактире, столик сами выбирайте, и вперед. Покупатели зайдут, глядишь, и перекусить не откажутся.

– И как они узнают, что мы у тебя?

– На доске напишу. – Гривхольм поставил ведро на дорожку. – И потом прилетать будете – сразу ко мне заходите. Вы что, осенью или зимой на улице торговать решили?

– И вправду, пошли внутрь, – потянул пилота за рукав Миша. – Даже солиднее как-то будет.

– Как угодно, – Стиг скорчил унылую гримасу и отворил дверь с коряво намалеванным волком в штанах и поварском колпаке, – когда я голодный, я готов на все и даже больше.

В «Трактире и кафе» было темновато: верхний свет включали после пяти, а тем, кто приходил ранее, вместе с едой приносили керосиновые лампы. Впрочем, посетитель в этот час был только один. За угловым столиком спиной к двери завтракал какой-то мужчина. Перед ним, прижатая кофейником, лежала вчерашняя «Ньюэнк энд Вэлли Ньюс». Рядом со стула свешивалась большая спортивная сумка; случайный лучик солнца высветил на ее клапане эмблему, которую Миша счел пижонской – черный крест в концентрических кругах, вроде прицела.

– Добрый день! – громко поздоровались Стиг и Миша.

– Здравствуйте, – не оборачиваясь, отозвался незнакомец, отхлебнул еще кофе и перелистнул газету.

Переглянувшись, друзья сбросили рюкзаки на широкую лавку у стены, зашли на кухню, забрали стоявшие на чугунной плите сковороду и ковш с густым черным кофе и устроились в другой половине заведения, поближе к окошку.

Яичницу смели в один миг, благо Гривхольм был дока по ее части: бекона и лука клал ровно столько, сколько требуется, чтобы оживить пресноту яиц и жареного хлеба. Сам Миша почти всегда перебарщивал то с одним, то с другим. Съедобно, конечно, но без восторгов – так, порубать на скорую руку.

Налив по кружке кофе и выдавив туда сгущенки, они блаженно откинулись на спинки стульев. Незнакомец тем временем аккуратно сложил газету, надел куртку, взял сумку, вытащил из-под стола ружейный чехол и пошел к выходу, у самой двери обменявшись рукопожатием с появившимся владельцем.

– Кто такой? – как бы невзначай полюбопытствовал Седлунд, когда Гривхольм подошел к их столику с зажженной керосиновой лампой и пластиковой миской с домашним печеньем.

– В смысле? А, этот. Не знаю, живет где-то неподалеку, иногда заезжает закупиться всяким. Вроде нормальный мужик, я чудиков-то сразу замечаю, глаз-алмаз! – довольно ухмыльнулся он. – Ну что, вы будете раскладываться? Они там псалмы допели, сейчас отец Джей проповедь начнет.

– Дай ты нам спокойно кофе попить. Успеем. А нет, так подождут. Сам-то что на службу не пошел, а?

– Куда мне? Работа. Раньше можно было, а сейчас с десяти утра и не отлучишься никуда. Вчера вон теплоход с севера пришел, привез дюжины две айвиков, тоже жрать потребовали. Да стремные такие. Обычно дикари дикарями, чумазые, по-английски еле два слова связать могут, но безвредные, и к нам тянутся. А эти как раз чудики – держатся важно, балахоны какие-то нацепили, а ноги голяком, как не мерзнут только.

– Ну а ты что?

– А что я? Сварил котел перловки, и хватит с них. Шкурками расплатились, не интересует, кстати?

– Соболь?

Гривхольм замялся.

– Ну, соболь. Но так себе соболь, если честно. Зато дешево отдаю.

– Даром не надо, если так себе. Сам знаешь, тут отличного – завались.

– Да и ладно, поеду в город – продам там, еще и наварюсь. Знаете, какие дурни среди новичков бывают?

– Нам ли не знать, – Миша встал из-за стола, расстегнул рюкзак и принялся раскладывать товар на лавке.

Полтора года назад оба их конкурента объединились и на взятый кредит приобрели «Скайвэгон». Самолет оказался древним и капризным, но спокойно поднимал шесть человек с багажом. Бизнес накрывался медным тазом, пока однажды в пабе Стиг не зацепился языками с мелким клерком, знавшим парочку людей с доступом за Ворота.

Установление деловых контактов не прошло даром для кошелька и печени. Зато каждые полмесяца друзья получали в руки диск, под завязку забитый свежими фильмами, музыкой и прочим развлекаловом. Дела пошли в гору. Пышные мамаситы той части Бивер-Дэма, что зовется «Лос-Бинерос» и усталые хозяюшки из дальних русских поселений на Спенсер-ривер не жалели денег за возможность посмотреть за семейным ужином серию-другую «Марии Мерседес» или «Наследства Екатерины». Майк со Стигом потирали руки и прикидывали, за какое время окупится видеосалон с компьютерным клубом в какой-нибудь глухомани вроде лесопилок Фруа-Гласьяль.

Из первого рюкзака на свет появились два ноутбука с торчащими из всех разъемов кабелями, вязанка разноцветных флешек, монументальные пирамиды компакт-дисков и толстенная пачка газет и журналов. Из второго пилот извлек десятка два коробок с дешевыми видеоплеерами и электронными книгами. Остаток места занимали сладости и специи для Гривхольма, который утащил рюкзак на кухню и принялся распихивать заказанный товар по шкафам.

– Слушай, Майки, можешь один пока посидеть? – несколько смущенно спросил Седлунд. – Хочу проповедь послушать, сто лет не ходил.

– Да не вопрос, иди, конечно. Только ты же католик всегда был?