Текст книги "Точка отрыва"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

Дарри шел, словно купаясь в своей невидимости, неуязвимости и могуществе. И вновь ему почти никто не попадался на дороге. Правда, выпотрошенных домов и их убитых хозяев, валяющихся в пыли, стало больше. Уже на подходе к рынку он услышал шум и женский возглас в боковой улице и осторожно заглянул туда. В свете ярко полыхающего дома он увидел, что выбежавшие из двора этого самого дома четверо мужчин чуть ли не нос к носу столкнулись с женщиной, которая старалась незаметно проскользнуть по улице мимо. Женщина вскрикнула и побежала прямиком на Дарри. Кто-то гортанно вскрикнул, повелительно и зло, и трое мужчин помчались за ней, а четвертый порысил за ними, менее спешно и как-то… начальственно, что ли. Женщина, словно напуганная курица в поисках убежища, металась от дома к дому и, наконец, юркнула в поддавшуюся ей калитку шагах в десяти от Камня. Ненамного отстав от нее, трое мужчин, добежав до этой калитки и, мешая в ее узком створе друг другу, вломились в тот же двор. Дарри, похолодев, узнал тугов. Их лица были скрыты свободными краями тюрбанов, а черные одежды казались пятнами ночи. После увиденного сегодня Камень просто не мог допустить, чтобы еще одна несчастная попалась в лапы к этим тварям, и решительно повернул в переулок на помощь женщине. Он надеялся под пологом незначительности свести их численное преимущество на нет. И почти столкнулся с четвертым. А вот это был вовсе не туг. Лица его не было видно под капюшоном длинной черной рясы, поверх которой на груди поблескивал медальон из темного металла, круг с тремя направленными вниз остриями. Дарри никогда не видел Созерцающих, но даже дети знают, кто носит такие висюльки, и на что они способны. А Дарри ребенком не был. Своими вновь обретенными способностями, к тому же, чувствовал исходящую от Созерцающего Силу. Она была какая-то неправильная. Вот у Вараззы она была небольшая, почти незаметная, но очень ей подходящая, волнующаяся и злящаяся вместе с ней, просто неотъемлимая ее часть. Когда друидка набирала Силу и творила заклинания, разноцветные веселые нити Стихий, кружевной накидкой покрывающие и окружающие ее, оставались таким же ее спутником, как и чуть травяной запах ее тела. Здесь же Силы было много, очень много, хотя это и не успело испугать непутевого гнома. Но она была какая-то неживая. С кислым привкусом ржавой тусклой железяки. Или, скорее, крови. Да, она точно пахла кровью! И ещё она была чужой и самому колдуну-Созерцающему. Безжалостно корёжа, меняла его изнутри, рвала и растягивала ему душу, как слишком тяжёлая серьга – мочку уха. Пахла... Да она сочилась свежей кровью, большой кровью!Почему-то теперь Дарри не сомневался, что можно будет увидеть в доме, откуда выбежали жрец-Созерцающий с тугами. Такую же кровавую звезду, как и утром.

Но, если Дарри чувствовал исходящую от жреца мощь, то и тот, невзирая на руну, скрывавшую Камня, уловил его Силу. Вряд ли он ощутил саму руну незначительности, но вот то, что Дарри машинально потянулся к Силе, почуял. А Дарри и в самом деле потянулся за ней. Он хотел испепелить кровожадного Созерцающего. Но тот, неожиданно встав, словно наткнулся на стену, быстро развел руки в стороны и запрокинул голову вверх. Капюшон свалился, явив бритый череп, тощее лицо, оскаленные зубы и злобные глаза. Созерцающий сделал резкий взмах растопыренными руками, словно подгребая что-то к себе, и Дарри едва не упал. Как будто из него вышибло дух. Нет, хуже! О, теперь он понимал, что чувствовала бедная друидка… Словно ледяные железные клещи вцепились в его нить Силы и безжалостно, с мясом и кровью начали выдирать ее. Он беззвучно раскрывал рот, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. В глазах то темнело, то взрывались радужные круги и казалось, что вот именно так и умирают. И вдруг мгновенным всплеском счастья все кончилось. Он сполз по забору, все видя и ничего не понимая. Лишь через три-четыре бесконечно сладких и глубоких вздоха, мозг стал понимать, что видят глаза.

Монах, выпучив глаза от боли и ужаса, стоял на коленях напротив него и, как минуту назад Дарри, пытался вздохнуть. Силы в нем не было. Вообще! Его амулет, небрежно сорванный, валялся в пыли. А вместо него шею туго перетягивала, не давая дышать, крепкая стальная цепочка, даже цепь, с бляхой, от которой ощутимо несло магией. Концы цепи были намотаны на левый кулак той самой женщины, которая недавно убегала от тугов. Женщины? Да это настоящий демон! Глаза на пол-лица с вертикальными зрачками светились нездешним зеленым огнем. Свирепый рот с массой острых зубов напоминал скорее пасть, а само лицо пугало и завораживало одновременно. Она была прекрасна, совершенна! И ужасающе страшна. Низко рыкнув, она несколько раз легонько, но ощутимо для монаха, пнула его изящным сапожком под ребра и без малейшего усилия вздернула его на ноги. Тот стоял, пошатываясь безвольной куклой, потрясенный то ли тем, как легко его скрутили, то ли потерей магии. Демонесса достала одной рукой из своего рюкзачка что-то звякнувшее, от чего тоже пахнуло свирепой и безжалостной магией и, щелкнув замками, сковала монаху руки за спиной. Звякнувшее и магическое напоминало наручники, но с длинной цепочкой. Конец этой цепочки был в левой руке у демона. Или женщины? Она уже не была страшна, а была просто волнительно-прекрасна. Голосом, способным растопить любое сердце, она сказала жрецу:

– Подумай, какую ты мне доставишь радость, если вздумаешь сопротивляться! – и она ощутимо стукнула по лысой голове рукоятью кнута, который держала в правой руке. Или не кнута, потому что он был раздвоен, как жало змеи, и это жало было из металлических сегментов. А еще с него капала кровь, прямо на бритую голову Созерцающего. Красавица подняла невесть откуда взявшийся небольшой мешок из темной ткани. Дарри готов был поклясться бородой Прародителя, что, когда он столкнулся с монахом, ни на земле, ни у монаха мешка не было. Изящно и ловко, как мать, наряжающая маленького сына на прогулку, она надела мешок на голову монаху. Дернув цепочку от наручников, она проворковала, но в голосе вновь отдаленным раскатом грозы пророкотал демон:

– Ну, иди, заинька, вперед. Я тебе буду подсказывать куда, – и пнула того прямо в тощую задницу, – пока прямо, да поживей! Тебя ждут новые друзья и новые развлечения!

И она, словно дама с собачкой на прогулке, удалились по улице. Уходя, демонесса огляделась, и Камень готов был поставить все, что угодно об заклад – она глянула ему прямо в глаза и насмешливо улыбнулась. Он испуганно проверил самого себя, не исчезла ли руна, которую он сам на себя наложил. Но нет, все в порядке. Потрясенный, он встал. С первого раза не вышло. По нему словно проехал грузовик, а потом промаршировал хирд. Все было на месте, все по отдельности работало. Но вместе слушаться отказывалось, словно он был в стельку пьян. Ныло сердце, будто бы его тоже чуть не вырвали вместе с силой. Это было совсем не похоже на утро, на истощение магии, но ощущалось ничуть не лучше. Как будто ему избили душу. Наконец, шатаясь, он встал. Держась за забор, он так и шел вдоль него, все бесконечные десять шагов до калитки. Дальше опираться было не на что и он просто навалился на воротный столб. Калитка была распахнута. Туги далеко не ушли. Их обезглавленные тела лежали не дальше двух-трех шагов от распахнутой двери. Казалось, их убили сразу, одним невероятным ударом. Еще раз порадовавшись, что ничем не заинтересовал демонессу, он почти не сомневался, что она его прекрасно видела. Дарри задумался – а бывают ли добрые демоны? Нет, он точно будто пьяный. Но все же понемногу разобранное состояние стало его покидать, и он решился оторваться от воротного столба. Кажется, голова переставала кружиться и уже можно не бояться с каждым шагом выплеснуть ее содержимое, словно золотую рыбку из аквариума. Понемногу он разошелся и шел все бодрей, пока не подумал: а куда он, собственно говоря, идет? Происшествие в переулке напрочь отбило самомнение и горделивые мысли о собственной неуязвимости и могуществе. Оглядевшись, он понял, что ноги сами несли его по последнему обдуманному маршруту – к городской Управе. Но Камень уже сомневался, стоит ли пытаться пробиться туда. Стрельба, вплоть до рокота пулеметов, шла и от форта, и от Управы, и еще из пары-тройки мест, где, как видно, засели Пришлые. Шальную пулю не смутишь руной незначительности, и обиднее всего будет, если эта пуля будет от своих. И окончательно его замысел лопнул через минуту. Впереди была широкая улица, на которую ему предстояло свернуть из переулка. Он вдруг понял, что уж с минуту как слышит странный шум оттуда. И вот этот шум стал отчетливей. Мерный топот, лязг, шум моторов… В город пришли первые части сипаев. И пройти сквозь них не было ни малейшей возможности.

***

До Вараззы он добрался не меньше, чем через три часа. Уже начинало светать. В город, который только что казался пустым, словно насыпали людей с горкой. Повсюду он натыкался на сипаев, которые пытались стать на постой. Жаркие, но короткие перестрелки обозначали места, где пытавшиеся отсидеться и ранее не найденные горожане принимали последний бой. Кое-где сцепились какие-то баронские роты с сипайскими частями и банды Гуляй-Поля с теми и другими. Может, сводили старые счеты, а может, плодили новые – кто же знает. И каждый раз приходилось застывать, таиться, искать дорогу в обход… Пока он добрался до часовенки Арру, с него сошло семь потов. Он устал и был чуть жив. Одна радость – последствия колдовской встряски уже почти не ощущались. Правда, все еще иногда возникало ощущение, что его, как машину на ремонте у нерадивых слесарей вроде бы и разобрали, и почистили, и смазали, и собрали. Но то ли собрали немного не так, то ли остались «лишние» детали.

Друидка открыла на условный стук. Лицо ее было немного напряженным, но когда он, наконец, распустил руну и Варазза его увидела, она явно обрадовалась. И купчиха тоже. Все же, место Силы и защита Арру – это хорошо. А место Силы, защита Арру и гном с дробовиком и секирой – ещё лучше. Волдырей у Натальи уже не было. Как объяснила армирка, они как раз собирались завтракать, и желтые надутые пузыри, с одной стороны, не усиливали аппетит у Вараззы, с другой – просто лопнули бы, попытайся Наталья двигать челюстями. Вот и пришлось их на время снять. «На время!» – строго повторила друидка, глядя на купчиху. А затем спросила Дарри, будет ли тот завтракать с ними. Слова про завтрак как-то встряхнули гнома и пробудили к жизни. Но прежде, чем ответить, он земно поклонился Вараззе и попросил прощения. Она вопросительно вздела бровь, и он ответил:

– Порядок бьет класс. И одиночка ничто, когда происходит такое. Я сделал то, что собирался, но только чудом остался жив. Ты была права, а я вел себя, как глупый подросток, – и закончил изящно, как и положено гному, – а теперь давайте завтракать!

– А ты не безнадежен, – хмыкнула Варазза, – пожалуй, я тебя и правда покормлю.

А потом Наталья, уже вновь в виде страждущей от болотной лихорадки, спустилась в каморку в подвале. Но, поскольку спать больше не могла, была пунцовой, когда через два часа вновь поднялась наверх. Потому что диванчик развалился окончательно.

***

Минометы начали блямкать прямо во время их завтрака. Звук был, как будто пробка вылетает из бутылки шампанского. Впрочем, как и все гномы, Дарри шампанского не любил. Сипаи лупили по форту, одна батарея была неподалеку. Поначалу все они опасались ответной стрельбы Пришлых, но потом стало ясно, что форт не отвечает, опасаясь вслепую накрошить гражданских. Очевидно, военные помнили историю Гуляй-Поля. Постепенно чпоканье минометов стало настолько привычным, что они перестали его замечать.

За день к ним приходили трижды, и у Вараззы закончились алхимические исцеляющие зелья. Нет, от ядов еще были, но от ран, декокты малого исцеления – смели подчистую. В третий раз это была какая-то банда гуляй-польцев или ее часть – человек пять, и Пришлых, и аборигенов. Их вожак, сухой, невысокий, пружинистый, как рессора, стал было спорить с ценой, пока его помощники, нордлинг, болотник и южанин, не зашептали ему на ухо. Но, видно, ему претило уходить не победителем, и тогда он прицепился к Дарри, изображавшему охранника. От жилистого веяло угрозой и опасностью и до этого, видимо, это был его нормальный фон, ну а теперь эту опасность можно было просто резать ножом.

– Прости, не могу сказать «Мил-человек», а ты-то чьих будешь? Вот в нас, например, в «Водаре» гномы палили, и у меня от их рук бойцы погибли. И вот эти самые эликсиры мы берем для раненых как раз этими самыми гномами. Намекни, кто за тебя слово сказать может? Уж не от тех ли самых ты гномов отбился, например?

Гуляй-польские, поскучнев лицами, словно по команде и не сговариваясь, раздвинулись так, чтобы не перекрывать друг другу линию огня, а руки поползли к оружию.

Дарри, демонстративно скрестив руки на груди, подальше от оружия, памятуя о давешних друэгарах, начал сплетать руны вечной свежести, но вдруг его словно осенило. Он вдруг вспомнил вопрос бандитского вида нордлинга в очереди на переправе и спокойно, даже с нахальной ленцой, ответил:

– А ты спроси у Коротышки-за-рекой. Квирре, если захочет, тебе ответит. Самого-то тебя, уважаемый, как звать-величать?

Пружинистый, как это ни странно, успокоился. И, словно волчья стая, которая чует настроение вожака, успокоились и слегка расслабились его люди.

– А, так ты из этих… И чего тут Коротышке понадобилось? Он же свою часть дела выполнил, чего тут тебя морозить?

– А самому подумать? Чего тут сейчас в избытке будет? А раз в избытке, то можно сейчас дешево купить, а потом дорого продать…

Ответ был на грани нахальства, но главарь даже развеселился:

– Ай, гномы, ай, жуки! Два раза на одном железе навариться – это уметь надо. Ну Квирре, ну, молодец, с дерьма сметанку снять! И ты тоже, хоть молодой, да не бздотный. Душок есть, да. Заходи к нам через пару дней, что-то уже предложить сможем. Наши машины табором на рынке стоят, спросишь, где Коля Пружина – легко найдешь. Сразу говорю – на пулеметы губу можете не раскатывать. И совет дам. Прими слово без обиды. Пару дней не отсвечивай, посиди тут. Уронят впопыхах.

– Ну а я что делаю? Концерты на пианино вроде бы на главной площади не даю, тут сижу, хозяйку берегу. Правда, как видишь, и это не спасает.

– Вот что, дам я тебе что-то вроде грамоты охранной. Хозяйка, есть фанерка какая и кисть с краской?

– Как не быть, – степенно ответила армирка. Выйдя за занавеску, она принесла запрошенное.

Пружина в несколько взмахов набросал несколько символов: вверху пятиконечная звезда, под ней горизонтальная луна лодочкой, еще ниже – размашистые буквы Пришлых, насколько знал Дарри, «Р» и «Т».

– Я под Ринатом-Татарином хожу, и мы тут свои места гнездования так метим. Никто не вякнет, увидишь. Ну, бывай, малый. Как тебя звать-погонять?

– Дарри. Дарри-Камень. Слесарь и ученик работе по камню.

– Род не спрашиваю, – понимающе хмыкнул Коля и, повернувшись к дверям, сказал своим, – уходим, братва!

– Погоди! Поинтересоваться хочу. А из какого рода те гномы были, про которых ты говорил?

– Понимаю, гномьи ваши дела и все такое. Да только откуда ж мне знать? Вот ты тоже вопрос спросил!

– Ну там, может татуировку родовую на ком из убитых обнаружили?

Пружина посмурнел, поиграл желваком на щеке, затем сердито буркнул:

– Не стану врать, ушли они. Там с ними один человечек оказался ну просто очень шустрый. При других раскладах я был бы рад его у себя видеть, а теперь рад бы увидеть его в петле. Все, не зли меня! Тема закрыта. Пошли, мужчины!

Дарри выдохнул только тогда, когда они шумно вывалились из лавки. Он, наконец, отпустил силу. Чтобы занять себя, он взял изрисованную Пружиной фанерку, вышел и пристроил на дверь, за медной оковкой. Попутно он на всякий случай, в который уже раз за сутки, использовал руну незначительности, наложив ее на «Дракона благости». Сам дракон на вывеске, неправдоподобный и смешной, кажется, одобрительно на него взирал. Вернувшись в лавку, он наткнулся на вопрошающий взгляд армирки. Она помялась, но все же не утерпела и спросила:

– Объясни, что тут произошло? Я уже боялась, что ты сейчас с ними схлестнешься…

– Да все просто. Когда мы стояли в очереди на паром, к нам подошел один… из этих, с платками, как теперь ясно. Он принял нас за других и спрашивал Квирре, Коротышку-за-рекой, как главного. Ну, а я запомнил. Случается, гномов изгоняют из рода. Не спрашивай почему. Разные бывают случаи. Бывает, изгнанники не находят прямого пути. Но все же гном не станет ни разбойником, ни убийцей. Чаще всего, если гном ступает на кривую дорожку, он становится контрабандистом и почти всегда занимается контрабандой оружия. И очень логично было прикинуться, что я из этой банды. Ну, а что делать мне, если я контрабандист оружия, в таком месте? До бунта – поставить оружие в тайники, после – скупать по дешевке.

– Но тебя же могут раскрыть? Ведь наверняка в Пограничном есть и настоящие гномы-контрабандисты.

– Не сомневаюсь. Но все же, думаю, все будет хорошо. Самое главное – кажется, наши живы. Ну, по крайней мере, ушли из «Водара Великого» живыми! Знать бы, что с ними сейчас? Их обязательно нужно будет всех найти! Иначе род не поймет!

***

Грязный, весь в пороховой копоти, въевшейся в поры, с бородой и шевелюрой проволочной твердости от осыпающейся с потолка известки, старый Гимли сдал пост наблюдения сменившему его пограничнику с некогда зелеными, а теперь пыльно-зелеными петлицами. Он доковылял до бака с водой и жадно напился. Управа держалась. Сводчатые потолки выдерживали попадания минометов, уже почти разобравших сруб сверху подвала. Погибших было сравнительно немного. Но они были. В основном, от снайперов, пристрелявших амбразуры. Правда, и егеря их изрядно пощипали. Две пары снайперов из Пришлых с отчаянной храбростью выбирались в разгромленный почти дотла сруб, долго подлавливали цель – только снайперов, пулеметчиков и командиров бунтовщиков – делали один выстрел и исчезали в подвале. Пока ни одного из них не достали ни пули, ни осколки. Торира ранило в руку, нехорошо так ранило. Не будь тут целителя, лекаря Далера, быть ему без руки. А вот бедняга Глоин погиб. Вражеский снайпер вбил свинцовую фасолину ему прямо в переносицу, и теперь он лежал в той части ледника, где в ожидании освобождения и достойного погребения мерзли на переложенных соломой брусках льда их погибшие, включая и тех, кого они привезли на ушатанной, а ныне окончательно раздолбленной «Копейке». Ее пулемет здорово усилил гарнизон, но патронов осталось – слезы. Как и усилил Пришлый – Воронов. Он как раз и был одним из той четверки снайперов. Гимли он нравился все больше. Неторопливый, спокойный, как все снайперы, он своей неспешной расчетливостью пришелся по сердцу старому гному. И методичностью. Сейчас он сидел, привалившись к стене неподалеку от бака, и неспешно ковырялся ложкой в банке гречки с тушенкой, похрустывая сухарем. Гимли пристроился рядом и, конопатый даже сквозь пыль, Сергей протянул ему еще одну банку со стопкой сухарей. Каша была теплой, банка – вскрытой. Гимли не стал чиниться, достал ложку и так же неторопливо, как Воронов, занялся едой. Очередной раз победив в споре «что крепче, сухарь или зубы гнома?», он задал вопрос, который его давно томил:

– Вот скажи мне, Воронов, с чего тут все так завертелось, во-первых, и как вы все проспали во-вторых? И самое главное – про сипаев ты знаешь. Так видится, что все против вас, даже часть ваших же, гуляй-польских Пришлых. Все вас считают занозой в заднице, всем вы мешаете. И всех много больше вас. И денег у них больше, и колдунов. А сейчас и оружия вашего у всех навалом. Короче, все общество Разумных против вас. И, кажется, на этот раз вас снесут в труху. А ты сидишь,  спокойно жрешь кашу и уверен, что ваше дело правое. Так, кажется, ты сказал? И ещё, кажется, не сомневаешься в победе. Хотя и сидишь, и жрешь кашу не просто так, а в подвале. Враги хозяйничают в твоем городе, как у себя в амбаре, и лупят по нам из минометов. И еще, как лазутчики ваши же донесли, связи нет, и никто не придет помочь. Но ты говоришь: «Наше дело правое, враг будет разбит!» Как так-то?

– Ну давай по-порядку, – спокойно, даже улыбаясь, сказал Воронов и облизал ложку.

– Давай! Я гном, я люблю по-порядку.

– С чего всё завертелось? Стоит за этим кто-то умный, сильно умный. И готовили все загодя. Всех в кучу собрали, всё спланировали. Сначала эльфов натравили, а как война с ними вовсю разгорелась, в спину жахнули. Да не просто, а тоже по-умному. Сначала погранцов и гарнизон раздергали – банда в одном месте, налет в другом… Затащили загодя в город в тайники оружия, просочились под видом охраны баронцы всякие, банды, наемники гуляйпольские (а это деньги, между прочим, и не маленькие). Нордлинги, харазцы, орки. Сипаев взбунтовали, причем так, чтобы по времени все чики-пики было. И даже натащили колдунов с дружинами баронскими. Да ладно колдунов. Созерцающих, и тех припрягли. Не знаю уж, что этим-то обещано было. Их по всей Великой вешают да в масле жарят. А тут поди ж ты, нарисовались, хрен сотрешь. Внезапности добились, подавляющего преимущества, как с численностью, так и с огневой и колдовской мощью. Связь колдовством заткнули. Так вот все и завертелось.

– Ну и куда ваша контрразведка смотрела? Ить взяли ж вас со спущенными штанами! Сторожевики профукали, кордегардию подорвали!

– Теперь твое «во-вторых». Со штанами это ты сильно сказал. Только не совсем верно. Максимум – с мотней расстегнутой, когда струю пускали. Сторожевики пролюбили военно-морским способом, это точно. Расслабились. Разгильдяи! И капитанам, да и командиру рейда, если их не убили при захвате, лучше геройски погибнуть. Потому что за такое понятно что случается. Суд скорый, строгий и стенка расстрельная. Сторожевики, успей они отвалить от пирса, сильно бы жизнь нам украсили. И супостата погладили бы, и весточку до своих добросили. Но! Погранцы не проспали. Многие выкрутились. Те же лазутчики говорят, что «Копейка» с поста, парная той, на которой мы прорвались сюда, утекла за подмогой. Они сразу сообразили, и одна ломанула в город на усиление, а вторая за помощью. Дадут боги, пробьются. Нет, так то же самое и другие посты сделали. Сам же слышал, – и он кивнул головой на сменившего Гимли пограничника-наблюдателя. – Дальше поехали. Созерцающие должны были защиту с форта, да и с нас тоже, снять и стены пробить. Для чего артефакты привезли и жертвы приносили, паскудники. И где они? А нету! Всех семерых в ноль сточили, мразоту лысую.

Это было правдой. Подвалы банка и Управы соединялись. Каменное здание банка нерушимой крепостью прикрывало Управу, а Управа – банк. Но самое главное, из банка вели в тайные места не менее тайные ходы. И Управляющим Пограничным отделением Тверского банка был не счетовод какой-то, а хорошо и много в свое время повоевавший отставной офицер. Так что банковские влились в систему обороны легко и непринужденно. Ну и, поскольку охранники были почти сплошь из недавно вышедших в отставку егерей, то, не выдавая банковской тайны, еще и взяли на себя разведку. Два раза они за эти сутки выбирались наружу. И не зря. Во второй раз притащили сильно помятого, но почти целого баронского оруженосца, который и рассказал много занятного.

– Пленного, опять же, при тебе допрашивали. Сначала их верхушку покрошил кто-то из наших в «Водаре», и план затрещал в виду безвременной кончины командования, как военного, так и магического. Вместо того, чтобы ворваться в форт и закончить дело, начался грабеж. Еще и половину нейтральных к ним местных против себя настроили. Пока еще нашли оставшихся колдунов да барона, способного покомандовать этой стаей… И, едва собрали, как тут же снайпер очередного лысого убаюкал. А потом, вместо того, чтобы сидеть поджав хвост, наши вылазку сделали против превосходящих сил, и накрошили еще двух этих уродов вместе со всей охраной. А последний так зашхерился, что его никто найти не может. Правда, его охрану нашли. Она голову потеряла. Напрочь. И что, сильно им помогло, что все разумные против нас? Да и неохота мне быть с теми разумными, которые тугов привечают и с Созерцающими милуются. Для полноты картины только вампиров не хватает в компанию.

Теперь про наше дело правое. Это не я сказал. Мы ведь в школе учим историю и до Воссияния Звезды [15]15
  Воссияние Звезды – прохождение огромной кометы поблизости от планеты. Именно тогда и произошли Пересечение миров, вызвавшее провал Новых княжеств в Великоречье, слияние рек, изменение ландшафта и климата. Фактически образовался совсем новый мир, после чего существовавший тогда Совет Храмов решил считать год Воссияния Звезды началом нового календаря. Прим. А.Круза.


[Закрыть]. Мы мирные люди и не трогаем никого. Если нас не трогают. И терпеливые. Но вот смотри – те же эльфы. Это у них уже вид спорта такой, раз в пятьдесят лет собраться и идти к нам получать по морде. Так вот к чему я про историю. Если ты заметил, все Пришлые говорят на русском. Потому что нас закинуло при Воссиянии в новый мир из одной страны, России. Но там, что интересно, была та же самая картина. Много стран с разными языками, народами, намного богаче нас, России. Вместо колдовства, как ты знаешь, у нас были технология и наука. Так вот у этих стран всегда было превосходство – и в людях, и в деньгах, и в технологии. Но раз в пятьдесят-сто лет, забыв прошлое, эти страны собирались все вместе и перли к нам, в Россию. Чтобы очередной раз сначала почти задавить нас, а потом огрести по щам, недоумевая – что же они не учли в этот раз? И эти слова во время последнего до Воссияния нашествия на Россию, самого страшного из всех, сказал, обращаясь к народу, тогдашний руководитель страны. Так что я просто их вспомнил. К месту, как мне кажется. Потому что не сомневаюсь – мы победим.

Гимли мелко затрясся, издавая кашляющие звуки, плечи его ходили ходуном. Сергей решил, что он подавился крошкой, но все было проще. Гном хохотал. Хохотал, пока не потекли слезы из его голубых ярких глаз, прорезая кривые дорожки на пыльных и чумазых щеках.

– Ой, умру… Скажи, ты часом не знаешь, та ваша страна, Россия – она, случайно, не была самой большой среди всех соседних?

– По площади – да, по богатствам и населению нет.

– И после каждой войны становилась еще больше?

– В общем да. Но ведь не мы те войны начинали! Ну вот сейчас что, мы на эльфов напали? Или Пограничный накинулся на кого-то?

Гном просто зашёлся от хохота. Он кудахтал, рыдал, махал руками, пока не сполз на грязный пол.

– Все. Конец баронству Вирацкому. И в вашей победе теперь точно не сомневаюсь, – простонал он, наконец кое-как усевшись. Отдышавшись, он сказал наконец:

– Когда Пришлые провалились сюда, вас было с гулькин нос, а земли у вас – ваши пять городов, да несколько сел вокруг них. И не вздумай спорить со мной, я третью сотню лет разменял и помню мир еще без вас, Пришлых. А сейчас что? По землям пять княжеств ваших как бы не поболе всех других населенных земель. Все же, что ты, Серега, ни говори, но вы, Пришлые, наш мир перевернули. Хоть и немного вас, дай боги, чтобы по одному Пришлому на сто разумных местных, а то и на тысячу, а все тут испортили, потому что никого не спросясь, переделали весь наш мир под себя.

– Это почему это?

– Раньше каждый из народов имел свой мир, где царили только его законы, и никто туда не мог сунуться. Ну, кроме людей разве что. У тех и мира своего не было – так, мирки отдельные. Но это скорее исключение. Да их, кроме колдунов и самых сильных владык, никто и в расчет не брал. Чем они другим народам могли помешать жить? Ни умений, ни богатства… Вот и не обращали на них внимания. У нас, гномов, всегда были наши пещеры. Считай, неприступные. К тому же, кроме нас под землей толком никто и воевать не мог. Воевали мы и наверху. И с орками, и с ушастыми, и всегда могли отступить к себе. И нас в наших пещерах было не достать. А на людишек и не смотрели – куда им против нас воевать-то было? У эльфов каждая их Пуща – это чистая магия Леса. Любого, кроме эльфа ушастого, погубит, закрутит, уронит в пропасть. Сама себя лечит, сама себя кормит. И людей ушастые вовсе как зверушек воспринимали. Хотя нет, о зверушках они заботились, а людей убивали только. Ради развлечения. И сжечь пущу было нельзя, она любой огонь гасила… пока вы с напалмом не заявились. И тут воссияло, и вы эльфам мир перевернули с ног на голову! Ведь кто мог представить, что люди эльфову пущу сожгут в отместку за казнь послов. Ну, подумаешь, высокородные пошутили – с живых людишек кожу спустили. А людишки им за это возьми и спали пущу. Вместе с ними самими. И все почувствовали себя уязвимыми. Кстати, от этого все старые расы, кроме нас, гномов, нервничают и могут дел натворить. И после каждого наезда, каждой войны, земли, богатства и людей у вас все больше. И ведь что смешно – князья ваши от жадности лопаются, и не любите вы их сами. И для любого Пришлого надуть свою власть – просто самое милое дело. Вот этого мы, гномы, не поймём никогда! Такое чувство, что вы и власть ваша – два разных, очень даже враждебных народа. Но, стоит из-за алчности ваших князей на вас кому войной пойти… Не завидую я им, короче. Правда, потом всегда почему-то так выходит, что вы вот мирные, на вас все напасть норовят и обидеть. Но огребают, как ты говоришь, по щам. И вот диво – земель своих лишаются! Но вы миролюбивые, что ты! Я так думаю, когда окрестные бароны, или там эльфы, или еще кто про ваше миролюбие слышат, так вздрагивают и боятся в коленях. Потому что знают, кому-то после этого не быть. И не вам. Все ваши правила жизни можно в одну фразу сложить: «Я же говорил, что не брал? Значит, не отдам!» Что, не так? Все верно?

– Ну, примерно,– вынужден был подтвердить Воронов.

– Ага. Примерно,– громогласно заржал гном. – Это у жеребца примерно до земли, а тут все точно! Но я вас вовсе не виню, а очень даже одобряю. И вообще даже не я, а все гномы. Что и видно из того, где мы. С тобой в подземелье, а не против тебя – на улице. Я к чему это – правильно все вы делаете! Нельзя тому, кто вот-вот приберет весь мир к рукам, или может прибрать, попадать хоть в какую-то зависимость от других. Слушать их бубнеж, как правильно жить, и петь всяким там мэллорнам, как это распрекрасно, когда мужики в задницу любятся. Тьфу, прости меня прародитель... Мы, гномы, миром не правили, не правим и не будем править. Нас под землю все тянет, а остальных – наверх. Но даже нас эти хитрозадые кролики ушастые пытаются учить, как надо жить. И все у них с тройным дном. Интриги по сто, по двести лет тянутся! Вот вроде, все начиналось еще при твоём деле, и неясно зачем. Ан при тебе наружу выбралось – а вот лощинку, где главный выход из пещеры Общины, себе прибрать, пошлинами за провоз обложить и на себя заставить работать даром. Ну, почти даром. И не дернешься никуда – все дороги у них под приглядом, а Община должна им со времён войны с орками. А все живые золотые кругляши в их займы кинуты, потому как выгодно это. И все, пищи не пищи… А тут вы. Нам вы не помеха, а мы – вам. И, значит, можем с вами дружить и торговать. А с другими так у вас не выйдет.